216 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII
ANITRA ROZE
Институт латышского языка Латвийского
Университета
Направления научных исследований: лексикология,
семантика, ономастика, лексикография, цветообозначения,
неологизмы (латышский язык).
ЗАИМСТВОВАННЫЕ СЛОВА –
ОДИН ИЗ ИСТОЧНИКОВ
ОБОЗНАЧЕНИЙ НЮАНСОВ
ЦВЕТА В ЛАТЫШСКОМ ЯЗЫКЕ
Skolin i spal ų pa adinimai – ienas iš la ių
kalbos a spal ių žymėjimo būdų
АННОТАЦИЯ
Наряду с наречиями, которые в латышском языке обозначают различные нюансы
того или иного цвета, например, gaiši (светло-), umši (темно-), koši (ярко-), bāli (блед-
но-) и т. п., для названия оттенков цвета используется также целый ряд заимствован-
ных цветообозначений.
В статье представлены три группы заимствованных цветообозначений и характе-
ризующие эти группы приметы. Отдельные заимствованные цветообозначения рас-
смотрены автором более подробно: учтена их семантика, употребление в языке, а
также первая регистрация в лексикографических источниках, в отдельных случаях – в
других источниках, в основном – в периодических изданиях.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: латышский язык, лексикология, семантика, заимствования,
цветообозначения.
ANNOTATION
Besides modi ying colou names wi h such ad e bs as gaiši, umši, koši, bāli, e c. which
exp ess he in ensi y o colou , he La ian language also employs a wide ange o e ms
bo owed om o he languages o deno e a ious colou shades and nuances.
The a icle discusses h ee g oups o bo owed colou names in La ian. The cha ac-
e is ic ea u es o each g oup as well as he seman ics o each o hese wo ds a e p o ided
S aipsniai / A icles 217
Заимствованные слова – один из источников
обозначений нюансов цвета в латышском языке
by also including hei i s men ion in lexicog aphic publica ions o o he sou ces (mos ly
mass media).
KEY WORDS: La ian language, lexicology, seman ics, loan wo ds, colou names.
Цвета – это один из способов восприятия окружающего нас мира, не-
отъемлемая часть нашей повседневной жизни. Но каково определение по-
нятия «цвет»? Ответ на этот вопрос можно найти в толковых словарях ла-
тышского языка. «Словарь латышского литературного языка» слово цвет
определяет как: ‘Ощущение зрения, восприятие, вызванное волнами види-
мого света; чувство видения, восприятие, традиционно связанное с образом
неких предметов, веществ’ (LLVV IV 398). Аналогичная концепция цвета
также выражена в «Словаре современного латышского языка» (MLVV).
Природа цвета нематериальна; Симона София Валке описывает это так:
«Без света нет цвета, а сам цвет не имеет материального существования в
реальном мире, это плод сенсорной интерпретации. Информация об элек-
тромагнитных частотах наш мозг переводит как цвет, объект не имеет
цвета, структура его поверхности позволяет отражать частоты, создавая
восприятие цвета» (Valke 2012: 133). Таким образом, нельзя отрицать, что
восприятие и интерпретация цвета основаны на весьма субъективных фак-
торах и зависят в том числе от возрастной группы, к которой принадлежит
индивидуум, от его пола, национальной принадлежности, культурной сре-
ды, а также непредсказуемых психологических и эмоциональных особен-
ностей конкретной личности.
Многие области исследований – физика, психология, эстетика, искус-
ство и многие другие – фокусируют внимание на цветах как на одном из
основных средств восприятия мира. Цвета также можно рассматривать с
лингвистической точки зрения – анализируя названия цветов, которые яв-
ляются неотъемлемой частью словарного запаса и помогают нам выражать
окружающий мир. Поэтому внимание многих лингвистов, особенно ис-
следователей лингвистической семантики, было обращено к цветообозна-
чениям и их семантике, выразить которую зачастую не так просто, а порой
даже проблематично.
Моника Михалишина выражает мысль о том, что названия цветов опре-
деляет конкретное, в неязыковой реальности существующее явление, ко-
торое можно охарактеризовать законами физики. Однако попытка опре-
делять цвета с помощью терминологии физики не позволяет каким-либо
образом правильно раскрывать семантику цветовых дескрипторов в опре-
деленном языке. Исследование цветообозначений – это не просто описа-
ние их физических характеристик (Mihališina 2002: 75).
ANITRA ROZE
218 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII
Что же касается семантики цветообозначений, физические характери-
стики фактически становятся объектом второго плана. Использование в
языке названий цветов и их нюансов имеет более важное значение. В опре-
деление цветообозначения должна быть включена информация о том, как
цвет воспринимается в умах пользователей языка, а также о его специфи-
ческих особенностях в культурном контексте (Mihališina 2002, 75).
К исследованию цветообозначений латышского языка в лингвисти-
ческом аспекте обращалось сравнительно немного языковедов. Петерис
Шмит среди прочего изучал цвета, описывающие древнелатышскую оде-
жду (Šmi s 1923: 7–33); Дайна Земзаре исследовала цветообозначения, опи-
сывающие масть коров (Zemza e 1971: 189–200); Инесе Эдельмане писала
об основных латышских цветах (Ēdelmane 1971: 73–85); Антония Ахэро
сосредоточилась на сложных названиях цветов (Ahe o 1965: 31–38); Гунта
Лейнице описала цветообозначение mēļš (Lejniece 1979: 153–156); Расма
Грисле изучила цвета масти лошадей (G īsle 1995: 40–43); а Лаймуте Бало-
де писала о черном цвете в гидронимах (Balode 2001: 110–122). Автор ста-
тьи также во многих публикациях рассматривала названия цветов в линг-
вистическом аспекте (см., напр., Roze 2010a: 57–67; Roze 2010b: 50–61;
Roze 2012: 292–307).
Отдельной группе цветообозначений посвящена и эта статья.
С лингвистической точки зрения названия цветов можно разделить на
простые и сложные; по принципу создания – на первичные и вторичные, а
по признаку происхождения – на унаследованные и заимствованные.
Среди первичных цветообозначений латышского языка обозначающих
основной цвет (dzel ens ‘желтый’, sa kans ‘красный’, zaļš ‘зеленый’, zils ‘си-
ный’ и. др.), имеют место также первичные цветообозначения, обозна-
чающие нюансы цвета. В числе этих названий подавляющая часть – за-
имствования, такие как bēšs, т. е. бежевый ‘светло-коричневый’, palss,
‘серовато-бледно-желтого цвета; желтый’, ša ens, т. е. шатен ‘каштано-
вый’, bo do, т. е. бордовый ‘темно-красный’, ma engo, т. е. маренго ‘тем-
но-серый’ и др.1 К тому же эти цветообозначения имеют очень высокую
степень обобщения, поэтому с лингвистической точки зрения определить
названия первичных цветов достаточно трудно. Это доказывает метод раз-
работки толкования подобных цветообозначений в толковых словарях,
где вместо определения цвета мы наблюдаем описание цвета с помощью:
1 К тому же не всегда семантика заимствованного названия цвета соответствует семанти-
ке названия в языке-доноре (или языке-посреднике). Это особенно относится к сло-
ву маренго, которое в латышском языке имеет значение ‘темно-серый’, а во французском
языке – ‘коричневато-красный’.
S aipsniai / A icles 219
Заимствованные слова – один из источников
обозначений нюансов цвета в латышском языке
1) названий реалий, которым данный цвет наиболее характерен (такой ме-
тод используется для характеризования основных цветообозначений, на-
пр., zils ‘Tāds, kam i , piem., skaid as debess, udzupuķu, neaizmi s ulīšu ziedu
k āsa’2 (MLVV)), 2) других цветообозночений (такой метод используется,
чтобы описать цветообозночения, обозначающие нюансы цвета, напр., ozā
‘светло-розовый’3).
Такой подход используется потому, что названия цвета являются од-
ной из лексических групп, разсматриваемых экстралингвистически (ана-
логичными являются группы лексем, описывающие сенсорные впечатле-
ния (вкус, запах, осязание, слух) (по этому вопросу см. Bušs 2014).
Порой границы цветообозначения, обозначаемого одним словом, очень
широки, и конкретный нюанс можно определить лишь по контексту или на
основе предыдущего опыта, а также на основе ассоциативной связи между
цветом и реалией. Если предыдущего опыта нет, необходимо оставаться в
пределах диапазона тонов и нюансов определенного цвета, которые рас-
крывают толковые словари.
В данной статье названия цветообозначений рассматриваются в лингви-
стическом аспекте, автор фокусируется на одной из групп первичных цве-
тообозначений – простых заимствованных цветообозначениях.
Из всего диапазона названий цвета в латышском языке автором выбра-
ны заимствованные цветообозначения, используемые для представления
цветовых тонов и нюансов. Эти цветообозначения рассмотрены, сравнивая
давность заимствования, а также распространение этих цветообозначений
в современном латышском языке.
Рассматриваемые в статье цветообозначения появились в языке в разное
время, распространение их также весьма разное. Цель данного исследова-
ния – собрать вышеупомянутые цветообозначения, чтобы выяснить, ко-
торые из них лучше знакомы и чаще употребляемы пользователями язы-
ка – более давние или более поздние заимствования, а также – каковы
новейшие способы обозначения нюансов цвета.
Задача, которую попытаемся достигнуть – собрать данные, полученые
в ходе исследования, и сделать соответствующие выводы, чтобы понять,
можно ли лексикографические источники считать надежным критерием
для определения времени заимствования слова или же они не всегда пока-
зывают реальное время возникновения данного слова в латышском языке.
Другая задача – уточнить, изменилась ли семантика слова, сравнивая более
2 Синий ‘такой, который имеет цвет ясного неба, васильков, незабудок’.
3 Розовый ‘светло-алый’.
ANITRA ROZE
220 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII
давние (XVII - начала XX вв.) и современные (конца XX - начала XXI в.)
источники.
Хотя, как уже упоминалось выше, некоторые статьи о различных цве-
тообозначениях латышского языка были опубликованы, в подобной со-
вокупности заимствованные цветообозначения, обозначающие нюансы
цвета, негде ранее рассмотрены не были. Поэтому данное исследование
следует рассматривать как первый опыт анализа упомянутых цветообозна-
чений такого рода.
Данные лексикографические источники были выбраны для исследова-
ния потому, что именно они являются наиболее значимыми лексикогра-
фическими источниками латышского языка данного периода. К тому же в
этих словарях часто указана и семантика конкретного цветообозначения.
Касательно определений, используемых в статье, должно пояснить, что
под непроизводными словами подразумеваются простые цветообозна-
чения, образованные без помощи префиксов и суффиксов. Язык-донор
определен как язык, из которого заимствовано конкретное слово, а язы-
ком-посредником назван язык, через посредничество которого слово было
заимствовано (см. VPSV 301, 373).
В латышском языке представлено довольно знaчительное число цвето-
обозначений нелатышского происхождения. Наряду с наречиями, которые
в латышском языке обозначают различные нюансы того или иного цвета,
например, gaiši (светло-), umši (темно-), koši (ярко-), bāli (бледно-) и т. п.,
для названия оттенков цвета используется также целый ряд заимствованных
цветообозначений. Главное различие между теми и другими в бесспорной
компактности заимствованных слов, в возможности одним словом описать
нюанс цвета, для обозначения которого при помощи унаследованных лек-
сем необходимо более детальное описание (аналогичную картину видим и
в русском языке, например, бордовый – темно-красный, пурпурный – яр-
кий красновато-фиолетовый, хаки – зеленовато-коричневый, оранжевый –
яркий красновато-желтый или желтовато-красный и т. п.). Заимствован-
ные слова дают подробную характеристику нюанса цвета, обладая четкой
возможностью характеризовать внешность среды или реалии, к тому же
части из них присуща некоторая экзотика и необычность.
Являющиеся объектом исследования данной статьи прилагательные,
обозначающие нюансы цвета, были разделены на три группы:
– самые ранние и / или наиболее известные и распространенные заим-
ствования (lillā ‘лиловый’, iole s ‘фиолетовый’, o anžs ‘оранжевый’,
ozā ‘розовый’) определены в первую группу;
– более поздние и / или менее известные заимствования (bēšs ‘беже-
вый’, blonds ‘блондин’, b une s ‘брюнет’, ša ens ‘шатен’, palss, pāls,
S aipsniai / A icles 221
Заимствованные слова – один из источников
обозначений нюансов цвета в латышском языке
pā s ‘бледный, желтоватый, желтовато-серый’, ka mīns ‘карминный’,
pu pu s ‘пурпурный’) определены во вторую группу;
– а самые поздние и самые малоизвестные заимствовния (indigo ‘инди-
го’, bo do ‘бордо, бордовый’, haki ‘хаки’, ma engo ‘маренго’) – в тре-
тью группу.
В данной статье они рассматриваются, во-первых, с учетом первой ре-
гистрации в лингвистическом источнике, которая (по крайней мере, при-
близительно) помогает определить время заимствования, т. е. появление
слова в латышском языке; во-вторых, указывается происхождение слова
(что иногда показывает семантическую связь со словом языка-донора), а
также учтено употребление слова как в более древних, так и в современ-
ных источниках, что делается с целью выявления возможных семантиче-
ских различий.
Первую группу заимствованных цветообозначений латышского язы-
ка составляют, как уже упоминалось, относительно давние заимствования,
которые также часто воспринимаются органичной частью латышского
языка и прочно вошли в повседневное употребление, редко воспринима-
емые как «чужие». Это цветообозначения o anžs ‘оранжевый’, ozā ‘розо-
вый’, а также lillā ‘лиловый’ и iole s ‘фиолетовый’ (которые в сущности
обозначают один и тот же цвет).
Цветообозночение lillā ‘лиловый’ в латышском языке заимствовано из
немецкого языка4. Впервые в лексикографическом источнике на латыш-
ском языке оно встречается во второй половине XIX века – в 1880 году, в
«Немецкo-латышском словаре» К. Ульмана и Г. Браже, где нем. lila переве-
дено ʃa kani ſils, lila (Ulmann, B asche 1880: 490). Немного ранее цветообо-
значение lillā зафиксировано в периодических изданиях, как например, […]
ſilgans lilla ibe meh elis […] ‘синевато-лиловое тибетовое пальто’ (La iešu
A īzes), […] gabals paſchauſ as d ahnas, klei es eeſa, pelleka un lilla […] ‘отрезок
самотканного сукна для платья, серый и лиловый’ (Mājas Viesis).
В современном латышском языке значение цветообозночения lillā ‘ли-
ловый’ почти не изменилось. Как и рассматриваемое в дальнейшем iole s
‘фиолетовый’, оно обозначает красновато-синий (или синевато-красный)
цвет и в толковых словарях даже объясняется аналогичным заимствован-
ным цветообозначением iole s ‘фиолетовый’ (LLVV IV 712). Этот способ
толкования как будто указывает на то, что lillā ‘лиловый’ менее подходит
для употребления в литературном языке. Однако с такой трактовкой не
хотелось бы согласится, о чем свидетельствует употребление lillā в языке,
в том числе и в литературных источниках.
4 Сравним с немецким lila ‘ liede blau’, т. е. цвета сирени (Kluge 1975: 441).
ANITRA ROZE
222 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII
Для цветообозначения lillā характерно как употребление в прямом зна-
чении (напр., lillā i ši ‘лиловый вереск’, lillā ce iņi ‘лиловая сирень’), так и
в переносном смысле:
• со значением ‘пьяный’ (в контексте: «[…] biju gluži lillā.» – «Kad ad u
neesi «lillā»?» Līze upji iesaucās. «Kauns gan i , kad apdomā, ka ik jauns
cil ēks jau ik liels dzē ājs!» («[…] я был совершенно (букв.) лиловым.» – «А
когда же ты не (букв.) лиловый!» Лизе грубо вскликнула. «Стыдно по-
думать, что такой молодой человек уже такой пьяница!» (Blaumanis
1993: 377))5;
• со значением ‘(жить) легко, без препятствий, без проблем’, напр.,
dzī o opā lillā! (жить лилово!).
Цветообозночение iole s ‘фиолетовый’ в латышском языке также заим-
ствовано из немецкого языка6. Впервые в лексикографическом источнике
на латышском языке оно встречается в начале XX века – в 1906 году – в
словаре иностранных слов Е. Дравниека S ešu ā du g āma а: iole s, т. е.
фиолетовый ‘iezils, zils kā ijolī e’ (‘синеватый, цвета фиалки’) (D a nieks
1906: 289).
Употребляется оно лишь для характеризования цвета (напр., iole as ēnas
‘фиолетовые тени’, iole i ī isi ‘фиолетовые ирисы’, iole i saul ie a mākoņi
‘фиолетовые тучи заката’).
Этимоном следующего цветообозночения – o anžs ‘оранжевый’ – яв-
ляется французское o ange ‘aпельсин’ (SVV 1999: 538). Это цветообозно-
чение, обозночающее красновато-желтый или желтовато-красный цвет и
имеющее словарное толкование ‘красновато-желтый, цвета апельсина’, в
латышский язык вошло сравнительно недавно. В двуязычных словарях, вы-
шедших с XVII по XIX век, это цветообозночение, насколько известно, не
встречается; впервые оно зафиксировано лишь в первой половине XX ве-
ка. В словаре К. Дуцмана «Политическая и общая книга иностранных слов»
находим прилагательное o anžs ‘оранжевый’ с толкованием ‘желто-алый’
(Ducmanis 1921: 265), а в словаре La iešu kon e sācijas ā dnīcа к слову
o anžs добавлено указание, что слово заимствовано из французского языка,
5
По мнению автора, у этого переноса значения имеется два предположительных обьяснения:
1) связь на почве фонетического сходства со словом pilns (также разг. pillā) букв. ‘полный’ cо
значением ‘в состоянии сильного опьянения’; 2) метафорическая связь c цветом лица (носа)
пьющего человека (ср. со словом ziliķis (LLVV VIII 633 – zildegunis) ‘синюшник’ со значени-
ем ‘алкоголик, пьяница’).
6 Немецкий iole также обозначает цвет между синим и красным (in de Fä bung zwischen Blau
und Ro liegend ‘ eilchen a ben lila’, т. е. окрас между синим и красным – лиловый, цвета фи-
алки (EW 1517)).
S aipsniai / A icles 223
Заимствованные слова – один из источников
обозначений нюансов цвета в латышском языке
и толкование ‘на золото похожая смесь красного и желтого цвета’ (LKV
XV 29914).
Иллюстративный материал показывает, что „визуальных“ нюансов у
этого цветообозночения довольно много. Они охватывают тона, начиная
с близких к красному до близких к желтому цвету. Прилагательное o anžs
‘оранжевый’ в латышском языке в основном используется для обозначения
цвета окружающих реалий. Гамму оранжевого цвета приходится считать
довольно ограниченной; ограничено и количество реалий, которые харак-
теризуются цветообозначением o anžs ‘оранжевый’. Это происходит из-
за того, что, как только цвет, присущий какой либо реалии, более близок
к желтому или красному, вместо слова o anžs используюся обозначения
o anždzel ens ‘оранжевато-желтый’ или o anžsa kans ‘оранжевато-красный’.
Намного реже o anžs ‘оранжевый’ используется в переносном смысле, к
тому же и в этих случаях сохраняется связь с обозначением цвета. Оран-
жевыми и связанными с оранжевым (o anžie, o anžis i) в латышском язы-
ке называют партии, организации и т. п., которые цветом своего логотипа
выбрали оранжевый цвет. Самые распространенные случаи употребления
обозначений o anžs, o anžie в латышском языке связаны с:
• обозначением демократических сил Украины в начале XXI века (оран-
жевая революция, оранжевые партии, оранжевые силы, в Украине побе-
ду празнуют оранжевые и т.);
• Латвийской Народной партией (Tau as pa ijа) и ее членами (оранже-
вое правительство, оранжевые министры, оранжевые депутаты, оран-
жевая Латвия и т. п.); но после ухода данной партии c политической
сцены Латвии данное обозначение стало неактуальным.
Следующее заимствованное цветообозначение – ozā ‘розовый’, кото-
рое завершает эту группу, – заимствовано из немецкого osa ‘розовый’.
Обозначение алого или красноватого цвета ozā впервые в лексикографи-
ческих источниках латышского языка зафиксировано во второй половине
XIX века – в «Книге иностранных слов» (S ešu ā du g āma ā) (1878) Ф. Ме-
кона с толкованием ožu ē igs ‘цвета роз’, gaišisa kans ‘алый’ (Mēkons 1878:
33), где оно довольно тесно связано по значению с одной конкретной реа-
лией – розами. Такой тесной связи в современном латышском языке нет, с
розами, цветом роз более тесно связано другое цветообозначение – ožains
‘цвета роз, розовый’.
«Толковый словарь латышского литературного языка» и «Словарь со-
временного латышского языка» этому цветообозначению дает толкование
gaiši sā s ‘светло-алый’ (LLVV VI2 699; MLVV).
ANITRA ROZE
224 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII
Фактически ozā обозначает тот же самый тон цвета, что и цветообозна-
чения sā s ‘алый’, gaiši sa kans ‘светло-красный, алый’, iesa kans ‘красно-
ватый’ и. т. п.7.
Нельзя не упомянуть, что этот цвет имеет довольно широкую гам-
му, которая расширяет восприятие цветообозначения, на что указывают
сложные цветообозначения с компонентом ozā ‘розовый’ во второй части
слова, напр., gaiš ozā ‘светло-розовый’, umš ozā ‘темно-розовый’, ec ozā
‘розовый цвет с сероватым или лиловатым оттенком’, bēbīš ozā ‘ светло-,
ярко-розовый, характерный для детской одежды, детских вещей’.
Цветообозначение ozā используется также и в переносном смысле:
• обозначая что-то светлое, радужное, возможно, нереальное, напр.,
ska ī ies cau ozā b illēm ‘смотреть через розовые очки’, auklē ozā
ce ības ‘лелеять розовую надежду’;
• ‘связанный с девочками, девушкам, женщинами, с чем-то девичьим,
женственным’, например, розовая коммуна ‘женское общежитие’,
пример в контексте: Сейчас мы обратимся к более женственной ча-
сти Украины, к более сексуальной части, к розовой части, к украин-
ским свадьбам (LTV1);
• ‘связанный с женским гомосексуализмом’ (напр., розовые девочки, ро-
зовая любовь).
Во вторую, самую большую, группу заимствованных цветообозначе-
ний латышского языка определены цветообозначения, которые не в та-
кой мере, как уже упомянутые, но все же достаточно продолжительно и
стабильно являются частью лексики латышского языка. Несмотря на свое
прочное место в языке, они все же психологически воспринимаются как
заимствованные и довольно чуждые. Это названия цвета: bēšs ‘беж, бе-
жевый’, blonds ‘блондин’, b une s ‘брюнет’, ša ens ‘шатен’, palss, pāls, pā s
‘бледный’, ‘бледно-серый’, ‘бледно-желтый’, ka mīns ‘карминный’, pu pu s
‘пурпурный’.
В лексикографических источниках латышского языка эти цветообозна-
чения впервые зафиксированы в период с 1638-го (palss, pā s) по 1980-й
год (ša ens ‘шатен’). Место этих цветообозначений в латышском языке
7 Обращаясь к цветообозначению ožains ‘алый, розовый’ (аналогом кoторого является сло-
восочетание ožu k āsa ‘цвет розы’), надо отметить, что, по мнению автора, ožains ‘алый,
рoзовый’ и ožu k āsa ‘цвет розы’ обозначают один из нюансов розового цвета и не являют-
ся идентичными обозначением этого цвета. Предположительно возможнo, что цветообо-
значение ožains ‘алый, рoзовый’ (а также производная форма ozīgs ‘розоватый’) являeтся
латышским аналогом заимствованного цветообозначения ozā ‘розовый’. По мнению авто-
ра, аналогичную, если не идентичню семантику имеет и цветообозначение sā s ‘алый’ (см.
Roze 2015: 215, 216, 229, 300, 301).
S aipsniai / A icles 231
Заимствованные слова – один из источников
обозначений нюансов цвета в латышском языке
Рассматривая латышские лексикографические источники, мы находим
слово ka mīns в словаре S ešu ā du g āma а Фридриха Мэкона, где ka mīns
(оно же ka mezins; ср. с немецким das Ka mesin ‘ka mīns’) указано как обо-
значение цвета и толкуется как ‘светло-красный’ (Mēkons 1878: 16). Такое
толкование совершенно не соответствует тому цвету, который обозначает-
ся словом ka mīns в современном латышском языке, т. е. темно-красный
цвет.
В русско-латышско-немецком словаре К. Валдемара находим слово
карминъ, лат. ka mins (ļo i sa kana k ahsa, т. е. ‘ярко-красный цвет’), нем.
ca min (Valdemā s 1872: 199). Пояснение в скобках ļo i sa kana k ahsa ука-
зывает на насыщенность цвета, но не дает полной уверенности в том, что
имеется в виду именно цвет, а не красящее вещество.
По отношению к слову карминъ (также как и к последующему пурпуръ)
надо отметить, что по крайней мере в русском языке в конкретном слу-
чае имеется в виду красящее вещество, а не цвет, поскольку для обозначе-
ния цвета обыкновенно используются прилагательные карминовый и кар-
минный, в основе которых лежит имя существительное кармин (Садыкова
2008).
Из всех словарей современного латышского языка только в MLVV
ka mīns определяется как название цвета ‘темно-красное красящее сред-
ство, которое получают из особей женского пола нескольких пород щи-
товки; соответствующий цвет, оттенок’ (MLVV). А LLVV и LVV 2006 слово
ka mīns толкует только как красящее вещество (LLVV IV 166; LVV 2006:
487).
Со значением цвета ka mīns чаще всего встречается в качестве части
сложного слова – ka mīnsa kans ‘карминно-красный’. Намного реже оно
используется в роли обозначения цвета само по себе; такое употребление
находим, напр., в названии гриба ka mīna bē zlape [Russula ca minea] ‘сыро-
ежка карминная’. Помимо этого автономное употребление цветообозна-
чения ka mīns порой встречается в художественной литературе, периоди-
ческих изданиях, каталогах: K ēl ozes ka mīnā – es dze u sma žas kā i – Aiz
loga kokos ka mīns, o anžs, zel s […] (Da bs) ‘Пылают розы карминные – я
страстно пью их запах – В деревьях за окном карминное, оранжевое, зо-
лото […]’ / Ziedi ienkā ši – pu pu a, iole i, ka mīna. (www. idzemesce ini.l /
l /ce inu-ka alogs) ‘Цветы простые – пурпурные, фиолетовые, карминные’.
Обозначение цвета ka mīns официально обозначено как цвет флага Лат-
вийской Республики, напр.: Vals s ka oga sa kanajai k āsai (ka mīns) […]
jāa bils […] likuma pielikumā do ajam pa augam (www.saeima.l /simbolika/
ka ogs) ‘Красный цвет государственого флага (карминный) […] должен со-
ответствотать […] образцу, указанному в приложении к закону’.
ANITRA ROZE
232 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII
Заимствованное цветообозначение pu pu s произошло от латинского
pu pu a ‘иглянка (лат. pu pu gliemezis); красный цвет’, в основе которого
греческое po phy a ‘темно-красный цвет’ (SVV 1999: 648). В латышском
языке pu pu s встречается уже в переводе Библии Э. Глика (XVII-XVIII ве-
ка), но по текстам не ясно, употребляется ли оно для обозначения цвета
или ткани.
Первая регистрация в лексикографическом источнике на латышском
языке обнаружена также в XVII веке в словаре Г. Манцеля (Mancelius 1638:
138), однако там оно не имеет значения цвета: немецкое Pu pu переведено
(истолковано) как dah gha D ehbe / swesʃcha D ehbe т. е. ‘дорогая чужезем-
ная ткань’.
В качестве цветообозначения оно впервые встречается в словаре К. Вал-
демара (1872), будучи частью сложного слова: рус. багръ, лат. pu pu peh we,
нем. Pu pu a be; рус. багряный, лат. pu pu sa kans, umschi sa kans, нем.
pu pu o h (Valdemā s 1872: 6).
Несколько лет спустя в словаре Ф. Мэкона S ešu ā du g āma а слово
pu pu s определяется как ‘skais s sa kanums’ т. е. ‘красивый красный цвет’
(Mēkons 1878: 31), а в словаре К. К. Ульмана и Г. Браже немецкое pu pu n и
pu pu o h на латышский язык переведено ʃa kans kà pu pu s, pu pu ʃa kans
т. е. ‘пурпурно-красный’ (Ulmann, B asche 1880: 583).
Различие между обозначением цвета, красителя и ткани в употреблении
слова pu pu s до сих пор установить порой бывает затруднительно.
Толкования, которые включают понятие ткани определеннного цвета,
красителя, которым красили данную ткань, а также самого цвета, можем
увидеть, например, в «Словаре латышского литературного языка» (LLVV),
в «Словаре латышского языка» (LVV 2006) и в «Словаре современного ла-
тышского языка» (MLVV). В качестве примера посмотрим на толкование
слова pu pu s в LLVV: 1) ‘темно-красный краситель с легким фиолето-
вым оттенком (в древней Греции, Риме), который добывали из иглянки
и использовали для окрашивания тканей; определенный цвет, оттенок’,
2) ‘темно-красная ткань с легким фиолетовым оттенком; одежда, которая
изготовлена из такой ткани’ (LLVV VII2 445).
Подобное употребление видим и в примерах из художественной лите-
ратуры: Mila Melka […] ģē busies līdz zemei gaišā pu pu ā […] (Repše 1998: 142)
‘Мила Мелка […] в светло-пурпурном […]’ / Cau šau o logu lija iekšā sa kana
ī a blāzma, ē pdama jaunekļa plecus pu pu ā […] (G īns 30) ‘Через узкое окно
брезжила утренняя заря, окутывая плечи юноши в пурпур […]’.
Это двоякое (или троякое) значение слова, которое мы можем наблю-
дать в словарях XVIII века, сохранилось и в современном латышском языке.
S aipsniai / A icles 233
Заимствованные слова – один из источников
обозначений нюансов цвета в латышском языке
В последнюю – третью – группу заимствованных цветообозначений
определены заимствованные слова, которые появились в лексике латыш-
ского языка относительно недавно и продолжают восприниматься как в
некотором роде чужие и не совсем усвоенные в системе языка; это цве-
тообозначения haki ‘хаки’, indigo ‘индиго’, ma engo ‘маренго’ и, в несколь-
ко меньшей мере, bo do ‘бордовый’. Эти цветообозначения вошли в язык
в тесной связи с реалией, которая имела тот или иной цвет; они не всегда
сразу четко отделимы от этой реалии и продолжают сохранять изначаль-
ную тесную связь с ней, как в быте, так и в языке.
Название haki ‘хаки’ произошло от английского khaki, последнее – от
урдского khāki ‘цвета пыли’ (SVV 1999: 264). В лексикографическом источ-
нике латышского языка впервые слово зарегистрировано в 1975 году – в
«Словаре латышского литературного языка»: в первом значении ‘зелено-
вато-коричневый цвет; ткань такого цвета’, и во втором значении, обычно
в соединении со словом «цвет», в функции прилагательногo – ‘зеленова-
то-коричневый’ (LLVV III 188). В «Словаре современного латышского язы-
ка» толкование более точное и объемное: ‘коричневато-желтый, коричне-
вато-зеленый цвет; ткань такого цвета’, и в функции прилагательногo ‘в
соединении со словом «цвет»: коричневато-желтый, коричневато-зеленый’
(MLVV).
Понятие цветообозначения haki в сознании носителей языка главным
образом визуально связано с представлением о внешности конкретной тка-
ни или одежды из этой ткани, что, в свою очередь, ассоциативно связыва-
ется с опознаваемостью цвета, и, следовательно, вариации в тоне являются
незначительными8. Такое предположение поддерживают и толковые сло-
вари, в которых haki описано как: zaļganb ūna k āsa; audums šādā k āsā ‘зе-
леновато-коричневый цвет; ткань такого цвета’.
В то же самое время – в 1975 году – в лексикографическом источнике
латышского языка впервые упомянуто и цветообозначение indigo ‘инди-
го’ со значением ‘темно-синее кристалическое вещество; соответствую-
щее красящее вещество, соответствующий цвет, тон’ (LLVV III 455), за-
имствование из испанского indigo, в основе которого – латинское indicum
‘индийский (цвет)’ (SVV 1999: 302). В латышский язык оно пришло через
8 Эта ассоциативная связь представляется как haki ‘хаки’ → армейская форма или одежда со-
ответвующего цвета.
ANITRA ROZE
234 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII
посредничество немецкого или русского языка9. Со значением цвета оно
чаще всего используется в словосочетаниях indigo zils ‘синий, как индиго’ и
indigo k āsa ‘цвет индиго’. Без обозначающего цвет имени прилагательного
zils ‘синий’ цветообозначение indigo ‘индиго’ встречается довольно редко, в
основном со значением красящего вещества или когда речь идет о цветах
радуги. В последнее время indigo часто употребляется в словосочетании
indigo bē ns, т. е. ребенок индиго – ‘особенно чувствительный ребенок, ко-
торый мир воспринимает по-своему’ (MLVV).
Вопрос о происхождении следующего цветообозначения этой группы –
ma engo ‘маренго’ в его изначальной, как, впрочем, и теперешней семан-
тике является довольно проблематичным. В основе названия лежит то-
поним Ma engo в Италии, название местности, где произошла жестокая
битва с армией Наполеона. По легенде в этой битве было пролито так мно-
го крови, что вся земля стала коричневато-красной. С тех пор, например,
во французком языке слово ma engo обозначает коричневато-красный цвет.
Позже у этого слова появились и другие значения напр., пестрый (без ука-
зания на конкретные цвета). В латышском языке (как и, напр., соответству-
ющее слово в русском) ma engo обозначает темно-серый цвет. Позже цве-
том ma engo ‘маренго’ начали называть черный цвет с небольшими белыми
или серыми крапинками, а в XVIII веке в России словом маренго обознача-
ли каштановый цвет, который соответственно был синонимом коричнево-
го цвета, аналогом французского ma engo ou b un (см. ИСГРЯ 2010).
Впервые в лексикографическом источнике латышского языка это цве-
тообозначение упомянуто в 1978 году в «Словаре иностранных слов», где
цветообозначению маренго с указанием этимологии (т. е. произошло от
топонима Маренго в Италии) дано толкование ‘темно-серый цвет’ (SVV
1978: 449). Связь этого цветообозночения с реалией выражена особенно
ярко. Принимая во внимание происхождение слова и его тесную связь с
9 В немецком языке Indigo обозначает синее красящее вещество, которое получали от расте-
ния индиго (в восточной Индии); с посредством греческого языка оно попало в Европу и
свое название получило от места своего происхождения – из греческого Indikón (Ἰνδικόν)
‘индийский, из Индии’. В латинском языке перенятая форма Indicum дальше ведет к поздне-
му средненижненемецкому indich, раннему нововерхненемецкому endich, endi . С XVII века
ставшая доминирующей форма Indigo не произошла (как принято считать) от испанского
índigo, а от верхнеитальянского indigo, indaco, поскольку торговля с Востоком велась че-
рез итальянские порты (EW 1989–1995). В русский язык индиго попало либо от немецкого
Indich (ИСГРЯ 2010), либо, как указывает другой источник, от испанского indico, латинско-
го indicum (СИС). В другом источнике указано, что русское индиго ‘синий краситель и со-
ответствующее растение’, вероятнее всего, заимствовано от латинского indicum, греческого
ἰνδικόν через посредничество немецкого Indigо или испанского indigо (ЭСРЯ 1964–1973).
S aipsniai / A icles 235
Заимствованные слова – один из источников
обозначений нюансов цвета в латышском языке
реалией, которой этот цвет характерен, т. е., с тканью маренго, малове-
роятным в латышском языке является употребление обозначения цвета
ma engo отдельно от названия конкретной ткани. Об этом свидетельствует
и описание ma engo в «Толковом словаре латышского языка» – ‘темно-се-
рый цвет; шерстяная ткань такого цвета (обычно для костюма или пальто)’
(LLVV V 93). В «Словаре современного латышского языка» оба значения
объединены в одном: ‘темно-серый цвет; шерстяная ткань такого цвета’
(MLVV), возможно потому, что по примерам трудно определить – речь
идет о ткани или о названии цвета.
Примеры, которые однозначно бы подтвердили использование маренго
только в качестве названия цвета, автором не обнаружены. Конечно, мож-
но теоретически предположить существование словосочетаний ma engo
māja ‘дом цвета маренго’ или ma engo au omobilis ‘автомобиль цвета марен-
го’, но все же такое употребление только гипотетично и могло бы рассма-
триватся лишь как окказиональное. Во всяком случае, такое употребление
по данным языка не является актуальным, что, в свою очередь, дает повод
предположить, что столь специфическое и тесно связанное с конкретной
реалией употребление цветообозначения в языке довольно ограничено.
Последним в этой группе является цветообозначение bo do ‘бордовый’.
Оно произошло от французкого bo deaux10, а последнее – от топонима
Bo deaux (лтш. Bo do) во Франции (SVV 1999: 112).
Обозначение цвета bo do ‘бордовый’ не зафиксировано ни в одном из
лексикографических источников XVII-XIX веков. Впервые в лексикогра-
фическом источнике слово зарегистрировано в «Толковом словаре латыш-
ского литературного языка» в 1973 году, где bo do ‘бордовый’ толкуется
только как цветообозначение umši sa kans ‘темно-красный’ (LLVV II 109–
110). Позже у слова появляется и другое значение ‘сорт красного вина;
вино этого сорта’ и только вторым упоминается цветообозночение ‘тем-
но-красный’ (SVV 1999: 112), таким образом, косвенно указывается на то,
что bo do ‘бордовый’ обозначает именно такой тон темно-красного цвета,
который характерен для вина этого сорта.
В латышском языке цветообозначение bo do ‘бордовый’ было знакомо,
по крайней мере, с начала XX века, оно часто встречается в периодических
изданиях того времени – 20-ые, 30-ые годы, а также в 40-ые, 50-ые го-
ды, напр., Lie ošanas ga a ībā ogām jābū […] umši bo do sā ām […] ‘Спелые
ягоды должны быть […] темно-бордовыми […]’ (Da ba Zemnieks) / Tē pi i
10 Фр. bo deaux ‘D’une couleu p oche de celle des ins ouges de Bo deaux ( ouge ance)’, т. е.
цвета вина, которое получено из красного винограда сорта бордо (Hache e 1999: 221).
ANITRA ROZE
236 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII
dažādās k āsās – bo do, b ūnā, bēšā. ‘Одежда разного цвета – бордовая, ко-
ричневая, бежевая’ (Cīņa).
В качестве обозначения цвета bo do ‘бордовый’ используется и как часть
словосочетания bo dosa kans ‘бордовo-красный’, и в качестве имени при-
лагательного, напр., bo do klei a ‘бордовoe платье’, bo do žake e ‘бордовый
пиджак’.
В заключение хотелось бы отметить еще одну интересную тенденцию
в появлении новых цветообозначений в латышском языке. Она не связа-
на непосредственно с заимствованными словами, но, по мнению автора,
является следующей ступенью в развития цветообозначений. Речь идет о
появлении цветообозначений, в которых вовсе не упоминается название
цвета и которые вообще не являются прилагательными. Для обозначения
цвета в подобных случаях используются лишь названия реалий (к тому же,
надо отметить, часто не обладающих конкретным цветом или поэтичных),
например, saullēk s ‘восход солнца’, aniļa ‘ваниль’, dzelzs ‘железо’, udens
‘осень’, ce iņi dūmakā ‘сирень в дымке’ и пр.
О перспективе этой тенденции пока судить трудно, но субьективно ка-
жется, что упомянутый способ обозначения цвета занимает все большее
и все более значительное место в пространстве языка. Что характерно –
встречаются эти условные цветообозначения лишь в литературных текстах
и различных каталогах, а не в разговорной речи. Автор предполагает, что
таким образом язык с помощью говорящих на нем людей пытается решить
затронутую в начале этой статьи проблему – когда обозначение цвета ис-
пользовано как бы само по себе, то, даже если оно упомянуто в контексте,
без подробнейших пояснений непосвященному читателю или слушателю
не открываются нюансы цвета. Способ, при котором для обозначения цве-
та использованы названия реалий без названия цвета, опирается на ассоци-
ативное восприятие носителей языка и, возможно, эффективнее достигает
желаемый результат. В противном случае, т. е., если бы желаемый резуль-
тат остался недостигнутым, вряд ли упомянутый способ обозначения цве-
та нашел бы столько последователей.
ВЫВОДЫ
Обобщив материал, рассмотренный в данной статье, можно сделать
следующие выводы:
1) часть заимствованных цветообозначений, которые наиболее ра-
но вошли в словарный запас латышского языка, носителям язы-
ка хорошо известны; однако специфические цветообозначения (по
S aipsniai / A icles 237
Заимствованные слова – один из источников
обозначений нюансов цвета в латышском языке
большей части это обозначения масти лошадей, заимствованные в
XVII-XVIII веке palss, pāls, pā s) вне круга специалистов конкретной
индустрии (напр., коневодство, конный спорт) малоизвестны и до-
вольно редко употребляемы;
2) более поздние заимствования употребляются реже; от части это про-
исходит потому, что не распространена и реалия, для характеристи-
ки которой используется данное цветообозначение (напр., марен-
го), а отчасти потому, что вместо заимствования чаще используется
сложное, незаимствованное цветообозначение (напр., вместо ša ens
употребляется kas aņb ūns ‘каштановый’, вместо b une s – umši b ūns
‘темно коричневый’);
3) первая регистрация цветообозначения в лексикографическом источ-
нике не всегда указывает на время возникновения этого обозначе-
ния в латышском языке; в отдельных случаях первое употребление
слова зафиксировано не в лексикографическом источнике, а в пери-
одическом издании;
4) при рассмотрении употребления цветообозначения в более давних и
более современных источниках семантические различия между ни-
ми практически не обнаружены (за исключением прилагательного
ka mīns); в современных источниках некоторые цветообозначения
(напр., o anžs, ozā) чаще используются в переносном смысле, но
употребление отдельных цветообозначений (напр., lillā) в перенос-
ном смысле встречается уже в текстах начала XX века;
5) часть современных источников показывает тенденцию вместо заим-
ствованных цветообозначений использовать название самой реалии,
которой тот или иной цвет более характерен; но это явление неод-
нородно во всех проявлениях языка – оно наблюдается в основном в
текстах с конкретной спецификой – в товарных каталогах, в описа-
нии товара (напр., одежды, бытовой техники) на этикетках, упаков-
ке, в магазинах и. т. п.
СОКРАЩЕНИЯ
лтш. – латышский
нем. – немецкий
фр. - французский
рус. - русский
ANITRA ROZE
238 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII
ИСТОЧНИКИ
Bal akmens Raimonds, S ukuls Vilis 1978: La ijas zi gi. Rīga: Liesma.
Bels Albe s 1987: Cil ēki lai ās. Rīga: Liesma.
Blaumanis Rūdol s 1993: Kopo i aks i 1. Rīga: Cī ulis.
B asche G. 1875: Alle e s e Anlei ung zum Geb auche de le ische Sp ache ü Deu sche
on G. B asche. Libau: Ve lag on G. L. Zimme mann.
Cīņa 09.10.1956.
Da ba Zemnieks 27. 09.1940
Da bs 15.09.1927
D a nieks J. 1906: S ešu ā du g āma a. Jelga a.
D a nieks J. 1914: S ešu ā du g āma a. Jelga a.
Ducmanis K. (K. D.) 1921: Poli iska un ispā ēja s eš ā du g āma a. Pā labojuši un
papildinājuši K. Dēķens un V. De manis. Rīga: Komandi sabied ības «Daile un Da bs»
apgādībā.
EW 1989–1995: E ymologisches Wö e buch (nach P ei e ). Доступно: www.dwds.de.
EW – E ymologisches Wö e buch des Deu schen. München: Deu sche Taschenbuch
Ve lag, 1997.
G īns Aleksand s: Nameja g edzens. Rīga: Z aigzne ABC [год не указан].
Hache e 1999: Dic ionnai e Hache e Encyclopèdique. Edi ion 2000. Pa is: Hache e
Li e.
Heming ejs E nes s 1971: Kopo i aks i 1. No angļu alodas ulkojusi Vizma
Belše ica. Rīga: Liesma.
Jaunākās Ziņas 31.03.1938.
Jaunākās Ziņas 18.06.1938.
jauns.l / aks s/zinas
Kluge F. 1975: E ymologisches Wö e buch de deu schen Sp ache. Be lin, New Yo k:
Wal e de G uy e .
Lange J. 1773: Le isch Deue ſche Theil des olſs andigen Le iſchen Lexici. Schloɑβ
Obe =Pahlen.
La iešu A īzes 27.06.1857.
LBV – La iešu alodas biežuma ā dnīca 4. Rīga: Zinā ne, 1976.
S aipsniai / A icles 239
Заимствованные слова – один из источников
обозначений нюансов цвета в латышском языке
LKV XV – La iešu kon e sācijas ā dnīca 15. Rīga: A. Gulbja apgādība, 1937.
LLVV I–VIII – La iešu li e ā ās alodas ā dnīca 1–8. Rīga: Zinā ne, 1972–1996.
LTV1 – ТВ передача «Культовая еда. Украина», 27.11.2014.
LVSV 2006 – La iešu alodas slenga ā dnīca. Rīga: No den AB.
LVV 1987 – La iešu alodas ā dnīca. Rīga: A o s.
LVV 1993 – La iešu alodas ā dnīca. Ame ikas La iešu ap ienība.
LVV 2006 – La iešu alodas ā dnīca. Rīga: A o s.
Mājas Viesis 05.09.1860.
Mancelius G. 1638: Le us / das is Wo buch / Samp angeheng em äglichem Geb auch
de Le ischen Sp ache; Allen und jeden Außheimischen / die in Chu land / Semgallen und
Le ischem Lie lande bleiben / und sich edlich neh en wollen / zu Nu ze e e ig / Du ch
Geo gium Mancelium Semgall de H. Sch i Licen ia um &c. E s e Theil. Cum G a . &
P i . S. R. M. S ec. Ged uck unnd e leg zu Riga du ch Ge ha d Sch öde Anno
M. DC. XXXVIII.
ME I–IV – Mīlenbahs (Mülenbachs) Kā lis. La iešu alodas ā dnīca 1–4. (Le isch-
deu sches Wö e buch). Rediģējis, papildinājis, u pinājis J. Endzelīns. 1. Rīga: Kul ū as
onds, 1923–1925; 2. Rīga: Kul ū as onds, 1925–1927; 3. Rīga: Kul ū as onds, 1927–
1929; 4. Rīga, 1929–1932.
Mēkons F. 1878: S ešu ā du g āma a. Rīga.
MLVV – Mūsdienu la iešu alodas ā dnīca. Доступно: www. ezau s.l /ml /.
OED – Online E ymology Dici ona y. Douglas Ha pe , 2001–2014. Доступно: www.
e ymonline.com.
Rainis Jānis 1948: Kopo i aks i 3. Rīga: La ijas als s izde niecība.
Repše Gundega 1998: Sa kans. Rīga: P eses Nams.
Rīgas Laiks N . 1, 2002.
Rī s 19.05.1936.
spoki. ne .l .
S ende G. F. 1789: Le isches Lexikon. Mi au: J. F. S e enhagen.
SVV 1978 – S eš ā du ā dnīca. Rīga: Liesma.
SVV 1999 – S eš ā du ā dnīca. Rīga: Juma a.
ANITRA ROZE
240 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII
Ulmann C. C.; B ache G. 1880: Le isches Wö e buch on Ulmann und B asche.
Zwei e Theil. Deu sch=le isches Wö e buch […]. Riga u. Leipzig: B u ze .
Waldema s K. 1872: K eewu-la weeschu-wahzu wa dnize isdo a no Tau as
Apgaismoschanas Minis e ijas. Mosk a.
Valdības Vēs nesis 06.11.1930.
VPSV – Valodniecības pama e minu skaid ojošā ā dnīca. Rīga: LU La iešu alodas
ins i ū s, 2007.
www.a ena.l .
www.dzeja.in o.
www.google.l .
www.ku bijku ne.l /dailda bi.
www.saeima.l /simbolika/ka ogs.
www. ne .l /apollo/a hi s/327979-pa _pi mo_la iesu_sabied ibas_elku.
www. idzemesce ini.l /l /ce inu-ka alogs.
Zebe iņš Mod is: Zel a lielceļi. Rīga: Sol Vi a [год не указан].
Ziedonis Iman s 1997: Raks i 12 sējumos 8. Rīga: No dik.
ИСГРЯ 2010 – Исторический словарь галлицизмов русского языка. Москва: Сло-
варное издательство ЭТС. Доступно: h p:// gallicismes.academic. u, h p://dic.
academic. u/.
СИС – Чудинов А. Н.: Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского
языка, 1910. Доступно: h p://dic.academic. u/.
ЭСРЯ 1964–1973 – Фасмер М. Р. Этимологический словарь русского языка. Мо-
сква: Прогресс. Доступно: h p://dic.academic. u/.
ЭСРЯ 2004 – Крылов Г. А. Этимологический словарь русского языка. Санкт-Пе-
тербург: ООО «Виктория плюс». Доступно: h p://dic.academic. u/.
ЛИТЕРАТУРА
Ahe o An onija 1965: Salik eņi a no obežo u nozīmi. La iešu alodas kul ū as
jau ājumi. 1. laidiens. Rīga: Liesma, 31–38.
Balode Laimu e 2001: ki sn-/juod-/meln- bal u hid onīmijā. – Linguis ica Le ica 9.
Rīga: LU La iešu alodas ins i ū s, 110–122.
