Одна из особенно ярко проявившихся в последнее время тенденций развития языка — активное формирование языковых разновидностей, связанных с определёнными сферами профессиональной деятельности человека. Важнейший лексический пласт этих разновидностей составляют термины, отличающие одну языковую разновидность от другой. В терминологическом словообразовании всё более важное место занимает словосложение. Хотя этот способ образования терминов зависит от специфики каждого языка, учёные из разных стран часто обращают внимание на одни и те же преимущества словосложения и сложных слов в разных языках. Считается, что путём словосложения можно образовать новые термины, отвечающие принципу языковой экономии (Gaivenis 2014: 539; Kaulakienė 2014: 225). Виктория Надмидон полагает, что сложные слова особенно подходят для более точного наименования новых понятий, выражения большего числа признаков и придания слову более значительной семантической нагрузки (Надмидон 2014: 69). Петер Поленц, помимо перечисленных преимуществ, подчёркивает, что сложные слова легче закрепляются в сознании человека благодаря ясной семантической мотивации (Polenz 1980: 178). По мнению Олега Мешкова, многие новые сложные слова можно образовать по принципу аналогии, заменив одну из частей сложного слова; например, как утверждает учёный, английское сложное слово starquake образовано по аналогии со словом earthquake, а comedywright — по аналогии со словом playwright (Мешков 1986: 23–24).
Сложные слова изучаются в различных аспектах1; один из них — исследование формальной структуры, установление словообразовательного типа2, к которому относится сложное слово. Учёные Янг Ок Джон и Чэ
1 За рубежом в последнее время становятся популярными инструментальные методы, с помощью которых изучают, например, как сложные слова фиксируются глазами человека, какие импульсы они вызывают в мозге человека и т. д. (Inhoff et al. 2008; MacGregor, Shtyrov 2013).
2 Опираясь на примеры словообразовательных типов терминолога Казимераса Гайвениса, в этой статье словообразовательные типы разграничиваются по принадлежности основного компонента к определённой части речи. К. Гайвенис указывает, что для образования сложных терминов наиболее характерны следующие словообразовательные типы: существительное + существительное, существительное + глагол, прилагательное + существительное. Совершенно нехарактерны типы прилагательное + прилагательное, существительное + прилагательное, глагол + прилагательное и др. (Gaivenis 2002: 55).
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 2
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darybos polinkiai | 2
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
По мнению Квана Джунга, понимание формальной структуры сложного слова помогает изучать и понимать другие языки (Jong, Jung 2015: 79). Патрик Зиринг и Лоннеке Плас, помимо других преимуществ, отмечают также важность машинного перевода (Ziering, Plas 2014: 1047). Типы словообразования необходимо исследовать, чтобы сохранять надлежащие пропорции в образовании терминов и не допускать, чтобы одни типы словообразования затмевали другие. При рассмотрении формальной структуры сложных слов возникает немало проблемных вопросов. Один из них связан с понятиями продуктивности и активности словообразовательного типа. По мнению Татьяны Ивановой, эти понятия нередко смешивают или отождествляют. Рассматривая признаки словообразовательной модели сложного слова3, исследовательница указывает на различия между этими понятиями. По ее словам, словообразовательную модель характеризуют три признака:
1) продуктивность. Это количественная характеристика модели;
2) активность. Этот признак понимается как пополнение словообразовательной модели новыми членами;
3) употребительность. Это использование членов модели в текстах, их реализация в акте речевого употребления (Иванова 2001).
Однако даже при понимании различий между понятиями продуктивности и активности остается неясным, достаточно ли, например, одного неологизма, чтобы подтвердить активность (Pike 1954: 87). А Зеллиг Харрис считает вопрос продуктивности в принципе неразрешимым, поскольку язык развивается (Harris 1951: 265). Однако эти сомнения не должны побуждать отказаться от исследований продуктивности словообразовательного типа, которая считается одним из важнейших признаков словообразовательного типа.
В этой статье рассматриваются исконные литовские и гибридные термины, образованные способом сложения и употребляемые в научном языке конкретной области — строительства. Популяризация сложения побуждает обратиться и к традициям этого способа образования терминов; их оценка позволяет выявить новые тенденции сложения и определить направления словообразовательного развития терминологии. Период употребления в научном языке объекта исследования этой статьи — сложных терминов строительной терминологии — 1919–1940 годы — выбран как в связи с исторической актуальностью для Литвы — столетием восстановления государственности, так и из-за важности этого периода для развития литовского литературного языка, в том числе терминологии. В то время быстрый рост экономики породил множество новых реалий, для обозначения которых было создано много новых терминов (в том числе сложных строительных терминов), развивалась наука о терминологии. Алдонас Пупкис считает 1918–1940 годы наиболее ярким периодом подъема литературного языка (Pupkis 2005: 44). В этой статье с применением описательного метода, метода структурного анализа и логической классификации ставится цель показать, как в рассматриваемый период образовывались сложные термины строительной терминологии и какие словообразовательные типы были наиболее продуктивными. Чтобы установить, сохранялись ли продуктивность и активность словообразовательных типов сложных терминов строительной терминологии 1918–1940 годов и
3 В русской лингвистике моделями чаще всего считают то, что в этой статье называется словообразовательным типом, то есть формальную структуру (Черепанов 2004).
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 3
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darybos polinkiai | 3
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
На последнем этапе развития строительной терминологии (конец XX — начало XXI в.) с точки зрения формальной структуры рассматриваются также сложные слова, включённые в изданный в 2002 г. словарь строительных терминов (далее — STŽ). Материал для статьи собран из 33 источников: строительных учебников, учебных пособий и научных статей межвоенной Литвы. Книги печатались преимущественно в 1929–1939 годах. На основании этой информации можно предположить, что для подготовки крупного научного издания требуется почти десятилетие работы. Статьи в журнале «Техника» публиковались с 1924 года. В изученных источниках по строительству найдено 262 родственных строительных термина-сложных слова.
Заимствованные сложные слова в статье не рассматриваются, поскольку словообразовательный процесс происходил не в литовском языке. К сложным словам, значение которых может быть неясно читателю, даются ссылки на текстовую сноску, содержащую отрывки контекста употребления сложного слова.
1. ОБЗОР КОНТЕКСТА ИССЛЕДУЕМОГО МАТЕРИАЛА
После Первой мировой войны, с восстановлением независимости Литвы, наряду с другими сферами быстро развивается и строительный сектор. Война 1914–1918 гг. нанесла огромный ущерб строительной отрасли, уничтожив 13 250 жилых и 24 680 нежилых зданий (Macijauskas 1929: 10). В этот период важно было не только восстановить разрушенное, но и модернизировать строительный сектор, внедрять новые материалы и технологии. Например, в Каунасе в 1919–1930 гг. было построено 4 149 сооружений, при возведении которых применялись новые композиционные принципы и использовались новые конструкции (Butkuvienė 2001: 150, 153). Формировались и развивались отдельные области строительства: дорожное строительство, строительство мостов, геотехника, производство строительных материалов и конструкций. Научная литература приобрела особую актуальность как теоретическая основа деятельности. В межвоенный период в Литве было издано немало учебников и учебных книг по строительству. Некоторые из них были первыми книгами на литовском языке о той или иной строительной технологии или даже отрасли. В 1924 г. в Литовском университете начал издаваться журнал Technika. В каждом номере публиковались научные статьи о строительстве, а также рецензии на научные строительные издания, в которых наряду с вопросами специальных дисциплин обсуждались и вопросы терминологии, используемой в строительных изданиях.
С интенсивной строительной деятельностью и издательским делом связано и развитие строительной терминологии. На формирование строительной терминологии того периода и всего этого профессионального языка большое влияние оказали выдающиеся личности — инженеры-строители, работавшие в Литве, проводившие значимые научные исследования, писавшие статьи и книги, обучавшие молодёжь. Среди них следует назвать Юозаса Габриса, Пранаса Йоделе, Йонаса Кишкинаса, Пранаса Моркунаса, Анатолия Розенблюма, Йонаса Шимолюнаса, Казимераса Василяускаса и др. Это были образованные люди, учившиеся и (или) работавшие за границей, способные применять передовой опыт
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 4
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darb os polinkiai | 4
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
в Литве. Как видно из списков использованной литературы в их изданиях, эти инженеры владели несколькими иностранными языками. При написании публикаций и учебников они чаще всего переводили с немецкого языка, нередко — с русского, реже — с французского. Поскольку для обозначения новых реалий требовались новые термины, в то время было создано много строительных неологизмов, в том числе сложных слов. В период первой независимости Литвы важным источником для создания новых сложных слов был немецкий язык, отличающийся их обилием (в немецком языке словосложение — самый продуктивный способ словообразования). В научных текстах по строительству рядом с новыми литовскими терминами часто в скобках приводились немецкие эквиваленты. В предисловиях к своим изданиям авторы говорят о нехватке литовских строительных терминов и извиняются перед читателями за термины, требующие исправления. Например, инженер, преподаватель Литовского университета (с 1930 г. — Университета Витаутаса Великого) Йонас Габрис в предисловии к своему учебнику пишет: «Этот учебник печатается, когда ещё не выработана и не утвердилась терминология мостостроения и строительства. Поэтому, возможно, не один употреблённый здесь термин нуждается в исправлении. Однако избежать этих недостатков мы сможем лишь в будущем. Некоторые термины, использованные на чертежах (например, spragbalke, ledlaužys, pusiauupi uva), не соответствуют тексту, поскольку клише были изготовлены до замены этих терминов» (SGBT 1931: 7).
При чтении изданий того периода очевидно, что употребление терминов в значительной степени зависело от личных установок авторов. Например, профессор Пранас Йоделе придерживался взглядов, противоположных взглядам Вирелюнаса, и больше разделял позицию Йонаса Яблонскиса — не придумывать без необходимости соответствия международным терминам. «Что касается терминологии, то я сторонник международных терминов», — писал П. Йоделе в Prakalboje одного из своих учебников (1922: Pr4). Однако профессор употреблял и заимствования, не являющиеся международными терминами, объясняя это их «литуанизацией». П. Йоделе был весьма авторитетным человеком, и его взгляды и установки в отношении употребления тех или иных терминов, вероятно, оказали значительное влияние на распространение некоторых терминов или на их уход из употребления (см. раздел 3 о термине gelžbetonio).
Говоря о сложных словах того периода, следует отметить, что по этому вопросу существовали разные мнения. Комиссия по терминологии под руководством Антанаса Вирелюнаса предлагала немало сложных слов, представлявших собой кальки с международных слов, например: ormatis, šilčiarodis, šilčiomatis. Когда руководство комиссией перешло к Й. Яблонскису, вместо таких неологизмов были восстановлены международные слова (Piročkinas 1978: 180). Нецелесообразное, чрезмерное образование сложных слов, называвшееся «ковкой», и включение их в словари критиковал также Антанас Салис. В рецензии на Lietuviškai-rusiško žodyno Беняминаса Серейскиса (1933) А. Салис пишет: «Но странно выглядит ковка сложных слов от числительных. На странице 41 приведён ряд слов типа aštuon(ia)amžis, aštuon(ia)galis <...>. Поступая так, можно весь словарь…
4 Pr. – Prakalba, в издании не нумеруется.
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 5
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darybos polinkiai | 5
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
daiktavardžius pakartoti su visais skaitvardžiais“ (Salys 1933: 31). Ir čia pat priduria: „Taip pat nevieta žodyne: baltadančiui, baltanosiu, geltondančiui, geltonuodegiui…“ (Salys 1933: 32).
Из специалистов-строителей больше всего пополнил подсистему сложных слов строительной терминологии того периода профессор, заведующий кафедрой строительства Литовского университета Йонас Шимолюнас. Только в его книге Statyba. Statybinės medžiagos (1937) обнаружено 72 родственных сложных строительных термина, а в книге Statyba. Žemės darbai (1939) — 62 сложных слова. Рядом с новыми сложными словами Й. Шимолюнас часто в скобках приводил немецкие эквиваленты, на основании которых можно утверждать, что строительные неологизмы-сложные слова в основном представляют собой частичные или полные кальки, например: miltamedis (Mehlbaum) SSM 1937: 159, dribsmėlis (Fliessand, Triebsand) ŠŽD 1939: 277, čiulpklozetis (Absaugeklo全tanlage) SSM 1937: 102, gruntagražtis (Grundbohrer) ŠŽD 1939: 308, vyšniamedis (Wildkirshe) SSM 1937: 159.
Из 262 обнаруженных родственных сложных строительных терминов в научной литературе по строительству 1918–1940 гг. наиболее распространёнными были следующие: dūmtakis, dūmtraukis, gelžbetonis, perkūnsargis, pusiausvyra, skerspjūvis, statramstis, šaligatvis, vandentiekis. Вероятно, их распространённость и частотность употребления были одними из экстралингвистических факторов, обусловивших то, что все перечисленные сложные слова, за исключением perkūnsargį, употребляются и в более поздней научной литературе и включены в STŽ, изданный в 2002 г.
2. ТИПЫ СЛОВОСЛОЖЕНИЯ В СТРОИТЕЛЬНОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ
По мнению Стасиса Кейниса, словообразованию литовских сложных терминов свойственны все основные типы словосложения современного литовского языка. Учёный, исследовавший сложные слова в 11 терминологических словарях, изданных в 1954–1971 годах, выделяет 16 типов словообразования (см. Keinys 2005: 131–132). Исследование сложных слов строительной терминологии 1918–1940 годов показало, что они образованы по 10 словообразовательным типам.
Наиболее продуктивными частями речи являются существительное, глагол и прилагательное. Сложных слов, один из компонентов которых был бы представлен наречием, числительным или местоимением, обнаружено лишь несколько (см. рис. 1). Таким образом, хотя в образовании сложных слов строительной терминологии межвоенной Литвы участвуют те же части речи, что и в образовании терминов во второй половине XX века, словообразование сложных слов строительной терминологии рассматриваемого в этой статье периода не отличается разнообразием сочетаний этих частей речи.
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 6
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darybos polinkiai | 6
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
РИС. 1. Распределение сложных слов строительной терминологии 1918–1940 годов по словообразовательным типам5
В литовском языкознании принято считать второй компонент семантическим и грамматическим центром сложного слова. Исследование материала показало, что второй компонент большинства сложных слов строительной терминологии того времени — существительное. Как говорится в «Грамматике современного литовского языка» (далее — DLKG), «сложные слова со вторым компонентом-существительным составляют почти три четверти всех сложных существительных современного литовского языка» (DLKG 1997: 151). В строительной терминологии рассматриваемого периода такие сложные слова составляют ещё большую долю — целых 85% всех сложных слов. Гораздо меньше сложных слов со вторым компонентом-глаголом, и лишь одно — со вторым компонентом-прилагательным. Среди всех словообразовательных типов преобладают определительные сложные слова: чаще всего первый компонент определяет второй, сужая и специализируя его значение.
2.1. Сложные слова со вторым компонентом-существительным
Самый продуктивный в письменной речи словообразовательный тип сложных слов строительной терминологии — сущ. + сущ.К нему относятся почти половина — 139 — родственных сложных строительных терминов рассматриваемого периода, например: akmengruntis ŠŽD 1939: 435, akmenkaltis ŠŽD 1939: 281, ąžuolmedis SSM 1937: 172, basliašulis SSM 1937: 161, darbavietė KPĮ 1939: 20, drenažgriovis ŠŽD 1939: 306, dujavamzdis ŠŽD 1939: 438, dūmtakis ŪP 1934: 10, durpiagruntis ŠŽD 1939: 305, gontvinė SSČ 1935: 25,
По продуктивности, хотя и значительно меньшей, выделяется еще один словообразовательный тип — прил. + сущ. В изученной научной литературе по строительству за 1918–1940 гг. обнаружено 61 сложное слово этого словообразовательного типа, например: aukštakrosnis SSM 1937: 85, drūtg alis SŽD 1939: 325, geležinkelis GTS 1930: 65, juodad arbis SDTSS 1930: 70, juodgrindys KS 1936: 27, juodlubės KS 1936: 27, juodmedis SSM 1937: 172, juodžemė PMST 1923: 17, laibgalis KS 1936: 6, minkštamedis SSM 1937: 161, plokščia geleilė SS 1940: 530, plongalis GTS 1930: 82, SŽD 1939: 309, raudonmedis SSM 1937: 267, sauskelis DS 1929: 6, skersbalkis KS 1936: 28, skersija MT 1929: 45, skersjėga MT 1929: 63, skystagruntis SŽD 1939: 355, skystastiklis SŽD 1939: 508, skystsmėlis SŽD 1939: 277, smailagalys SŽD 1939: 446, statramstis GTS 1930: 82, viešbutis TŽ 1920: 71, vieškelis DS 1929: 6, žaliašerd is SSM 1937: 150, žaliatvorė KS 1936: 245.
Keletas dūrinių atstovauja veiksm až. + daikt. darybos tipui: čiulp klozetis SSM 1937: 102, gaubmeškė7 SŽD 1939: 441, gręžk altis SŽD 1939: 316, gręžma išis8 SŽD 1939: 367, gręžskylė SŽD 1939: 307, jungiamalūnis9 SŽD 1939: 469, klijuotmedis SSM 1937: 267, klotsienė SŽD 1939: 352, spraustpolis SŽD 1939: 412, spraustsienė SŽD 1939: 349. Beveik visi (išskyrus važtapinig ius) rasti J. Šimoliūno knygose. Kadangi tokio darybos tipo dūriniai vartoti (gal ir padaryti?) vieno mokslininko, kyla klausimas, ar šie dūriniai sudaryti remiantis tuo pačiu darybos polinkiu, ar stichiškai. Atkreiptinas dėmesys į tai, kad J. Šimoliūno vartoti dūrinių pirmieji sandai remiasi
6 «На местности, которая не покрыта водой постоянно (слоем не тоньше 0,5 м), подошву фундамента обязательно заглубляют в землю настолько, чтобы грунт, непосредственно находящийся под подошвой, зимой не промерзал». SGBT 1931: 141.
7 «Express — свая с обрезным кольцом a, оставляемым у основания k, кольцевым поплавком d, двухместной защитной оболочкой b, подъемными тросами e и k (см. а–g на рис.)». SŽD 1939: 441. Мешка — приспособление для забивки свай.
8 «Выемку грунта из-под кессона производят ведрами, черпаками, буровыми машинами, индийскими лопатами, ковшами, грейферами, нориями и другими инструментами и приспособлениями». SŽD 1939: 367.
9 «Из трехкамерного помещения (9–10) клинкер с добавками подается в смесительную мельницу (Verbundmūle), где уже получается цемент, который элеватором поднимается в цементный силос (13), а из него внизу (14) расфасовывается в мешки или бочонки». SŽD 1939: 470.
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 8
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darybos polinkiai | 8
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
с первичными глаголами, которым не свойственно чередование гласных корня (čiulpklozetis SSM 1937: 102, gaubmeškė SŽD 1939: 441, gręžkaltis SŽD 1939: 316, gręžmaišis SŽD 1939: 367, gręžskylė SŽD 1939: 307, jungiamalūnis SŽD 1939), а также с причастиями страдательного залога прошедшего времени (klijuotmedis SSM 1937: 267, klotsienė SŽD 1939: 352, spraustpolis SŽD 1939: 412, spraustsienė SŽD 1939: 349). Как отмечается в DLKG, для образования сложных существительных чаще всего используются причастия от глаголов с приставками (DLKG 1997: 159). Собранные примеры показывают, что в межвоенный период строительные термины образовывались только от причастий прошедшего времени глаголов с приставками.
Форма глагольного компонента чисто глагольных (не причастных) сложных слов не указывает, опираются ли они на основу прошедшего или настоящего времени (ср.: čiulpklozetis: čiulpia, čiulpė; gaubmeškė: gaubia, gaubė; gręžkaltis, gręžmaišis: gręžia, gręžė; jungiamalūnis: jungia, jungė). В целом словообразование сложных слов с глагольными компонентами оценивается лингвистами неоднозначно. С. Кейнис по форме связывает такие сложные слова с личными формами соответствующих глаголов, а по значению некоторые из них (в качестве примеров он приводит термины gręžvietė, lydroštis, siurbvamzdis) связывает с причастиями настоящего времени страдательного залога. Связь термина gyvenvietė с причастием настоящего времени страдательного залога ученый обосновывает приведенным в словаре синонимом gyvenamoji vieta (Keinys 2005: 159–160).
Очень немногие сложные слова строительной терминологии относятся к словообразовательному типу числ. + сущ. — обнаружено 5 сложных слов этого типа: tribalkis SDTSS 1930: 76, trikojis SŽD: 438, trišakis SDTSS 1930: 76, vienkiemis DS 1929: 11, vienratis SŽD 1939: 290. Следует отметить, что первые компоненты сложных слов этого типа основаны только на количественных числительных vienas и trys. Не найдено ни одного сложного слова, первый компонент которого соотносился бы с каким-либо другим числительным. Примечательно, что в изданном в 2002 году STŽ также нет ни одного сложного родового термина, компонент которого был бы основан на ином числительном, нежели vienas и trys. Однако для компонентов видовых терминов используются все количественные числительные до десяти.
Tik du dūriniai – šaligatvis SDTSS 1930: 48 ir pusiaulet ena10 ŽŪS 1929: 88 – atstovauja priev. + daiktv. darybos tipui ir tik vienas – savikaina KPĮ 1939: 59 – įvard. + daiktv. darybos tipui. Terminas savikaina turi nekeistą galūnę, Vincas Urbutis teigia, kad dūriniai su pirmuoju įvardiniu sandu savi-, o antruoju daiktavardiniu yra artimi dūriniams, turintiems antrąjį veiksmažodinį sandą: savimyla, savišalpa ir pan. (Urbutis 1961: 105).
Следует отметить, что большинство сложных слов строительной терминологии 1918–1940 гг. образовано от частей речи с морфемно нечленимой основой. Найдено немного сложных слов, компонент которых был бы
10 «В углах венцы соединяются вполдерева (см. рис. 132), а в середине стены балки соединяются универсальным замком (рис. 133)». ŽŪS 1929: 88.
BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204
Page 9
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darybos polinkiai | 9
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
galima skaidyti darybiškai, pvz., medienšiulė SSM 1937: 267, geležinkelis GTS 1930: 65, nuolaidometras PMST 1923: 21, grąžtasukis SŽD 1939: 309.
В современной литовской терминологии род сложного слова обычно зависит от рода существительного, на котором основана вторая основа: сложное слово, как правило, сохраняет род этого существительного. Однако к некоторым сложным словам из строительной терминологии 1918–1940 гг. это правило ещё не применялось: например, ugniasienis11 ŽŪS 1929: 79, vandenspumpis SBTĮ 1922: 100, šaligatvis SDTSS 1930: 48, trišakis SDTSS 1930: 76. Примеры показывают, что, хотя существительное, на котором основана вторая основа, женского рода, сложное слово приобретает мужской род. Противоположных случаев — когда сложное слово было бы женского рода, а существительное, на котором основана вторая основа, — мужского рода — не зафиксировано. Что касается окончания, следует отметить, что большинство сложных слов соответствует системным словообразовательным моделям: сложные слова женского рода с именной второй основой обычно получают окончание -ė, а мужского рода — -is, -ys. Тем не менее в изученной научной литературе по строительству встретился ряд примеров, в которых сохраняется окончание женского рода -a, то есть такое же, как у существительного женского рода, на котором основана вторая основа, например: skliautsija SGBT 1931: 111, skersija MT 1929: 45, skersjėga MT 1929: 63.
2.2. Сложные слова со второй глагольной основой
Как упоминалось, 15 проц. сложных слов имеют вторую глагольную основу. Большинство из них, т. е. 37 слов, относятся к словообразовательному типу сущ. + глаг., например: akmenskaldė DS 1929: 10, akmenskaldys SSM 1937: 3, dulkėgauda TŽ 1920: 16, dūmčiulpis SSM 1937: 228, dūmtraukis T 1930: 348, gartraukis SDTSS 1930: 87, grąžtasukis SŽD 1939: 309, kaminbrėtys KS 1936: 79, kirvialaužis SSM 1937: 160, lentpiūvė KS 1936: 7, lytlauža12 PMST 1923: 73, orlaidis SDTSS 1930: 79, poliakalis SSM 1937: 3, poliarovis SSM 1937: 3, stogdengis SDTSS 1930: 70, takoskyra13 SGBT 1931: 20, ugniagesa TŽ 1920: 67, vandentie kis BŽV 1925: 6, vandent raukis SBTĮ 1922: 11, žaibolaidis KS 1936: 254, žemkasys SDTSS 1930: 70.
Несколько сложных слов со второй глагольной основой представляют словообразовательный тип нареч. + глаг.: greitmaišė SSM 1937: 87, greitpylis SSM 1937: 92, PMST 1923: Įž., pusiau piova PMST 1923: 73, pusiau svyra SGBT 1931: 7. Обнаружено только одно сложное слово, а именно viensėdis KS 1936: 3,
11 «Согласно строительным правилам бывшего комиссариата по восстановлению Литвы <...>, „брандмауэрами называются сплошные каменные стены без окон и дверей, предназначенные для защиты от огня“». ŽŪS 1929: 79.
12 «Для защиты опор моста от льдин сооружают ледорезы». PMST 1923: 73.
13 «С одной стороны бассейн ограничен дорогой, с другой — водоразделительной линией или водоразделом (черт. 26)». SGBT 1931: 20.
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 10
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darbų polinkiai | 10
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
представляющий словообразовательный тип числит. + глаг.. Дальнейшие исследования должны подтвердить или опровергнуть низкую продуктивность этого типа либо, говоря термином О. Мешкова, его закрытость.
В. Урбутис, рассматривая функционирование сложных слов в литовском языке, отмечает, что «[в]торая, глагольная, основа обычно восходит к неприставочным первичным или смешанным глаголам. Даже те немногочисленные глагольные основы, которые связаны со вторичными глаголами, как правило, не имеют характерных для последних суффиксов, например: <...> naktivalka (: valkiotis), saulėkaita (: kaitinti) <...> žemėnauda (: naudotis)» (Urbutis 1961: 109). Среди сложных слов строительной терминологии, зафиксированных в письменных источниках, только у термина ugniagesa TŽ 1920: 67 вторая основа восходит к производному глаголу gesinti. Однако при образовании термина ugniagesa суффикс глагола gesinti-in опущен — вторая основа образована от усечённой основы. Таким образом, перед нами случай так называемой дезинтеграции основы (подробнее о дезинтеграции см. Urbutis 2009: 234–242).
Глагольная основа всех остальных сложных слов связана с первичными и смешанными глаголами. В нескольких сложных словах гласный корня глагольной основы совпадает с гласным основы настоящего времени глагола: takoskira SGBT 1931: 20 (: skiria), žemsemė SŽD 1939: 277 (: semia), pusiausvyra SGBT 1931: 7 (: svyra), а в нескольких других сложных словах гласный корня глагольной основы совпадает с гласным основы прошедшего однократного времени глагола, например: pusiaupiova PMST 1923: 73 (: pjovė), greitpylis SSM 1937: 92 (: pylė). Однако, вероятно, нельзя утверждать, что указанные сложные слова образованы именно от этих глагольных форм. В. Урбутис отмечает, что такое совпадение гласных могло возникнуть не вследствие опоры на основы прошедшего или настоящего времени, а «в результате чередования гласных корня, участвующего в словообразовании сложных слов» (Urbutis 1961: 109). Зафиксировано несколько сложных слов строительной терминологии, в которых гласные основы не совпадают с гласными корня ни одной из глагольных форм, например: lentpiūvė KS 1936: 7 (ср.: pjauti, pjauna, pjovė), orlaidis SDTSS 1930: 79, žaibolaidis KS 1936: 254 (ср.: leisti, leidžia, leido). Это очевидные случаи чередования гласных корня; такое словообразование сложных слов напоминает суффиксальное словообразование (ср. pjūvis, laida). Следует отметить, что окончание -a чаще всего имеют сложные слова с абстрактным значением, а окончания -ė, -is, -ys — с конкретным значением.
2.3. Сложное слово со вторым прилагательным компонентом
Обнаружен один термин модели словообразования существительное + прилагательноеполукруглый14 ŽŪS 1929: 191. Это весьма необычный для того периода способ образования сложносоставного термина, называющего форму; чаще всего с
14 «В некоторых местах Вюртемберга для покрытия крыш используют длинную дранку длиной от 0,85 до 1,10 м и шириной от 13 до 16 см: ее прибивают деревянными гвоздями к обрешетке, изготовленной из полукруглых [реек] (423 обр.).» ŽŪS
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 11
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darybos polinkiai | 11
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
с существительным в качестве компонента полу-, тогда как в рассматриваемый период другой, прилагательный компонент использовался для образования компонентов видовых строительных терминов, ср.: наполовину толстый рисунок ŽŪS 1929: 17, наполовину чистая доска KS 1936: 6, наполовину крупный песок SŽD 1939: 340, наполовину холодное здание KS 1936: 9. Хотя в работах терминологов прилагательные, выступающие в качестве компонентов таких видовых терминов, обычно относят к словообразовательной модели существительное + прилагательное, по словообразовательному значению упомянутые компоненты видовых терминов ближе к наречию наполовину, ср.: наполовину толстый рисунок; наполовину чистая доска, наполовину крупный песок, наполовину холодное здание. Рассмотрев сложные слова с компонентом полу-, представленные в СТЖ, изданном в 2002 г., можно заметить тенденцию: и в этом словаре компонент сложносоставных терминов, обозначающих форму, полу- теснее связан с существительным половина: полустропило СТЖ 2002: 463, полубревно СТЖ 2002: 464, полусорт СТЖ 2002: 464, полукирпич СТЖ 2002: 464, тогда как компоненты видовых терминов — с наречием наполовину: полугладкий болт СТЖ 2002: 698, полумягкая сталь СТЖ 2002: 421, полусухая смесь СТЖ 2002: 342, полупрозрачное покрытие СТЖ 2002: 101, полужесткое соединение СТЖ 2002: 454. В. Урбутис называет полу- префиксоидом и отмечает, что «чаще полу- указывает на неполноту, неопределенность предмета речи (по сравнению с предметом, выраженным вторым компонентом)» (Urbutis 1961: 74).
3. ФОНЕТИЧЕСКИЕ И МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ ВАРИАНТЫ СЛОЖНЫХ СЛОВ
В рассмотренных источниках обнаружено множество разнообразных сложных слов; как уже отмечалось, многие из них употреблялись только в конкретном тексте и не встречались в других прочитанных научных текстах по строительству. Такое разнообразие было обусловлено тем, что в восстанавливающейся Литве развивались различные отрасли строительства и издавались научные публикации по разным направлениям. Терминов, повторяющихся в разных источниках, зафиксировано немного, поэтому фонетических и морфологических вариантов в строительной терминологии того периода также немного. Среди наиболее распространенных и характеризующихся вариантностью прежде всего следует упомянуть железобетон. Ряд вариантов этого термина состоит из трех форм: железобетон GTS 1930: 9, SĮRG 1933: 3, T 1935: 95 – железобетон SDTSS 1930: 10 – железобетонис DS 1929: 10, MGN 1933: 100, KS 1936: 8, SŽD 1939: 453.
В строительной литературе велись дискуссии по поводу рассматриваемого термина. Автор первого учебника на литовском языке об этом строительном материале Geležbetonis15 (1930), Й. Кишкинас, употреблял правильно образованный термин железобетон. Однако термин, образованный таким образом, не понравился профессору П. Йоделе, и
1929: 192. «Чтобы изготовить ящик для хранения мякины шириной 2 м, длиной 2 м и высотой 1 м, нужно израсходовать: <...> полукруглых [реек] шириной 22,5 см <...>». ŽŪS 1929: 434.
15 В современной строительной литературе название этого учебника исправляется: Й. Кишкинас. Geležbetonis.
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 12
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darbosポlinkiai | 12
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
В рецензии на учебник Й. Кишкина он раскритиковал обсуждаемый термин: «Стоило ли заменять неудачное слово gelžbetonas словом geležbetonis? Правильность не всегда можно применить, а gelžbetonas произнести легче, чем geležbetonis» (Jodelė 1930: 362). Предлагаемый П. Йоделе термин — скорее так называемое усечённое слово с неизменённым окончанием, а не собственно сложное слово. Й. Кишкинас не последовал рекомендации П. Йоделе и продолжал употреблять в своих книгах и статьях термин geležbetonio. Однако в более поздней литературе (1937–1939 годов) появляется больше сложных слов, образованных по аналогии с gelžbetoniui: gelžbalkis SŽD 1939: 347, gelžkelis GTT 1922: 75, gelžstiklis SSM 1937: 237, gelžžvyris SŽD 1939: 317. Для этих сложных слов характерна элизия16 — выпадает долгий гласный e (следует обратить внимание, что после полугласного l выпадает такой же гласный, как и стоящий перед полугласным), в результате чего два слога заменяются одним. Элизия в термине geležbetonis, вероятнее всего, была обусловлена требованием краткости терминов. В рассматриваемый период преобладали краткие сложные слова: чуть более половины (55%) из них трёхсложные, а чуть менее половины (40%) — четырёхсложные.
Как видно, термину gelžbetonis присущи как фонетическое, так и морфологическое варьирование (оба типа варьирования характерны также для термина dūmatakis – dumtakis). Однако большинство сложных слов строительной терминологии с варьирующимся выражением, зафиксированных за рассматриваемый период, имеет либо только фонетические, либо только морфологические различия.
Рядов фонетических вариантов (хотя большинство из них можно было бы считать и орфографическими вариантами) всего пять. В трёх случаях различается долгота корневого гласного первой части: dūmatakis ŪP 1934: 10 – dumtakis ČSV 1936: 3; dūmtraukis ČSV 1936: 7, GTS 1930: 125, KS 1936: 38, MSUP 1938: 36, SDTSS 1930: 9 – dumtraukis T 1930: 348; trišakis SDTSS 1930: 76 – tryšakis VSD 1931: Įžn.; perkunsargis GTS 1930: 80, ŽŪS 1929: 49 – perkūnsargis PTŽ 1925: 23, SBTĮ 1922: 11. В двух случаях варьируется гласный второй части: pusiauupiova PMST 1923: 73 – pusiauupiūva PMST 1923: 33; vandenpompis SŽD 1939: 138 – vandenpumpis SBTĮ 1922: 100. Вариантов согласных не зафиксировано.
16 В словаре лингвистических терминов элизия толкуется как выпадение гласного в конце слова, когда следующее слово начинается с такого же или похожего гласного (Gaivenis, Keinys 1990: 56). В изданном в 2007 г. Словаре иностранных слов элизия определяется сходным образом: «выпадение гласного, стоящего перед таким же гласным в начале следующего слова, например, литовское neesu >, французское „фр. le enfant > l’enfant (младенец)“ (TŽŽ 2007: 291). Однако в изданном в 2013 г. Словаре иностранных слов от литовского примера отказываются — вероятно, потому, что отсутствие в слове neesu одного гласного e следует считать случаем контракции. В последнее время понятие элизии было расширено: в трудах литовских фонологов элизией считается любое выпадение гласного (Bacevičiūtė 2007). В зарубежной литературе встречаются работы, в которых элизия определяется как выпадение гласного или согласного (Underhill 2016).
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 13
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darybos polinkiai | 13
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
Морфологических вариантов обнаружено больше. В нескольких случаях варьируется род: gontvinė SSČ 1935: 25 – gontvinis (ср.: gontviniais) KS 1936: 40; juodžemė PMST 1923: 17 – juodžemis SGBT 1931: 138; lytlauža SGBT 1931: 199 – lytlaužas T 1930: 341. Часть сложных слов строительной терминологии имеет тот же род, но другое окончание: gelžbetonas SDTSS 1930: 10 – gelžbetonis DS 1929: 10, KS 1936: 8, MGN 1933: 100, SGBT 1931: 9; smailagalis SŽD 1939: 432 – smailagalys SŽD 1939: 446; stogdengys ŽŪS 1929: 191 – stogdengis KS 1936: 38.
Ещё несколько рядов вариантов составляют сложные слова без соединительных гласных и с ними: buchsmedis SSM 1937: 145 – buchsamedis SSM 1937: 159, dūmtakis ŪP 1934: 10 – dūmatakis SDTSS 1930: 10, TŽ 1920: 16, ŽŪS 1929: 344; skerspiūvis ABSS 1929: 40, GK 1933: 27, PSD 1932: 103 – skersupiūvis SĮRG 1933: 7; viensėdis MS 1928: 1 – vienasėdis KS 1936: 3.
Понятно, что неоднородность форм выражения одних и тех же терминов в рассматриваемый период была неизбежна, поскольку подсистема сложных слов научной строительной терминологии тогда только начинала формироваться.
4. СЛОЖНЫЕ СЛОВА СТРОИТЕЛЬНОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ 1918–1940 ГОДОВ В СОВРЕМЕННОМ НАУЧНОМ ЯЗЫКЕ СТРОИТЕЛЬНОЙ ОТРАСЛИ
Образование термина по продуктивной словообразовательной модели не гарантирует его закрепления в употреблении. Людмила Морозова предлагает следующую схему жизненного цикла термина: 1) появление; 2) быстрое развитие, с которым связано и образование других слов на основе термина; 3) период стабильности, расширение связей с другими лексическими группами; 4) кризис, упадок, утрата терминологичности (Морозова 1993).
Многие сложные слова строительной терминологии межвоенного периода так и остались так называемыми текстовыми терминами, употреблявшимися только одним автором в одном его издании. Они не достигли даже второго этапа упомянутой схемы. Эти сложные слова ценны как часть пассивной литовской лексики, в том числе терминологии. Причины, по которым термин перестал употребляться, могут быть разными: неактуальность реалии, которую называет сложное слово; гибридное словообразование, особенно если заимствованная часть основана на нерекомендуемом слове; несистемное образование и т. д.
Чтобы оценить значение сложных слов строительной терминологии 1918–1940 годов для современной строительной терминологии и изменения словообразовательных типов, из STŽ, наиболее полно отражающего современную строительную терминологию, были отобраны родовые строительные термины-сложные слова и сопоставлены по словообразовательным типам со сложными словами строительной терминологии Литвы межвоенного периода. Из 377 родовых терминов-сложных слов, обнаруженных в STŽ, 38 совпадают со сложными словами, встречающимися в научной литературе по строительству 1918–1940 годов
BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204
Page 14
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darybos polinkiai | 14
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
vartotais gimininiais statybos terminais dūriniais, pvz.: akmenskaldė STŽ 2002: 16, dribsmėlis STŽ 2002: 277, drūtagalis STŽ 2002: 128, dūmtakis STŽ 2002: 131, gruntkelis STŽ 2002: 183, juodmedis STŽ 2002: 530, kryžkelė STŽ 2002: 291, medvilnė STŽ 2002: 331, plentuolis STŽ 2002: 418, pusiausvyra STŽ 2002: 463, pusrūsis STŽ 2002: 464, šaltkalvis STŽ 2002: 607, savikaina STŽ 2002: 503, smagratis STŽ 2002: 532, stoglovis STŽ 2002: 585, trikojis STŽ 2002: 659, žalvaris STŽ 2002: 723. Šis sutapimas nėra atsitiktinis: pagrindinis STŽ rengėjas akademikas A. Kudzys teigia, kad, rašydamas žodyną (jį rašė 20 metų), naudojosi tarpukario Lietuvos mokslininkų veikalais (Kudzys 2002). Matyti, kad, atrenkant terminus STŽ, buvo paisoma ne tik dūrinio aktualumo, bet ir darybos taisyklingumo bei sandų lietuviškumo. Visi minėti terminai aktyviai vartojami šiuolaikiniuose statybos srities moksliniuose tekstuose.
РИС. 2. Сравнительная диаграмма количественных показателей типов образования сложных строительных терминов-родовых понятий в 1918–1940 гг. и 2002 г.
Как видно на рисунке 2, основные тенденции морфологической структуры сложных слов в 1918–1940 гг. и 2002 г. совпадают: большинство сложных слов образовано от существительного, глагола и прилагательного. Наречие, числительное и местоимение характеризуются очень низкой словообразовательной продуктивностью. Все продуктивные словообразовательные типы сохраняются и остаются активными, пополняясь новыми членами. Яркое различие — повышение продуктивности глагола при образовании сложных терминов строительной терминологии. По сравнению с данными за 1918–1940 гг., в СТЖ 2002 г. зафиксировано более чем вдвое больше сложных слов с первым именным и вторым глагольным компонентом. Кроме того, появляются два новых словообразовательных типа, и оба связаны со вторым глагольным компонентом: прил. + глаг. и местоимение + глаг. Пока
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 15
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darybos polinkiai | 15
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
нельзя утверждать, что эти словообразовательные типы продуктивны, поскольку они представлены небольшим числом сложных слов. В DLKG (1997: 161) утверждается, что «[с]ложные слова со вторым глагольным компонентом составляют примерно четверть всех сложных существительных». Данные, представленные на рисунке 2, наглядно показывают, что в отношении продуктивности глагола образование сложных слов в строительной терминологии отходит от общих тенденций образования простых сложных слов в литовском языке: в строительной терминологии таких сложных слов становится больше.
В рассматриваемом словаре 2002 г. не было обнаружено ни одного сложного родового строительного термина, представляющего непродуктивные словообразовательные типы числ. + глаг. и сущ. + прил.. Это подтверждает высказанное предположение о несистемном характере сложных слов такой морфологической структуры.
ВЫВОДЫ
1. В первый период независимости Литвы, в 1918–1940 гг., в ходе развития строительного сектора и формирования отдельных его областей было создано немало строительных терминов, в том числе сложных слов. В этот период становление строительной терминологии было тесно связано с формированием и закреплением научного стиля, а также профессиональной речи как одной из разновидностей языка.
2. Количественные данные о сложных родовых строительных терминах, отобранных из 30 изданий и статей научного стиля в области строительства, показывают, что в межвоенный период словосложение было важным способом образования строительных терминов: в изученной литературе обнаружено 262 сложных родовых строительных термина. Приведённые рядом с некоторыми сложными словами немецкие эквиваленты позволяют предположить, что эти литовские сложные слова являются частичными или полными кальками.
3. В 1918–1940 гг. сложные слова строительной терминологии образовывались по типам, исторически сложившимся в литовском языке. Большинство сложных слов строительной терминологии относится к наиболее распространённой группе сложных существительных литовского языка, имеющих два именных компонента: таких сложных слов целых 52,9%. Именные компоненты есть и у сложных слов других многочисленных словообразовательных типов: сложные слова с первым прилагательным и вторым именным компонентом составляют 23,2% всех сложных родовых строительных терминов, а сложные слова с первым именным и вторым глагольным компонентом — 14,1% этих терминов. В целом именной компонент соединяется с компонентами, образованными от всех перечисленных выше частей речи.
4. По сравнению с существительным глагол характеризуется меньшей словообразовательной продуктивностью: в рассматриваемый период глагольный компонент чаще всего соединяется с именным (глагольным может быть как первый (4,6%), так и второй компонент (14,1%)), очень редко — с наречным
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 16
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos dūrinių darybos polinkiai | 16
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
(глагольным является только второй компонент (1,5%)), особенно редко — с числительным компонентом (глагольным является только второй компонент (0,4%)).
5. Количественные данные свидетельствуют о высокой частотности сложных слов с адъективным компонентом в строительной терминологии межвоенного периода, однако прилагательному не свойственно образовывать сложные слова разных словообразовательных типов: адъективный компонент сочетается только с именным компонентом (23,2%) и почти всегда занимает первое место (за исключением рассмотренного термина pusapvalis).
6. Большинство сложных слов строительной терминологии образовано от частей речи с нерасчленяемой в словообразовательном отношении основой. Кроме того, сложное слово с именным вторым компонентом обычно сохраняет род существительного, на котором основан второй компонент. В этом отношении словообразование сложных слов не отличается от общих тенденций образования сложных слов в современном литовском языке. Обнаружено лишь несколько сложных слов, род которых изменился: существительное, на котором основан второй компонент, имеет женский род, а сложное слово — мужской. Обратного направления не выявлено.
7. Сложные слова строительной терминологии межвоенной Литвы не отличаются большим фонетическим и морфологическим варьированием. В основном варьируются гласный корня, его долгота (фонетическое, в некоторых случаях орфографическое варьирование), а также род и окончание (морфологическое варьирование).
8. Хотя многие сложные слова, употреблявшиеся в научных текстах по строительству в 1918–1940 гг., так и остались так называемыми текстовыми терминами, часть сложных слов употребляется и в современном научном языке, включается в терминологические словари и другие терминографические ресурсы — они стали частью нормативной лексики литературного языка.
ŠALTINIAI
ABSS – Vasiliauskas K. 1929: Apskritimo būdas statybos statikoje, Kaunas: Spindulys.
BŽV – Čechavičius P. 1925: Bendrosios žinios apie vandentiekius, Kaunas: Valstybės spaustuvė.
ČŠV – Jasiukaitis J. 1936: Centralinis šildymas ir vėdinimas, Kaunas: Varpas.
DS – Šimoliūnas J. 1929: Danijos sauskeli[a]i ir jų su mūsų keliais palyginimas, Kaunas: Spindulys.
GK – Grinkevičius S. 1923: Geležinės konstrukcijos, Kaunas: Spindulys.
GTS – Kiškinas J. 1930: Geležbetonis: teorija ir skaičiavimai: vadovėlis, Kaunas: Spindulys.
GTT – Jodelė P. 1922: Geologiniai tyrinėjimai technikos žvilgsnius su Lietuvos geologiniais daviniais ir šulinių gręžiniais, Kaunas: Švietimo ministerijos knygų leidimo komisija.
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 17
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos durinių darbų polinkiai | 17
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
KPĮ – Maslenikovas B. F. 1939: Kaimo plytinės įrengimas. Laisvai vertė T. Šilutis, Kaunas: Adomavičiaus spaustuvė.
KS – Degutis S., Drąsutis P., Gaižutis P., Gudzinskas L., Juška J., Kalita P., Kersnauskas E., Švipas V. 1936: Kaimo statyba, Kaunas: Žemės ūkio rūmai.
MGN – Švipas V. 1933: Miesto gyvenamieji namai: jiems statomi reikalavimai ir jų projektavimas, Kaunas: Varpas.
MS – Reisonas K. 1928: Molio statyba, Kaunas: Valstybės spaustuvė.
MSUP – Mūrinės statybos ugdymo planas. Rengė V. Juodeika ir V. Švipas, Kaunas: Spindulys. 1938.
MT – Grinkevičius S. 1929: Mediniai tiltai, Kaunas: Lietuvos universiteto technikos fakultetas.
PMST – Paprasčiausiųjų medinių sijinių tiltų tipai, Kaunas: Valstybės spaustuvė. 1923.
PSD – Grinkevičius S. 1932: Pastatams skaičiuoti dariniai, Kaunas: Spindulys.
PTŽ – Šliogeris J. 1925: Perkūnsargiai (trobų nuo žaibo apsaugojimo būdai), Kaunas: Valstybės spaustuvė.
SBTĮ – Zubauskas K. 1922: Statybos ir butų tvarkymo įstatymai, taisyklės: atstatymo apžvalga ir kritika, Kaunas: n. d.
SDTSS – Dušauskas-Duž K.: 1930: Statybos darbams technikinės sąlygos, sutartys ir kainos (gelžbetonas, kanalizacija, vandentiekis, centralinis apšildymas, elektros šviesos instalacija ir t. t., Kaunas: A. Bako spaustuvė.
SGBT – Gabrys J. 1931: Sąskėliai. Gelžbetoniniai ir betoniniai tiltai, Kaunas: Spindulys.
SĮRG – Kiškinas J. 1933: Skėlimo įtempimų reikšmė gelžbetonio pastatus projektuojant, Kaunas: Spindulys.
SS – Šimoliūnas J. 1940: Statyba. III tomas. Sienos, Kaunas: Spindulys.
SSČ – Kalita P. 1935: Stogai: skardos, čerpių, gontų, skiedrų, lentelių ir tolio stogų savybės, jų dengimas ir dengimo normos, Kaunas: Spaudos fondo dirbtuvė.
SSM – Šimoliūnas J. 1937: Statyba. I tomas. Statybinės medžiagos, Kaunas: Spindulys.
STŽ 2002 – Statybos terminų žodynas. Parengė A. Kudzys, A. Rosinas, B. Kudzienė, Vilnius: Lietuvos mokslas.
SŽD – Šimoliūnas J. 1939: Statyba. II tomas. Žemės darbai, Kaunas: Spindulys.
T 1930 – Technika. Nr. 6. Redaktorius V. Mošinskis, Kaunas: Kauno universiteto Technikos fakultetas.
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 18
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos kūrinių darbės polinkiai | 18
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
T 1935 – Technika. Nr. 8. Redaktorius V. Mošinskis, Kaunas: Kauno universiteto Technikos fakultetas.
TŽ 1920 – Macijauskas A. Techniko žodynėlis, Kaunas: Valstybės spaustuvė.
ŪP – Švipas V. 1934: Ūkininko pirtis, Kaunas: Spindulys.
VSD – Vamzdžių sujungiamosios dalys, Kaunas: J. Kuznickio ir L. Beilio spaustuvė. 1931.
ŽŪS – Gimbutas L. 1929: Žemės ūkio statyba: bendroji dalis: statybos medžiagos ir trobesių dalys, Kaunas: Spindulys. 1929.
LITERATŪRA
Bacevičiūtė R. 2007: Balsių kontrakcija ir elizija lietuvių kalbos vakarų aukštaičių kauniškių šnektose. – Valoda 2007: Valoda dažādu kultūru kontekstā. Zinātnisko rakstu krājums XVII, Daugavpils: Daugavpils Universitāte, 11–17.
Butkuvienė A. 2001: Lietuvos kultūros istorijos metmenys, Kaunas: Technologija.
DLKG 1997 – Dabartinės lietuvių kalbos gramatika, red. V. Ambrazas, 1997, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.
Gaivenis K. 2002: Lietuvių terminologija: teorijos ir tvarkybos metmenys, Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla.
Gaivenis K. 2014: Rinktiniai raštai, sud. J. Gaivenytė-Butler, Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla.
Gaivenis K., Keinys S. 1990: Kalbotyros terminų žodynas, Kaunas: Šviesa.
Harris Z. 1951: Methods in Structural Linguistics, Chicago: University of Chicago Press.
Inhoff A. W., Starr M. S., Solomon M., Placke L. 2008: Eye movements during the reading of compound words and the influence of lexeme meaning. – Memory & Cognition, 36. Prieiga internete: https://link.springer.com/article/10.3758/MC.36.3.675 (žiūrėta 2019 m. sausio–kovo mėn.).
Jodelė P. 1922: Geologiniai tyrinėjimai technikos žvilgsniu su Lietuvos geologijos daviniais ir šulinių gręžiniais, Kaunas: Švietimo ministerijos knygų leidimo komisija.
Jodelė P. 1930: Inž. Kiškinas. Gelžbetonis: recenzija. – Technika 6: 362. Prieiga internete: http://www.epaveldas.lt/object/recordDescription/LNB/C1C1B0000831470 (žiūrėta 2019 m. sausio–kovo mėn.).
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 19
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos durinių darbų polinkiai | 19
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
Jong Y. O., Jung Ch. K. 2015: Pedagogical Significance of Morphological Awareness in Korean and English. English Language Teaching 8 (8), 79–93. Prieiga internete: https://files.eric.ed.gov/fulltext/EJ1075489.pdf?fbclid (žiūrėta 2019 m. sausio–kovo mėn.).
Kaulakienė A. 2014: Terminologija. Terminografija. Terminija. Straipsnių rinkinys, Vilnius: Technika.
Keinys S. 2005: Dabartinė lietuvių terminologija, Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla.
Kudzys A. 2002: Kad susikalbėtume. – Mokslo Lietuva 19 (265). Prieiga internete: http://mokslasplius.lt/mokslo-lietuva/2002-2004/200219/20021902.htm (žiūrėta 2019 m. sausio–kovo mėn.).
MacGregor L. J., Shtyrov Y. 2013: Multiple routes for compound word processing in the brain: evidence from EEG. – Brain and Language 126 (2), 217–229.
Macijauskas A. 1929: Civilės statybos darbų apžvalga. – Technika ir ūkis 1.
Pike K. L. 1954: Language 1, California.
Piročkinas A. 1978: J. Jablonskis – bendrinės kalbos puoselėtojas, Vilnius: Mokslas.
Polenz P. 1980: Synpleremik I: Wortbildung. – Lexikon der germanistischen Linguistik 2, 169–179.
Pupkis A. 2005: Kalbos kultūros studijos, Vilnius: Gimtasis žodis.
Salys A. 1933: B. Sereiskis. Lietuviškai-rusiškas žodynas. Recenzija. – Gimtoji kalba 2, 31–32. Prieiga internete: http://www.epaveldas.lt/object/recordDescription/LNB/C1B0004135373 (žiūrėta 2019 m. sausio–kovo mėn.).
TŽŽ 2007 – Tarptautinių žodžių žodynas. Ketvirtas pataisytas ir papildytas leidimas, sud. V. Vaitkevičiūtė, Vilnius: Žodynas.
TŽŽ 2013 – Tarptautinių žodžių žodynas, red. taryba A. Kaulakienė ir kt., Vilnius: Alma litera.
Underhill A. 2016: Assimilation or elision? Prieiga internete: http://www.adrianunderhill.com/2016/04/18/qa-assimilation-or-elision (žiūrėta 2019 m. sausio–kovo mėn.).
Urbutis V. 1961: Dabartinės lietuvių kalbos sudurtinių daiktavardžių daryba. – Dabartinė lietuvių kalba, 65–121.
Urbutis V. 2009: Žodžių darybos teorija, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 20
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos durinių darb...
Page 21
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos durinių darbys polinkiai | 21
doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.03
1918–1940 COMPOUND FORMATION TRENDS IN CONSTRUCTION TERMINOLOGY
Summary
The article deals with the compound constructional terms in scientific literature, published between 1918 and 1940. In Lithuania, during the interwar period, the construction sector was rapidly expanding, there were many new realities, which called for many new terms, including compounds. Exclusive personalities were very important for the development of construction terms of this period and for the formation of this professional language: Kazimieras Vasiliauskas, Jonas Šimoliūnas, Pranas Morkūnas, Anatolijus Rozenbliumas, Pranas Jodele, Jonas Kiškinas, Juozas Gabrys and others. Not only did these construction engineers carry out significant research, writing articles and books, teaching young people, but also enriched construction terminology. Quantitative data of related terms from 33 scientific papers and articles on construction indicate that during the interwar period compounding was an important way of developing construction terms: in the literature read, 262 related compound terms were found. The German equivalents presented in addition to some of the compounds make the assumption that the Lithuanian compounds are to be regarded as partial or full evaluations.
Although general types of Lithuanian compound terms are characterized by the same major types of compounding found in the the present Lithuanian language, analyzing the period from 1918 to 1940 construction terminology compounds, it is determined that they are made according to 10 types of production. The most productive parts of the language are nouns, verbs, and adjectives. There are only a few of the compounds, of which of one part would be based on an adverb, a numerical character and pronoun. Thus, while all of the same language parts play a role in the development of Lithuanian construction term compound development as they did in the second half of the 20th Century, the terms of the discussed period do not possess a wide array of combinations of these language parts. It has been determined from the investigated material that the second part of most of the construction terminology compounds of that time is noun. Such compounds make up as much as 85 percent of all compounds. There are much fewer compounds that would contain a verb as the second part of it and only one containing a adjective.
The following types of construction terminology compounds have been identified following the examination of the material and the following quantitative data have been obtained: for the type of the noun. + noun made up 52,9% of all compounds recorded; adjective + noun – 23,2% of all compounds; noun + verb – 14,1% of all compounds; verb + noun – 4,6% of all compounds;
BENDRINĖ KALBA 92 (2019)
www.bendrinekalba.lt
ISSN 2351-7204
Page 22
LINA RUTKIENĖ. 1918–1940 m. statybos terminijos durinių darbų palinkiai | 22
There are few terms that are repeated in different sources, and therefore the phonetic and morphological variants in the terminology of construction of that period are not abundant. Of the most common and distinguished variants, the aforementioned reinforced concrete is mentioned. Although many of the compounds used in 1918–1940 scientific construction literature remained so-called textual1 terms, part of the compounds are used to this day in modern scientific language, are included in glossary terminology and other terminological resources. Thus, the compounds of the analyzed period are important not only for the history of the language, the development of terminology, but also for the modern construction terminology.
KEYWORDS: type of word formation; compound; phonetic variant; related term; morphological variant; construction science language.
