Об одной цлавяно-балто-финской изоглоссе

МОИ. КАБВОТУВОЗ K L A-U S T-MAC VI ИОН TU 4V On S: TSR M. O = KSS EL «AKA ВМА ОБ ОДНОЙ СЛАВЯНО-БАЛТО-ФИНСКОЙ ИЗОГЛОССЕ Б. А. ЛАРИН I В предисловии к Опыту областного великорусского словаря, редактором которого был А. X. Востоков, читаем (стр. ПШ): „В старинном русском языке находим замену винительного падежа именительным при неопределенном глаголе. Эта особенность сохранилась в нынешнем областном ' Северном наречии. Так говорят: руковица снять, сестра проводить, вода налить, река переплыть и т. п.“. В том же 1852 году П. А. Лавровский выделил такие конструкции в древне-русской письменности и ‘современном русском фольклоре?. Дальнейшие разыскания велись по этим двум направлениям. | В „Исторической грамматике русского языка“ O. И. Буслаева* была определена функция инфинитивных оборотов, ‚‚означающих необходимость или возможность действия“, и собраны яркие примеры, начиная с 1229 г. (Договорная грамота Смоленского князя Мстислава Давыдовича с Ригой и Готландом) и кончая ‚‚доселе употребительным в областных наречиях, например, в архангельском, ‚выкупить буде права рука“. Приведены из сборника пословиц XVII в. : Барашка убить — не душа погубить. Без денег — вода пить. Говорить правда — потерять дружба. Дать ссуда — навек остуда. Любить игра — купить домра. Первая песенка — зардевся спеть. Из Древних российских стихотворений (Сборник Кирши Данилова): ‚,Хотя нога изломить, а двери выставить. Где бы Ермаку зима зимовать.“ + II. А. Лавровский, О языке северных русских летописей, СПБ, 1852, стр. 122—124. 3 O. И. Буслаев, Историческая грамматика русского языка (1-е изд. 1858, 2-e изд., 1862, $ 196). 87 Я привел так много цитат Ф. И. Буслаева потому, что последующие русские синтаксисты отправляются от них, повторяют их, понемногу увеличивая фонд этих материалов. Вс. Миллер в статье 1872 r.“ привёл ведийскую параллель к конструкции именительного падежа дополнения при инфинитиве: sa азуа таййта na sannagé (букв. ‚великая мощь его не достигнуть“) и этим значительно раздвинул хронологические рамки изучения такого оборота речи. А. Потебня на трёх страницах книги ,,H3 записок по русской грамматиKe“! еще болыше расширил поле исследования в разных направлениях. OH привёл пять цитат из средневековой белорусской письменности (старшая из них — 1387 г.) и одну из современной белорусской народной речи и таким образом опроверг утвердившееся к его времени (повторяемое и поныне) мнение об исключительно северно-русском ареале этого явления. Происхождение конструкции он поставил в связь с закономерностью грамматической эволюции, которую он обосновывает в этом исследовании: ‚от безличных оборотов — к личным“. Древний вид формулы Такова правда ysamu русину у Ризь и на Гочком берез он реконструирует так: Такова правда [есть] взяти’ русину..., где слово правда считает подлежащим, а взяти (существительное в дательном пад.) — дополнением или целевым обстоятельством сказуемого. В дальнейшем, по его мнению, оборот стал безличным, и слово правда, оставаясь по форме именительным падежом, переосмыслено как прямое дополнение при взяти (теперь — инфинитив). Этим (на мой взгляд спорным) объяснением Потебня открыл путь для глубокого исторического анализа загадочной синтаксической конструкции. После работы А. А. Потебни уже невозможно ни переносить в прошлое современное русское понимание этого оборота, ни считать €ro незыблемо-устойчивым и однозначным на протяжении всей достунной нам истории. 3 Эта статья, написанная как ответ на анкету 4-го Археологического съезда в Казани, напечатана была в Московских Университетских Известиях за 1872 к., ч. IV, а затем была переработана в книгу: ‚,Взгляд на Слово ‘о полку Игореве“‘, M., 1877. Заметим, что в эту книгу автор не перенёс ведийской параллели, так как приведенная конструкция не типична для ведийского языка и отличительна от русских тем, что инфинитив еще не выкристаллизировался в ведах, употребительны были многочисленные разнообразные именные образования, в которых падежная форма существительного была еще общепонятна. 4 A. А. Потебня, ,,H3 записок по русской грамматике“‘, II, 416—18, Харьков, 2-е изд., 1888. Так как северно-русское приурочение этого оборота принимается многими — до последнего времени, — то я воспроизведу здесь найденную А. А. Потебней. белорусскую документацию: 1) Из Грамоты вел. кн. Ягайлы 1387 г.: ,,a всякому ми делу исправа ему (Скиргайле) чинить и его людемъ’‘‘; 2) из Актов Западной России, 1, 352: ‚„,Витблянину вся татьба лицом вернути‘‘ (1503 г.); 3) там же, 1, 92: ‚давати им мера меду**; 4) там же: ‚давати ему полъ мзры меду, а полтина грошей литовская‘‘ (1480 r.); 5) там же, II, 27: ‚,хто корда добудетъ на кого, ино рука втяти, а хто кого ранитъ, HHO шыя втять‘‘ (1507 г.). Современное: ‚Дать половина Маркового богатьця‘‘ (Романов. ,,beлорусский сборник“‘, Ш, 338). Акад. Е. O. Карский (,,Белоруссы“‘, вып. 2, переиздание 1956 г., стр. 163, и вып. 3, 395) нашел еще 9 примеров в памятниках XIV— XVI вв. и несколько примеров из народной речи. 88 После истолкования оборота ‚‚именительный с инфинитивом“ А. Потебне не стоило труда разъяснить древнерусские и современные диалектальные конструкции с Had 0 6m (надо), (не)т ре бт с именительным падежом (не надобтъь моя дань, 1490 г.; He требъ ти молчание „Lexicon palzoslovenico = graco =1айпит Е. Miklošich'a“; совр. али сила тобе надоть несчетная). Впервые Потебня поставил эти конструкции в связь с инфинитивными, что помогает историческому пониманию тех и других. Именительный падеж существительного в этих оборотах — по его мнению — был и остается выражением подлежащего, а (есть) взяти, (есть) надобь — сказуемым. А. В. Попов°, писавший: ‚‚происхождение этого рода оборотов вполне ясно“ и Д.Н. Овсянико-Куликовскийв, назвавший форму существительного в этих оборотах ‚‚ложно-именительным“, — последовали 3a Потебней. Приняли теорию Потебни и А.Н. Соболевский”, и Е. Ф. Карский. Не обратив внимания на замечание Буслаева и Потебни о возможности в этой конструкции именит. пад. существительных муж. р. (знать сова по перью, — знать сокол по полету; ленивой‘и по платью знать), Соболевский утверждает, что этот оборот допускал только существительные женского рода ед. 4. Как и Потебня, он считает позднейшим результатом разложения первичной конструкции — сочетания именит. пад. прямого дополнения с повелительным или с деепричастием (Дай бог ему ‘здоровье и мьзда спасеная от бога прияти Пролог 1383; Взяв5 у 60- ‘еводы отписка 1634 г.; соимя рубашка — в Домострое). A. A. Шахматов в ранней работе? о языке новгородских грамот допустил очень смелую для своего времени догадку, которая, заметим это тут же, находит дальнейшее обоснование только сейчас: ‚,Весьма вероятно, что в ХГУ в. в словах, выражавших одушевленные предметы, замечалось то же, что в современном языке, но может быть рядом ¢ формой родительный пад. = винительный пад. могла существовать и форма винительного ед. ‘и MH., сходная с именительным ед. и мн.; случаи: держати тивунх (No 2); тивунъ свой держати (No 1 и 9); слати осетрьникъ и медовара (Nel и 3); при осетрьника (No6, 7 и 9); всякый гость пустити (No 12) и некот. др. ничего против этого не доказывают, так как это могут быть именительные падежи, являющиеся вм. ожидаемых винительных под влиянием неопределенного наклонения, совершенно так же, как мы находим здесь: вся таль пустити (No 12), грамота uspmsamu (No 12), та грамота дати ти назад (No 3), продати ти дань своя (No 10), дати исправа (No 16). Шахматов впервые признал, что совпадение форм именителвного — винительного пад. у существительных муж. и ср. рода не может быть основанием, 5 А. В. Попов, Сравнительный ‘синтаксис именительного, винительного и звательного падежа в санскрите, зенде, греческом, латинском, немецком, литовском, латышском и славянских наречиях, ‚,Филологические записки“, 1879, вып. УТ, стр. 47. ¢ JI. H. Овсянико-Куликовский, Синтаксис русского языка, 2-е изд., СПБ, 1912, стр. 205, 207 и 202. 7 А. И. Соболевский, Русский исторический синтаксис, литографированное издание, СПБ, 1892—93, стр. 57 сл.—80 сл. 8 A. А. Шахматов, Исследование о языке Новгородских грамот XIII и XIV BB. СПБ, 1884, стр. 202. 89 чтобы исключить возможность оборота ,‚‚именит. прямого дополнения с инфинитивом“, содержащим существительные муж. и ср. р., а не только сущ. жен. р. (у которых формы именительного и винительного не совпадают). Мало того, он предположил особую категорию более редкого именит. прямого дополнения одушевленной категории“ вместо винительного, равного родительному, сохранившуюся преимущественно при инфинитиве. В позднейшей работе’ о языке Двинских грамот он продолжает свои размышления над этими конструкциями. Признав нормой в этих текстах для ‚одушевленных имен“ тождество формы родит. пад. ед. ч. и мн. с формой винит. пад., он добавляет (стр. 129 сл.): ‚отметим здесь, что конь 60pone (а дал... полшестадьсять сороковъ бъьлки, а пополонка конь воpono No 90) — не винит. пад., а именительный. Точно также формой не винит. MH., а именительного является: бобры (Се купи... и у стороньнихь рькахъ рыба ловити и бобры бити (No 108)“. Как видим, OH относит и эти примеры к обороту ‚‚именительный вместо винительного в прямом дополнении“. Шахматов проводит четкое разграничение: а) сказуемое — личная форма глагола (се купидл..., а далъ... и под.), в таких случаях именит. вм. винит. появляется Вследствие того, что ‚переходный глагол управляющий находится на значительном растоянии от управляемого слова“; и 6) сказуемое — инфинитив (стр. 131) ‚,замена винительного именительным объясняется, как кажется, тем, что инфинитив, по самому происхождению своему являясь именем, не имел того полного глагольного значения, которое имели другие глагольные формы“. Здесь вслед за Миклоитичем он готов признать именит. пад. существительного подлежащим. НакоHell, в последней работе по синтаксису? он склонен выводить оборот ‚инф. с именит. пад.“ из ‚,надо(бЪ) + инфинитив“. На этом, собственно, и кончается теоретическая разработка вопроса Мелкие поправки и дополнения, внесенные позже, не имели такого значения, как расширение географических или языковых границ изучаемой конструкции при накоплении материалов из разнообразных источников. Например, в изданной В.А. Розовым ‚,Присяжной грамоте кн. Дмитрия Ольгердовича Брянского королю Ягеллу 1388 г.“ мы находим: слюбу MB держати цьлую правду и чиста втъра... Несколько лет спустя проф. Е. Тимченко! также нашел именительный прямого дополнения с инфинитивом в ряде старо-украинских источников. Тем не менее С. Il. Обнорский еще в 1927 г.13` называет это ‚‚старой северновеликорусской чертой“ и далее пишет: ,,Xaрактерно существование этой особенности в белорусском при отсутствии ее в южновеликорусском и. малорусском“, ссылаясь на ,,00630p звуковых и формальных особенностей народного русского языка“ Колосова (Варшава, ‚А. А. Шахматов, Исследование о Двинских грамотах ХУ B., ч. I—1I, СПБ, 1903. 10 А. А. Шахматов, Синтаксис русского языка, вып. 1, Лд., 1995, стр. 12. 11 Южнорусские грамоты, собранные Владим. Розовым, т. 1, изд. Отд. рус. яз. и словесности АН, Киев, 1917, стр. 42—44. 11 Е. Тимченко, Номнатив i датив в укратнсьюй мов, у Kuisi, 1925 p., стр. 15 сл. 13 С. II. Обнорский, Именное склонение в современном русском языке, вып. 1, JI., 1927, стр. 266. 90 1878), но игнорируя работы украинских языковедов. Il. БициллиМ по этому поводу привел из сборника И. И. Срезневского ‚Памятники народного языка“ еще извлечение из текста народной украинской думы: ‚,Чи щеж тобъ не далася тяжкая неволя знати“°. В своей статье он отметил преимущественное употребление конструкции при независимом инфинитиве и ‘определил хронологическим пределом употребление её в литературном русском языке первую четверть ХУШ в., объясняя исчезновение её как сознательное устранение ‚‚аномалии в формальном и смысловом отношении“. Оно будто бы произошло ‚,сразу... что заставляет связать это явление с всколыхнувшей мысль петровской реформой.“ Язык письменности и литературы XVIII века слишком мало разработан, чтобы безоговорочно принять догадку II. Бицилли. Я могу привести пример из ‚,Живописца“ Новикова за 1772 г. (л. 15): Как отпоёшь молебен, так можно ему поднести чарка вина. Граница употребления оборота, возможно, будет отодвинута ближе к нашему времени. Да и как можно пренебречь очень широким распространением оборота в народной русской речи! Живая речь даже в своих пережиточных чертах прорывается в литературный язык. М. Горький во втором издании пьесы „Егор Булычов и другие“15 вопреки корректорам и редакторам восстановил в реплике Булычова: ‚,Смолоду много бито, граблено, под старость надобно душа спасать“, а не душу спасать, как хотели печатать ‚,блюстители“ выструганного литературного языка. B. Унбегаун в работе 1935 г.16 собрал свидетельства документов первой пол. XVI в. об употреблении именительного прямого дополнения от имен женского рода (и таких как рухлядь, рать, дочь), отметив, что имена одушевленные муж. р. выступают всегда в форме родит.-винит. падежа. Я. А. Спринчак дал в своей диссертации систематику модальных функций инфинитивных оборотов". Ф. II. Филин опубликовал извлечения материалов по этой конструкции, собранных ленинградскими диалектологами в экспедициях для Диалектологического Атласа русского языка, отбирая ценные и новые данные, уточняющие и корректирующие традиционную схему, например, именительный прямого дополнения при зависимом инфинитиве (хочу пить холодная вода— Вологод.); при личных OO. глагола (а рыба-то уж мы как любим — Беломорье; сённи печка топили — 14 IĮ, Бицилли, Употребление формы именительного пад. женских имен. на -а при инфинитиве в русском языке, ‚,Сборникъ въ честь на проф. Л. Милетичъь за седемдесетгодишнината OTH рождението му (1863—1933)““, София, 1933, стр. 199—208. 15 В альманахе ‚Год шестнадцатый“, Альманах 1, М., 1933. Так же перепечатано в 30-ти томном Собрании сочинений, т. 18, стр. 106. в В. Unbegaun, La langue russe au XVI siėcle (1500—1550). La flexion des noms, Paris, . 1935, р. 128—131. 17 Я. А. Спринчак, Синтаксические конструкции Судебника Ивана Грозного: а) Конструкция инфинитива плюс именит. ед. XK. р. ‚,Ученые записки Лен. Пед. Ин-та. им. Герцена**, т. ХХ, Лд., 1939, стр. 133 — 143; 6) Конструкция ‚‚инфинитив с имен. п. сущ. XK. p.““ в истории русского языка, ‚,Научн. записки Днепропетровского Унив.“, XXIX, 1941, стр. 3—4718 O. II. Филин, Об употреблении формы именительного падежа имён женского рода на -а в значении аккузатива, ‚,Бюллетень Диалектологического сектора Ин-та Русского яз.*‹, вып. 1, M.—JI., 1947, стр. 17—22. _ 91 Вологод.); при повелительном (дай мне ягодинка — Беломорье; отрежь кромочка хлеба — Пудожск.); при наречии видно (отсюда-то изба видно — Ленингр. обл.); при деепричастии (неделя пропустя — Лен. обл.). Переформулируя идею раннего Шахматова, Ф. П. Филин утверждает развитие ‚общей аккузативной категории“, ‚общего винительного падежа“, но только от существительных ж. р. на -а. Следуя за Ф.П. Филиным и приводя позже собранные ленинградцами материалы, В. Георгиева! указывает на случаи употребления именит. пад. вместо родительного разделительного: Трава накоси телёнку — Арханг.; Сколько рыба нада поймать тебе-ка? — Кр. Горы, Эст. ССР; У нас топерь сила-то мало — Новгор. В. Георгиева предлагает рассматривать отдельно и независимо сочетания именит. пад. с надо (стр. 47), хотя сама же привела довольно много примеров типа: вода стереть надо — Беломорье; надо стелька клась — Ленингр. обл. (стр. 43), указывающие на тесную связь этих конструкций. В. И. Борковский? обстоятельно рассмотрел работы предшественников и привел богатый, хорошо систематизированный материал по именительному прямого дополнения из древнейших русских грамот. В объяснении происхождения оборота ‚‚именит. пад. с инфинитивом“ он считает наиболее убедительной гипотезу А.А. Потебни, а в территориальном приурочении вполне соглашается с утверждением М. А. Колосова о новгородском очаге его распространения (см. стр. 345 след.), расходясь в этом с Буслаевым, Вс. Миллером, Потебней и Тимченко. Последняя известная мне работа по этому вопросу написана М. И. Ilu-- гиным?1. Здесь повторены основные положения предшественников, начиная с Потебни, однако без всяких ссылок на литературу вопроса. Иллюстративный материал (и диалектный и из старой письменности) подобран самостоятельно. Если принять это за итог более чем столетних усилий русских языковедов исторически и генетически разъяснить изучаемую конструкцию, то пришлось бы считать вопрос исчерпанным, видя, как мысль ученых движется по замкнутому кругу. Однако это не конец, а только первый подступ к решению проблемы. TI Еще в начале нашего века конструкции с именительным падежом прямого дополнения при инфинитиве, деепричастии, дебитиве и т.д. выделены были в синтаксических работах по литовскому языку (И. Яблонский) и по латышскому языку (Я. Эндзелин). Однако русские языковеды не заметили этого и до последнего времени считали такие обороты, как мы видели, специфически русскими, даже северно-великорусскими. Нечего и говорить, 13 В. Георгиева, Синтаксические конструкции, образованные сочетанием именит. пад. с инфинитивом или наречием ,‚надо‘’’ в современных русских говорах, ‚Материалы и исследования по русской диалектологии“‘, т. Ш, М.—Л., 1949, стр. 40—58. з В. И. Борковский, Синтаксис древнерусских грамот, изд. Львовского Университета, Львов, 1949, стр. 338—351. un М. II. Пигин, Конструкции, содержащие в себе сочетание инфинитива с формой именительного падежа существительного, в истории русского языка, ‚Ученые записки Карело-финского Университета‘‘, т. ТУ, вып. 1, Петрозаводск, 1954, стр. 84—111: 92. что никто даже не пробовал поискать аналогий за пределами индоевропейских языков. Такая узость горизонта обусловила насилие над материалом при его истолковании и исторической интерпретации. | Господствующая в индоевропейских языках номинативная структура предложения признавалась единственно возможной для языков этой семьи, и всё, что ей не соответствовало, подгонялось под номинативную модель во что бы то ни стало, или толковалось как ‚‚аномалия“, разложение, деформация исходного номинативного предложения. Так, А. А. Потебне для обоснования своей гипотезы происхождения ‚‚именительного с инфинитивому“ потребовалось вставить глагол-связку ‚‚есть“ в оборот Такова правда узяти Русину..., чтобы именит. пад. правда оказался подлежащим, а есть узяти — сказуемым, и порушенный канон был бы таким путем реконструирован“. Эта операция больше всего и прельщала всех последователей Потебни. Но в Договорной грамоте Мстислава Давыдовича с Ригой И Готским берегом 1229 г., откуда взят этот эталон, оборот наш встречается 14 раз и ни разу с глаголом есть. Другая конструкция с есть встречается один раз: Тая правда есть Руси изъ Смольнеска до Гочкого берега, т.е. ‚,›этот закон действителен (действует) для русских от Смоленска до Готланда“. Но в этой конструкции нет никакого инфинитива, и она ни в какой мере не является прототипом исследуемой конструкции. А если среди не столь многочисленных случаев именительного пад. прямого дополнения при зависимом инфинитиве (зависимом от другого глагола в личной форме) и встречается в виде редкого исключения глагола есть, то OH стоит вне этого оборота, управляя им, в значении ‚‚следует, надлежит“, т.е. — как плеонастическое выражение модальности, и без того присущей инфинитивному обороту. Чтобы понять нашу ‚‚аномалию“ номинативного строя, надо отвлечься от *индо-европейского канона. Неоспоримое существование ,,3praTHBHOTO строя“ в кавказских и других языках или ‚пассивного строя“ некоторых азиатских языков дает основание идти в истолковании ‚‚аномалий“ другим путём. Вполне законно видеть в таких явных аномалиях, как изучаемая нами, — либо субстратное вторжение, либо пережиток (рудимент) дономинативного строя в индоевропейских языках. Известная статья К. К. Уленбека?? | Agens und Patiens im Casussystem der indogermanischen Sprachen“ („Действующий и испытывающий в. падежной системе индоевропейских языков“) обратила всеобщее внимание на совпадение форманта винительного падежа мужского и женского рода ед. ч. с формантом именит.-винит. пад. среднего р., которое указывает на древний единый падеж подлежащего в пассивном обороте и дополнения — в активном (после переходных глаголов). Именительный падеж ‚действующего предмета“ (agens) с приметой „8“ развивается позже, неравномерно, не во всех индоевропейских языках и притом только у имен женского и мужского рода. Параллели Уленбек указал в гренландском, баскском и др. языках. Это приоткрывает глубокую 2 С. С. Uhlenbeck, Agens und Patiens im Casussystem der indogermanischen Sprachen, „Indogermanische Forschungen“, Bd. XII, Strassburg, 1901, S. 570—572. 93 историческую перспективу в доиндоевропейскую систему именной флексии. А. Лескин еще в 1876 г.23 убедительно отрицал существование ‚,5“-ового номинатива“ в славянских языках, что может указывать и на относительно позднюю окончательную дифференциацию именительного ~ винительного в отдельных индоевропейских языках, и на задержавшееся в некоторых из них употребление ‚‚пассивного именительного“. Проф. С. Е. Малов (высказываясь по моему докладу на эту тему в 30-х гг.) видел аналогию рассматриваемым конструкциям в той особенности строя тюркских языков, что номинативная форма, представляющая чистую основу без всяких формантов (а такова была и древнейшая индоевропейская форма именительного падежа существительных среднего рода: скр. madhu, греч. psdv и др.) служила со времен древнейших памятников для выражения неопределенного объекта как после личных форм глагола, так и после образований, соответствующих инфинитиву и причастиям индоевропейских языков. В финском языке подобный тюркскому номинатив употребляется как падеж прямого дополнения (в значении аккузатива) в ед. числе в следующих случаях: 1) после повелительного наклонения: Syd kala! ‚съешь рыбу!“; Anna kirves! ‚дай топор!“ ; Loytikdd kassa ja ostakaa Прри ,‚найдите кассу и купите билет“; 2) после Тинфинитива или причастного оборота с глаголом долженствования или с наречиями, предикативами типа нужно, стоит, хорошо, полезно: Мтип tdytyy maksaa velka ‚я должен заплатить долг“; Teiddn taytyy lukea ата kirja ,,Bam следует прочесть эту книгу“. Эта же форма выражает подлежащее при глаголе в пассивной форме (sana sanotaan ,,CJI0BO молвится“). Иными словами, мы имеем здесь типичный ‚‚пассивный именительный“, которым может быть выражено подлежащее при страдательной форме сказуемого и дополнение в других случаях. Подобные конструкции находим и в эстонском языке. Именительный — как выражение дополнения — употребляется после повелительного (Anna ужа! ja luisk peremehe Каша ‚Отдай косу и брусок хозяину!“), после инфинитива на -4а со значением долженствования; необходимости (Oppetiikk tuleb selgeks дрр4а ‚урок следует выучить“) и при зависимом инфинитиве (Tal ой kavatsus kirjutada kiri „у него было намерение написать письмо“), а также при безличном сказуемом (Kolhoosis 1бреай kevadkiilv „В колхозе закончили весенний сев“).25 з А. Leskien, Die Deklination im Slavisch-Litauischen und Germanischen, Leipzig, 1876. Некоторые ценные соображения можно найти в статье B. Э. Андерсена, K вопросу о генезисе падежей именительного и винительного, ‚,Русский Филологический Вестник“*, кн. 4, 1912, стр. 43—54. * Иногда этот неоформленный номинатив называют аккузативом. CM., напр., Н. Jensen, Finnische Grammatik, I, Hamburg, 1934, $. 32 ff.; Л. Хакулинен, Развитие и структура финского языка, ч. 1, Фонетика и морфология, $ 47, М., 1953; ч. 2, Лексикология и синтаксис, $ 30—31, М., 1955. Здесь (стр. 224) приведен взгляд Сетэлэ, что номинативной (неоформленной) формой выражался неопределенный объект, а аккузативом — более определенный, что вполне соответствует различению выражения прямого дополнения в тюркских языках, см. выше указание С. Е. Малова. Ср. еще работу Arne Runeberg, Some observations оп linguistic patterns in а bilingual society, Part I, Helsingfors, 1951, p. 37. * См. 1) М. Remmel, J. Valgma, Е. Riikoja, Eesti keele grammatika VIII —X klassile, Tallinn, 1959, Ik. 169—170. 2) E. Pall, E. Totsel, G. Tukumtsev, Eesti ja vene 94 Употребление именительного прямого дополнения в финском и эстонском (как и в тюркских) вполне соответствует древнерусским и современным диалектальным конструкциям с именительным дополнения 1) при инфиниTHBE, служащем в основном для волеизъявления, а также для выражения безличности и неопределенности действия во времени; 2) при повелительном и 3) при деепричастиях. Есть аналогия и в употреблении этой формы номинатива-дополнения при личных формах глагола. Рассмотрим русский материал подробней. III Территория распространения оборотов именительного прямого дополнения, как уже отмечалось (Ф. П. Филиным, В. Георгиевой), — неуклонно сокращается. В последнем столетии основной причиной является распространение грамотности и усилившееся влияние литературного языка. А раньше должна была сказываться нивеллирующая сила господствующей номинативной модели предложения, накопление новых синонимических средств для выражения тех синтаксических функций, какие раньше выражались архаическими оборотами, рудиментами иного строя языка. Материалы, приведенные украинскими учеными, делают несомненным наличие оборотов с именительным дополнения в средневековом украинобелорусском литературном языке, куда такие обороты могли проникнуть только из живой речи населения литовско-русского государства. Можно признать, следовательно, что пять-шесть веков назад эти конструкции были известны всем трём восточно-славянским языкам как реликтовые, но шире всего и устойчивее всего они оказались в великорусских говорах и деловом языке Московской Руси. Неточным оказалось и утверждение, будто этих оборотов не знали и не знают южно-великорусские говоры. В ряде работ В.И. Собинниковой?в показано, что и Воронежские грамоты, и современные воронежские говоры знают оборот ‚‚ инфинитив с именительным прямого дополнения“: чинить расkeele korvutav grammatika. D. Пялль, 3. Тотсель, Г. Тукумцев, Сопоставительная грамматика эстонского и русского языка, Таллин, 1962, стр. 246. Добавлю еще несколько примеров: 1) на именит. пад. прямого дополн. при инфинитиве, когда говорится о необходимости действия; 2) на именит. пад. прямого доп. при причастиях, соответствующим нашим деепричастным оборотам, и, наконец, 3) при безличном сказуемом, что аналогично некоторым славянским и балтийским конструкциям. Эти примеры любезно сообщены мне О. Н. Семеновой из синтаксической картотеки современного литературного эстонского языка Ин-та языка и литературы Der. ССР: 1. Homme tuleb arst kutsuda ‚завтра надо будет позвать Bpaua‘‘. Opetaja audis tiidrukula Кази kala dra puhastada ‚Учитель велел девочке вычистить рыбу‘‘. Talud said kisu sulane voi tūdruk това зама ‚,Хутора получили приказ послать в усадьбу батрака или девку‘‘. 2. Sddmine бреаш4 тт 6m ‚закончив трапезу, шли на двор“. Virsked ajalehed 14Ы loetud ,‚‚прочитав свежие газеты...‘ Uksed uuesti hoolega lukku Каапапи4 ‚„Заботливо заперев снова дверь на замок...‘ 3. Eeva ааа veoautole ,,EBe помогли влезть на грузовик“. Niiiid lastud kohe poiss kuninga ette „теперь мальчик сразу был допущен к королю**. зв В. И. Собинникова, Общенародные и диалектные черты в языке областной письменности ХУП — нач. ХУШ в. (по материалам воронежских грамот), ‚,Начальный этап формирования русского национального языка‘‘, Лд., 1961, стр. 214; Простое предложение в воронежских говорах, Воронеж, 1962, стр. 23, 192. 95 “ Всё это безличные предложения с ясно выраженной обобщенностью и модальностью. Последние примеры показывают употребительность в на- ‚ родной речи оборота Мот. с. Inf. без вводящих слов, как совершенно независимого оборота. 2. Именительный прямого дополнения с деепричастиями. (Все примеры из картотеки Диалектологического Атласа АН Лит. CCP.) Kur gavus tas kailis ‚Кабы где доставши этот Mex“; Linai гаипит réik’a šiltai apsivilkte ‚Беручи лён — надо тепло одеваться‘; Kad geri rotai gdvus ‚,Кабы добывши хорошую телегу‘‘; Gerai Били stipras darbinikas разбита и; ‚Хорошо бы сильный батрак нанявши‘‘; Kur Ča rd.dus gėras meistras ‚Где тут нашодши хороший мастер!, т. e. где тут найти хорошего мастера?“‘; Ви. g'erai tūks arkli.s gd.vus „Хорошо бы такого коня добывши“; Vot kad gdvus пеmūžas. šmotas dūonos ,, Bor кабы немаленький хлеба ломоть добывши“; Kat gdvus nemūžas р’етид ‚Кабы добывши пастуха — не малыша‘‘; KoZnas darbas dirbunt mėksla raika „Каждое дело делаючи надо уменья“*; Ка!_ kaip ne būt miėžai pasėjus ‚Хоть бы как-нибудь ячмень посеявши‘‘; Tai kas ве man padar’us ‚И что же мне сделавши“‘. И эта конструкция, как видно из приведенных записей, имеет в народной речи значение безличное, обобщающее и в известном смысле ирреальное, т. е. противопоставляемое констатации свершившегося или свершающегося события. Оформленная разновидность номинатива ($-овый номинатив) утвердилась в литовском языке, как единственно возможная, но функции неоформленного номинатива не исчезли бесследно, они сохраняются пережиточно до сих пор в оборотах номинатива прямого дополнения при инфинитиве и деепричастиях так же, как сохраняются функции среднего рода местоимений и предикативных форм прилагательных, несмотря на исчезновение формы среднего рода. Кажется никто уже не оспаривает положения, что грамматическая категория иногда зарождается раньше, чем выработана в языке четко отдифференцированная форма для ее выражения. Как мы видим в этом случае, иногда грамматическая категория-и отмирает не сразу и даже не скоро после того, как форма её выражения утрачена в языке. У В латышском языке остатки номинатива прямого дополнения при инфинитиве встречаются в сочетании с управляющим глаголом в форме дебитива или после наречий с модальным значением, а также при несогласуемой (т. е. безличной) форме причастия страдательного залога прошедшего времени (примеры ниже). į Акад. Я. M. Эндзелин в своей пространной грамматике латышского языка, написанной в сравнительном плане35, описывает эту ‚‚аномалию“ так: ‚Когда % J. Endzelin, Lettische Grammatik, Heidelberg, 1923, $ 392, $. 409—410 и то же без всяких изменений в латышском переводе: J. Endzelins, Latviešu valodas gramatika, Riga, 1951, $ 392, Ipp. 553—554. Именительным подлежащего, а He дополнения считают номинатив в этих конструкциях и авторы ,,Musdienu latviešu literaras valodas gramatika“, I, Riga, 1959, $ 452, 763; II, Riga, 1962, $ 428, 10. 102 инфинитив был еще живой именной падежной формой, то объект действия выраженного инфинитивом, мог стоять в номинативе— как грамматическое подлежащее. Но и после того как инфинитив стал чисто глагольной формой, его дополнение. (объект) все равно остается в именительном падеже, как грамматическое подлежащее — в тех случаях, когда инфинитив зависит от модального наречия: пйо5йпиой5 akmins grūti kustinat ‚‚обомшелый камень трудно пошевелить (сдвинуть)‘‘ (Трейланд. Материалы по этнографии латышского племени, M., 1881). Ср. литов. akmuo leiigva (ratuos) indėti ir sunkidusias „Viltis“, 1908, No 77 и примеры в Литовском синтаксисе Яблонского, стр. 19 и 23, подобным образом (по крайней мере в диалектах) и в тех случаях, когда инфинитив зависит от дебитива или императива: jdiet rija Кий BW. 946 ‚надо рига молоть‘‘; ...vaiga issukat galva (Kaletos) ‚надо голова вычесать‘‘; zirgs vajadzés mazgūt (Bezzenberger) ‚прийдется искупать конь‘‘; vaidzėja celtis gails Каш ‚‚надо было встать петух зарезать‘‘; gribis koads dorbs padarit (Nereta) ‚хочется каждое дело сделать“; kungam ėst tei maizite (в нар. песне) ‚господин должен есть этот XJIeG““. Ср. литовское: reikia kuliuvė padaryti ‚‚надо валек сделать‘ и русское диалектное: надо душа спасти (Соболевский, Лекции по истории русского языка, изд. 4, стр. 197 сл.), или ‚потерять тебе будет буйна голова“ (Вс. Миллер, Очерки русской народной словесности, стр. 86). Прямое дополнение в форме именительного падежа встречаем также в оборотах типа: vinam duots zirpi ėst ‚ему дано горох поесть“ (Мюленбах, Латышская грамматика, $ 352). Как видим, здесь повторяется концепция Потебни: сперва номинатив был выражением подлежащего, теперь, если и не заменен аккузативом, выражает прямое дополнение. Диалектальный материал был собран для Атласа латышского языка по вопроснику, включившему почти все вышеприведенные примеры акад. Я. Эндзелиназ6. Чередование в говорах (Kak, впрочем, и в литературном языке) в инфинитивных оборотах. после дебитива форм именительного с фф. винительного доказывает совершенно неоспоримо, что для современного сознания говорящих по латышски это дополнение; а не подлежащее. Иначе надо было бы, будучи последовательным, ввести в грамматику категорию ‚винительного падежа подлежащего“, чего никто не делал и не делает. Однако именно эту непоследовательность (в отступление от взглядов ак. Эндзелина) допустили авторы ,,Грамматики современного фатышского литературного языка“ (см. выше). Соотношение ‘ответов на вопрос No 270 Программы Атласа: jasak plaut siens — или sienu? ‚,надо начинать косить сено“ (в именит. или винит.?) таково: в 109 н/п —номинатив, в 6 н/п — чередование номинатива и аккузатива, в 31 н/п — только аккузатив (последнее — в большей части ливских говоров и изредка в Латгалии). % Latviešu valodas dialektolog'ijas Atlanta materialu vakSanas Programa, Rigū, Latvijas PSR Zinatnu Akademijas izdevnieciba, 1954, ММ 270, 272, 273, 274, 276, 277, 280, 281. Выборки из материалов Атласа были любезно присланы мне С. Pare и JĮ. Земзаре, сотрудницами Ин-та Языка и литературы АН Лат. ССР, за что приношу им свою глубокую благодарность: `103 При зависимом инфинитиве (вопрос Ne 272) номинатив встречается гораздо реже: jūiet р/аш siens известно только в 73 н]п, в 29 н|п — sienu (аккузатив), в 35 н| п — siena (генитив) ив 11 н|п — чередование номинатива с генитивом. Географическое распространение ответов в основном не отличается от предыдущего. Относительно реже встречается номинатив прямого дополнения во фразах (вопрос No 276): (ne)vajag malka skaldit ‚‚(не) надо колоть дрова“‘; nav briv пе vardinš teikt ‚‚нельзя и слово сказать“‘; gribas kūds darbs padarit ‚хочется каждое дело сделать“, а также и в оборотах: vajadzėja celties gailis kaut ‚надо было встать зарезать петух“‘; tagad vajag spėks ‚‚теперь нужно сила‘; vajag nūkt piens dzert ‚‚надо итти молоко пить“ Значительно чаще номинатив употребляется в народных говорах при инфинитиве, зависящем от наречия: nuosinojis akmens втий kustinat ,,обомшелый камень трудно сдвинуть“; aka nav viegli rakt ‚колодец нелегко копать‘ (вопрос No 280). Но во всех ответах на вопросы 272, 276, 277, 280 преобладает аккузатив. Более точного определения в цифрах здесь пока нельзя дать за недостатком материала?". Латышский язык, как видим, даже в народных говорах сохранил меньше следов древних оборотов с именительным прямого дополнения, хотя его с полным основанием считают наиболее финнизированным. Всего радикальнее проявилась унификация (устранение этих пережиточных конструкций под влиянием господствующего выражения дополнения в винительном падеже) — в ливских говорах, т. е. явно новых, скрещенных, а больше всего остатков этой архаики в центральных и восточных говорах, относительно более ‚‚чистых“, верных индоевропейской традиции. Самым устойчивым оказался оборот Nominativus cum Infinitivo после дебитива (эта конструкция факультативна в литературном языке и обычна в большинстве народных говоров. Остальные конструкции (даже со времени наблюдений Мюленбаха и Эндзелина) заметно стали выходить из употребления. Всем перечисленным и продемонстрированным латышским конструкциям так же, как аналогичным русским и литовским — свойственна и безличность (безсубъектность), и обобщенность объекта, и более или менее четко выраженная ирреальность еще не состоявшегося действия. Итоги. I, Совершенно очевидно, что известная доля грамматического своеобразия B каждом языке нисколько не нарушает аналогичности финских, эстонских, русских, латышских и литовских конструкций с именительным прямого дополнения. 387 Вот еще примеры записей для Атласа с именительным прямого дополнения; Мау viegli maisi nest ‚Нелегко мешки таскать‘‘ (д. Аури близ Добеле); Sitais grūti izrėkinat ‚ Это трудно решить“ (д. Вилзены, бл. Лимбаки); Pelaški ir grūti iedzert ,,(Hactoiiky) тысячелистника — трудно выпить‘‘ (д. Браслава бл. Лимбаки); Maiss ir smagi сей ,,Мешок трудно поднять“‘ (близ Руйена) Abulinš ir grūti plaut ‚Клевер трудно косить“ (там же); Apesta ‘maize griti pelnét ‚,Съеденный хлеб трудно отработать‘‘ (бл. Лейясциемс). 104 2. После сравнения всех их HET сомнения в TOM, что эти конструкции включали в качестве дополнения существительные любого рода (недоказуемые формы именительного падежа мужского рода в русском языке — совершенно очевидны в литовском и латышском), что формы повелительного наклонения и деепричастия были первоначально столь же нормальны в конструкции с именительным прямого дополнения, как и инфинитив. Эти глагольные образования известны во всех пяти сравниваемых языках. Сочетание именительного ‘прямого дополнения с личными формами глагола встречено только в русском, финском и эстонском. Из этого можно заключить, что утрата различия ‚‚активного и пассивного“ номинатива и вытеснение пассивной формы — активной ($-овой) началось именно при личных формах глагола. 3. Против ‘предположения о заимствовании ‚‚аномальных“ конструкций говорит и география их распространения, и их история. Пережиточное сохранение остатков дономинативного строя предложения, соответствовавшего иной формации глагола, иному соотношению форм именной флексии, иным функциям падежей — может удивлять нас только своим относительным изобилием и устойчивостью, что объясняется приспособлением их к новой формации в развитии предложения, к новой системе именной и глагольной флексии и словообразования. 4. Распространение ряда сходных конструкций на ареалах двух балтийских, двух финских и (когда-то) трех восточно-славянских языков свидетельствует о глубокой древности этого явления не только а) потому, что они имеют рудиментарный характер и явно отмирают в большинстве этих языков; G) потому, что родственные балтийские и славянские языки не могли образовать единства по крайней мере уже в течение двух тысяч лет, наконец, и потому, в) что с прибалтийско-финскими языками славяне и балты вошли в контакт едва-ли позже, чем Te же две тысячи лет назад. г) Невероятным было бы предположение о независимом параллельном развитии оборотов с именительным прямого дополнения в каждом из этих языков, настолько все ‘рассмотренные конструкции близки и сходны, а вместе с тем во всех указанных. языках они выпадают из господствующей. нормы как ‚‚ аномалии“ и не могут быть удовлетворительно истолкованы в системе номинативного строя, как результат внутренней и в каждом языке CaMOCTOятельной. эволюции простого предложения, какой-то его разновидностью. Наиболее правдоподобным объяснением представляется возведение этих рудиментарных конструкций к языку единого субстрата, племенных диалектов Прибалтики и северной Европы, — с которым смешались, продвигаясь в места теперешнего расселения и финские племена, и ‘первые волны балтийских переселенцев с Юго-Востока, и, наконец, авангард славян, продвигавшихся с ora, 38 Указанные проф. С. Е. Маловым соответствия этой конструкции в тюркских языках должны быть прослежены и изучены тюркологами; эти соответствия, повидимому, могут быть включены в число элементов, характеризующих «самодийскую» языковую систему. Если это подтвердится, то древность и пережиточность изучаемой нами конструкции в славянских, балтийских и современных прибалтийско-финских языках станет еще более очевидной. 105 Только с помощью археологов можно идти дальше в обосновании этой гипотезы, или отвергнуть её, если история материальной культуры балтославяно-финских ареалов не согласуется с нею. В заключение следует напомнить, что есть ряд наблюдений над другими языковыми аномалиями в том же круге языков, которые при дальнейшем изучении могут дать изоглоссы, сходящиеся в пучок и таким образом мо- | гут определить точнее контуры предполагаемого субстрата. Фиксация места ударения на первом слоге известна кроме прибалтийско-финских языков латышскому и пограничным с Лат. ССР литовским roBopam®. Латышский дебитив, литовский пермиссив и оптатив представляют отклонения от индоевропейского глагольного словообразования, находящие себе финские и эстонские параллели. Старолитовские многочисленные формы разновидностей местного падежа (инэссив, адэссив, иллатив, аллатив) тоже явно сближаются с финно-эстонской системой склонения в этой части и удаляются от индоевропейских моделей. Ряд совпадений в лексике и фразеологии, например, Te, которые указаны акад. Я. Эндзелином“°, может быть значительно увеличен, это одна из очередных задач лексикологов слаBHCTOB, балтистов и финнистов. На нынешнем этапе развития языкознания должно быть возобновлено исследование грамматических и лексико-фразеологических соотношений между финскими, балтийским и славянскими языками, удачно начатое почти столетие назад датским лингвистом В. ТомсеHoM.*! В сближении и взаимопомощи языковедов славистов с балтистами и финно-угроведами, которое заметно усилилось за последние десятилетия — залог и условие наших дальнейших успехов в раскрытии древнейших контактов между племенами и языками Прибалтики и Русского Севера. ОМ А СОММОМ SLAVONIC, BALTIC AND FINNISH ISOGLOSS B. LARIN ° { Summary Constructions of Infinitive and Verbal adverbs with the Nominative of Direct Object known in the areas of two Finnish, two Baltic and three East Slavonic languages go back to the languages of the Baltic ant North Russian substratum. The antiguity of such constructions is indicated by their rudimentarity, the discrepancy in Nominative system of the sentence and correlation with archaic passive and ergative system. r # C этим можно сравнить и несистематическую передвижку старого ударения к началу ) слова в севернорусских говорах (засуха, добыча, за лесом, взаболь, гбломя и т. д.). 40 И. М. Эндзелин, О латышско-финских языковых связях, сб. статей ‚Памяти акад. Л. В. Щербы*“‘, Лд., 1951, стр. 292—304. #1 V. Thomsen, Beroringer mellem de finske og de baltiske (litauisk-lettiske) Sprog, Kebenhavn, 1890. 106 The tradition of such constructions may Бе attributed to the beginning of our era, because at that time and not later the contacts between Baltic tribes, Slavs and Western Finns were established as well as their geographical distribution over the territories they have occupied since the first centuries A.D. APIE VIENA SLAVU-BALTU-SUOMIU IZOGLOSA B. LARINAS Reziumé 1. Bendraties su tiesioginio papildinio vardininku konstrukcija, išlikusi iki šiol šiaurinėse rusų kalbos tarmėse, seniai traukė tyrinėtojų dėmesį, bet, kol “visi jos istorinio ir genetinio tyrinėjimo bandymai neperžengė vienos kalbos rėmų ir neišsivadavo iš daugiau ar mažiau atsitiktinės faktų atrankos, ji vis dar lieka painių ir nevaisingų ginčų objektu. Labai akivaizdžiai čia išryškėjo ir sinchroninio požiūrio į kalbos reiškinius, neatitinkančius vyraujančių kalbos normų, ydingumas. ; 2. Šią konstrukciją galima įtikinamiau paaiškinti tik ištyrus jos paplitimą ir vartojimą tiek chronologiniu, tiek ir teritoriniu (lingvistinės geografijos) atžvilgiu. | 3. Rusų literatūrinėje kalboje ši konstrukcija pastebėta nuo XI—XII а. iki XVIII a. pabaigos Dažniausiai ji pasitaiko šiaurinėse tarmėse, bet retkarčiais randama ir kitose (net pietinėse) tarmėse. 4. Dar tiksliau galima spręsti apie šios konstrukcijos prigimtį ir kilmę, kada sugretiname ją su analogiškais baltų ir Pabaltijo suomių kalbų sintaksiniais modeliais. . 5. Suomių kalbų duomenys rodo, kad ši konstrukcija susijusi su senovine vardininko funkcija, būdinga tam laikotarpiui, kai vardininkas dar nebuvo atskirtas nuo galininko, bet jau buvo priešpastatytas įnagio, tikslo ir vietos linksniams. Tokia linksnių santykių sistema, geriau išsilaikiusi Pabaltijo suomių kalbose, padeda suprasti papildinio vartojimą vardininko linksniu ne tik. su bendratimi, bet ir su asmeninėmis veiksmažodžių formomis. Tokios konstrukcijos pastebėtos rusų kalbos senuosiuose raštuose ir dabartinėse tarmėse. ^ 6. Tuo būdu nustatome archainę izoglosą, einančią per slavų, baltų ir Pabaltijo suomių tarmių teritoriją. Ji skatina mus ieškoti ir kitų „Pabaltijo kalbinės sąjungos“ bendrų bruožų, kitų du (ar daugiau) tūkstantmečius trukusių slavų, suomių bei baltų genčių kontaktų pėdsakų.