170 |

RECENZIJOS

Vaskelaitė, R. 2003: Lietuvių kalbos daiktavardiniai junginiai sintaksinių ryšių požiūriu. Acta Linguistica Lithuanica 48, 143–158.

Витаутас Амбразас, Институт литовского языка, ул. П. Вилейшио, 5, LT-10308, Литва

Получено 22.04.2005

Хрестоматия литовских диалектов

Составители: Рима Бацявичюте, Аудра Иванаускене, Аста Лескаускайте, Эдмундас Трумпа

Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2004, 328 [16] p., ISBN 9986-668-56-5

Великие наши языковеды Юозас Балчиконис, Зигмас Зинкявичюс, Аделе Лайгонайте и другие долго учили нас о великом значении народного языка (живой речи, диалектов) для культуры и науки в жизни народа; каждую книгу о диалектах мы встречали с радостью. Так радуемся и новой «Хрестоматии литовских диалектов». Ее подготовило младшее поколение языковедов-диалектологов, часто исследовавших и продолжающих исследовать наши говоры и говорки новыми методами (научный редактор — доцент, доктор Лайма Грумадиене).

Все материалы представлены по магнитофонным записям (поэтому о хрестоматии 1970 года, вышедшей давно, совсем умалчивается); не избегают публикации текстов с нарушениями диалектной системы (профессор Юозас Балчиконис давно учил, что теперь в диалектах уже можно найти что угодно, поскольку письменность и школа многое испортили). Теперь, когда сельских общин, можно сказать, уже нет, все учатся по радио, телевидению, в самых разных школах, поэтому в беседах с носителями диалектов слышно стремление приспособиться к «правильной» речи — (за 15–20 минут невозможно записать даже что-либо еще, ведь это всего лишь минутная речь, демонстрация «образованности», а не унаследованный говор). В этой хрестоматии такие явления встречаются; во «Введении» об этом предупреждают — ведь мы все знаем нынешнее положение дел и понимаем, что подобное встречалось и раньше в записях и различных статьях. Это может ввести в заблуждение других языковедов, которые находят рядом с унаследованными явлениями и очень новые.

Представлена вся используемая транскрипция, хотя остается много нерешенных вопросов (особенно обозначение мягкости групп согласных ankščiau, kel'ti и т. п., запись редуцированных гласных со времен Хилинского vaikas Dv, maišas Drsk, Rtn и др.). Видны ошибки: deŋ'.kt' = deŋgt', mėːdis = mėːd'is, uːks = u̯o̯ks (с. 18, 19); у жителей Шяуляя нет формы ž'uŋkšn'us = ž'uŋkšn'us, это восточнолитовское žiuŋgsnys (см. также LKŽₓₓ, из LD 67, Grv).

Говорится, что «первый компонент восходящих дифтонгов i, u + l, m, n, r в литературном языке краток, поэтому их интонация обозначается грависом (`), например: gìrtas, kùrmis, однако в книге больше не осталось мест, где это утверждается: у каунасцев, юрбаркцев и жагарцев первые элементы только долгие или полудолгие (лишь забыли о дифтонге ùi).

Новые названия диалектов придумал один только Алексас Гирденис, или профессору Зигмасу Зинкявичюсу не довелось внести свой вклад (с. 26)? В научных трудах внимательность и точность — обязательные качества.

Книга начинается разделом «Западные аукштайты» (подразделом «Каунасцы и аукштайты Клайпедского края»). Интересна вводная статья об истории этих говоров; упоминаются субдиалекты Малой Литвы стриукяй и белорубашечники. К каунасскому говору добавлен и юрбаркский говор (обобщая

RECENZIJOS | 171

уже даже не вспоминают, что там говорят mā.ta ~ māto, sā.k'e, и они особенно отличаются от каунасцев). Вряд ли Юрбаркас, как и вся Прусская Литва, и занавыкцы с Шакяй произносят и произносили pí.rmas, dú.nda (этого не подтверждают ни тома «Словаря занавыкского говора», отредактированные Алдонасом Пупкисом и Вилией Сакалаускене во главе с д-ром Римой Бацявичюте, ни многие другие опрошенные люди) (с. 40). При прослушивании текстов на компакт-диске яснее слышно ослабление i, u (в районе Мариямполе, Преная их удлиняют, но не дальше), сами авторы на специальной карте (после с. 36) указывают, что кратко произносят даже в Кибартай, Паявонисе, а здесь какая-то путаница: кто говорит неправду — Рима Бацявичюте, эта карта, Фридрих Куршайтис, Йонас Яблонскис или LKA? На этой карте деревни Эглине и Вайпонис отнесены к пунской разновидности говора, хотя в действительности это Любавско-Калварийский район, отторгнутый Лигой Наций при содействии Франции. Большая несправедливость — утверждать, что JRB произносят mā.tu, mā.ti: только mā.ta, sā.k'e и т. п. (поэтому их отнесли к северо-западным верхне-литовцам, а теперь причисляют к каунасцам).

Очень интересен текст катичского говора (автор беседовал там в 1964 году, отправившись из деревни Буйкишке близ Вайнутаса): там говорили būva ~ būvo, išvā.r'e ~ išvārė, sā.k'e ~ sākė, šė.n'd'ie šā.lta ~ šiandien šalta, но в книге иначе. В тексте из Балткодяй (Шакяйский р-н) все безударные e переходят в жемайтское ę (при прослушивании текста это лишь несколько более передний e, но не жем. ę), а í.r — это ī.r. случай эмфазы (с. 51, 52). В тексте из Гарлявы бросается в глаза транскрипция: āštuntais, devintais — падеж инессива указывает на 2-е ударение, а транскрибировано āštuntāis, devintāis; вторичное ударение числительного kā.turez'dāe.šims в слоге -de.- принято за основное (с. 51, 52) и т. д. В тексте из Бирштонаса, записанном в деревне Жемайткиемис, дифтонг ua ~ uo не слышен, хотя в хозяйстве Кедериса несколько мужчин произносили именно так, а в городе у церкви так говорили женщины (даже покойный брат проф. Йонаса Казлаускаса Кажетонас). Может быть, ua (с. 54) — это uo, а не va? Бросается в глаза также í.rgi (в Гарляве должно быть ī.rgi).

Шяуляйские говоры также предваряются введением и картой; она действительно ценна и интересна (вопросы вызывает только muziká.nc = muzikāntas (Жагаре) и во всех говорах pasiž'ā.uk't' = pasiž'āukt', bė.k't' = bė'kt'; уже полностью безударное e, несколько сдвинутое вперед, будет жем. ę, а plāukai вряд ли является plāukai (с. 63), plākas ~ plēkas (l смягчен) и т. д.).

В текстах из окрестностей Жагаре не замечено, что циркумфлекс не удлиняет первый компонент дифтонга, — это лишь мелодический тон интонации: īšein, šāugdava и т. д. (об этом много говорили исследователи диалектов). Очень неожиданно повсеместное удлинение кратких гласных: bū.va, ži.na (много разговаривали с жителями Шакыны, но такого слышать не доводилось; возможно, теперь уже смешалось), однако pa'kíla и pa'kíla ясно различали и различают (в Шакыне и Жагаре полно приезжих отовсюду); произносили š'v'ėlp'n, š'v'il'p'n.

Есть сомнения и по поводу транскрипции: mušó.ika (1), а не mušėikā; trō.ba, а не trōba; gi.lei нет такого оттянутого ударения; ta.s (tas) — какая-то неожиданность, tu.s (kelmus) — тоже; ū.žlips' lā.kstā.r — или это причастие lā(k)stās, а не возвратный глагол; tēmi — не tame, а совсем другой корень и еще с иным чередованием (например, paš'l'auž' ~ pašliaužia, а не pašliaužia (с. 70) и т. д.). Вроде формы одинаковые, а произношение всё время разное: bā.ndo.s ganī't' и bāndas než'u.rėsi (с. 71). Неожиданная для такого далекого от жемайтов говора транскрипция tuos как tuōs.

В Краках dúos передано как dúos (!!), braj.gus mokeš'č'ei — как brāngūs mókeščiai, ū.li'č'os — как ūlýčios, rėi.škē — как reiškia и т. д. (с. 75).

Южные верхнелитовцы — это настоящие дзуки; их ареал всё сокращается: то славянизируется, то восточно- или каунасски верхнелитовизируется. Введение подготовлено хорошо, разве что следует исправить bė'kti = begtė, lań.k'e = lań.k'e (с. 77). И еще непонятно, почему гласный ʒ. на карте обозначен как имеющий восточную границу по Неману, тогда как ʒ'škā ~ ožkā, kǝ'pa ~ kǝ'pǝ произносят далеко на востоке — в Варене, Мачелюсе, Валкининкае, Папарчяй, Рамашконяй (с. 78); ср. карту после с. 76 (этот гласный произносят также в BrS, DrS и даже в виленских говорах — что это за игра?).

172 |

RECENZIJOS

В текстах встречается всякое: транскрибированные д-ром Астой Лескаускайте тексты из Папарчяй, Мачеляй и Варены совершенно правильны (разве что слово «сейчас» еще нужно ударить, стечения двух t в attrūktu там не доводилось слышать, parvaž iav[o] следовало бы транскрибировать, ri.tōːi = ri.tɔːj (с. 92), namōpi = namɔːp'i (с. 93), pauõːk = pauõːk (с. 93), ti·če = ti·če); в тексте из Кучюнай вряд ли было dúos ~ duõs (с. 95), dalí·kas = dal'i·kas (с. 95) и т. д. В библиографии немало неточностей: статья А. Йонайтите и Т. Судник посвящена Апсскому (восточному верхнелитовскому) говору, а не южным верхнелитовцам (с. 86).

Пожалуй, самый длинный раздел — «Восточные верхнелитовцы» (с. 100–171). Здесь наибольшее разнообразие говоров, авторам пришлось потрудиться на славу. Карта подготовлена очень хорошо, границы говоров ясные и довольно точные (карта после с. 100). Введение также тщательно подготовлено; сомнительны лишь ударения laukúošna = laukúosna, dantýsan = dantýsan (с. 105); непонятно, как при продвижении согласных k, s вперед гласный e продвигается вперед и превращается в a: seserės > sasaras (?) (с. 105).

Название деревни в Пастовском р-не (место проживания литовцев в Беларуси) — Juravas, а не Jūravas (с. 113) (проверено); nešìės = nešìės (с. 115); не решаются признать форму будущего времени 1-го лица bèks ~ bègs (с. 115); то же касается формы uždės (с. 115); vilkas didzú.use(s) — наречие (бывш. имя существительное), и наличие согласного s после согласного не имеет значения (с. 115); žósti редко где имеет ударение на первом слоге, лучше žósti «заговорить, начать говорить» (с. 130) и т. д. И снова неожиданная новость относительно библиографии: исследование говора Лауксаргяй, расположенного в 9 км от Таураге, вряд ли годится даже детям для поиска особенностей восточнолитовских диалектов (с. 130).

В текстах ma.mi·tæ. следует транскрибировать как momýtė (с. 136–137), kótas (с. 137) = kótas; будто бы smalė·kai — разве не smalėkai (с. 137); namúošna = namúosna, pir'k'õ·sna = pirkiõsna (с. 138), svietas = svietas (с. 139); встречается песенное ударение слов langą, kiaulės (с. 139), žìnta., то есть žento (с. 139), dú.kte, то есть duktė, šu.ni(s), то есть šunis (там же).

То же и в важном тексте из Балумуйже (близ Даугавпилса): durnì·s'te = durnýstė (2), nedó·ra.s ă.ki.s = nedó·ra.s ă.ki.s; kaimí.nka — не kaiminkà, apibū.ra. = apibū·ra. ~ apibūro. То же и в аникщяйских текстах: bú.dava = bú·dava.; liktarne.la.s = liktarnėlės; izplė·ždava. переписано по меньшей мере дважды как plėšdavo? Форма ustāvas из говора жадининкай подлинная или нет — произносят ustā·vas (ustā·vas), Rk ustɔ·vas ~ užstovas (с. 147); suplā·iš'ā.ji. = supleišėję; aždun.cū = uždunsu (после n согласный s часто переходит в c) (с. 148).

Купишкяйские тексты очень интересны, но и к ним есть замечания: bagõ·tas = bagõ·tas, gera = gera, važúos = važiuos; krikš't'i·nɔ.s = krikštynɔ.s, jí ~ jy (не ji) (с. 157); atɔ.gal'u ranku = atāgalia rankà (с. 159).

Ширвинтишское luŋ'·kt' = luŋ.kt' — словно гвоздь в ботинке (с. 162); vìlko būta =...būta, laukúos(na) = laukúosna (с. 163); pakin'k'l'u.kai = pak'in'kl'u.kai; mergi·tes, suknì·te, nabagì·ču — разве здесь не везде суффикс -ytė? (с. 166); rit'ōi = rit'ōi (с. 166); dirvó·na (так написано только у K) = dirvó·na (с. 170) и т. д.

Среди ныне сохраняющихся в живом употреблении паневежских говоров (их представители упрекали меня за слово panevėžiškiai) введение и тексты — одни из наиболее образцовых; разве что blógūs следует исправить на blógūs (с. 180). В паневежском dúos = duõs (по меньшей мере трижды), abžó·t' = ab'žó·t', ž'ūrė·t' = ž'ūrė·t' (с. 185); ė·dal's = ė·dal's (с. 186); d'i·k's = d'i·k's, blō·ga = blō·ga, apibė·ks = apibė·ks, á.ic'vars — это á.ic'vars (?).

В бедах маленьких жемайтийцев есть более серьезные стороны: во введении следовало хотя бы исправить àv'ieč'ė, kàmu.li·s, sú.nòs (с. 196). Ареалы распространения аффрикат č, dž здесь описаны неупорядоченно (с. 198). Местоименные прилагательные во многих северных и варнишских говорах имеют формы plāt'ė·s'is, žāl'ė·sis, а не plačiā­sis, žāliasis (с. 201). Слово balandis известно всей Литве, а не только жемайтам (с. 203); soda означает «нерасселённая деревня», а не просто какую-нибудь (с. 203).

RECENZIJOS

| 173

Карта, кажется, не вызывает нареканий. О šaukėniškių и др. писал проф. Альбертас Росинас; в текстах из Вайгуваса для «Атласа» тоже есть такие примеры.

Говорят, различаются i˙, u˙ и i˙, u˙˙, а записывается uoki.č'ū. (у всех -i˙t'is | -i˙t'e — почему южные говоры это опускают? (с. 208). Метатония будущего времени не происходит в словах с акутовым корнем или суффиксом (dįrbs, aūgs, gyvēns), тогда как циркумфлекс и краткость остаются неизменными (с. 209). Там же не указана обширная область употребления окончаний -ums в дательном и творительном падежах множественного числа: упомянуты только Немакщяй, а не половина княжества с Юрбаркасом и другими соседями.

Из-за чрезмерного различения i˙ < ie возникли формы vyresnyjai = vir'es'n'i˙jai ~ vyresnieji (с. 210), а далее: nuri˙t'ėje = nurietėjo, снова vi˙resni˙j'ė (!), uoki.t'i (?) (с. 219); seni˙je: из Варняй (с. 230), ani˙je ~ anyjai (?), didi˙je ~ didyjay (3 формы) (с. 231)!

Форма местоимения — не mūsų, а mu˙su | mu˙su | mu˙sa и др. ~ mūsų, mūsų и др. (с. 212). Неожиданны и следующие формы: skerdī˙nes = skerdynės; ga˙l' ~ galia; aŋ'kš'č'ā.u = aŋkš'č'āu | ankščiau — «очень рано», и это g' перед твёрдым k; kā.r.šls = kā.r.šc (с. 215–216); jū˙s'us ~ jūsius (у всех жемайтов; чем же Немакщяй здесь отличается?); drū˙c = drū˙kc (слышал сам в 1998 г.); tuoki˙s — совершенно неслыханная форма (с. 220); в Шв — n'eši, vė˙ž'i, а не nešė, vė˙že (с. 224); malū˙i уже не сохраняет u˙u (с. 230); plū˙ga = plū˙ga, ši˙mta li˙tu =...li˙tu (с. 232); vā˙kū˙ тоже уже не сохраняет u˙u (с. 233), поздно появилось l'u˙b, снова Kv, если транспонировать, susišukūos (с. 233); ударение ставится даже на смягчающий знак в слове žiūburius (с. 233) и т. д.

У северных жемайтов сходные недостатки: mė˙ŋkəs = mė˙ŋ'k'ęs (с. 238), но m'i˙n'ku = mi˙ŋ'ku; там не слышали, чтобы говорили tộp'ò, только tốpò ~ tupù, tôpâ.m ~ tūpam и т. д. (с. 242). Появились другие призрачные местоименные формы pilkėjai, gerėjai, didėjai из p'elk'ė˙je: (ėi + i˙e- — i и i слились), значит, pilkėjai, gerėjai, didėjai (с. 242); произносят dâ.inas, а не dā.inàs (с. 248); i˙štū˙r ~ iš tū˙ra, а не iš tūri (с. 248); жители Кликишки говорят mô.n šā.lt palė.ka, а не šalt(a) (с. 249); Tirkšlių skambà подозрительно, а tôupi˙te — или taupyti — успокаивает (с. 251): неужели латвист Э. Трумпа действительно так это понимал? В Седа̄ i˙ bažn'i˙č'ė (!) varā˙, dę.rps' = d'i˙rpsi, jį˙ms = ji˙ms (с. 252), неужели телшяйские šuoks, šiesā.s (с. 252), ožō.us (с. 253) соответствуют в учебнике šōks, šėsas, užuōs; jaunė˙jė — только jaunėjai, jaunā.s's = jā.unā.s's, vėšos = višūs (с. 253), ɔnti˙rto = ant rytù (с. 254), trôpėnė˙l's = trupinėlius, а не trupinėlius (с. 254), vė˙iŋok'ūos = vienokios, а не vienokios (с. 253).

В очень интересных текстах из Кретинги, кажется, невероятны такие вещи: ė(š)~šėrdė˙j ~ iš širdie = iš širdė (с. 263), dōuses ~ duōsis = duosis (с. 264); там же н'ories якобы означает norės, а šiedėis на самом деле — sėdes(is), а не sėdės или sėdėdama (с. 265); on tou kā.rtė = an tā karčia (не an ta kartė), liŋgōus = lingūos, а не linguōs (с. 265). В пункте Прйшманчяй у формы девинтайс ударение на втором слоге, а поставлено на четвёртом (с. 265); āudrūos — невозможная форма, должно быть ā.udras (род. ед. ч.); jog нельзя переводить как juk (с. 265). У жителей Плунге чаще встречается ė.žis, а не ėži˙s (с. 266), lūos передаётся как lōs (с. 266); žėnōtumė mū˙sa gi.vė.nimā = žinōtumi mūsų gyvenimą, а не žinōtumei mūsų (?) gyvenimą (с. 267), i.dūomė. = idōmiai (с. 267), а также padįrbs, а не padįrbs; не beprōtis, а bėprōt'is = bėprōtis (с. 267).

В пункте Эндриеява (окрестности Юдрена, деревня Леленай) наиболее отчётливо представлены жемайтские дзуки. Сначала «более модернизированная» речь: papā.sakuos'ō (традиц. papāsakuoso), vėl'nes (традиц. v'ė.l'n'c'), vā.ka.rs (традиц. vākā.rs) и др., но ėšė˙t(u) нельзя транспонировать как išeitu (с. 268), ė˙t'ō ~ eitū, а не eitū, pāka.l'nė = pākalnė[je], а не pākalnėje (там же) и др.

Раздел западножемайтских (донининков) говоров — пример уже смешанных говоров. Их историю можно проследить и по книге W. Fenzlau о германизации фамилий Клайпедского края, и по записям фольклора (не отмечено даже встречающееся dūnininkavimas — на это указывает u.dinē Sausgalviuose ūdinėti < uo-dinėti (с. 284). Речь глубоко уважаемого J. Užpurvys известна лишь по воспоминаниям, с исправленной морфологией

174 |

RECENZIJOS

(В 1958 г. автор прожил 3 недели в семье его брата, поэтому речь его сестры и брата гораздо архаичнее и системнее). Ūsai ten yra ó:zná· ~ uõznai, ne užnai (p. 275), auštrinis (áuštrenis) ne áuštrinis. Разумеется, палангская речь относится к северо-западным жемайтским говорам (третья географическая путаница в описании Литвы, см. с. 276). И Дегучяй — это так называемый край дунининков, а не район Клайпеды. Doutù, invali.dọ.m(a), vã·ikã. — не формы этой речи: dọ·tọ, invaledọma, vã·kõ, форма местного падежа мн. ч. šeš·õ·s m'etõ·s придумана транскрибировавшим или кем-то другим.

Книга очень удачного дизайна, в нее вложено много труда и надежд, однако не хватило внимания к деталям, транскрипция значительно отстает от современных требований, много и неточностей. Научный руководитель — социолог-лингвист, не владеющая диалектом виленчанка, доц. д-р Лайма Грумадене, вероятно, из-за множества других работ и малого опыта практического изучения диалектов не смогла хотя бы немного помочь составительницам. В научных целях будем пользоваться этой книгой с некоторой осторожностью.

Vytautas Antanas Vitkauskas

Институт литовского языка

ул. П. Вилейшио, 5, 10308 Вильнюс, Литва

Получено 2005 06 09

Словарь занавыкского говора II, L–R

Авторы текста: Rima Bacevičiūtė, Giedrė Čepaitienė, Vilija Sakalauskienė, Janina Švambarytė, Klementina Vosylytė

Редакторы: Vilija Sakalauskienė (главный редактор), Klementina Vosylytė.

Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2004, 595 p., ISBN 5-420-01550-1 (2 tomas), ISBN 5-420-01506-6 (bendras).

У нас уже есть и второй том Словаря занавыкского говора, в котором собраны слова на буквы L–R. Этот диалектный словарь универсального (полного) типа представляет всю лексику, которую удалось зафиксировать в говоре, лежащем в основе литературного языка, и выписать из «Словаря литовского языка» (LKŽ), не отсеянную в ходе экспедиций; используется упрощенная фонетическая транскрипция (жаль, что нет ненапряженного гласного ɔ, согласных ŋ, ŋ’, x). Очень хорошо, что отказались от предложений и слов из художественной литературы (ведь ранее приводились даже неологизмы писателей из этого края и слова, нахватанные из других мест, — это не предмет диалектных словарей).

Словарь дает действительно много достоверного и совершенно нового диалектного материала, примеров живой и очень образной народной речи, которые, несомненно, будут использовать и анализировать в своих работах многие исследователи литовского языка, и особенно его говоров. Словарь важен и в исторический момент современности, когда унаследованные языковые системы говоров находятся под сильным влиянием литературного языка и средств его воздействия, прежде всего радио, телевидения, администрации и политических факторов. Особенно заметно это в Сувалкском крае, где новшества перенимают с удовольствием, а сленг со всевозможными заимствованиями и кальками так и звучит из уст местных жителей земли Йонаса Яблонскиса! Здесь приведено несколько таких слов; возможно, следовало предупредить пользователей словаря о новизне подобных слов и форм. Это «вклад» чиновничества в общий фонд нашего языка: mašiniai Šk «массово» (с. 130); pramatyti (в значении numatyti «предусмотреть») (с. 135); фразеол. valdymo mazgas «мозги» (с. 139); [женщина] apsivė·dus (с. 157); mišiuginis «дурак» (из еврейской жизни) (с. 201); motininė [свинья] «свиноматка» (с. 216); pamušti blatą «нажиться,»