ЮРГИТА ВЕНЦКЕНЕ

Институт литовского языка

ИСТОРИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О ЛИТОВСКОМ ЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА — НАЧАЛО XX ВЕКА)¹

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: литературный язык, письменный литературный язык, устный литературный язык, чистота, кодификация.

ВВЕДЕНИЕ

Вопрос о возникновении и начале существования литовского литературного языка (далее — ля) неоднократно рассматривался в трудах лингвистов. Гедрюс Субачюс проанализировал взгляды литовских учёных на историю ля: обычно её связывают с историей народа: «определённому выделенному этапу развития народа (государства) соответствовала определённая стадия развития стандартного языка» (Subačius 2004: 89). Лингвисты США и Западной Европы, напротив, изучают развитие литературных языков, опираясь на особенности самих языков, специфические языковые и социальные признаки (Subačius 2004: 97). Эйнар Хауген выделил четыре аспекта формирования ля: выбор нормы, кодификацию формы, совершенствование функций и принятие обществом (Haugen 1966: 252). Возникновение и развитие ля связаны с обществом, особенно с двумя указанными Э. Хаугеном аспектами: выбором диалекта для ля и принятием его обществом.

На роль общества значительно раньше указывал и Пранас Скаржджюс: важным признаком возникновения и существования ля он считал осознание обществом (или хотя бы его частью) того, что у него есть общий язык, а также стремление использовать этот язык: «[ля] на всей этнографической территории Литвы признаётся, употребляется или предпринимаются попытки его употреблять в качестве всеобщего средства общения» (Skardžius 1927: 341). Цель этой статьи — на основе прессы и эгодокументов показать, когда общество или хотя бы его часть начало осознавать, что у него есть ля, и как оно его понимало.

Арнолдас Пирочкин, исследовавший проблемы формирования литовского ля, писал о письменности XVI–XVIII веков, что «[и] у М. Даукши, и у других деятелей литовской письменности того времени <...> ещё не возникло осознанного представления о литературном языке» (Piročkinas 1990: 6, см. также

¹ Статья подготовлена на основе доклада «История кристаллизации представления о литовском литературном языке», прочитанного на научном семинаре «Литовский литературный язык сегодня: реальность, иллюзия, цель?» (22.05.2015), организованном Центром исследований литературного языка Института литовского языка.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija (XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 2

Piročkinas 1986: 30–31). Bendrinės kalbos idėja buvo iškelta Universitas linguarum Lithuaniae (1737), tačiau toliau ji nebuvo plėtota (Piročkinas 1990: 8).

2. ПОНЯТИЕ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА В КОНЦЕ XVIII — СЕРЕДИНЕ XIX ВЕКА

В конце XVIII и начале XIX века литературный язык стал предметом размышлений не одного автора. Потребность в складывавшемся литературном языке, отношение к такому языку различных авторов-жемайтов (Юозапаса Чюлды, Симонаса Даукантаса, Юозапаса Арнулфаса Гедрайтиса, Антанаса Клементаса, Киприяноса Незабитаускиса, Юргиса Амбразеюса Пабрежи, Юргиса Платериса, Дионязаса Пошки, Симонаса Станявичюса и др.), а также их усилия по его созданию исследовал Г. Субачюс (Subačius 1991, 58–64; Subačius 1996: 51–59; Subačius 1998 и др.). Жемайты начали размышлять о том, как сделать язык общим (подробнее см. Subačius 1998: 20–21), что позволяет говорить о начале создания литературного языка, хотя ни одна из моделей, создававшихся в рассматриваемое время, литературным языком не стала. Г. Субачюс реконструировал следующее представление о литературном языке, создававшемся или намечавшемся авторами-жемайтами: «литературный язык будет общим и единым публичным языком народа» (Subačius 1998: 20–21), хотя, как подчеркивается, единство, всеобщность, народ, язык разные авторы понимали по-разному. Например, Ю. А. Пабрежа размышлял о литературном языке только для жемайтов (около 1831 года), а С. Даукантас в поздний период творчества — для жемайтов и аукштайтов Великой Литвы, а также литовцев Восточной Пруссии (Subačius 1996: 53–54, 56).

Motiejaus Valančiaus vyskupavimo laikotarpiu (1849–1875) daugelis kunigų rašė tarminiu mišiniu, daugiau ar mažiau laikydamiesi savo tarminio pagrindo, bet „stengdamiesi būti ir aukštaitiški“ (Jonikas 1972: 135). Paties M. Valančiaus, vadovavusio tikybinei literatūrai, ją prižiūrėjusio, minčių apie bendrą kalbą, regis, nėra išlikusių. Vis dėlto iš akių neišleistina tai, kad M. Valančius rūpinosi rytų aukštaičiams knygas leisti jų tarme, nes jiems esą nesuprantami žemaitiški raštai: 1852 m. pavedęs Juozui Zenevičiui į rytų aukštaičių tarmę išversti Juozapo Želvio lenkiškai parašytą katekizmą, 1865 m. raginęs Antaną Baranauską rašyti kraštiečiams jų tarme. Be to, Petras Jonikas yra užsiminęs ir apie M. Valančiaus ganytojinius laiškus, rašytus tikintiesiems jų tarme (Jonikas 1987: 238). Tai liudytų, kad bendra visiems lietuviams kalba M. Valančiui dar atrodė neįmanoma.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija

(XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 3

3. ПОНЯТИЕ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

Во второй половине XIX века интерес к вопросу о литературном языке усилился. В эгодокументах и печати того времени много рассуждений о литературном языке, дискуссий по различным вопросам формирования общего языка.

3.1. Письменный литературный язык

Исследователи литературных языков сходятся во мнении, что сначала возникает и стандартизируется письменный язык (подробнее об этом см. Subačius 2001: 127). Литовский литературный язык не стал исключением: в начале рассматриваемого периода он понимался только как письменный.

Литературный язык понадобился А. Баранаускасу прежде всего для обучения: в 1870 году его назначили преподавать гомилетику — теорию и практику произнесения проповедей на литовском языке — в Жемайтской (Тельшяйской) духовной семинарии в Каунасе (Stakauskas 2003: 71). А. Баранаускас стремился создать модель общего письменного языка (так называемую орфографии), тогда как разговорный язык в его проекте оставался диалектным (Baranauskas 1875 10 04 (16): 6):

необходима единая орфография для всей Литвы. При письме, согласно произношению, следовало бы упростить только орфографию и языковую науку настолько, насколько позволяют диалекты. Ведь нужны единая языковая наука, единая орфография и вместе с тем указание, как литовцам каждого диалекта следует произносить эти буквы (литеры).

Структура письменного литературного языка (далее — ПЛЯ) А. Баранаускаса была близка к диалекту южных западных аукштайтов (подробнее см. Jonikas 1937: 50; Zinkevičius 1986: 78), однако в письменной речи пытались закодировать и особенности других диалектов. Модель ПЛЯ А. Баранаускаса, хотя и была популярна среди католического духовенства и использовалась в канцелярии Жемайтского епископа до 1908 года², не превратилась в литературный язык, как и проекты авторов-жемайтов начала XIX века.

Идею письменного литературного языка, кодирующего диалектные особенности, развивал и Казимерас Яуноюс, который также (с 1885 года) преподавал литовский язык в Жемайтской духовной семинарии в Каунасе (Sabaliauskas 1979: 172). Он (Jaunius [1880–1892]: 6) подчеркивал, что

фонетическая³ орфография непригодна для письменных текстов всей Литвы: общелитовская орфография не может ориентироваться на произношение каждого слова в диалекте и не учитывать другие слова того же происхождения и другие диалекты того же литовского языка..

² Plačiau žr. Venckienė 2014.

³ «звуковой, фонетический» (LKŽė).

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija

(XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 4

Теорию согласования диалектов, разработанную А. Баранаускасом и К. Яунисом, по крайней мере отчасти пытались применять и в Žemaičių ir Lietuvos Apžvalgoje (1889–1896) — периодическом издании, выпускавшемся воспитанниками Жемайтийской духовной семинарии Пранцишкусом Урбонавичюсом и Казимерисом Пакалнискисом. П. Урбонавичюс (1895: 3) писал:

что многие из наших жемайтов те самые слова, где «uo» произносят как одну букву «u», учёные мужи указали соединить эти две буквы вместе и писать так: lūma, lūkis, lūsas, klūnas, slūti, plūztas и другие подобные слова, как читатели уже достаточно запомнили из «Apžvalgos», и впредь вместо «uo» мы будем употреблять только «ū».

Tarmių derinimo rašomojoje kalboje idėja atrodė patraukli ir Jonui Basanavičiui (1899: 9):

Нам следует реформировать нашу графику таким образом, чтобы она стала kainà⁴, универсальной для выражения — насколько это возможно — всех наших диалектов, чтобы слова, записанные нашими письменными знаками, могли читать по-своему люди, говорящие на самых разных литовских диалектах.

Свои предложения о том, как кодировать особенности диалектов в bk и как при письме отражать по-разному произносимые звуки (единое произношение J. Basanavičiui также не казалось необходимым), он изложил в вышедшей в 1899 г. книге Prie istorijos mūsų rašybos, а затем дополнил их в издании 1902 г. Ožkabalų dainų.⁵

Например, аффрикату [dž] J. Basanavičius предлагал обозначать диакритической буквой <đ>, которую «[ж]емайты будут произносить в середине слова как обычную d» (Basanavičius 1899: 12); [č] — диакритическим знаком <ț>: «В Жемайтии, где она ещё не смягчена, эту t следует произносить как простую t» (Basanavičius 1899: 13).⁶

Таким образом, в последние десятилетия XIX века и даже позднее части создателей и пользователей bk необходимой и подходящей казалась rbk, кодирующая особенности разных диалектов; унифицировать произношение не стремились.

⁴ Kainas означает «общий» (LKŽė).

⁵ Проект bk J. Basanavičius должен был быть известен интеллигенции и раньше — по его Ožkabalų dainų (1884) и Etnologiškų smulkmenų (1893).

⁶ Dėl savitos rbk teorijos J. Basanavičius nebuvo pakviestas tapti Varpo (1889–1905) redaktoriumi – laikraščio leidėjai prisibijojo, kad jis neimtų jos taikyti šiame leidinyje (žr. [Bagdonas] 1937 01 11: [1]). Tai rodo, kad periodinės spaudos leidėjai jautė savo bk modelį dar esant labai netvirtą.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija

(XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 5

3.2. Выбор диалектной основы стандартного языка и фиксация стандартного языка в восьмидесятые годы XIX века

Издатели литовской периодической печати избрали иной путь, нежели сторонники теории согласования диалектов при формировании стандартного языка. Начиная с Aušros (1883–1886), издатели которой решили опираться на литовские грамматики Августа Шлейхера (1856) и Фридриха Куршайтиса (1876), основой языка периодической печати был выбран западноаукштайтский диалект литовцев Великой Литвы (далее — DL) и Восточной Пруссии (далее — RP). Решение опираться на один диалект обосновал и Йонас Яблонскис в 1893 г. в Varpe: «в своем письме мы никогда не сможем учесть все наши диалекты» (Jablonskis 1893: 5).

Для фиксации возникновения стандартного языка чрезвычайно важно осознанное понимание обществом того, что у него есть такой язык. В последние десятилетия XIX века, с появлением нелегальной литовской печати, общество, а точнее, его более образованная часть, начало осознавать, что диалектная основа стандартного языка выбрана, и заявлять о наличии у него стандартного языка. На третьем году издания Aušros, в декабре 1885 г., Серафинас Лауринас Кушеляускас писал священнику Александру Бурбе о kalbą abelną⁷: «пишучи для литовцев и жемайтов, надобно приспосабливаться к общей речи» (Kušeliauskas 1923: 12). Вскоре стандартный язык зафиксировали Антанас Витартас (1887, rašliaviška kalba, см. ниже, раздел 3.4), Юозас Тумас-Вайжгантас (1888, rašomoji kalba, см. ниже, раздел 3.3), Йонас Мачюлис-Майронис (1891, см. ниже, раздел 3.4), Мечисловас Давайнис-Сильвестрайтис (1891: 70, literariška kalba), Антанас Милукас (1892: 27, rašliaviškas dialektas), Й. Яблонскис (1893, raštų kalba, см. ниже, раздел 3.3), Винцас Пиетарис (1894: 87, literatūriška kalba) и другие (подробнее см. Venckienė 2007: 27–30).

Таким образом, в последние десятилетия XIX в. интеллигенция начала осознавать, что у нее есть стандартный язык, прежде всего письменный. Это была образцовая, достойная подражания языковая модель.

3.3. Разговорный стандартный язык

Почти одновременно с фиксацией существования стандартного письменного языка интеллигенция начинает поднимать и вопрос о разговорном стандартном языке (далее — шбк). Не раз упоминавшийся учеными Ю. Тумас-Вайжгантас с 1888 г., «стал, встречаясь с интеллигентами, говорить на письменном языке» (Jonikas 1987: 352). В 1891 г. разговорный стандартный язык зафиксировал Ю. Мачюлис-Майронис⁸: «Из диалектов выбрали каунасский, который самый красивый и на котором уже большинство говорит» (Mačiulis-Maironis 1891: 181). Следовательно, к началу последнего десятилетия XIX века по меньшей мере образованные носители языка не только осознавали существование общего письменного языка, но и начали ориентировать на него разговорную речь.

⁷ Abelnas «всеобщий, весь, общий» (LKŽė).

⁸ Цитируется по книге Ю. Мачюлиса-Майрониса Apsakymai apie Lietuvos praeiga, изданной в 1891 г. На титульном листе книги указано, что она написана в 1886 г., поэтому автор мог писать о сформировавшемся стандартном языке не в 1891 г., а и раньше.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija

(XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 6

Вскоре, в 1893 году, Я. Яблонскис также подчеркнул важность разговорной речи на литовском литературном языке, отмечая, что тот предназначен уже не только для интеллигенции, но и для всех носителей языка (Jablonskis 1893: 9):

если нынешний язык письменности будет и дальше развиваться и совершенствоваться, не меняясь диалектно (= в своих формах), то рано или поздно мы захотим, чтобы все, и аукштайты, и жемайты, умели говорить и произносить так, как будут говорить передовые люди Литвы, интеллигенты; мы захотим слышать, чтобы в нашей Литве все произносили и говорили одинаково.

Petro Avižonio Lietuviška gramatikėlė (1898), be kita ko, buvo skirta mokytis ir šbk – autoriaus nurodyta, kad kirčio ženklai žemaičiams ir rytų aukštaičiams rodo, kaip tarti rašomosios kalbos formas (Avižonis 1898: 1).

Итак, в последние десятилетия XIX века интеллигенция начинает осознавать, что у неё есть литературный язык, основанный на одном диалекте (каунасском, занеманском), и начинает стремиться говорить на нём. Ставится цель добиться его принятия и другими слоями общества.

3.4. Требования к литературному языку. Чистота

Печатные источники и эгодокументы свидетельствуют, что едва осознав наличие литературного языка, к нему стали предъявлять требование чистоты.

Kalbos grynumo reikalavo Aušros (1883–1886) redakcija. Penktajame numeryje Petrui Arminiui-Trupinėliui skirtame redakcijos atsakyme rašyta: „Miklink tik ir vartok griną kalbą“ ([Aušros redakcija] 1883: 151). Vėliau apie tai užsiminė ir Jonas Šliūpas: „Kad atkelti ir atlaikyti grinąją kalbą, reiki, kad visi raštininkai pasistengtu grinai ir gražiai rašyti“ (Šliūpas 1884: 147). P. Jonikas yra užsiminęs, kad Aušroje grynumo kriterijus taikytas ne tik leksikai⁹, bet ir kitiems kalbos lygmenims (Jonikas 1987: 310), pavyzdžiui, svetimos kilmės žodžių [f] stengtasi žymėti <p> [p] (grapas ‘grafas’ A6 1883: 156, pamiliją A2 1886: 59), [ch] – <k> [k] (kolerôs ‘choleros’ gen. sg. A5 1883: 140).

В первом номере газеты Šviesa (1887–1888, 1890), вышедшем в 1887 году, вероятно, Антанас Витартас¹⁰ писал: «Язык нашей газеты будет употребляться письменный чистый, кое-где добавляя другое слово для пояснения» (Vytartas 1887: 3). О чистоте языка упоминал и Винцас Кудирка,

⁹ Здесь также заслуживает упоминания замечание Йонаса Паляниса: для деятелей «Аушры», создававших новые слова вместо германизмов, славянизмов и некоторых интернациональных слов ради очищения языка, важнее всего была литовскость, правда, «порой весьма сомнительная» (Palionis 2014: 14–19).

¹⁰ Статья «Введение» (с. 1–3) подписана Эрнестом Венё, однако, по словам Ю. Тумаса-Вайжгантаса, «тут сразу чуешь работу священника» — вероятно, имелся в виду редактор А. Витартас. Автором статьи А. Витартаса считала и Ванда Заборскайте, предполагая, что к ней мог приложить руку и Йонас Мачюлис-Майронис (Tumas-Vaižgantas 1924: 10; Zaborskaitė 1987: 62).

BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351–7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija

(XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 7

rašydamas Ūkininko (1890–1905), mažiau išsilavinusiems skaitytojams skirto laikraščio, leidėjų vardu (Kudirka 1890: 1–2):

Также пониманию может затруднить употребление чистого литовского языка. <...> Однако, хотя поначалу чистый литовский язык может показаться трудным, к нему можно быстро привыкнуть. чистого <...> Поэтому не унывайте, читатели, если № 1 «Ukinikas» покажется слишком трудным для чтения! Дальше будет легче.

В том же году в «Обозрении Жемайтии и Литвы» призывали обратить внимание на лексику надгробных надписей ([Pakalniškis] Zuikis 1890: 117):

Зачем нам употреблять слова чужого языка, если у нас есть «такие же свои»? Вместо «жонки» или «швогерки» разве не красивее было бы написать литовские слова «мо́терс» и «пати»?

Требование чистоты наряду с надлежащим правописанием в 1891 г. выдвигал и Й. Мачюлис–Майронис (1891: 182): «недостаточно писать как попало, но от пишущего уже требуется знание научного правописания и чистоты языка чистоты». О необходимости избегать варваризмов писал и А. Милукас (1892: 27) в рецензии на «Книжечку для детей» 1892 года:

Издатель, кажется, не слишком утруждал себя, работая над этой книжечкой: будто бы переводил с жемайтского на современный письменный диалект (говор), однако то ли из-за спешки, то ли из-за незнания особенностей обоих говоров он включил множество выражений и форм, не употребляемых в современном письменном диалекте.

Требования чисто литовского литературного языка придерживался и Александрас Дамбраускас (Адомас Якштас) в 1898 г. (см. далее, раздел 3.6). Вопрос о чистоте литературного языка обсуждался и в личной переписке: в 1885 году это требование к литературному языку выдвигал С. Л. Кушеляускас (1923: 112–113): «Важно, чтобы язык действительно был чистым языком и чтобы все понимали этот язык».

Итак, осознавая существование литературного языка, хотя произведения, которое подлежало бы кодификации, ещё не было, часть общества, пользовавшаяся им, уже не терпела нелитовского элемента; актуальным стал критерий чистоты литературного языка. Его можно считать самым ранним требованием к литературному языку, выдвинутым прежде всего, хотя теперь оно уже не является важнейшим (ср. Girdenis, Pupkis 1970: 65–67).

3.5. Территория употребления

В рассматриваемый период обсуждалась и территория употребления литературного языка. Как уже упоминалось, в конце 1885 г. С. Л. Кушеляускас писал, что литературный язык является общим для литовцев (то есть аукштайтов) и

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija

(XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 8

жмудям (см. разд. 3.2). Не прошло и десятилетия, как в 1893 г. Йонас Спудулис уже очертил более широкие границы употребления литературного языка (rasztkalbēs): он должен был стать общим для литовцев Великого княжества Литовского и Речи Посполитой: «нужно вновь стараться, чтобы в письменности было единство между пруссами и нами» (Spudulis 1893 11 26: 3v).

Еще пять лет спустя, в 1898 г., А. Дамбраускас подчеркнул, что литературный язык (rašliaviška kalba) является общим для всех литовцев независимо от места их проживания: им пользуются не только литовцы всех диалектов в этнографической Литве, но и живущие в Европе и Соединенных Штатах Америки (Dambrauskas 1898: 2–3):

Сегодня <...> жмудин или аукштайт, дзукас или капс, занавыкас или гуогас — все осознают себя литовцами, все стремятся писать одинаково, отказываясь от особенностей своей диалектной речи <...> Таким образом, постепенно выработался и утвердился единый литовский литературный язык, которым теперь пользуются почти все лучшие писатели нашего времени, где бы они ни жили — в Европе или Америке.

Таким образом, в последние десятилетия XIX века представление о территории употребления литературного языка расширяется: литературный язык понимается как язык всех территорий, где говорят по-литовски, и им пользуются также литовцы, живущие в других странах.

3.6. Расширение функций

Функции литературного языка, возникшие в условиях запрета печати, не могли свободно расширяться: его нельзя было употреблять в государственных учреждениях и школах.

В 1898 г. А. Дамбраускас, продолжая свидетельства Й. Тумаса-Вайжгантаса и Й. Мачюлиса-Майрониса об усилиях интеллигенции говорить на литературном языке, призывал расширить сферу его употребления: на нем следовало общаться не только представителям интеллигенции между собой, но и пользоваться им в церкви (Dambrauskas 1898: 4):

было бы гораздо лучше, если бы каждый литовский священник, хорошо освоив единый чисто литовский литературный язык, проповедовал на нем повсюду слово Божие, совершенно не заботясь о сохранении особенностей местного диалекта. <...> И пусть никто не думает, будто мы провозглашаем здесь какую-то ересь. <...> В церковных делах, насколько нам известно, повсюду господствует не диалект, а литературный язык.

Обратили внимание и на еще одну, очень личную и в то же время публичную сферу употребления языка, которую, по-видимому, не ограничивали требования властей, — надписи на надгробиях. В печати отмечалось, что большинство надписей на литовских надгробиях выполнено по-польски; читателей призывали писать их по-литовски и предлагали поручать их составление людям, знающим грамматику (Turauskas 1901: 15):

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija

(XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 9

Жемайтийцы, сами всегда напишите кузнецу на записке, какие слова следует высечь на кресте

<...> Если сами не умеете хорошо и грамотно составить слова, попросите того, кто хорошо знает жемайтскую грамматику, составить надпись.

Таким образом, часть общества, использовавшая литературный язык для общения между собой, стала заботиться о его распространении и в других сферах употребления, где это было возможно, прежде всего — в церкви. Обратили внимание и на язык надписей на надгробиях.

3.7. Потребность в кодификации литературного языка

В последние десятилетия XIX века возникла потребность кодифицировать литературный язык. В. Кудирка еще в 1889 г. писал в Varpas (Kudirka 1889: 105):

Сегодня каждый пишущий создает собственную грамматику и пишет по-своему — иначе и быть не может, пока у нас не будет краткой, ясной грамматики, которая прямо и без всяких сомнений отвечала бы на важнейшие вопросы языка.

Редактор Varpo Юозас Адомайтис-Шернас в 1890 г. отметил, что грамматика необходима для унификации орфографических норм: «Чтобы могла появиться и после появления сохраняться единообразная орфография, необходимы также единообразная опора и единообразное пособие, из которого каждый мог бы научиться этой орфографии» (Adomaitis-Šernas 1890: 65). Ощущая необходимость установить орфографические нормы, около 1890 г. варпининкай взялись за инициативу: размножили на гектографе подготовленный В. Кудиркой сборник правил правописания Statrašos Ramsčiai (Jonikas 1987: 326).

Редактор Žemaičių ir Lietuvos Apžvalgos П. Урбонавичюс в 1895 г. поднял вопрос о грамматике: «тогда дождемся единообразного правописания, когда руководители нашей литературы (профессора) откажутся от лени и издадут хорошие грамматики» (Urbonavičius 1895: 3). В 1897 г. призывал написать грамматику сотрудник Tėvynės Sargas Пранцишкус Гайгалас: «Во что бы то ни стало мы должны заботиться и трудиться, чтобы поставить заслоны нашей речи и правописанию, дабы, пиша, мы не блуждали» (Gaigalas 1897: 18).

Поскольку подходящей грамматики литовского языка всё еще не было, редакция Varpo искала решение: в начале 1898 г. предложила перевести грамматику Юлиуса Шикоппа (1879–1881), позднее рекомендовала опираться на Lietuviška gramatikėlė П. Авижониса, в которой была представлена орфографическая модель Varpo ([редакция Varpas] 1899: 37):

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija

(XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 10

Мы выпустили и разослали всем редакциям литографированную «Грамматичку» (на тот момент ещё не завершённую), составленную в соответствии с орфографией «Varpas», которая, по-видимому, не вызывает отторжения и удобна в употреблении. «Грам.» составлена специалистом, стало быть, ей можно доверять.

БК была закреплена в вышедшей в 1901 г. «Грамматике литовского языка» Й. Яблонскиса. Этот набор кодов БК казался обществу авторитетным, на него стали опираться. Редактор «Отчизны» Й. Тумас-Вайжгантас решил придерживаться норм грамматики Й. Яблонскиса ещё до её выхода¹¹, в 1900 г.: «с этим № “T. S.” <...> мы начали писать согласно этой общей грамматике. Ждите её и покупайте, ибо пора уже начать писать единообразно» ([«Отчизны» редакция] 1900: 68). На эту грамматику ориентировались и издатели «Варпаса», например, опираясь на неё, в 1903 г. унифицировали употребление форм instr. sg. местоимений: «Местоимения следует склонять, как указано в грамматике [Яблонскиса — J.V.]» (редакция «Варпаса» 1903: 25).

Таким образом, в рассматриваемый период разные авторы не только отмечали, что литературный язык уже существует, но и поднимали казавшиеся им наиболее важными вопросы, связанные с ним: говорили о соотношении письменного и разговорного языка, территории его употребления, начали формулировать требования к литературному языку и ощущали необходимость его кодификации. На рубеже XIX и XX веков литературный язык отчасти уже понимался так, как позднее охарактеризовал его П. Скаржджюс, — как общий язык нации.

4. ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК В НАЧАЛЕ XX ВЕКА

После отмены в 1904 г. запрета на печать латинскими буквами литературный язык стал законным языком печати, а после обретения Литвой независимости — государственным языком (это было закреплено Конституцией Литовского государства 1922 г.); его начали использовать в административных и образовательных учреждениях (Zinkevičius 1992: 213–215; Piročkinas 2004: 6), и поэтому его функции стали расширяться быстрее.

В 1927 г. П. Скаржджюс охарактеризовал литературный язык как общий для всего народа («чтобы люди этой нации могли легче и быстрее общаться и понимать друг друга»; язык, который могли бы понимать люди всей страны» (Skardžius 1927: 340), и как общий язык государства (литературный язык «стал общим для всей страны, для всего государства» (Skardžius 1927: 341)).

¹¹ В то время грамматика ещё не была напечатана, однако Ю. Тумас-Вайжгантас располагал её рукописью — ему поручили доставить её в Тильзит (Jonikas 1987: 336).

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija (XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 11

ОБОБЩЕНИЕ

1. До второй половины XIX века представление о литературном языке можно лишь реконструировать: литературный язык должен был стать общим и единообразным публичным языком народа. На этом этапе создавались отдельные стандартизированные модели, которые не переросли в литературный язык.

2. Во второй половине XIX века потребность в общем языке становилась всё более актуальной. В начале этого периода необходимым и подлежащим созданию считался только письменный язык.

Последние десятилетия XIX века следует считать критическим периодом, когда литературный язык, основанный на юго-западном аукштайтском говоре, начали понимать не как будущий, а как уже существующий, употребляемый или такой, к употреблению которого стремились. Представление о литературном языке как письменном стало меняться — возникла необходимость не только писать, но и говорить на литературном языке. К нему стали предъявлять требования не только единообразия, но и чистоты. Стали стремиться к тому, чтобы литературный язык использовался не только в печати и для общения между интеллигенцией, но и в других возможных сферах — в церкви, а надгробные надписи писались на нём.

Общество стало шире осознавать территорию употребления литературного языка: его понимали как общий язык литовцев, живущих в DL и RP, в Европе и Соединённых Штатах Америки.

Модель языка периодической печати, первоначально принятая в качестве общего языка лишь более образованной частью общества, была кодифицирована грамматикой Я. Яблонскиса 1901 года.

3. Модель языка нелегальной литовской печати, принятая интеллигенцией в последние десятилетия XIX века как литературный язык и кодифицированная грамматикой Я. Яблонскиса, в 1922 г. стала государственным языком и начала использоваться в административных и образовательных учреждениях. В 1927 г. П. Скаржджюс уже определял литературный язык как общий для всей страны, для всего государства.

ŠALTINIAI

[A d o m a i t i s - Š e r n a s J.] j. a. 1890: Musų statrašas. – Varpas 2, 65.

A – Aušra, 1883–1886.

[Aušros redakcija] 1883: Gromatnyczia. – Aušra 5, 150–151.

A v i ž o n i s P. 1898: Lietuviška gramatikėlė, Peterburgas; VUB RS: Lᵣ623.

B a r a n a u s k a s A. 1875 10 04(16): Laiškas Hugo Weberiui iš Kauno. – Baranauskas A., Raštai

VII/2. Laiškai Hugo Weberiui ir Aleksandrui Dambrauskui, sudarė Regina Mikšytė, Marius Daškus, laiškų Hugo Weberiui pagrindinį tekstą parengė Rita Šepetytė ir Marius Daškus, komentarus – Bonifacas Stundžia, laiškų Aleksandrui Dambrauskui pagrindinį tekstą,

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija

(XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 12

vertimą ir komentarus parengė Marius Daškus, Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas, Baltos lankos, 2009, 2–11.

B a s a n a v i č i u s J. 1899: Prie historijos mūsų rašybos. Parašė dr. J. Basanavičius. Tilžėje 1899. Spaustuvėje otto v. Mauderodes.

[D a m b r a u s k a s A.] A. J. 1898: Seni paveikslai ir nauji užmanymai. – Tėvynės Sargas 10, 2–3.

[D a v a i n i s – S i l v e s t r a i t i s M.] Cirulis 1891: Isz latviu kampo. – Varpas 4, 70.

[G a i g a l a s P.] Embė 1897: Raszybos dalykai. – Tėvynės Sargas 8, 18.

[J a b l o n s k i s J.] Obelaitis K. 1893: Dar kelets žodžių apie mūsų rašybą. – Varpas 1, 8–10.

[J a b l o n s k i s J.] 1901: Lietuviškos kalbos gramatika. Rašytojams ir skaitytojams vadovėlis. Parašė Petras Kriaušaitis. Tilžėje 1901. Spauzdinta pas otto v. Mauderode.

J a u n i u s K. [1880–1892]: Lietuviszkas kalbomokslis, LNB RS: F 23-8; rankraštis.

[K u d i r k a V.] Q. D. ir K. 1889: Isz tėvyniszkos dirvos. – Varpas 7, 105.

[K u d i r k a V.] –v–k– 1890: Prakalba. – Ūkininkas 1, 1–2.

K u š e l i a u s k a s S. L. 1923: S. Kušelevskio laiškas kun. A. Burbai. „Aušros“ 40 m. sukaktuvėse (iš spalio m. 1923 „Žvaigždės.“), Philadelphia, 112–113.

[M a č i u l i s – M a i r o n i s J.] 1891: Apsakymai apie Lietuvos praeiga, paraszę Stanyslovas Zanavykas 1886. Tilžė 1891 m. Kasztu Lietuvos mylėtojų spausdinta pas O. v. Mauderodės.

[M i l u k a s A.] Dzukelis 1892: „Vaiku kningele,“ parasyta kunigo-vyskupo Motiej aus Vałanczausko. (Antras spaudimas). – Žemaičių ir Lietuvos Apžvalga 4, 27–28.

[P a k a l n i š k i s K.] Zuikis 1890: Silva Rerum. – Žemaičių ir Lietuvos Apžvalga 15, 117.

[P i e t a r i s V.] Prusas už Prusą 1894: Kalbos dalykai. – Varpas 6, 84–87.

[U r b o n a v i č i u s P.] Prancelė J. 1895: Nereikalinga „į“ su brūkszmel iu mūsų raszyboje. – Žemaičių ir Lietuvos Apžvalga 1, 3–4.

S p u d u l i s J. 1893 11 26: Laiškas Aleksandrui Dambrauskui; VUB RS: F 1 – D 462; rankraštis.

[Š l i ū p a s J.] J. Szl. 1884: Lietuviszkoj i paprasta kalba... – Aušzra 4, 147.

[Tėvynės Sargo redakcija] 1900: „Lietuviszkos kalbos gramatika“. – Tėvynės Sargas 8, 68.

Tėvynės varpai. – Varpas 1, 1898, 13.

[T u r a u s k a s P.] Raseinių Magdė 1901: Iš Raseinių. – Tėvynės Sargas 4/5, 14–19.

[Varpo redakcija] 1899: Redakcijos atsišaukimas. – Varpas 3, 37.

Varpo redakcija 1903: Mūsų rašyba. – Varpas 2, 25–26.

[V y t a r t a s A.] Ernest as Weyeris 1887: Įžanga. – Šviesa 1, 3.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija

(XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 13

LITERATŪRA

Bagdonas J. 1937 01 11: Pastabos apie rankraščius, Kaunas, [I]; VUB RS: F 1 – F 627; rankraštis.

Girdenis A., Pupkis A. 1970: Bendrinės kalbos normos ir jų kodifikacija. – Kultūros barai 1, 65–67. Prieiga internete: www.straipsniai.lt/kalbos_kultura/puslapis/6484.

Haugen E. 1966: The Ecology of Language, Stanford, California: Stanford University Press.

Jonikas P. 1937: Lietuvių bendrinės rašomosios kalbos idėja priešaušrio metu. – Archivum Philologicum 6, 36–73.

Jonikas P. 1972: Lietuvių bendrinės rašomosios kalbos kūrimasis antrojoje XIX a. pusėje, Čikaga: Pedagoginis lituanistikos institutas.

Jonikas P. 1987: Lietuvių kalba ir tauta amžių būvyje, Visuomeniniai lietuvių kalbos istorijos bruožai, Chicago: Lituanistikos instituto leidykla.

LKŽe – Lietuvių kalbos žodynas, elektroninis variantas. Red. kolegija: Gertrūda Naktinienė (vyr. red.), Jonas Paulauskas, Rიტutė Petrokienė, Vytautas Vitkauskas, Jolanta Zabarskaitė, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2005. Atnaujinta versija, 2008. Prieiga internete: www.lkz.lt.

Palionis J. 2014: Aušrininkų ir varpininkų leksinių naujadarų kūryba, parengė Birutė Kabašinskaitė, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

Piročkinas A. 1986: Kaip atsirado lietuvių bendrinė kalba. – Mokslas ir gyvenimas 1, 30–31.

Piročkinas A. 1990: Lietuvių bendrinės kalbos susidarymas. – Gimtasis žodis 1, 6–10.

Piročkinas A. 2004: Lietuvių kalba pirmosios nepriklausomybės metais. – Gimtasis žodis 5, 2–8.

Sabaliauskas A. 1979: Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija, iki 1940 m., Vilnius: Mokslas.

Skardžius P. 1927: Bendrinė kalba ir jos vartojimas. – Švietimo darbas 4, 337–350.

Skardžius P. 1933: Daukša pirmasis bendrinės kalbos kūrėjas Didžiojoj Lietuvoj. – Archivum Philologicum 4, 7–20.

Stakauskas J. 2003: Homiletikos ir lietuvių kalbos profesoriai. – Naujieji nacionalizmai ir katalikų bažnyčia Lietuvoje, sud. Algimantas Katilius, Vilnius: Aidai, 66–81.

Subačius G. 1991: Simonas Daukantas: rašybos ir kūrybinių interesų kitimas. – Iš Lietuvos istorijos tyrinėjimų, Vilnius: Academia, 58–64.

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351–7204

JURGITA VENCKIENĖ. Lietuvių bendrinės kalbos sampratos istorija

(XIX amžiaus antroji pusė – XX amžiaus pradžia) | 14

Subačius G. 1996: Trys XIX a. bendrinės rašomosios kalbos modeliai: J. A. Pabrėža, J. Čiulda, S. Daukantas. – Lietuvių kalbotyros klausimai 36, 51–59.

Subačius G. 1998: Žemaičių bendrinės kalbos idėjos, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Subačius G. 2001: Written standard and spoken standard. – Baltų filologija 10, 127–136.

Subačius G. 2002: Perspectives of a History of European Standard Languages. – Lituanus 48(1). Prieiga internete: www.lituanus.org/2002/02_1_02.htm.

Subačius G. 2004: Standartinių (bendrinių) kalbų istorijos chronologija. – Metmenys 84, 97–115.

Tumas-Vaižgantas J. 1924: Doc. p. e. J. Tumo Lietuvių literatūros paskaitos. Draudžiamasis laikas, „Apžvalgos“ grupė, Jonas Maironis-Mačiulis, Kaunas, Marijampolė: „Dirvos“ b-vės leidinys.

Venckienė J. 2007: Lietuvių bendrinės kalbos pradžia: idėjos ir jų sklaida (1883–1901), Vilnius, 2007 (daktaro disertacija).

Venckienė J. 2014: Antano Baranausko lietuvių bendrinės kalbos teorija: priėmimas Žemaičių kunigų seminarijoje. – Archivum Lithuanicum 16, 269–294.

Zaborskaitė V. 1987: Maironis, Vilnius: Vaga.

Zinkevičius Z. 1986: Antanas Baranauskas kalbininkas. – Literatūra ir kalba 19. Antanas Baranauskas, Vilnius: Vaga, 58–81.

Zinkevičius Z. 1992: Bendrinės kalbos iškilimas. Lietuvių kalbos istorija 5, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Gauta 2016 12 05

Priimta 2017 01 19

JURGITA VENCKIENĖ

Lietuvių kalbos institutas

Petro Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius

[email protected]

BENDRINĖ KALBA 89 (2016)

www.bendrinekalba.lt

ISSN 2351-7204