Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке

216 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII ANITRA ROZE Институт латышского языка Латвийского Университета Направления научных исследований: лексикология, семантика, ономастика, лексикография, цветообозначения, неологизмы (латышский язык). ЗАИМСТВОВАННЫЕ СЛОВА – ОДИН ИЗ ИСТОЧНИКОВ ОБОЗНАЧЕНИЙ НЮАНСОВ ЦВЕТА В ЛАТЫШСКОМ ЯЗЫКЕ Skolin i spal ų pa adinimai – ienas iš la ių kalbos a spal ių žymėjimo būdų АННОТАЦИЯ Наряду с наречиями, которые в латышском языке обозначают различные нюансы того или иного цвета, например, gaiši (светло-), umši (темно-), koši (ярко-), bāli (блед- но-) и т. п., для названия оттенков цвета используется также целый ряд заимствован- ных цветообозначений. В статье представлены три группы заимствованных цветообозначений и характе- ризующие эти группы приметы. Отдельные заимствованные цветообозначения рас- смотрены автором более подробно: учтена их семантика, употребление в языке, а также первая регистрация в лексикографических источниках, в отдельных случаях – в других источниках, в основном – в периодических изданиях. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: латышский язык, лексикология, семантика, заимствования, цветообозначения. ANNOTATION Besides modi ying colou names wi h such ad e bs as gaiši, umši, koši, bāli, e c. which exp ess he in ensi y o colou , he La ian language also employs a wide ange o e ms bo owed om o he languages o deno e a ious colou shades and nuances. The a icle discusses h ee g oups o bo owed colou names in La ian. The cha ac- e is ic ea u es o each g oup as well as he seman ics o each o hese wo ds a e p o ided S aipsniai / A icles 217 Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке by also including hei i s men ion in lexicog aphic publica ions o o he sou ces (mos ly mass media). KEY WORDS: La ian language, lexicology, seman ics, loan wo ds, colou names. Цвета – это один из способов восприятия окружающего нас мира, не- отъемлемая часть нашей повседневной жизни. Но каково определение по- нятия «цвет»? Ответ на этот вопрос можно найти в толковых словарях ла- тышского языка. «Словарь латышского литературного языка» слово цвет определяет как: ‘Ощущение зрения, восприятие, вызванное волнами види- мого света; чувство видения, восприятие, традиционно связанное с образом неких предметов, веществ’ (LLVV IV 398). Аналогичная концепция цвета также выражена в «Словаре современного латышского языка» (MLVV). Природа цвета нематериальна; Симона София Валке описывает это так: «Без света нет цвета, а сам цвет не имеет материального существования в реальном мире, это плод сенсорной интерпретации. Информация об элек- тромагнитных частотах наш мозг переводит как цвет, объект не имеет цвета, структура его поверхности позволяет отражать частоты, создавая восприятие цвета» (Valke 2012: 133). Таким образом, нельзя отрицать, что восприятие и интерпретация цвета основаны на весьма субъективных фак- торах и зависят в том числе от возрастной группы, к которой принадлежит индивидуум, от его пола, национальной принадлежности, культурной сре- ды, а также непредсказуемых психологических и эмоциональных особен- ностей конкретной личности. Многие области исследований – физика, психология, эстетика, искус- ство и многие другие – фокусируют внимание на цветах как на одном из основных средств восприятия мира. Цвета также можно рассматривать с лингвистической точки зрения – анализируя названия цветов, которые яв- ляются неотъемлемой частью словарного запаса и помогают нам выражать окружающий мир. Поэтому внимание многих лингвистов, особенно ис- следователей лингвистической семантики, было обращено к цветообозна- чениям и их семантике, выразить которую зачастую не так просто, а порой даже проблематично. Моника Михалишина выражает мысль о том, что названия цветов опре- деляет конкретное, в неязыковой реальности существующее явление, ко- торое можно охарактеризовать законами физики. Однако попытка опре- делять цвета с помощью терминологии физики не позволяет каким-либо образом правильно раскрывать семантику цветовых дескрипторов в опре- деленном языке. Исследование цветообозначений – это не просто описа- ние их физических характеристик (Mihališina 2002: 75). ANITRA ROZE 218 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII Что же касается семантики цветообозначений, физические характери- стики фактически становятся объектом второго плана. Использование в языке названий цветов и их нюансов имеет более важное значение. В опре- деление цветообозначения должна быть включена информация о том, как цвет воспринимается в умах пользователей языка, а также о его специфи- ческих особенностях в культурном контексте (Mihališina 2002, 75). К исследованию цветообозначений латышского языка в лингвисти- ческом аспекте обращалось сравнительно немного языковедов. Петерис Шмит среди прочего изучал цвета, описывающие древнелатышскую оде- жду (Šmi s 1923: 7–33); Дайна Земзаре исследовала цветообозначения, опи- сывающие масть коров (Zemza e 1971: 189–200); Инесе Эдельмане писала об основных латышских цветах (Ēdelmane 1971: 73–85); Антония Ахэро сосредоточилась на сложных названиях цветов (Ahe o 1965: 31–38); Гунта Лейнице описала цветообозначение mēļš (Lejniece 1979: 153–156); Расма Грисле изучила цвета масти лошадей (G īsle 1995: 40–43); а Лаймуте Бало- де писала о черном цвете в гидронимах (Balode 2001: 110–122). Автор ста- тьи также во многих публикациях рассматривала названия цветов в линг- вистическом аспекте (см., напр., Roze 2010a: 57–67; Roze 2010b: 50–61; Roze 2012: 292–307). Отдельной группе цветообозначений посвящена и эта статья. С лингвистической точки зрения названия цветов можно разделить на простые и сложные; по принципу создания – на первичные и вторичные, а по признаку происхождения – на унаследованные и заимствованные. Среди первичных цветообозначений латышского языка обозначающих основной цвет (dzel ens ‘желтый’, sa kans ‘красный’, zaļš ‘зеленый’, zils ‘си- ный’ и. др.), имеют место также первичные цветообозначения, обозна- чающие нюансы цвета. В числе этих названий подавляющая часть – за- имствования, такие как bēšs, т. е. бежевый ‘светло-коричневый’, palss, ‘серовато-бледно-желтого цвета; желтый’, ša ens, т. е. шатен ‘каштано- вый’, bo do, т. е. бордовый ‘темно-красный’, ma engo, т. е. маренго ‘тем- но-серый’ и др.1 К тому же эти цветообозначения имеют очень высокую степень обобщения, поэтому с лингвистической точки зрения определить названия первичных цветов достаточно трудно. Это доказывает метод раз- работки толкования подобных цветообозначений в толковых словарях, где вместо определения цвета мы наблюдаем описание цвета с помощью: 1 К тому же не всегда семантика заимствованного названия цвета соответствует семанти- ке названия в языке-доноре (или языке-посреднике). Это особенно относится к сло- ву маренго, которое в латышском языке имеет значение ‘темно-серый’, а во французском языке – ‘коричневато-красный’. S aipsniai / A icles 219 Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке 1) названий реалий, которым данный цвет наиболее характерен (такой ме- тод используется для характеризования основных цветообозначений, на- пр., zils ‘Tāds, kam i , piem., skaid as debess, udzupuķu, neaizmi s ulīšu ziedu k āsa’2 (MLVV)), 2) других цветообозночений (такой метод используется, чтобы описать цветообозночения, обозначающие нюансы цвета, напр., ozā ‘светло-розовый’3). Такой подход используется потому, что названия цвета являются од- ной из лексических групп, разсматриваемых экстралингвистически (ана- логичными являются группы лексем, описывающие сенсорные впечатле- ния (вкус, запах, осязание, слух) (по этому вопросу см. Bušs 2014). Порой границы цветообозначения, обозначаемого одним словом, очень широки, и конкретный нюанс можно определить лишь по контексту или на основе предыдущего опыта, а также на основе ассоциативной связи между цветом и реалией. Если предыдущего опыта нет, необходимо оставаться в пределах диапазона тонов и нюансов определенного цвета, которые рас- крывают толковые словари. В данной статье названия цветообозначений рассматриваются в лингви- стическом аспекте, автор фокусируется на одной из групп первичных цве- тообозначений – простых заимствованных цветообозначениях. Из всего диапазона названий цвета в латышском языке автором выбра- ны заимствованные цветообозначения, используемые для представления цветовых тонов и нюансов. Эти цветообозначения рассмотрены, сравнивая давность заимствования, а также распространение этих цветообозначений в современном латышском языке. Рассматриваемые в статье цветообозначения появились в языке в разное время, распространение их также весьма разное. Цель данного исследова- ния – собрать вышеупомянутые цветообозначения, чтобы выяснить, ко- торые из них лучше знакомы и чаще употребляемы пользователями язы- ка – более давние или более поздние заимствования, а также – каковы новейшие способы обозначения нюансов цвета. Задача, которую попытаемся достигнуть – собрать данные, полученые в ходе исследования, и сделать соответствующие выводы, чтобы понять, можно ли лексикографические источники считать надежным критерием для определения времени заимствования слова или же они не всегда пока- зывают реальное время возникновения данного слова в латышском языке. Другая задача – уточнить, изменилась ли семантика слова, сравнивая более 2 Синий ‘такой, который имеет цвет ясного неба, васильков, незабудок’. 3 Розовый ‘светло-алый’. ANITRA ROZE 220 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII давние (XVII - начала XX вв.) и современные (конца XX - начала XXI в.) источники. Хотя, как уже упоминалось выше, некоторые статьи о различных цве- тообозначениях латышского языка были опубликованы, в подобной со- вокупности заимствованные цветообозначения, обозначающие нюансы цвета, негде ранее рассмотрены не были. Поэтому данное исследование следует рассматривать как первый опыт анализа упомянутых цветообозна- чений такого рода. Данные лексикографические источники были выбраны для исследова- ния потому, что именно они являются наиболее значимыми лексикогра- фическими источниками латышского языка данного периода. К тому же в этих словарях часто указана и семантика конкретного цветообозначения. Касательно определений, используемых в статье, должно пояснить, что под непроизводными словами подразумеваются простые цветообозна- чения, образованные без помощи префиксов и суффиксов. Язык-донор определен как язык, из которого заимствовано конкретное слово, а язы- ком-посредником назван язык, через посредничество которого слово было заимствовано (см. VPSV 301, 373). В латышском языке представлено довольно знaчительное число цвето- обозначений нелатышского происхождения. Наряду с наречиями, которые в латышском языке обозначают различные нюансы того или иного цвета, например, gaiši (светло-), umši (темно-), koši (ярко-), bāli (бледно-) и т. п., для названия оттенков цвета используется также целый ряд заимствованных цветообозначений. Главное различие между теми и другими в бесспорной компактности заимствованных слов, в возможности одним словом описать нюанс цвета, для обозначения которого при помощи унаследованных лек- сем необходимо более детальное описание (аналогичную картину видим и в русском языке, например, бордовый – темно-красный, пурпурный – яр- кий красновато-фиолетовый, хаки – зеленовато-коричневый, оранжевый – яркий красновато-желтый или желтовато-красный и т. п.). Заимствован- ные слова дают подробную характеристику нюанса цвета, обладая четкой возможностью характеризовать внешность среды или реалии, к тому же части из них присуща некоторая экзотика и необычность. Являющиеся объектом исследования данной статьи прилагательные, обозначающие нюансы цвета, были разделены на три группы: – самые ранние и / или наиболее известные и распространенные заим- ствования (lillā ‘лиловый’, iole s ‘фиолетовый’, o anžs ‘оранжевый’, ozā ‘розовый’) определены в первую группу; – более поздние и / или менее известные заимствования (bēšs ‘беже- вый’, blonds ‘блондин’, b une s ‘брюнет’, ša ens ‘шатен’, palss, pāls, S aipsniai / A icles 221 Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке pā s ‘бледный, желтоватый, желтовато-серый’, ka mīns ‘карминный’, pu pu s ‘пурпурный’) определены во вторую группу; – а самые поздние и самые малоизвестные заимствовния (indigo ‘инди- го’, bo do ‘бордо, бордовый’, haki ‘хаки’, ma engo ‘маренго’) – в тре- тью группу. В данной статье они рассматриваются, во-первых, с учетом первой ре- гистрации в лингвистическом источнике, которая (по крайней мере, при- близительно) помогает определить время заимствования, т. е. появление слова в латышском языке; во-вторых, указывается происхождение слова (что иногда показывает семантическую связь со словом языка-донора), а также учтено употребление слова как в более древних, так и в современ- ных источниках, что делается с целью выявления возможных семантиче- ских различий. Первую группу заимствованных цветообозначений латышского язы- ка составляют, как уже упоминалось, относительно давние заимствования, которые также часто воспринимаются органичной частью латышского языка и прочно вошли в повседневное употребление, редко воспринима- емые как «чужие». Это цветообозначения o anžs ‘оранжевый’, ozā ‘розо- вый’, а также lillā ‘лиловый’ и iole s ‘фиолетовый’ (которые в сущности обозначают один и тот же цвет). Цветообозночение lillā ‘лиловый’ в латышском языке заимствовано из немецкого языка4. Впервые в лексикографическом источнике на латыш- ском языке оно встречается во второй половине XIX века – в 1880 году, в «Немецкo-латышском словаре» К. Ульмана и Г. Браже, где нем. lila переве- дено ʃa kani ſils, lila (Ulmann, B asche 1880: 490). Немного ранее цветообо- значение lillā зафиксировано в периодических изданиях, как например, […] ſilgans lilla ibe meh elis […] ‘синевато-лиловое тибетовое пальто’ (La iešu A īzes), […] gabals paſchauſ as d ahnas, klei es eeſa, pelleka un lilla […] ‘отрезок самотканного сукна для платья, серый и лиловый’ (Mājas Viesis). В современном латышском языке значение цветообозночения lillā ‘ли- ловый’ почти не изменилось. Как и рассматриваемое в дальнейшем iole s ‘фиолетовый’, оно обозначает красновато-синий (или синевато-красный) цвет и в толковых словарях даже объясняется аналогичным заимствован- ным цветообозначением iole s ‘фиолетовый’ (LLVV IV 712). Этот способ толкования как будто указывает на то, что lillā ‘лиловый’ менее подходит для употребления в литературном языке. Однако с такой трактовкой не хотелось бы согласится, о чем свидетельствует употребление lillā в языке, в том числе и в литературных источниках. 4 Сравним с немецким lila ‘ liede blau’, т. е. цвета сирени (Kluge 1975: 441). ANITRA ROZE 222 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII Для цветообозначения lillā характерно как употребление в прямом зна- чении (напр., lillā i ši ‘лиловый вереск’, lillā ce iņi ‘лиловая сирень’), так и в переносном смысле: • со значением ‘пьяный’ (в контексте: «[…] biju gluži lillā.» – «Kad ad u neesi «lillā»?» Līze upji iesaucās. «Kauns gan i , kad apdomā, ka ik jauns cil ēks jau ik liels dzē ājs!» («[…] я был совершенно (букв.) лиловым.» – «А когда же ты не (букв.) лиловый!» Лизе грубо вскликнула. «Стыдно по- думать, что такой молодой человек уже такой пьяница!» (Blaumanis 1993: 377))5; • со значением ‘(жить) легко, без препятствий, без проблем’, напр., dzī o opā lillā! (жить лилово!). Цветообозночение iole s ‘фиолетовый’ в латышском языке также заим- ствовано из немецкого языка6. Впервые в лексикографическом источнике на латышском языке оно встречается в начале XX века – в 1906 году – в словаре иностранных слов Е. Дравниека S ešu ā du g āma а: iole s, т. е. фиолетовый ‘iezils, zils kā ijolī e’ (‘синеватый, цвета фиалки’) (D a nieks 1906: 289). Употребляется оно лишь для характеризования цвета (напр., iole as ēnas ‘фиолетовые тени’, iole i ī isi ‘фиолетовые ирисы’, iole i saul ie a mākoņi ‘фиолетовые тучи заката’). Этимоном следующего цветообозночения – o anžs ‘оранжевый’ – яв- ляется французское o ange ‘aпельсин’ (SVV 1999: 538). Это цветообозно- чение, обозночающее красновато-желтый или желтовато-красный цвет и имеющее словарное толкование ‘красновато-желтый, цвета апельсина’, в латышский язык вошло сравнительно недавно. В двуязычных словарях, вы- шедших с XVII по XIX век, это цветообозночение, насколько известно, не встречается; впервые оно зафиксировано лишь в первой половине XX ве- ка. В словаре К. Дуцмана «Политическая и общая книга иностранных слов» находим прилагательное o anžs ‘оранжевый’ с толкованием ‘желто-алый’ (Ducmanis 1921: 265), а в словаре La iešu kon e sācijas ā dnīcа к слову o anžs добавлено указание, что слово заимствовано из французского языка, 5 По мнению автора, у этого переноса значения имеется два предположительных обьяснения: 1) связь на почве фонетического сходства со словом pilns (также разг. pillā) букв. ‘полный’ cо значением ‘в состоянии сильного опьянения’; 2) метафорическая связь c цветом лица (носа) пьющего человека (ср. со словом ziliķis (LLVV VIII 633 – zildegunis) ‘синюшник’ со значени- ем ‘алкоголик, пьяница’). 6 Немецкий iole также обозначает цвет между синим и красным (in de Fä bung zwischen Blau und Ro liegend ‘ eilchen a ben lila’, т. е. окрас между синим и красным – лиловый, цвета фи- алки (EW 1517)). S aipsniai / A icles 223 Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке и толкование ‘на золото похожая смесь красного и желтого цвета’ (LKV XV 29914). Иллюстративный материал показывает, что „визуальных“ нюансов у этого цветообозночения довольно много. Они охватывают тона, начиная с близких к красному до близких к желтому цвету. Прилагательное o anžs ‘оранжевый’ в латышском языке в основном используется для обозначения цвета окружающих реалий. Гамму оранжевого цвета приходится считать довольно ограниченной; ограничено и количество реалий, которые харак- теризуются цветообозначением o anžs ‘оранжевый’. Это происходит из- за того, что, как только цвет, присущий какой либо реалии, более близок к желтому или красному, вместо слова o anžs используюся обозначения o anždzel ens ‘оранжевато-желтый’ или o anžsa kans ‘оранжевато-красный’. Намного реже o anžs ‘оранжевый’ используется в переносном смысле, к тому же и в этих случаях сохраняется связь с обозначением цвета. Оран- жевыми и связанными с оранжевым (o anžie, o anžis i) в латышском язы- ке называют партии, организации и т. п., которые цветом своего логотипа выбрали оранжевый цвет. Самые распространенные случаи употребления обозначений o anžs, o anžie в латышском языке связаны с: • обозначением демократических сил Украины в начале XXI века (оран- жевая революция, оранжевые партии, оранжевые силы, в Украине побе- ду празнуют оранжевые и т.); • Латвийской Народной партией (Tau as pa ijа) и ее членами (оранже- вое правительство, оранжевые министры, оранжевые депутаты, оран- жевая Латвия и т. п.); но после ухода данной партии c политической сцены Латвии данное обозначение стало неактуальным. Следующее заимствованное цветообозначение – ozā ‘розовый’, кото- рое завершает эту группу, – заимствовано из немецкого osa ‘розовый’. Обозначение алого или красноватого цвета ozā впервые в лексикографи- ческих источниках латышского языка зафиксировано во второй половине XIX века – в «Книге иностранных слов» (S ešu ā du g āma ā) (1878) Ф. Ме- кона с толкованием ožu ē igs ‘цвета роз’, gaišisa kans ‘алый’ (Mēkons 1878: 33), где оно довольно тесно связано по значению с одной конкретной реа- лией – розами. Такой тесной связи в современном латышском языке нет, с розами, цветом роз более тесно связано другое цветообозначение – ožains ‘цвета роз, розовый’. «Толковый словарь латышского литературного языка» и «Словарь со- временного латышского языка» этому цветообозначению дает толкование gaiši sā s ‘светло-алый’ (LLVV VI2 699; MLVV). ANITRA ROZE 224 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII Фактически ozā обозначает тот же самый тон цвета, что и цветообозна- чения sā s ‘алый’, gaiši sa kans ‘светло-красный, алый’, iesa kans ‘красно- ватый’ и. т. п.7. Нельзя не упомянуть, что этот цвет имеет довольно широкую гам- му, которая расширяет восприятие цветообозначения, на что указывают сложные цветообозначения с компонентом ozā ‘розовый’ во второй части слова, напр., gaiš ozā ‘светло-розовый’, umš ozā ‘темно-розовый’, ec ozā ‘розовый цвет с сероватым или лиловатым оттенком’, bēbīš ozā ‘ светло-, ярко-розовый, характерный для детской одежды, детских вещей’. Цветообозначение ozā используется также и в переносном смысле: • обозначая что-то светлое, радужное, возможно, нереальное, напр., ska ī ies cau ozā b illēm ‘смотреть через розовые очки’, auklē ozā ce ības ‘лелеять розовую надежду’; • ‘связанный с девочками, девушкам, женщинами, с чем-то девичьим, женственным’, например, розовая коммуна ‘женское общежитие’, пример в контексте: Сейчас мы обратимся к более женственной ча- сти Украины, к более сексуальной части, к розовой части, к украин- ским свадьбам (LTV1); • ‘связанный с женским гомосексуализмом’ (напр., розовые девочки, ро- зовая любовь). Во вторую, самую большую, группу заимствованных цветообозначе- ний латышского языка определены цветообозначения, которые не в та- кой мере, как уже упомянутые, но все же достаточно продолжительно и стабильно являются частью лексики латышского языка. Несмотря на свое прочное место в языке, они все же психологически воспринимаются как заимствованные и довольно чуждые. Это названия цвета: bēšs ‘беж, бе- жевый’, blonds ‘блондин’, b une s ‘брюнет’, ša ens ‘шатен’, palss, pāls, pā s ‘бледный’, ‘бледно-серый’, ‘бледно-желтый’, ka mīns ‘карминный’, pu pu s ‘пурпурный’. В лексикографических источниках латышского языка эти цветообозна- чения впервые зафиксированы в период с 1638-го (palss, pā s) по 1980-й год (ša ens ‘шатен’). Место этих цветообозначений в латышском языке 7 Обращаясь к цветообозначению ožains ‘алый, розовый’ (аналогом кoторого является сло- восочетание ožu k āsa ‘цвет розы’), надо отметить, что, по мнению автора, ožains ‘алый, рoзовый’ и ožu k āsa ‘цвет розы’ обозначают один из нюансов розового цвета и не являют- ся идентичными обозначением этого цвета. Предположительно возможнo, что цветообо- значение ožains ‘алый, рoзовый’ (а также производная форма ozīgs ‘розоватый’) являeтся латышским аналогом заимствованного цветообозначения ozā ‘розовый’. По мнению авто- ра, аналогичную, если не идентичню семантику имеет и цветообозначение sā s ‘алый’ (см. Roze 2015: 215, 216, 229, 300, 301). S aipsniai / A icles 231 Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке Рассматривая латышские лексикографические источники, мы находим слово ka mīns в словаре S ešu ā du g āma а Фридриха Мэкона, где ka mīns (оно же ka mezins; ср. с немецким das Ka mesin ‘ka mīns’) указано как обо- значение цвета и толкуется как ‘светло-красный’ (Mēkons 1878: 16). Такое толкование совершенно не соответствует тому цвету, который обозначает- ся словом ka mīns в современном латышском языке, т. е. темно-красный цвет. В русско-латышско-немецком словаре К. Валдемара находим слово карминъ, лат. ka mins (ļo i sa kana k ahsa, т. е. ‘ярко-красный цвет’), нем. ca min (Valdemā s 1872: 199). Пояснение в скобках ļo i sa kana k ahsa ука- зывает на насыщенность цвета, но не дает полной уверенности в том, что имеется в виду именно цвет, а не красящее вещество. По отношению к слову карминъ (также как и к последующему пурпуръ) надо отметить, что по крайней мере в русском языке в конкретном слу- чае имеется в виду красящее вещество, а не цвет, поскольку для обозначе- ния цвета обыкновенно используются прилагательные карминовый и кар- минный, в основе которых лежит имя существительное кармин (Садыкова 2008). Из всех словарей современного латышского языка только в MLVV ka mīns определяется как название цвета ‘темно-красное красящее сред- ство, которое получают из особей женского пола нескольких пород щи- товки; соответствующий цвет, оттенок’ (MLVV). А LLVV и LVV 2006 слово ka mīns толкует только как красящее вещество (LLVV IV 166; LVV 2006: 487). Со значением цвета ka mīns чаще всего встречается в качестве части сложного слова – ka mīnsa kans ‘карминно-красный’. Намного реже оно используется в роли обозначения цвета само по себе; такое употребление находим, напр., в названии гриба ka mīna bē zlape [Russula ca minea] ‘сыро- ежка карминная’. Помимо этого автономное употребление цветообозна- чения ka mīns порой встречается в художественной литературе, периоди- ческих изданиях, каталогах: K ēl ozes ka mīnā – es dze u sma žas kā i – Aiz loga kokos ka mīns, o anžs, zel s […] (Da bs) ‘Пылают розы карминные – я страстно пью их запах – В деревьях за окном карминное, оранжевое, зо- лото […]’ / Ziedi ienkā ši – pu pu a, iole i, ka mīna. (www. idzemesce ini.l / l /ce inu-ka alogs) ‘Цветы простые – пурпурные, фиолетовые, карминные’. Обозначение цвета ka mīns официально обозначено как цвет флага Лат- вийской Республики, напр.: Vals s ka oga sa kanajai k āsai (ka mīns) […] jāa bils […] likuma pielikumā do ajam pa augam (www.saeima.l /simbolika/ ka ogs) ‘Красный цвет государственого флага (карминный) […] должен со- ответствотать […] образцу, указанному в приложении к закону’. ANITRA ROZE 232 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII Заимствованное цветообозначение pu pu s произошло от латинского pu pu a ‘иглянка (лат. pu pu gliemezis); красный цвет’, в основе которого греческое po phy a ‘темно-красный цвет’ (SVV 1999: 648). В латышском языке pu pu s встречается уже в переводе Библии Э. Глика (XVII-XVIII ве- ка), но по текстам не ясно, употребляется ли оно для обозначения цвета или ткани. Первая регистрация в лексикографическом источнике на латышском языке обнаружена также в XVII веке в словаре Г. Манцеля (Mancelius 1638: 138), однако там оно не имеет значения цвета: немецкое Pu pu переведено (истолковано) как dah gha D ehbe / swesʃcha D ehbe т. е. ‘дорогая чужезем- ная ткань’. В качестве цветообозначения оно впервые встречается в словаре К. Вал- демара (1872), будучи частью сложного слова: рус. багръ, лат. pu pu peh we, нем. Pu pu a be; рус. багряный, лат. pu pu sa kans, umschi sa kans, нем. pu pu o h (Valdemā s 1872: 6). Несколько лет спустя в словаре Ф. Мэкона S ešu ā du g āma а слово pu pu s определяется как ‘skais s sa kanums’ т. е. ‘красивый красный цвет’ (Mēkons 1878: 31), а в словаре К. К. Ульмана и Г. Браже немецкое pu pu n и pu pu o h на латышский язык переведено ʃa kans kà pu pu s, pu pu ʃa kans т. е. ‘пурпурно-красный’ (Ulmann, B asche 1880: 583). Различие между обозначением цвета, красителя и ткани в употреблении слова pu pu s до сих пор установить порой бывает затруднительно. Толкования, которые включают понятие ткани определеннного цвета, красителя, которым красили данную ткань, а также самого цвета, можем увидеть, например, в «Словаре латышского литературного языка» (LLVV), в «Словаре латышского языка» (LVV 2006) и в «Словаре современного ла- тышского языка» (MLVV). В качестве примера посмотрим на толкование слова pu pu s в LLVV: 1) ‘темно-красный краситель с легким фиолето- вым оттенком (в древней Греции, Риме), который добывали из иглянки и использовали для окрашивания тканей; определенный цвет, оттенок’, 2) ‘темно-красная ткань с легким фиолетовым оттенком; одежда, которая изготовлена из такой ткани’ (LLVV VII2 445). Подобное употребление видим и в примерах из художественной лите- ратуры: Mila Melka […] ģē busies līdz zemei gaišā pu pu ā […] (Repše 1998: 142) ‘Мила Мелка […] в светло-пурпурном […]’ / Cau šau o logu lija iekšā sa kana ī a blāzma, ē pdama jaunekļa plecus pu pu ā […] (G īns 30) ‘Через узкое окно брезжила утренняя заря, окутывая плечи юноши в пурпур […]’. Это двоякое (или троякое) значение слова, которое мы можем наблю- дать в словарях XVIII века, сохранилось и в современном латышском языке. S aipsniai / A icles 233 Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке В последнюю – третью – группу заимствованных цветообозначений определены заимствованные слова, которые появились в лексике латыш- ского языка относительно недавно и продолжают восприниматься как в некотором роде чужие и не совсем усвоенные в системе языка; это цве- тообозначения haki ‘хаки’, indigo ‘индиго’, ma engo ‘маренго’ и, в несколь- ко меньшей мере, bo do ‘бордовый’. Эти цветообозначения вошли в язык в тесной связи с реалией, которая имела тот или иной цвет; они не всегда сразу четко отделимы от этой реалии и продолжают сохранять изначаль- ную тесную связь с ней, как в быте, так и в языке. Название haki ‘хаки’ произошло от английского khaki, последнее – от урдского khāki ‘цвета пыли’ (SVV 1999: 264). В лексикографическом источ- нике латышского языка впервые слово зарегистрировано в 1975 году – в «Словаре латышского литературного языка»: в первом значении ‘зелено- вато-коричневый цвет; ткань такого цвета’, и во втором значении, обычно в соединении со словом «цвет», в функции прилагательногo – ‘зеленова- то-коричневый’ (LLVV III 188). В «Словаре современного латышского язы- ка» толкование более точное и объемное: ‘коричневато-желтый, коричне- вато-зеленый цвет; ткань такого цвета’, и в функции прилагательногo ‘в соединении со словом «цвет»: коричневато-желтый, коричневато-зеленый’ (MLVV). Понятие цветообозначения haki в сознании носителей языка главным образом визуально связано с представлением о внешности конкретной тка- ни или одежды из этой ткани, что, в свою очередь, ассоциативно связыва- ется с опознаваемостью цвета, и, следовательно, вариации в тоне являются незначительными8. Такое предположение поддерживают и толковые сло- вари, в которых haki описано как: zaļganb ūna k āsa; audums šādā k āsā ‘зе- леновато-коричневый цвет; ткань такого цвета’. В то же самое время – в 1975 году – в лексикографическом источнике латышского языка впервые упомянуто и цветообозначение indigo ‘инди- го’ со значением ‘темно-синее кристалическое вещество; соответствую- щее красящее вещество, соответствующий цвет, тон’ (LLVV III 455), за- имствование из испанского indigo, в основе которого – латинское indicum ‘индийский (цвет)’ (SVV 1999: 302). В латышский язык оно пришло через 8 Эта ассоциативная связь представляется как haki ‘хаки’ → армейская форма или одежда со- ответвующего цвета. ANITRA ROZE 234 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII посредничество немецкого или русского языка9. Со значением цвета оно чаще всего используется в словосочетаниях indigo zils ‘синий, как индиго’ и indigo k āsa ‘цвет индиго’. Без обозначающего цвет имени прилагательного zils ‘синий’ цветообозначение indigo ‘индиго’ встречается довольно редко, в основном со значением красящего вещества или когда речь идет о цветах радуги. В последнее время indigo часто употребляется в словосочетании indigo bē ns, т. е. ребенок индиго – ‘особенно чувствительный ребенок, ко- торый мир воспринимает по-своему’ (MLVV). Вопрос о происхождении следующего цветообозначения этой группы – ma engo ‘маренго’ в его изначальной, как, впрочем, и теперешней семан- тике является довольно проблематичным. В основе названия лежит то- поним Ma engo в Италии, название местности, где произошла жестокая битва с армией Наполеона. По легенде в этой битве было пролито так мно- го крови, что вся земля стала коричневато-красной. С тех пор, например, во французком языке слово ma engo обозначает коричневато-красный цвет. Позже у этого слова появились и другие значения напр., пестрый (без ука- зания на конкретные цвета). В латышском языке (как и, напр., соответству- ющее слово в русском) ma engo обозначает темно-серый цвет. Позже цве- том ma engo ‘маренго’ начали называть черный цвет с небольшими белыми или серыми крапинками, а в XVIII веке в России словом маренго обознача- ли каштановый цвет, который соответственно был синонимом коричнево- го цвета, аналогом французского ma engo ou b un (см. ИСГРЯ 2010). Впервые в лексикографическом источнике латышского языка это цве- тообозначение упомянуто в 1978 году в «Словаре иностранных слов», где цветообозначению маренго с указанием этимологии (т. е. произошло от топонима Маренго в Италии) дано толкование ‘темно-серый цвет’ (SVV 1978: 449). Связь этого цветообозночения с реалией выражена особенно ярко. Принимая во внимание происхождение слова и его тесную связь с 9 В немецком языке Indigo обозначает синее красящее вещество, которое получали от расте- ния индиго (в восточной Индии); с посредством греческого языка оно попало в Европу и свое название получило от места своего происхождения – из греческого Indikón (Ἰνδικόν) ‘индийский, из Индии’. В латинском языке перенятая форма Indicum дальше ведет к поздне- му средненижненемецкому indich, раннему нововерхненемецкому endich, endi . С XVII века ставшая доминирующей форма Indigo не произошла (как принято считать) от испанского índigo, а от верхнеитальянского indigo, indaco, поскольку торговля с Востоком велась че- рез итальянские порты (EW 1989–1995). В русский язык индиго попало либо от немецкого Indich (ИСГРЯ 2010), либо, как указывает другой источник, от испанского indico, латинско- го indicum (СИС). В другом источнике указано, что русское индиго ‘синий краситель и со- ответствующее растение’, вероятнее всего, заимствовано от латинского indicum, греческого ἰνδικόν через посредничество немецкого Indigо или испанского indigо (ЭСРЯ 1964–1973). S aipsniai / A icles 235 Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке реалией, которой этот цвет характерен, т. е., с тканью маренго, малове- роятным в латышском языке является употребление обозначения цвета ma engo отдельно от названия конкретной ткани. Об этом свидетельствует и описание ma engo в «Толковом словаре латышского языка» – ‘темно-се- рый цвет; шерстяная ткань такого цвета (обычно для костюма или пальто)’ (LLVV V 93). В «Словаре современного латышского языка» оба значения объединены в одном: ‘темно-серый цвет; шерстяная ткань такого цвета’ (MLVV), возможно потому, что по примерам трудно определить – речь идет о ткани или о названии цвета. Примеры, которые однозначно бы подтвердили использование маренго только в качестве названия цвета, автором не обнаружены. Конечно, мож- но теоретически предположить существование словосочетаний ma engo māja ‘дом цвета маренго’ или ma engo au omobilis ‘автомобиль цвета марен- го’, но все же такое употребление только гипотетично и могло бы рассма- триватся лишь как окказиональное. Во всяком случае, такое употребление по данным языка не является актуальным, что, в свою очередь, дает повод предположить, что столь специфическое и тесно связанное с конкретной реалией употребление цветообозначения в языке довольно ограничено. Последним в этой группе является цветообозначение bo do ‘бордовый’. Оно произошло от французкого bo deaux10, а последнее – от топонима Bo deaux (лтш. Bo do) во Франции (SVV 1999: 112). Обозначение цвета bo do ‘бордовый’ не зафиксировано ни в одном из лексикографических источников XVII-XIX веков. Впервые в лексикогра- фическом источнике слово зарегистрировано в «Толковом словаре латыш- ского литературного языка» в 1973 году, где bo do ‘бордовый’ толкуется только как цветообозначение umši sa kans ‘темно-красный’ (LLVV II 109– 110). Позже у слова появляется и другое значение ‘сорт красного вина; вино этого сорта’ и только вторым упоминается цветообозночение ‘тем- но-красный’ (SVV 1999: 112), таким образом, косвенно указывается на то, что bo do ‘бордовый’ обозначает именно такой тон темно-красного цвета, который характерен для вина этого сорта. В латышском языке цветообозначение bo do ‘бордовый’ было знакомо, по крайней мере, с начала XX века, оно часто встречается в периодических изданиях того времени – 20-ые, 30-ые годы, а также в 40-ые, 50-ые го- ды, напр., Lie ošanas ga a ībā ogām jābū […] umši bo do sā ām […] ‘Спелые ягоды должны быть […] темно-бордовыми […]’ (Da ba Zemnieks) / Tē pi i 10 Фр. bo deaux ‘D’une couleu p oche de celle des ins ouges de Bo deaux ( ouge ance)’, т. е. цвета вина, которое получено из красного винограда сорта бордо (Hache e 1999: 221). ANITRA ROZE 236 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII dažādās k āsās – bo do, b ūnā, bēšā. ‘Одежда разного цвета – бордовая, ко- ричневая, бежевая’ (Cīņa). В качестве обозначения цвета bo do ‘бордовый’ используется и как часть словосочетания bo dosa kans ‘бордовo-красный’, и в качестве имени при- лагательного, напр., bo do klei a ‘бордовoe платье’, bo do žake e ‘бордовый пиджак’. В заключение хотелось бы отметить еще одну интересную тенденцию в появлении новых цветообозначений в латышском языке. Она не связа- на непосредственно с заимствованными словами, но, по мнению автора, является следующей ступенью в развития цветообозначений. Речь идет о появлении цветообозначений, в которых вовсе не упоминается название цвета и которые вообще не являются прилагательными. Для обозначения цвета в подобных случаях используются лишь названия реалий (к тому же, надо отметить, часто не обладающих конкретным цветом или поэтичных), например, saullēk s ‘восход солнца’, aniļa ‘ваниль’, dzelzs ‘железо’, udens ‘осень’, ce iņi dūmakā ‘сирень в дымке’ и пр. О перспективе этой тенденции пока судить трудно, но субьективно ка- жется, что упомянутый способ обозначения цвета занимает все большее и все более значительное место в пространстве языка. Что характерно – встречаются эти условные цветообозначения лишь в литературных текстах и различных каталогах, а не в разговорной речи. Автор предполагает, что таким образом язык с помощью говорящих на нем людей пытается решить затронутую в начале этой статьи проблему – когда обозначение цвета ис- пользовано как бы само по себе, то, даже если оно упомянуто в контексте, без подробнейших пояснений непосвященному читателю или слушателю не открываются нюансы цвета. Способ, при котором для обозначения цве- та использованы названия реалий без названия цвета, опирается на ассоци- ативное восприятие носителей языка и, возможно, эффективнее достигает желаемый результат. В противном случае, т. е., если бы желаемый резуль- тат остался недостигнутым, вряд ли упомянутый способ обозначения цве- та нашел бы столько последователей. ВЫВОДЫ Обобщив материал, рассмотренный в данной статье, можно сделать следующие выводы: 1) часть заимствованных цветообозначений, которые наиболее ра- но вошли в словарный запас латышского языка, носителям язы- ка хорошо известны; однако специфические цветообозначения (по S aipsniai / A icles 237 Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке большей части это обозначения масти лошадей, заимствованные в XVII-XVIII веке palss, pāls, pā s) вне круга специалистов конкретной индустрии (напр., коневодство, конный спорт) малоизвестны и до- вольно редко употребляемы; 2) более поздние заимствования употребляются реже; от части это про- исходит потому, что не распространена и реалия, для характеристи- ки которой используется данное цветообозначение (напр., марен- го), а отчасти потому, что вместо заимствования чаще используется сложное, незаимствованное цветообозначение (напр., вместо ša ens употребляется kas aņb ūns ‘каштановый’, вместо b une s – umši b ūns ‘темно коричневый’); 3) первая регистрация цветообозначения в лексикографическом источ- нике не всегда указывает на время возникновения этого обозначе- ния в латышском языке; в отдельных случаях первое употребление слова зафиксировано не в лексикографическом источнике, а в пери- одическом издании; 4) при рассмотрении употребления цветообозначения в более давних и более современных источниках семантические различия между ни- ми практически не обнаружены (за исключением прилагательного ka mīns); в современных источниках некоторые цветообозначения (напр., o anžs, ozā) чаще используются в переносном смысле, но употребление отдельных цветообозначений (напр., lillā) в перенос- ном смысле встречается уже в текстах начала XX века; 5) часть современных источников показывает тенденцию вместо заим- ствованных цветообозначений использовать название самой реалии, которой тот или иной цвет более характерен; но это явление неод- нородно во всех проявлениях языка – оно наблюдается в основном в текстах с конкретной спецификой – в товарных каталогах, в описа- нии товара (напр., одежды, бытовой техники) на этикетках, упаков- ке, в магазинах и. т. п. СОКРАЩЕНИЯ лтш. – латышский нем. – немецкий фр. - французский рус. - русский ANITRA ROZE 238 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII ИСТОЧНИКИ Bal akmens Raimonds, S ukuls Vilis 1978: La ijas zi gi. Rīga: Liesma. Bels Albe s 1987: Cil ēki lai ās. Rīga: Liesma. Blaumanis Rūdol s 1993: Kopo i aks i 1. Rīga: Cī ulis. B asche G. 1875: Alle e s e Anlei ung zum Geb auche de le ische Sp ache ü Deu sche on G. B asche. Libau: Ve lag on G. L. Zimme mann. Cīņa 09.10.1956. Da ba Zemnieks 27. 09.1940 Da bs 15.09.1927 D a nieks J. 1906: S ešu ā du g āma a. Jelga a. D a nieks J. 1914: S ešu ā du g āma a. Jelga a. Ducmanis K. (K. D.) 1921: Poli iska un ispā ēja s eš ā du g āma a. Pā labojuši un papildinājuši K. Dēķens un V. De manis. Rīga: Komandi sabied ības «Daile un Da bs» apgādībā. EW 1989–1995: E ymologisches Wö e buch (nach P ei e ). Доступно: www.dwds.de. EW – E ymologisches Wö e buch des Deu schen. München: Deu sche Taschenbuch Ve lag, 1997. G īns Aleksand s: Nameja g edzens. Rīga: Z aigzne ABC [год не указан]. Hache e 1999: Dic ionnai e Hache e Encyclopèdique. Edi ion 2000. Pa is: Hache e Li e. Heming ejs E nes s 1971: Kopo i aks i 1. No angļu alodas ulkojusi Vizma Belše ica. Rīga: Liesma. Jaunākās Ziņas 31.03.1938. Jaunākās Ziņas 18.06.1938. jauns.l / aks s/zinas Kluge F. 1975: E ymologisches Wö e buch de deu schen Sp ache. Be lin, New Yo k: Wal e de G uy e . Lange J. 1773: Le isch Deue ſche Theil des olſs andigen Le iſchen Lexici. Schloɑβ Obe =Pahlen. La iešu A īzes 27.06.1857. LBV – La iešu alodas biežuma ā dnīca 4. Rīga: Zinā ne, 1976. S aipsniai / A icles 239 Заимствованные слова – один из источников обозначений нюансов цвета в латышском языке LKV XV – La iešu kon e sācijas ā dnīca 15. Rīga: A. Gulbja apgādība, 1937. LLVV I–VIII – La iešu li e ā ās alodas ā dnīca 1–8. Rīga: Zinā ne, 1972–1996. LTV1 – ТВ передача «Культовая еда. Украина», 27.11.2014. LVSV 2006 – La iešu alodas slenga ā dnīca. Rīga: No den AB. LVV 1987 – La iešu alodas ā dnīca. Rīga: A o s. LVV 1993 – La iešu alodas ā dnīca. Ame ikas La iešu ap ienība. LVV 2006 – La iešu alodas ā dnīca. Rīga: A o s. Mājas Viesis 05.09.1860. Mancelius G. 1638: Le us / das is Wo buch / Samp angeheng em äglichem Geb auch de Le ischen Sp ache; Allen und jeden Außheimischen / die in Chu land / Semgallen und Le ischem Lie lande bleiben / und sich edlich neh en wollen / zu Nu ze e e ig / Du ch Geo gium Mancelium Semgall de H. Sch i Licen ia um &c. E s e Theil. Cum G a . & P i . S. R. M. S ec. Ged uck unnd e leg zu Riga du ch Ge ha d Sch öde Anno M. DC. XXXVIII. ME I–IV – Mīlenbahs (Mülenbachs) Kā lis. La iešu alodas ā dnīca 1–4. (Le isch- deu sches Wö e buch). Rediģējis, papildinājis, u pinājis J. Endzelīns. 1. Rīga: Kul ū as onds, 1923–1925; 2. Rīga: Kul ū as onds, 1925–1927; 3. Rīga: Kul ū as onds, 1927– 1929; 4. Rīga, 1929–1932. Mēkons F. 1878: S ešu ā du g āma a. Rīga. MLVV – Mūsdienu la iešu alodas ā dnīca. Доступно: www. ezau s.l /ml /. OED – Online E ymology Dici ona y. Douglas Ha pe , 2001–2014. Доступно: www. e ymonline.com. Rainis Jānis 1948: Kopo i aks i 3. Rīga: La ijas als s izde niecība. Repše Gundega 1998: Sa kans. Rīga: P eses Nams. Rīgas Laiks N . 1, 2002. Rī s 19.05.1936. spoki. ne .l . S ende G. F. 1789: Le isches Lexikon. Mi au: J. F. S e enhagen. SVV 1978 – S eš ā du ā dnīca. Rīga: Liesma. SVV 1999 – S eš ā du ā dnīca. Rīga: Juma a. ANITRA ROZE 240 Ac a Linguis ica Li huanica LXXVIII Ulmann C. C.; B ache G. 1880: Le isches Wö e buch on Ulmann und B asche. Zwei e Theil. Deu sch=le isches Wö e buch […]. Riga u. Leipzig: B u ze . Waldema s K. 1872: K eewu-la weeschu-wahzu wa dnize isdo a no Tau as Apgaismoschanas Minis e ijas. Mosk a. Valdības Vēs nesis 06.11.1930. VPSV – Valodniecības pama e minu skaid ojošā ā dnīca. Rīga: LU La iešu alodas ins i ū s, 2007. www.a ena.l . www.dzeja.in o. www.google.l . www.ku bijku ne.l /dailda bi. www.saeima.l /simbolika/ka ogs. www. ne .l /apollo/a hi s/327979-pa _pi mo_la iesu_sabied ibas_elku. www. idzemesce ini.l /l /ce inu-ka alogs. Zebe iņš Mod is: Zel a lielceļi. Rīga: Sol Vi a [год не указан]. Ziedonis Iman s 1997: Raks i 12 sējumos 8. Rīga: No dik. ИСГРЯ 2010 – Исторический словарь галлицизмов русского языка. Москва: Сло- варное издательство ЭТС. Доступно: h p:// gallicismes.academic. u, h p://dic. academic. u/. СИС – Чудинов А. Н.: Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка, 1910. Доступно: h p://dic.academic. u/. ЭСРЯ 1964–1973 – Фасмер М. Р. Этимологический словарь русского языка. Мо- сква: Прогресс. Доступно: h p://dic.academic. u/. ЭСРЯ 2004 – Крылов Г. А. Этимологический словарь русского языка. Санкт-Пе- тербург: ООО «Виктория плюс». Доступно: h p://dic.academic. u/. ЛИТЕРАТУРА Ahe o An onija 1965: Salik eņi a no obežo u nozīmi. La iešu alodas kul ū as jau ājumi. 1. laidiens. Rīga: Liesma, 31–38. Balode Laimu e 2001: ki sn-/juod-/meln- bal u hid onīmijā. – Linguis ica Le ica 9. Rīga: LU La iešu alodas ins i ū s, 110–122.