LIETUVIŲ KALBOS LEKSIKOS RAIDA LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

LIET. vāsara = SL. vesnā

(О названиях «весны» в балтийских и славянских языках)

R. EKERTAS

Лит. vāsara, лат. vasara «лето» и слав. vesnā «весна», несмотря на некоторые различия формы и значения между этими восточнобалтийскими и славянскими словами, вполне обоснованно сопоставляются. Еще Х. Педерсен (K Z, XXXII, 246) и К. Бругман (Grdr., II, I, 160) усматривали в этих словах чередование древних основ на r- и n-, а более поздние исследования, в особенности Э. Бенвениста (Origines de la formation des noms en indoeuropéen, Paris, 1935) и Ф. Шпехта (Der Ursprung der indogermanischen Deklination, Göttingen, 1944), подтвердили, что такое чередование свойственно многим словам, принадлежащим к древнейшему слою индоевропейской лексики, например названиям внутренних органов, времен года и подобным.

В данном случае мы имеем дело с праиндоевропейской гетероклитической основой, реконструируемой исследователями в виде праформ *ueser- / *uesn- (ср. Brugmann, op. cit.; далее IF, III, 329, 351; Boisacq, 210; Vondrak, Vgl. Gr. I², 527) или *ųes-r-t / *ųes-n-es (Petersson, Stud., 3; кроме того, наличие после -r- или -n- следующего за ним -t- и -es- необязательно для всех гетероклитических форм, поэтому в качестве древнего индоевропейского названия «весны» более надежна реконструкция Петерссона) и *uesr- / *ues-n-es (Machek, Et. sl., 562).

В упомянутой работе¹ Э. Бенвенист достаточно убедительно объясняет различные формы с -r-, усматривая в них разные ступени чередования гласных: кроме того, удлиненная ступень гласного корня обычно соответствует нулевой ступени расширения (Erweiterung) (лат. vēr < *ųes-r-), и наоборот². По мнению Э. Бенвениста, тот факт, что расширение -er- часто имеет нулевую ступень *r̥ вместо ожидаемого -r- (греч. ἔαρ < *ųēs-r-), обусловлен природой сонорного согласного (плавного).

Основа на -r- была обобщена уже в упомянутых классических языках; ср. лат. vēr, vēris «весна», греч. дор. Fᾶρ, ион. ἔαρ, ἦρος, ἦρι «весна», а также др.-инд. vasar-, vāsara- «утро», vasar «ранний»; авест. vaŋri (= vahri) «весной»; др.-перс. vāhara-, перс. bahar «весна»; арм. garun (*ųesr- по Э. Бенвенисту,

¹ Origines... (здесь и далее цитируется по русскому переводу: Э. Бенвенист, Индоевропейское именное словообразование, М., 1955, с. 49–50; сокращенно: И.-е. им. сло-вообр.).

² В примечаниях к переводу книги Э. Бенвениста (И.-е. им. словообр., с. 244, примечание 13) В. Горнунг говорит, что считает *ųs-er- нулевой ступенью, по-видимому, сохранившейся в лат. serēnus «ясный (о небе)» < *ųs-er-es-no-s и, возможно, в греч. ξηρός (атт. ξηρός) < *σερός < *Fσερ-ος «сухой».

143

цит. соч., 40); ср. ирл. fär «восток», ирл. errach, ср. ирл. earrach (*wesr-āk с исчезновением w по причинам, связанным со стыком слов, ср. H. Pedersen, Vgl. Gr., I, 82, 435) и, наконец, лит. vāsara, vāsarā, латыш. vasara «лето».

Между тем основу на -n- имеют др.-инд. vasantas «весна» (с расширением на -n- t), др.-кимр. guianmuin «весной» < *vesanteino, ср.-кимр. qwanwyn, корн. guaintoin «весна» и, вероятно, др.-ирл. fáinne (an lae) «быть занятым (о дне)» (ср. H. Pedersen, Vgl. Gr., II, 106, § 461), а также праслав. *vesnā, засвидетельствованное в др.-слав. весна, рус. весна́, польск. wiosna «весна». В одной статье мы указали³, что для славянских языков нехарактерно обобщение основы на -r- гетероклитических форм, тогда как восточнобалтийские языки в этом отношении отличаются от славянских.

Несмотря на вполне обоснованное отнесение лит. vāsara, vāsarā, латыш. vasara и слав. vesná к группе слов, рассматриваемых как продолжения индоевропейских гетероклитических форм, фонетические и семантические неясности в отношении упомянутых слов этих двух языковых ветвей отнюдь не устраняются.

В связи с этим, по нашему мнению, возникают следующие вопросы: 1) как объяснить расширение корня на -ar- в восточнобалтийских языках; 2) как соотносятся гласные корня -a- в восточнобалтийских языках и -e- в славянских; 3) как объяснить значение «лето» в восточнобалтийских языках, если в других индоевропейских языках, в том числе славянских, эти слова имеют значение «весна»?

В этой статье мы и попытаемся ответить на поставленные вопросы, связав их также с некоторыми проблемами распространения праформы славянских языков.

I

I. Как уже отмечалось, расширение корня гетероклитических праформ (Erweiterung) могло иметь различные ступени чередования гласных, которые, как доказал Э. Бенвенист, в праязыке зависели от чередования гласных в корне. Ср., например, *-ēr- / *-r- соответственно *-r- в таких формах, как др.-инд. vasar- / греч. ἔαρ (< *u̯esr), лат. vēr (< *u̯esr-), или *-ōr- / *-r-, *-r- / *-n- в таких формах, как греч. ὕδωρ «вода» / ὑδρία (< *udr-) «сосуд для воды» / род. ед. ὕδατος (< *udn̥-) «вода».

Однако индоевропейское название «весны», по-видимому, имело только расширение корня на ступени e, ср. приводимое В. Горнунгом лат. serēnus (< *u̯es-er-es-no-s⁴. Каково же тогда соотношение между литовским и латышским -ar- и индоевропейским *-er-? Мы полагаем, что *-er- является исходным, а литовское и латышское -ar- возникло из *-er-. Это можно доказать несколькими способами.

1. В литовском языке чередование -e- и -a- встречается во многих словах не только в начале слова (ср. лит. литературное aš «я» и лит. диал. eš «я»; лит. литературное ašutai «лошадиный волос» и лит. диал. ešutai «то же» и т. д.), но и в середине слова: наряду с лит. ašara «слеза» существует также форма ašerā⁵, приведённая Я. Отрембским (Gramatyka języka litewskiego, т. I, Warszawa

³ Ср. R. Eckert, Reste indoeuropäischer heteroklitischer Nominalstämme im Slawischen und Baltischen, „Zeitschrift für Slavistik“, Berlin, 1963, H. 6, p. 878, 883 ir 890—891.

⁴ И П. Скаржюс (LKŽD, 50, 562), возводя лит. vāsara (о других вариантах см. ниже) к *veser-ā, считает его древней гетероклитической основой. Ср. также J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, Vilnius, 1957, p. 17, 83.

⁵ Это слово также является реликтом индоевропейской гетероклитической основы, ср. Eckert, цит. соч., p. 888. Наряду с лит. vėdaras «внутренности, свиной желудок», латыш. vēdars (Būga, KS, 239) существует вариант с -er- (лит. vėderas «то же»), которому соответствуют латыш. vēders «живот», прус. weders «живот» (Voc. 122), «желудок» (Voc. 132) (см. Fraenkel, LEW, 553). Здесь мы вновь сталкиваемся с продолжениями индоевропейской гетероклизии: лит. vėdaras, vėderas чередуются с лит. paūdrė «нижняя часть живота человека, сальник у свиней», paūdrōni «получать всё большее вымя (о свиньях и суках)» и лит. ūdrōti «быть беременной». Вся группа слов относится к индоевропейскому названию «вымени», имеющему основы на -r-, -n- и -men-

144

wa, 1958, p. 215-216), kuri yra tos pat rūšies, kaip ir minėti pavyzdžiai. Svarbi yra J. Otremskio pastaba, kad dabartinės lietuvių literatūrinės kalbos žodžius su -a- atitinka senųjų raštų ir tarmių formos su -e-.

2. В «Словообразовании литовского языка» (LKŽD, 303) П. Скаржюс точнее описывает условия, в которых происходил интересующий нас процесс. Он говорит, что полагает: -a- перед (курсив наш. — R.E.) -r- в некоторых образованиях, вероятнее всего, восходит к более древнему -e-. Свое мнение он подкрепляет такими примерами, как лит. laidaras «загон, загородка для скота, скотный двор»⁶; laideris «навозная яма при дворе», stągaras «сухой, засохший, высохший стебель»: stegerýš «стебель; стержень пера» и др. Там же он приводит лит. vãsara и жем. vasẽris, pavãsėris. Последние два примера очень важны для решения поставленного выше вопроса. Следовательно, уже можно констатировать, что наряду с лит. литер. vãsara или vasarà (с -ar-!) существуют диалектные формы с -er-: жем. vasẽris и pavãsėris (Кведарна, Салантай; см. Skardžius, APh, VII, Kaunas, 1938, p. 41). Жем. vaseris в значении «февраль», ссылаясь на Валанчюса, Баранаускаса, а также Веверсиса («Auszra», I, 137), приводит и Э. Хофманас (K Z, 60, p. 71).

3. Формы с -er- можно привести и из старинных письменных источников. В переводе Библии С. Хылинскиса, в Евангелиях от Луки и Марка, встречается wafera, а в Евангелии от Матфея в том же месте — wafara⁷. Вот цитаты из «Biblia litewska Chylińskiego. Nowy Testament», том II, Познань, 1958, изданного Ч. Кудзиновским и Я. Отремским:

а) с. 139(75): Евангелие от Луки, XXI, 30:

Итак, когда вы видите это, то сами знаете, что уже близко лето⁸.

б) с. 89 (46): Евангелие от Марка, XIII, 28:

O mokikites iß figos medžia to pryliginima, kad bakos jo atſijaūnina, ir lapey [p<r>ogſta, žynote jog waſera arti ira.

в) с. 51(27): Евангелие от Матфея, XXIV, 32:

И этому подобию научитесь от смоковницы: когда ветвь её начинает распускаться и появляются листья, понимаете, что близко лето.

Старолитовское vasera «лето» фонетически соотносится с лит. vãsara, vasarà «лето» так же, как лит. жем. vasẽris, pavãsėris соотносятся с лит. литер. vasãris «февраль», pavãsa-ris «весна». Древний письменный памятник и жемайтский диалект сохранили вариант с -er-. Кроме того, следует отметить, что Хылинскис был связан с жемайтами (его мачеха происходила из жемайтского дворянского рода Минвидасов¹⁰).

чередование. Ср. рус. бы́мя < праслав. *y̆mę < *ūdh-men-; об этом см. Eckert, op. cit., 885–886, 888. По значению лит. paũdoti очень близко чеш. zvýmnati < *z-vymenati, употребляемое в значении «набухание вымени (у коровы) после отела» (см. Machek, Et. sl., 578). Итак, помимо лит. vãsara, которое, как станет ясно далее, следует возводить к *veser-a, у нас есть также такие формы, как лит. ãšara: ašera и vėdaras: vėderas, соответственно лат. vēdars: vēders, восходящие к гетероклитической основе праиндоевропейского языка.

⁶ См. Fraenkel, LEW, 330, где приводятся формы только с -aras.

⁷ В Евангелии от Иоанна соответствующего места нет.

⁸ Слова, отмеченные скобками (), издатели (с. 429) восстановили в первоначальном порядке: wafera jau ira arti.

⁹ Ср. Biblia litewska, p. 427: первоначальный порядок слов wafara ira arti.

¹⁰ Ср. St. Kot, Chylinski’s lithuanian Bible; origin and historical background, „Biblia litewska“, II, p. XLV.

10. Užsak. Nr. 174

145

Следует отметить, что в памятнике письменности восточноаукштайтского наречия, «Постилле» М. Даукши, появившейся на полвека раньше, в цитируемом библейском месте стоит waſara; ср. Weizdek ant’ medžio figų ir ant vijų medžių; kad’ jau ſprogſta žinotė jog jau arti yra wâſara (Lukopiup 21, kâpit: 25; «Постилле» Даукши, с. 12–13).

И древние литовские письменные памятники, и диалекты показывают, что формы с -er- следует считать более древними, первичными, а -ar- в словах лит. vasara, vasarà и аналогично латыш. vaſara – вторичными, возникшими вследствие перехода -e- перед -r- в -a-¹¹.

II. Что касается происхождения корневого -a- в литовских формах vâsara, vasarà, то и здесь мы придерживаемся мнения П. Скаржюса (см. «О вокалической ассимиляции», APh, VII, 1938, с. 41): из исходной *vesera образовались *veseris и *paveseris, а затем вследствие прогрессивной ассимиляции *paveseris перешло в pavaseris, вызвав также переход формы *veseris в vaseris. Наконец, и исходная *vesera таким же образом перешла в vasara. П. Скаржюс также учитывает, что vasara могло возникнуть из *vesera через промежуточную ступень *vesara, а производное vasaris в жемайтском диалекте могло перейти в vaseris под влиянием слов с суффиксом -eris. Последнюю возможность П. Скаржюс, на наш взгляд, совершенно справедливо считает менее вероятной, поскольку трудно объяснить происхождение корневого -a- в форме vasera из старых письменных памятников регрессивной ассимиляцией гласных. Можно также согласиться с мнением П. Скаржюса, что это явление ассимиляции не является древним (op. cit., с. 40). Следовательно, лит. vâsara или vasarà и их латышское соответствие vasara лишь отчасти отражают первоначальный звуковой состав и подверглись гораздо большим фонетическим изменениям, чем слав. vesná.

III. Следует констатировать тот факт, что слова восточнобалтийских языков изменились и семантически, тогда как слав. vesná, напротив, сохранило первоначальное значение. Ср. др.-лит. wásaru «aestas» (Pirm. liet. k. gr., с. 96); лит. vâsara «самое тёплое время года (в июне, июле и августе)» (DLKŽ, с. 921); «Sommer» (Senn, Handb. II, 273) и аукштайтский вариант vasarà (Явнис, Грамматика, 95)¹², waſara,-ôs «der Sommer» (Mielcke, 318); также лат. vasara «Sommer» (Bielenstein, Die lett. Spr., 263; Mühlenb.-Endz., IV, 484) и праслав. *vesná (др.-слав. весна «Frühling», польск. wiosna, рус. весна «Frühling»). В большинстве индоевропейских языков, сохранивших это слово, оно имеет древнее значение «весна» (см. выше).

В восточнобалтийских языках это слово, употребляемое в других языках в значении «Frühling», имеет значение «Sommer», а название весны заменяет его производное: лит. pavâsaris м. «Frühling», лат. pavasaris м. «то же», pàusaris (<pavasaris, см. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, с. 20), pavasara ж. «Frühling» (см. BSlW, 356). Эти литовские и латышские производные с приставкой pa- имеют примерно такое же значение, как русские выражения под лето, то есть «ещё до лета», под вечер. В балтийских языках есть и другие образования, в которых pa- имеет не временное, а пространственное значение, ср., например, pasaulis «Welt», то есть «место под солнцем» = рус. «место под солнцем» (ср. J. Otrębski, Gr. jęz. lit. III, 335; Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, 219). Следовательно, лит. pavâsaris, лат. pavasaris, pàusaris, pavasara означают «(время) около лета (перед летом)»¹³. По семантической структуре эти слова точно соответствуют чеш. podletí «период перед летом (апрель, май)» (Machek, Et. sl.,

¹¹ Кроме того, не следует забывать, что здесь отчасти могла действовать и ассимиляция гласных (см. ниже).

¹² К. Яунис (Явнис, Грамматика, 95) отмечает, что вместо восточноаукштайтского vasarà в Жемайтии говорят vasara; однако К. Буга в примечании к русскому переводу грамматики К. Яуниса (loc. cit.) указывает, что форма vâsara употребляется также в Дусетосе. Литературная норма — vâsara; ср. DLKŽ, 921 и A. Laigonaitė, Literatūrinės lietuvių kalbos kirčiavimas, Vilnius, 1959, с. 34.

¹³ Что касается значения, ср. также pavâsaris «Ansommer», O. Schrader, Reallex, 258.

146

265, 585); далее ср. чеш. podzimek, podzim «осень», буквально «(время) около зимы (к)» (Bs1W, 356; Machek, loc. cit.)¹⁴.

Как случилось, что унаследованное из праиндоевропейского языка название весны в восточнобалтийских языках приобрело значение «лето»?

1. Здесь следует сказать, что не только в балтийских, но также в романских и славянских языках старое название весны переносится на обозначение следующего за ней тёплого времени года (лета)¹⁵, а для значения «весна» создаётся новый термин со значением «предлето, раннее лето, первое лето», образованный уже от употребительного названия «лето». Ср. рум. vară «лето» и primăvară «весна»; исп. verano «лето» (наряду с estío) и primavera «весна» (Buck, Dict., 1013).

Значение «лето» имеют также континуанты лат. vēr, соответственно разговорного лат. vērānum (tempus) «весеннее время»: старонеаполитанское vera, валенсийское ver «лето», корсиканское veramu, логудорское b(e)ranu, португальское v(e)rão «лето»; более старое значение сохранило логудорское beranile «земля, подготовленная весной» (см. Meyer-Lübke, Romanisches etymologisches Wörterbuch, Heidelberg, 1935, p. 768).

В латинском языке мы имеем vēr в значении «весна» и aestās в значении «лето»; в итальянском уже primavera «весна» и estate «лето», в испанском primavera «весна» и verano, estío «лето», наконец, в румынском primăvară «весна» и vară «лето». Здесь ясно видны различные этапы, на которых старое название лета вытеснялось и заменялось словом со значением «весна», тогда как для обозначения «весны» создавалось новое название на основе старого названия «весна»¹⁶.

О славянских формах см. ниже.

2. С другой стороны, вполне можно предположить, что восточнобалтийские языки по некоторым ныне трудно постижимым причинам утратили старое название «лета» и стали употреблять вместо него название «весны». Прусское dagis «лето» (Voc., 13 по FEW, 85; ср. далее BS1W, 49), возможно, представляет собой сохранившееся старое балтийское название «лета». Прусскому слову соответствует лит. dãgas «горение, пожар; жар, летний зной»,

¹⁴ Мы не согласны с мнением A. Buck (Dict., 1014), согласно которому лит. pavãsaris следует понимать как «разновидность лета, почти лето», а первый компонент этого производного слова сопоставлять с таким pa-, как в лит. pãmotė «мачеха». Действительно, pa- может иметь значение «разновидность чего-либо», ср. FEW, 520: pàbro-lis «друг, сопровождающий жениха на свадьбе с почётным эскортом, шафер», буквально «разновидность брата». Однако значение pavãsario «разновидность лета» бессмысленно. Кроме того, E. Frenkelis (FEW, 538) указывает, что pa- в лит. словах patėvis «отчим», pãmotė «мачеха» имеет уменьшительно-пренебрежительное значение.

¹⁵ См. Buck, Dict., 1014.

¹⁶ Следует сказать, что, вероятно, наиболее древнее и устойчивое название в группах индоевропейских языков и в отдельных индоевропейских языках — это индоевропейское название «зимы», тогда как общеиндоевропейское название «лета» для всего индоевропейского языкового ареала вряд ли удастся установить (если только для какой-либо диалектной области). Зато общего индоевропейского термина для обозначения «осени» вовсе нет. Как мы уже отмечали в начале, первоначальное название «весны» (*ḱueser-, *ḱuese(r)-/*uesn-) надёжно засвидетельствовано; ср. Schrader, Reallex, 258, 366–367, 390, 394–396, 782, 958.

Исследования слов отдельных индоевропейских языков, обозначающих времена года, показывают, что названий «зимы» и отчасти «лета» сравнительно мало, и, кроме того, они весьма неустойчивы, тогда как названий «весны» и «осени» много и они разнообразны; ср., например, три названия «весны» в верхненемецком языке: Frühling, Frühjahr, Lenz. Это явление пытаются объяснить отчасти тем, что лето и зима, благодаря своей контрастности, образуют в человеческом сознании более общие понятия, чем весна и осень, которые, будучи переходными временами года, носят более специфический характер (ср. Merlo, Nomi romanzi delle stagioni e dei mesi, 1904, по Quadri, Aufgaben, 57–60).

10*

147

«Урожай» и dagà f. «урожай», а также гот. dags m. «день», др.-инд. nidághá- m. «жара, лето» и dáha- m. «горение, жар». В прусском языке известен также сложный термин dagoaugis (Voc. 638 по FEW, 85) «somirlatte», то есть «побег, выросший за одно лето». По своей семантической структуре это слово точно соответствует лит. vásaraugis «однолетний побег», лат. vasaraudzis 1. «летний побег», 2. «жеребёнок, которому всего одно лето или который родился весной», 3. «неженка», 4. f. vasaraudze и vasaraug’e «молодая девушка, подросток». (Mühlenb.-Endz., IV, 484). Это общебалтийское слово в значении «летний побег» (общебалтийское — в смысле единой семантической структуры) подтверждает наше мнение, что восточнобалт. vasara соответствует западнобалт. dagis, а прусское слово, вероятнее всего, является древним общебалтийским названием «лета».

Это подтверждают ещё два аргумента:

a) Лит. atúodogiai, atúoda(u)giai «летняя рожь» относится к той же группе, что и прус. dagis, лит. dágas, dègti «гореть»¹⁸. В обширной группе литовских терминов для «яровых культур» atúodagiai занимают особое место; ср. лит. waſarojas,-jo «яровые», waſarini kweczei «яровая пшеница» (Mielcke, 318); vasariena = vasarojiena = vasarojas = vasarojus = vasarojis «яровое жни́це, жниво», vasariniai rugiai = vasarūčiai «яровой хлеб, ярица», «яровое зерно», vasariniai kviečiai «яровая пшеница», vasaris = vasarojemis = vasarojimis «яровой», vasarojputė «жатва, жни́тво», vasarójus «яровые хлеба, яровое поле», vasarolaukis «яровое поле» (Sereiskis, 1047; DLKŽ, 921). Поэтому вполне возможно, что второй компонент лит. atúodagiai — *dog- (чередующийся с dágas и dègti) — сохранил первоначальное значение «лето».

b) Сюда же относится лит. degėsis «август» (такую форму приводят Frenkelis EW, 85; Mielcke, 47: Dégėſis, fio). Это слово употреблялось для обозначения одного из летних месяцев и, как мне кажется, отражает древнее значение «лето». О названиях месяцев, образованных от названий времён года, см. ниже.

3. При изучении многочисленных образований лит., лат. vasar- сразу обращают на себя внимание два названия месяцев (ср. DLKŽ, 921; Sereiskis, 1047; Mühlenb.-Endz., IV, 484): во-первых, лат. wossoros menesis «июнь» (Słownik polskolacińsko-łotewski ułożony przez xiędza Jana Kurmina, Wilno, 1858, p. 20 по E. Hofmann, KZ, 60, p. 72, примечание 1 и p. 74, примечание 1), а во-вторых, лит. vasãris «февраль». По семантическим соображениям название латышского месяца следует считать поздним образованием от лат. vasara «лето», тогда как литовское слово, по-видимому, имеет гораздо более древнее происхождение. Так, др.-лит. vasãris «февраль» встречается уже в грамматике Д. Клейна (Pirm. liet. kalb. gr., 156), а позднее Мильке (318) поясняет его так: Waſſaris Menū «январь». В современном литовском языке

¹⁷ О соотношении значений «лето»: «урожай» ср. др.-рус. ЖАТВА рядом с греч. θερος в Остромировом евангелии: НАKO БЛИЗЪ ГОСТЬ ЖАТВА отъ єгѡ єсть ѿ θερος (Остромирово евангелие 1056—57 года с приложением греческого текста евангелий и с грамматическими объяснениями, изданное А. Востоковым, Санктпетербург, 1843, p. 146, Math. XXIV, 32—33).

¹⁸ См. A. Sabaliauskas, Dėl lietuvių atúoriečiai „vasariniai rugiai“ kilmės, „Lietuvos TSR Mokslų akademijos Darbai“, serija A, 1 (10), 1961, p. 101—103, где автор, сопоставляя до сих пор недостаточно объяснённое лит. atúoriečiai «летняя рожь» с этимологически прозрачным atúodagiai (< *ato-resp. atuo- + корень dog-, который с другой ступенью чередования гласных представлен в лит. dègti, degùtas, nudegùlys, dága, прус. dagis), возводит его к *at(u)oriečiai (< *ato-, atuo- + корень jor-, сохранившийся в таких словах, как лит. joras, jas, jorė, слав. *jarъ, *jara, *jaro). Поскольку оба термина, как доказывает A. Sabaliauskas, могут быть реликтами древней лексики, этимология убедительна благодаря тождеству их семантической структуры.

148

vasāris означает «второй месяц года» (DLKŽ, 921); «февраль; южный ветер, полуденник»; vasario mėnuo «месяц февраль» (Sereiskis, 1047). E. Hofmanas в статье «Kultur und Sprachgeist in den Monatsnamen» (KZ, 60, p. 71) приводит и другие варианты этого литовского слова: 1. в значении «январь»: vasaris, vasarius (Nesselmann, 55; Kurschat, I, 670; II, 491), vasarinis (ранее бывшее прилагательным, как и сложное существительное vasaris, возникшее в результате субстантивации прилагательного; ср. Skardžius, LKŽD, 313) и 2. в значении «февраль»: vasaris, vasario mėnuo, vasaris. С мнением E. Hofmanas о том, что более древнее значение слова vasaris — «январь», нельзя не согласиться. Однако нельзя согласиться с мнением E. Hofmanas, что литовское название месяца vasāris никак не связано со словом vāsara (соответственно vasarā) «лето», поскольку значения этих слов слишком различны. Его сопоставление vasario с vēšūs представляется гораздо более сомнительным. Почему название времени года нельзя было использовать для обозначения месяца? Ведь на это указывают такие примеры, как уже упомянутое лит. degėsis и древнее балтийское название «лета» (прус. dagis), а также нем. Lenzmond и др. Кроме того, лит. vāsara (соответственно vasarā) — древний индоевропейский термин для обозначения «весны», а его значение «лето» следует считать вторичным. По этой причине лит. vasāris, будучи изолированным термином (названием месяца), могло в некоторой степени сохранить древнее первоначальное значение. О том, что в случае vasāris и vāsara (соответственно vasarā) перед нами родственные слова с одним и тем же корнем, свидетельствуют также приведённые выше жемайт. vaseris и др.-лит. (Хилинского) wasera.

II

В славянских языках, как уже отмечалось, старое индоевропейское название «весны» обобщило n-основу. Кроме того, как и в балтийских языках, это существительное было тематизировано гласным окончания основы *-ā и поэтому перешло в женский род¹⁹.

Праслав. *vesna засвидетельствовано в следующих формах: ст.-слав. весна, ἔαρ, ver. (Psalterium Sinaiticum — макед.; Psalterium Pogodinianum — болг.; Psalterium e codice Lobkowicziano — Pragensi — серб.-хорв.; БECBЛА Psalterium Bononiense — болг.; Psalterium e codice Parisiensi — серб.-хорв.; весна Parvemi arion Zacharianum (lectiones Veteris Test.) — рус.; Lobk. (см. выше); БECNBИ „Frühlings-“: ВРЪМА БECNBHOFE — болг.; ПРЕЖЕ БECNBНЪХЪ РЕВЕННН „πρὸ τῆς ἐαρινῆς ἰσημερίας“ Novocanon s. Methodii — рус.; sl. j. st., Lieferung 4, 182); церковнослав. весна и БЕСЬНА, др.-рус. БЕСЬНА „Frühling“ (Mikl., Lex., 61; Срезн, I, 247)²⁰; рус. весна, -ы, вин. ед. весну либо весну, им. мн. вёсны, род. мн. вёсен „Frühling“ (слов. русск. яз., II отд. 1, 382), укр. весна, -ні (Ізюм., 55; Грінч. 1, 142), белорус. вясна (Ластоўскі, 61)²¹; польск. wiosna, в народной речи также wiesna «ранняя-

¹⁹ Здесь мы хотели бы отметить, что выделение суффикса -na в форме рус. весна, как это делают авторы «Краткий этимологический словарь русского языка» Н. Шанский, В. Иванов и Т. Шанская (с. 57), с точки зрения истории слова неоправданно. Еще более сомнительно его связывание с основой, сохранившейся в слове весёлый.

²⁰ Далее ср. средневековые рус. весна (= весной) и веснованье (= весна), которые Р. Джеймс (Richard James) передает так: весно „spring“, Весно Баня „the spring“ (Б. А. Ларин, Русско-английский словарь-дневник Ричарда Джемса 1618—1619, изд. Академии наук Литовской ССР и Ленинградского университета им. А. А. Жданова, Ленинград, 1959, p. 61, 195, 270).

²¹ По-видимому, слово является чисто белорусским, о чем свидетельствуют его производные, ср. белорус. вясняк „warmer Südwind“, вяснянка „Lied, das bei Frühlingsbräuchen gesungen wird“, веснавіца „Sommer-

149

ling“ (Brückner, Sl. et., 623); чеш. диал. (северноморавское, восточноморавское, лехитское, силезское) vesno ср. р. „Frühling“ (Kott, IV, 640, H.-K., Et. sl., 413; Machek, Et. sl., 562). Мачек полагает, что средний род здесь возник по аналогии с léto „Sommer“. От этого чешского диалектного слова образованы глаголы vesnati se, vesniti se и vyvesnati se, vyvesniti se „Frühling werden“, известные, как указывает Котт (Kott, IV, 640, 1171), в окрестностях Остравы. См. также Machek, loc. cit. Чеш. книжн. (поэтич.) vesna в эпоху их возрождения было заимствовано из русского (ср. Machek и H.-K., Et. sl., loc. cit.). В словенском языке vęsna, как указывает Плетершник в своем словаре (II, 763), добавляя, что оно встречается преимущественно в самой новейшей литературе, также заимствовано из других славянских языков (вероятнее всего, из русского). Прежде всего бросается в глаза тот факт, что в словенском языке у него нет никаких производных. Одно лишь серб.-хорв. vęsna²², приведенное у Фасмера в REW, I, 192, еще не доказывает, что это слово действительно существует в сербохорватском языке, тем более что его нет в наиболее известных словарях (например, у Караджича). Засвидетельствованное в словацком языке слово vesna Исаченко (Sl. sl., II, 565) также помечает как поэтическое, что, по-видимому, означает его употребление в тех же случаях, что и чеш. vesna. В других славянских языках это слово неизвестно. По-видимому, здесь мы имеем дело с унаследованным из древности словом, несомненно очень старым, но весьма ограниченно распространенным в славянских языках. Это слово, живое в народной речи, сохраняют восточные славяне (о его отчасти древних производных в украинском языке см. ниже), поляки, а также моравы. Насколько его ареал можно расширить, опираясь на данные древних и церковнославянских памятников, локализация которых чрезвычайно трудна, а в некоторых случаях и вовсе невозможна, — сказать вряд ли можно. Из приведенных выше фактов видно, что в памятниках весна засвидетельствовано на территории македонского, болгарского, сербохорватского и русского языков. Разумеется, рассматриваемое слово могло попасть из одной рукописи в другую. Этот конкретный пример еще раз подтверждает необходимость точно различать праславянское (Urslavisch) и общеславянское (Gemeinslavisch). Слово *vesna действительно праславянское, но не общеславянское.

После сказанного возникает вопрос: как называлась «весна» в тех славянских языках, которые не сохранили унаследованное из праиндоевропейского название?

1. В части славянских языков праславянский и общеславянский термин «весна», «посев» и «яровые культуры» *jaro, *jarъ, *jara, *jaro мог начать употребляться вместо отсутствующего *vesna; ср., например, чеш. jaro, ст.-чеш. jěri „Frühling“, словац. jar „Frühling“, болг. диал. jară „Frühling“. Отчасти оно встречается и в тех славянских языках, где есть *vesna; ср. рус. и др.-рус. яра «весна», укр. яро f. „Lenz“, польск. и ст.-польск. jarz „wiosna“, а также польск. jar м. в том же значении. При типологическом сопоставлении таких семантических структур важен тот факт, что названия «весеннего сева» и «яровых культур» образуются от названий «весны». То же явление наблюдаем и в литовском языке, учитывая древнее исходное значение лета. Кроме того, по-видимому, не случайно англосакс. gēar, соответствием которому является древневерхненем. jār „Jahr“ и праслав. *jarъ, *jarb, *jara, *jaro, может иметь значение „Frühling“, тогда как греч. ὥρα, ὥρη означает и „Jahreszeit, rechte, passende Zeit, Blütezeit“, и „Frühling“; ср. Илиада 2, 468: μυρίοι, ὅσσα τε φύλλα καὶ ἄνθεα γίγνεται ὥρη

weizen, Sommergetreide“ и весень „старинное белорусское название апреля (April)“ (Дастоўскі, loc. cit.). С последним можно сопоставить рус. диал. (из Архангельской области) весень „первые цветы в поле, первоцвет, краса однолетних растений“ (Даль, 1, 187).

²² Здесь также указан чеш. vesna, без пометы о том, что оно вторично.

150

(цитируется по Leo Meyer, Handbuch der griechischen Etymologie, 1 Bd., Leip- zig, 1901, p. 653). Мне кажется, что Мейер ошибочно считает неудачным этимологическое сопоставление греческого слова со слав. *jarъ.

2. Гораздо важнее, чем употребление *jarъ, *jarь, *jara, *jaro, была «замена» отсутствующего названия «весны» производными с приставками *pro-, *pod-, *na-, *za-, *perd-, *prei-, *sъn-, образованными от праслав. *lěto «лето» и близкими по семантической структуре к производным такого типа, описанным в первой части статьи, например лит. pavasaris «весна как пред-, раннее, первое лето». Такие производные могли возникнуть и в тех языках, где существовали термины *jarъ и *vesna. Их вытеснили более употребительные слова, а впоследствии изменилось и их лексическое значение.

Ниже приводимый материал прежде всего распределён по словообразовательной структуре. Кроме того, указаны случаи, когда более поздние производные вытеснили *vesna.

а) *pro-lětьje;

болг. пролет «весна», пролетнина «озимые злаки», пролетница «летний посев, яровое зерно» (Дювернуа, 1941; Бълг. тълк. р., p. 690); болг. диал. (из болгарских диалектов на территории СССР) пролет = пролим «весна» (Я. К. Бунина, Словарь говора ольшанских болгар, „Статьи и материалы по болгарской диалектологии СССР“, вып. 5, Москва, 1954, p. 42); серб.-хорв. пролеће, диалектологии СССР“, вып. 5, Москва, 1954, p. 42); серб.-хорв. пролеће, prolitje «весна», пролетница «летние злаки» (Karadžić, 626; Rječn., XII, 347; Толстой, 760); серб.-хорв. диал. пролеће «весна» (Елезовић, II, 142)²³; древнерус., древнеслав. ПРОЛѢТЬНЕ n «весна», ПРОЛѢБЬ f. «весна», ПРОЛѢТЬНЪ «весенний» (Mikl., Lex., 699; Срезн., II, 1543); рус. пролетье n. «перволетье, весна, начало лета, июнь, время до Петрова дня» (Даль, II, 280; III, 494); далее ср. «проводы весны, встреча пролетя» (Даль, I, 187); укр. пролімок «начало лета, раннее лето» (Ukr.-dtsch. Wb., 915)²⁴. Слова типа *prolětьje образуют единый компактный ареал (восточно- и южнославянские языки), в который, однако, не входят периферийные диалекты (словенский и белорусский языки). В болгарском и сербохорватском языках пролет и пролеће употребляются как основные названия «весны».

б) *pod-lětьje:

словен. podletje n. «предлетье» (Pleteršn., II, 85); чеш. podletí «время перед летом, предлетье; апрель, май» (Kott, II, 641; Machek, Et. sl., 265, 585); верхнелуж. podlěće ir podlěčo n. «предлетье», в podlěću «задолго до лета» (Pfuhl, 477)²⁵. И эти названия употребляются на довольно ограниченной диалектной территории.

²³ Под влиянием итальянского языка вместо pro- часто встречаются prema-, *prama-, prima-, ср. серб.-хорв. премање, прѐмање (Karadžić, loc. cit.), прамалѝје ir прималѝје (Rječn., loc. cit.); ср. цитированное выше итал. primavera «весна».

²⁴ Подобным же образом образованы укр. про́весна, -ни f. (реже), про́весінь, -ні «начало весны, предвесенье», ср. Грінч., III, 459; Кириченко, IV, 442. О том, что слово, по-видимому, унаследовано из древности, свидетельствуют, например, укр. веснянка 1. «весенняя песня», 2. «весенняя нимфа», 3. мн. «веснушки» (ср. рус. веснушки), веснуватий «выполнять весенние полевые работы; проводить весну», веснобане «весеннее пастбище скота на плоскогорьях» (Грінч., I, 142).

²⁵ К тому же словообразовательному типу относятся и рус. поздимые «поздняя осень», поздими, поздизме «заморозки, ранняя зима, начало зимы, после которого ещё отпускает, первый снег и морозы», подзимок «осенний утренник, морозец» (Даль, II, 179) и чеш. podzimek, в разговорной речи podzim «осень», которые, как полагает Machek (Et. sl., 585), возникли по аналогии с исходным podzimí.

151

В этих языках они существуют наряду с широко употребительными названиями «весны» и поэтому имеют более узкое, специализированное значение.

c) *na- в лужицком:

Название «весны» такого типа есть только в нижнелужицком языке, ср. верхнелуж. nalāče, nalēčo, nalētko «весна», nalēto нареч. «весной, в течение весны», nalētni «весенний» (Pfuhl, 401), nalētnik «март» (Jakubas, 194); нижнелуж. nalēto «весенняя пора, весна», naletny «относящийся к весне», nalētnik или nalētny (с месячной основой или без неё) «весенний месяц, т. е. апрель» (Mucke, I, 978). Здесь следует отметить, что нижнелуж. lēto, обычно употребляемое в значениях «год» и «лето», в старом лужицком языке (Jakubica, Евангелие от Марка 24, 32) означало «весну».

d) *ža- в залужицком:

Rus. залетие arba залетье reiškia „начало лета или пора от половины мая до июля“ (Даль, 1, 599; Слов. русск. яз., II отд., III, 1378). Jis atitinka ček. záleti „der Spätsommer“ (Kott, V, 134), plg. rus. зазимье „первый выпавший снег, первые заморозки, первозимье, начало зимы“ (Слов. русск. яз., II отд., II, 1079).

e) Образования отдельных языков с *perd-, *prei-, *sъn- соответственно параллели с *ot-, *po-, *pa- и *do-:

Lenk. przedlecie „Frühlingsende, Zeit unmittelbar vor Beginn des Sommers“ (J. Karłowicz, A. Kryński, W. Niedźwiedzki, Słownik języka polskiego, 5, Warszawa, 1952, p. 61); polab. prel’otü „Frühling, Ansommer“, plg. l’otü „Jahr, Sommer“ (BEW, 713); rus. dial. (iš Permės apylinkių) слетное²⁶ „лето, летняя пора, время“, „что лето дает, плоды, овощи, подспорье хлебу“, вообще „урожай чему, избыток, обилие; удача, счастье или приволье“ (Даль, IV, 229), „Ernte“ (BEW, 713). Iš rusų kalbos galima dar nurodyti vieną kitą paralelę: rus. отзимье arba отзимок = позимок = позимки = пазимки „последние внезапные морозы или снег по весне, после красных дней, поздняя холодная весна“ ir kaip terminus su priešinga reikšme дозимки = зазимье = подзимки „осенние морозы и снег“ (Даль, II, 726; III, 231). Plg. dar patarlę „Паси сено не для зимы, для отзимка (или позимка), т. е. для холодной суровой весны“ (Даль, I, 682).

3. Те диалекты или языки, в которых не сохранилось слово *vesna, используют также другой способ образования замены названия весны: для этой цели употребляют группу слов — сочетание прилагательного и существительного; ср. словен. mlado léto «весенняя пора» (Pleteršn., I, 513). Из этого словосочетания образуются также сложные слова, например словен. mladletje = mladolétje ср. р.; mladlétek, -tka «весна», mladoléten, -tna 1. «весенний», 2. «несовершеннолетний»; mladolétec, -tca «святой весны» (Pleteršn., I, 588), или образования с приставкой, например: pomlád жен. р. «весна» (Pleteršn., II, 141). Структура и семантика словен. mlado léto «весенняя пора» точно соответствуют чеш. диал.

²⁶ Дали сомневается в значении этого диалектного слова (из окрестностей Перми), по-видимому, имея в виду, что в других русских говорах оно имеет иное значение. Слетное он выводит из селенье, т. е. «что дало сено», однако это весьма сомнительно, поскольку вряд ли возможно столь сильное стяжение се-, ср. сено в русском слове сегодня.

152

(вероятно, морав.) nové léto «весна» (H. K., Et. sl., 203)²⁷. По семантической структуре эти образования напоминают франц. диал. (из Западной Швейцарии) renouveau «весна» (Quadri, 88).

Выясненное можно резюмировать следующим образом:

1. И.-е. названия весны в восточнобалтийских языках претерпели гораздо большие изменения — как фонетические, так и семантические, — чем в славянских языках. В данном случае славянские языки лучше сохранили первоначальное состояние.

2. Литов. vāsara происходит от vasera. В доказательство этого наряду с уже известными фактами мы привели новые аргументы из старых литовских письменных источников (wafera из Библии Хилинского). Сопоставление этого слова с другими продолжениями древних индоевропейских гетероклитических основ в балтийских языках, также содержащими элемент расширения корня -er- (литов. vėderas, āšera; латыш. vēders, прус. weders), подкрепляет нашу мысль.

3. Значение литов. vāsara, латыш. vasara «лето» объясняется тем, что первоначальное название весны в восточнобалтийских языках стали употреблять для обозначения лета. Приводятся типологические параллели этого явления из романских и славянских языков. В некоторых случаях выявлены также следы первоначального значения литов. vāsara. Поэтому мы приводим несколько предположений относительно древнего общебалтийского названия «лета».

4. Слав. *vesna употребляется весьма ограниченно (в восточнославянских, польском и моравском языках). Славянские языки, не сохранившие *vesna, позднее заимствовали это слово (словенский, словацкий, чешский). Большинство славянских языков заменило его: а) отчасти другим названием весны *jarъ, *jarь, *jara, *jaro; б) образованиями, первым компонентом которых является приставка (*pro-, *pod-, *na-, *za-, *perd-, *prei-), а второй компонент представляет собой старое славянское название «лета» (lěto); по своей структуре они подобны литов. pavasaris; в) определёнными словосочетаниями (в словенском и чешском языках), возникшими, вероятно, по образцу нем. Frühjahr.

5. При типологическом сопоставлении материала балтийских, славянских и отчасти романских и германских языков (в относительном аспекте) для поздних названий весны можно установить следующие семантические модели:

а) «весна», «перед летом» — «(время) перед летом»;

б) «новое лето».

Перевод с немецкого языка

S. Karaliūnas

ЛИТ. vāsara = СЛ. vesná

Р. ЭКЕРТ

Резюме

1. Индоевропейские названия весны в восточнобалтийских языках и фонетически, и семантически изменились гораздо больше, чем в славянских. Славянские языки в этом отношении первичное положение сохраняли лучше.

2. Лит. vāsara происходит от vasera. Чтобы это доказать, кроме уже известных фактов, приведены новые аргументы из древней литовской письменности (wafera из библии Хилинскиса). Сравнение этого слова в балтийских языках с другими континуантами индоевропейских гетероклитиков, также имеющих элемент -er- в расширении корня (лит. vēderas, āšera; лат. vēders, прусск. weders), подтверждает нашу мысль.

²⁷ Благодарим г-на д-ра В. Шпербера (Лейпциг) за замечание о том, что словенские примеры могут быть также кальками с немецкого языка. И чеш. диал. nové léto могло повлиять на нем. Frühjahr.

153

3. Лит. vašara, лат. vasara лексическое значение „Sommer“ объясняется тем, что первичное название весны в восточнобалтийских языках стало употребляться для наименования лета. Приводим несколько типологических параллелей этого явления в романских и славянских языках. Найдены некоторые признаки первичного лексического значения лит. vašara. В связи с этим делается несколько предположений относительно старого общебалтийского наименования „лета“.

4. Сл. *vesna (восточными славянами, поляками, моравами) употребляется весьма ограниченно. Славянские языки, не сохранявшие слова *vesna, позже его позаимствовали (словяне, словаки, чехи). Большинство славянских языков упомянутое слово сменяли: а) частично иным названием весны *jarъ, *jarь, *jara, *jaro; б) производными словами, первым компонентом которых является приставка (*pro-, *pod-, *na-, *za-, *perd-, *prei-), а вторым — старое славянское название „лета“ (lěto) и структура которых соответствует типу лит. pavāsaris; в) определенными словосочетаниями (в словянском и чешском языках), которые образовались вероятно сообразно нем. Frühjahr.

5. Сравнивая (релятивно) в типологическом отношении данные балтийских, славянских, романских и отчасти германских языков, для поздних наименований весны можно установить следующие семантические модели:

а) „начало лета, пролетье; время до начала лета“;

б) «новое лето».

ЛИТ. vašara = СЛАВ. vesná

R. ECKERT

Резюме

1. Континуанты индоевропейского названия весны в восточнобалтийских языках претерпели более значительные фонетические и семантические изменения, чем в славянских языках. В данном случае славянские языки лучше сохранили исходное состояние.

2. Лит. vāsara произошло из vasera. Наряду с рядом уже известных фактов мы смогли привести новые аргументы на материале старолитовского языка (wafera из Библии Хылинского). Сопоставление с другими континуантами древних индоевропейских гетероклитов в балтийских языках, в которых в расширенной основе также наблюдается вокализм -er- (лит. vēderas, āšera; латыш. vēders; прус. weders), позволило нам подкрепить эту гипотезу дополнительными аргументами.

3. Значение лит. vāsara, латыш. vasara «лето» объясняется тем, что исходное название весны в восточнобалтийских языках стало обозначать лето. Для этого явления удалось привести типологические параллели из романских и славянских языков. В ряде случаев были выявлены следы древнего значения лит. vāsara. В этой связи мы высказали также некоторые предположения о древнем общем балтийском названии «лета».

4. В славянских языках vesná имеет весьма ограниченное распространение (восточнославянское, польское и моравское). В некоторые славянские языки, в которых vesná не сохранилось, это слово проникло как позднее заимствование (словенский, словацкий, чешский). В большинстве славянских языков оно было «заменено»: а) частично другим обозначением весны *jarъ, *jarь, *jara, *jaro; б) образованиями, содержащими в первой части префикс (*pro-, *pod-, *na-, *za-, *perd-, *prei-), а во второй — производное от древнего славянского названия «лета» (lěto); по своей структуре они соответствуют типу лит. pavāsaris; в) некоторыми словосочетаниями (в словенском и чешском языках), возникшими, вероятнее всего, по образцу нем. Frühjahr.

5. Типологическое сопоставление материала балтийских, славянских, а отчасти и романских и германских языков позволяет выявить некоторые семантические модели (относительно) новых названий весны, например:

а) «пред-, начало-, раннее лето»; «(время) приближения лета»;

б) «новое лето», «новолетье».

154