Acta Linguistica Lithuanica

LIV (2006), 27 – 47

Пути немецких заимствований в восточнопрусской газете

Naujasis Tilžės keleivis (1924–1940)

INDRE BROKARTAITE-PLADIENĖ

Šiaulių universitetas

В этой статье предпринимается попытка оценить хронологическую стратификацию немецких заимствований, засвидетельствованных в газете Naujasis Tilžės keleivis, период издания которой охватывает последние десятилетия существования прусско-литовского языкового сообщества. Рассматриваются типологические свойства этой группы заимствований (структура, хронологическое распределение). Обсуждаются основные разновидности немецкого языка, служившие в той или иной мере источниками немецких заимствований в литовском языке Восточной Пруссии: нижненемецкие диалекты Восточной Пруссии и литературный язык, выросший из письменной речи и развивший профессиональный и политический варианты. Далее рассматриваются разновидности литовского языка, которые могли повлиять на структурную трансформацию или вытеснение немецких заимствований; способы адаптации немецких заимствований в прусском литовском начиная с XVIII века; публичные дискуссии об их употреблении в письменном литовском языке Восточной Пруссии; а также степень влияния формировавшегося литературного языка на их употребление в газете Naujasis Tilžės keleivis.

0. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Литовская газета Naujasis Tilžės keleivis, выходившая в Тильзите с 1924 по 1940 год, дает возможность исследовать немецкие заимствования в литовской прессе Восточной Пруссии за период, когда прусско-литовский¹ уже представлял собой самостоятельную языковую разновидность бил-

¹ В вышеупомянутой газете носители языка сами обозначали этот язык меньшинства синонимичными понятиями Prūsų lietuvių/lietuvi(n)inkų kalba (по-немецки: Preußisch-

27

INDRĒ BROKARTAITĖ-PLADIENE

…дения, специфика которых в значительной степени определялась последствиями языкового контакта и общественным двуязычием (ср. Schiller 1999: 225–226, 228).

Эта статья, основанная на положениях контактной лингвистики², ставит своей целью проследить пути проникновения немецких заимствований в упомянутую выше газету и, таким образом, охватить две области исследования:

1. Теоретическая разработка предмета исследования (немецкие заимствования в Naujašis Tilžės keleivis), предполагающая как более широкий теоретический подход (анализ типологических и структурных особенностей), так и исторический обзор.

2. Иллюстративное описание путей проникновения немецких заимствований в Naujašis Tilžės keleivis, основанное на качественном анализе собранного корпуса.

1. ОБ ОСОБЕННОСТЯХ ПРЕДМЕТА ИССЛЕДОВАНИЯ

Немецкие заимствования в Naujašis Tilžės keleivis можно охарактеризовать как трудно классифицируемый и несистематический объект исследования, обладающий терминологическими, типологическими и структурными…

Литовский язык) или язык литовцев Восточной Пруссии (нем.: восточнопрусско-литовский язык). Из двух этих обозначений, отражающих политическую принадлежность, первое получило большее распространение в немецкоязычной литературе; более точное с географической точки зрения обозначение восточнопрусско-литовский язык использует Zinkevicius (2002b: 476). В литовском языкознании предпочитают термин литовский язык Малой Литвы (нем.: малолитовский язык), который немецкие авторы также приводят как синоним термина прусско-литовский язык (ср. Hinderling, Hasselblatt 2004: 3272). Сегодня все эти обозначения считаются историческими терминами, поскольку прусско-литовское языковое сообщество уже находится на грани исчезновения.

²Контактная лингвистика изучает ситуации, в которых два (или более) языка соприкасаются и по меньшей мере один из них изменяется вследствие этого контакта. Изменение следует рассматривать как комплекс тесно взаимосвязанных лингвистических и экстралингвистических явлений (Oksaar 2004: 3160, Clyne 1996: 12). Исследования языковых контактов считаются сравнительно молодой и динамично развивающейся лингвистической дисциплиной; она всё ещё стремится к чёткому определению своих теорий и инструментов. Уже достигнутый уровень знаний получил энциклопедическое отражение в двух томах по контактной лингвистике серии HSK (Goebl, Nelde, Stary, Wölck 1996, 1997).

28

Deutsche Entlehnungen im Naujasıs Tilžės keleivis

Требуются уточнения. Поскольку цельной теоретической системы для исследований такого рода не существует, в настоящем разделе обсуждаются основные характеристики заимствований в упомянутой выше газете и методика их изучения на основе концептуальных исследований заимствованной лексики, а также исследований немецкого заимствованного материала в других первичных источниках прусско-литовского происхождения.

1.1. Терминологические, структурные и типологические предварительные замечания

Ввиду тематической специфики газеты предмет исследования обозначается ориентированным на результат и процесс термином ЗАИМСТВОВАНИЕ³. При этом хронологическую многослойность корпуса можно наглядно показать на следующих примерах⁴:

… Bernas, ant Staldo (1) Bertainio (2) stowėdamas, nuwirto …. (1926-52-3, Iß muſu Kraßto), … apſirėdžjuſi jūdu Kedeliu (3) … (1924-62-3, Iß muſu Kraßto), … atidengė Piningų (4) Szmugeli (5)… (1938-72-3, Iß muſų Kraßto), … nuwirto ant Szaſijos (6) į Kampą ſukdamas … (1926-8-4, Margumynai), … Wokietijos Führeris (7) ir Reichskancleris (8) Adolf Hitler … (1937-46-2, Politikos Naujienos)

В то время как staldas «стойло», bertainis «полка в амбаре, расположенная сбоку от гумна», kedelis «женская юбка, халат», piningas «денежный знак, монета», szmugelis «контрабанда», szaſija «шоссе» засвидетельствованы как немецкие заимствования и в других источниках (см.: Alminauskis 1935, Čepienė 1995, Kurschat 1883), führeris «руководитель, вождь», reichskancleris

³ На основе типологии Бетца понятие заимствование в немецкой специальной литературе приобрело широкое значение (оно включает как результат лексического заимствования и калькирования, так и сам процесс заимствования) и уже не совпадает по содержанию с литовским эквивалентом skolinys («заимствованное слово»).

⁴ Примеры предложений, напечатанные в Naujasıs Tilžės keleivis немецким фрактурным шрифтом, здесь приводятся латинским наборным шрифтом (с сохранением некоторых характерных букв фрактуры).

29

INDRE BROKARTAITE-PLADIENĖ

«рейхсканцлер» — это лексемы, заимствованные позднее и ещё не закрепившиеся в других изданиях.

Таким образом, на мой взгляд, с хронологической точки зрения целесообразно говорить о двух группах заимствований:

1. Лексический материал, заимствованный в ходе естественных немецко-литовских языковых контактов и употреблявшийся как в устной, так и в письменной прусско-литовской речи; эта газета, несомненно, является лишь вторичным источником его употребления (примеры 1, 2, 3, 4, 5, 6). При изучении лингвистических особенностей таких немецких заимствований в Naujasisis Tilžės keleivis я опираюсь на сравнительный метод: примеры сопоставляются с данными диалектологических исследований (в соседних диалектах, см. Zinkevičius 2002a), со словарными статьями восточнопрусских словарей (Drotvinas 1987, Kurschat 1883, Alminauskis 1935), а также с лексикологическими исследованиями этих словарей (Čepienė 1993, 1995, 2000b) или других восточнопрусских изданий (Čepienė: 1998a, 1998b, Kaukienė: 1997, Palionis: 1995). Сопоставление с другими литовскими газетами Восточной Пруссии возможно лишь в весьма ограниченной степени, поскольку, согласно J. Range (1994: 216) и Z. Zinkevičius (2002b), немецкий заимствованный материал в прусско-литовской прессе от начала XX в. и до настоящего времени исследован лишь в общих чертах, как и немецкие заимствования в прессе Восточной Пруссии более раннего периода (см. Palionis 1995: 175).

2. Новые заимствования, необходимые прессе как средству коммуникации; некоторые из них всё ещё находятся в процессе заимствования, однако отличаются высокой частотностью в текстах (примеры 7, 8), причём у некоторых наблюдается лишь слабая фонологическая и морфологическая интеграция (пример 7). С учётом динамики синхронии⁵ такие лексемы следует относить к заимствованиям, поскольку именно эта газета является для них первичным источником употребления. Их лингвистический анализ проводится главным образом на основе работ C. Berning (1960), K. Doerr (2002), S. Müller (1994), A. Wolf (1991).

⁵ Vaicekauskienė (2004: 8) definiert die dynamische Synchronie als variablen Gebrauch von Fremdwörtern in Verbindung mit den primären Ergebnissen dieser Entwicklung, d.h. als die Herausbildung bestimmter Verhältnisse zum Sprachsystem (s. dazu auch Tesch 1978: 23–24, Bechert, Wildgen 1991: 9, Wolff 2004: 21, Coseriu 1975: 138).

30

Deutsche Entlehnungen im Naujasis Tilžės keleivis

Еще одно замечание касается структурного разнообразия корпуса. Поскольку языковые контакты основаны на динамической модели, примеры также демонстрируют структурные смешения и гибридизацию (ср. Bechert, Wildgen 1991:154, Vaicekauskienė 2004: 124, Weinreich 1976). Структура заимствований варьируется от заимствования слов (примеры 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 12) через калькирование (примеры 9, 10, 11a) до гибридных образований (пример 11b):

Кроме того, едет один Trukis (9) из Клайпеды (1924-54-4, Gelžkeltrukiu (10) Расписание движения)

Orlaiviu (11a) (1925-44-1, Последние известия)

... там рисовал великий Oršėpis (11b)... расписан (1925-72-1, Последние известия)

Winterhilfēs (12) Работа этой зимой будет проведена. (1936-63-1, Политический обзор)

При этом, разумеется, следует выявлять структурно прототипические и периферийные элементы, отделяя заимствования от их расширений в языке (производных образований, подражаний).

С точки зрения структуры к немецким заимствованиям здесь относят прежде всего результаты заимствования слов (которые, в свою очередь, подразделяются на освоенные заимствования и иноязычные слова; однако Range (1994: 218) считает это разграничение нецелесообразным для балтийских языков). Народно-разговорные формы заимствований охватывают повседневные сферы лексики и чаще всего представлены в виде ассимилированных освоенных заимствований (примеры 1, 2, 3, 4, 5). К этой группе относятся как интернационализмы немецкого происхождения (reichskancleris «имперский канцлер»), так и интернационализмы, пришедшие через немецкое посредство (szafija «шоссе», automobylas «устар. форма: автомобиль»).

Наряду с заимствованием слов здесь исследуются и предпочитаемые формы словообразовательного заимствования (прежде всего кальки (trukis < поезд, gelžkeltrukis < железнодорожный поезд, orlaivis < дирижабль) и гибридные формы (oršėpis < лит. oras «воздух» + лит. šēpis / нем. Schiff «корабль»). При введении нового обозначения различные формы заимствования обычно конкурируют за свое место, например калька и гибридная форма (orlaivis vs. oršėpis). J. Range (1994: 211) рассматривает словообразовательные заимствования в прусско-литовском как языковые интерференции, возникающие на пути

31

INDRĖ BROKARTAITE-PLADIENĖ

литературного заимствования. Так, примеры 9, 10 и 11 дают основание предположить, что авторы текстов намеренно участвовали в установлении формы заимствования, а это требует исторического обзора, который позволил бы определить, в какой мере исторические предпосылки могли повлиять на состав немецких заимствований в Naujasis Tilžės keleivis.

1.2. Исторические предпосылки

Собранный корпус нельзя считать достоверным отражением реального состава немецких заимствованных слов в письменном прусско-литовском языке начала XX века, что в значительной степени объясняется спецификой газеты, например отношением к языку и лингвистическими знаниями авторов текстов, а также неоднородным качеством заимствований (общеупотребительная лексика и специальные термины).

Хотя использование заимствований в литовских газетах Восточной Пруссии часто зависело от конкретных лиц⁶, Naujasis Tilžės keleivis стремилась сохранить литовский язык и считалась патриотической газетой. Наряду с освещением политической, социальной и культурной жизни она побуждала литовцев Восточной Пруссии к деятельности по поддержанию культуры и языка (Kaunas 1996: 548). Ее издатель Энзис Ягомаст был известен как издатель литовских сочинений в Восточной Пруссии и активный деятель культуры; вопросы идентичности рассматривались в статьях Видунаса⁷. По этой причине Naujasis Tilžės

⁶ Nach Palionis (1995: 175) kam es dabei meistens auf den Herausgeber an: auch im Keleivis von F. Kurschat (bis 1880) gibt es entbehrliche Entlehnungen: festungas ‚Festung‘, kurbas ‚Korb‘. Alminauskis (1935: 14) führt auch unbegründete Verwendung von Entlehnungen an: „Fehlt dem Zeitungsschreiber für irgendeinen Ausdruck das litauische Wort, so bedient er sich des deutschen Wortes mit litauischer Endung. Zu solchen Fremdwörtern gehören bestimmt armekoras „Armeechor“, hautitsas „Hauptitze“. Am Anfang des 20 Jhs. störten solche Bildungen die zweisprachigen Leser nicht mehr.

⁷ Например, в 1924 году его статьи выходили на немецком и литовском языках: № 1 Tėviškės žemė / Heimaterde, № 2 Tikrasis lietuvių gymis / Das wahre litauische Gesicht, № 8 Klaipėdos krašto bažnyčia / Die Kirche im Memelgebiet (а также полемика: № 20 ответ пастора Рёмера, № 33 Видунас: ответ на ответ), № 21 Vokiečiai ir Lietuviai / Deutsche und Litauer, № 37 Lūkesčiai / Erwartungen, № 43 Kaip mums pasielgt reikėtų / Wie wir uns verhalten sollten.

32

Deutsche Entlehnungen im Naujasis Tilžės keleivis

keleivis следует понимать не только как перечень языкового употребления⁸, но и как культурный продукт, а отчасти также как инструмент планирования корпуса, что отражено в немногочисленных статьях о сохранении языка (особенно в 1936–1938 годах).

2. НЕМЕЦКИЕ ЗАИМСТВОВАНИЯ В NAUJASIS TILŽĖS KELEIVIS: НЕМЕЦКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ВАРИЕТЕТЫ, СЛУЖИВШИЕ ИСТОЧНИКАМИ, И ПРУССКО-ЛИТОВСКОЕ ПОСРЕДНИЧЕСТВО

Эта задача, разумеется, тесно связана с историческими и социокультурными явлениями в Прусской Литве с XIII века до середины XX века, а также с социолингвистической дифференциацией каждого языка. Основные вопросы данного исследования таковы: из каких немецких языковых вариететов заимствования проникали ранее в прусско-литовские диалекты и письменные тексты и поэтому встречаются также в газете? Из каких немецких языковых вариететов заимствования были переняты непосредственно? При изучении немецких исходных вариететов анализ направлен на выявление характерных тематических групп, а также предметно-тематической стратификации заимствованной лексики. При описании прусско-литовских вариететов-посредников рассматривается и то, насколько соответствующие концептуальные тенденции того времени влияли на употребление заимствований. Всё это требует хронологического подхода и терминологической ясности; однако представить материал можно лишь весьма схематично, поскольку неизбежны пересечения и наложения.

Самым ранним источником заимствований (немецкие диалекты) можно считать местный диалект (диалект переселенцев), распространённый преимущественно на территории бывшей Прусской Литвы, — нижнепрусский (также: восточнопрусский), относимый к более широкому понятию нижненемецкий (также: платтдойч). Основанные на западноаукштайтских особенностях

⁸ Bei der Untersuchung der Entlehnungen wurde auch Grosses (2002: 257) Hinweis in Acht genommen, dass die Zeitung eine mosaikartige Gemeinschaftsarbeit vieler Autoren ist, wobei die Gefahr subjektiver Spracherscheinungen entsteht. Deswegen wurde in dieser Forschung die individuelle Verwendung (z.B. wenn die Entlehnung nur einmal vorkommt) als Sonderfall behandelt.

33

INDRE BROKARTAITE-PLADIENĖ

Прусско-литовские диалекты могут считаться литовскими языками-посредниками.

В качестве более поздней разновидности, выделяемой в историческом аспекте, в которой происходили заимствования, можно рассматривать немецкий литературный язык. При этом прусско-литовский литературный язык считается возможной разновидностью-посредником.

Самая поздняя разновидность, из которой происходили заимствования, обозначается как немецкий стандартный язык (в том виде, в каком он был собран и кодифицирован в словарях и грамматиках в начале XX в.) или верхненемецкий язык (здесь этот термин используется в противопоставлении нижненемецкому языку, хотя в наши дни он приобрёл неоднозначное значение). По историческим причинам нельзя назвать какую-либо прусско-литовскую языковую разновидность разновидностью-посредником.

2.1. Общеупотребительная лексика, заимствованная из немецких диалектов поселенцев, и прусско-литовские разновидности-посредники

Основными источниками заимствований из немецких диалектов поселенцев, разумеется, были литовские диалекты Восточной Пруссии. Немецкая лексика усваивалась в прусско-литовском языке устно благодаря интенсивным контактам на народно-разговорном уровне начиная с XIII в. В газете используются существительные, заимствованные из немецких диалектов в прусско-литовский язык и относящиеся к материальной культуре; они раскрывают некоторые аспекты социального развития Восточной Европы (ср. Čepienė 1993, в польском языке — Wiktorowicz 2002: 337). Заимствования относятся к следующим тематическим группам: предметы домашнего обихода (kurbas «корзина» < восточнопрусск. korb, korv⁹, dekis «одеяло» < восточнопрусск. dęk), одежда (kedelís «женская куртка» < восточнопрусск. kėdel, ceikis «ткань» < восточнопрусск. zeik), здания и их части (staldas «стойло» < ср.-ниж.-нем. stall, stuba «комната» < др.-верх.-нем. stuba), строительные материалы (balkis «балка, стропило» < ср.-ниж.-нем. balke, planka «доска» < восточнопрусск. planke), административная лексика (vaktmistras «вахмистр» < восточнопрусск. wachméster), еда (šmanta «сливки, сметана» < восточнопрусск. šmant, plume / pliume «слива» < восточнопрусск. plume).

Об их освоении в прусско-литовском языке свидетельствуют расширения, прежде всего уменьшительные образования (Ked分lukas «маленькая женская куртка»,

⁹ Восточнопрусские формы заимствований приводятся по Alminauskis (1935), Drotvinas (1987), Fraenkel (1962), Kurschat (1883).

34

Deutsche Entlehnungen im Naujasis Tilžės keleivis

Stubelė, маленькая комната»). На некоторых заимствованиях можно проследить развитие от нижненемецкой формы (Burgermijtras) к верхненемецкой форме (Burgermejteris, Bürgemejteris).

Поскольку многие подобные заимствования известны по диалектологическим исследованиям западнолитовских диалектов XX в., они, вероятно, были широко распространены и в устной прусско-литовской речи. Однако, что касается их ассимиляции, лишь на немногих примерах можно показать, что газета непосредственно использовала формы заимствований, существовавшие в устной прусско-литовской речи: так, для обозначения «тюрьмы, каторжной тюрьмы» в Naujasis Tilžės keleivis употребляется не народно-этимологически изменённая форма šiktūžė, а Cuktūžė, которая ближе к исходной форме zuchthūs.

Примеры из газеты позволяют предположить, что в Naujasis Tilžės keleivis использовались письменные формы народно-разговорных заимствований, распространённые в других письменных источниках. Таким образом, прусско-литовский литературный язык выступал разновидностью-посредником. Немецкая заимствованная лексика попадала из устной прусско-литовской речи (в некоторых случаях также непосредственно) в письменный вариант языка (религиозные тексты, словари, позднее также язык прессы). Действительно, в Naujasis Tilžės keleivis встречаются заимствования народно-разговорного происхождения, употреблявшиеся в текстах XVI–XVII вв., например stunda «час», turmas «башня», stukis «кусок» (ср. Čepienė 1998a, 1998b, 2000b).

Однако можно сказать, что идеи языкового пуризма в отношении заимствований в Прусской Литве осуществлялись на практике лишь в ограниченной степени. Общий литовский литературный язык Восточной Пруссии сформировался на основе западноаукштайтского диалекта и был кодифицирован Даниэлем Клейном в его грамматиках 1653 и 1654 гг. (Rimša 1972: 75, Palionis 1995: 39). В XVIII в. идеи очищения и более широкого употребления прусско-литовского языка распространялись одновременно с идеями очищения немецкого языка. Трактат Михаэля Мёрлина Bedencken über das principium primarium in lingva lithvanica (1706) представлял собой проект¹⁰ реформирования религиозных текстов (Girčienė 2003: 397, см. также Aleknavičienė, Schiller 2002: 91–97,

¹⁰ Трактат призывал избегать полонизмов и германизмов (не следует употреблять ничего немецкого, если для этого можно найти иное выражение) и не слишком доверять народной речи, поскольку она испорчена германизмами. Непонятные понятия следует передавать описательно, а не

35

INDRĖ BROKARTAITĖ-PLADIENE

Palionis 1995: 125). Dieses Traktat veranlasste philologische Diskussionen zur Sprachsäuberung: Mörlin z.B. sah keine Möglichkeit eines Kompromisses hinsichtlich der Verwendung von Wörtern nichtlitauischer Herkunft, Perkuhn warf ihm die umschreibende Übersetzung vor (Aleknavičienė, Schiller 2003: 36–47). Mörlins Ideen hinsichtlich der Entlehnung wurden hauptsächlich von Johannes Schulze, Philipp Ruhig, Ludwig Rhesa fortgesetzt. In den Schriften herrschte jedoch Unsicherheit bei der Verwendung von Entlehnungen. Die Textverfasser verwendeten für denselben Begriff an einer Stelle das Lehnwort, an einer anderen schon die litauische Entsprechung (Palionis 1995: 84–88), nicht alle hatten ausreichende linguistische Kenntnisse: So schlug Rhesa vor, manche deutsche Entlehnungen durch Wörter slawischer Herkunft zu ersetzen (Jonikas 1987: 402). Deutsche Entlehnungen waren bei manchen Autoren schon Bestandteil der Sprache und wurden in Wörterbüchern nicht speziell markiert, Philipp Ruhig z.B. betrachtete sie als einheimische Wörter und gab keine Randbemerkungen dazu (Girčienė 2003: 398). Als die litauische Schriftsprache in Ostpreußen seit Mitte des 19. Jhs. wegen der äußerst restriktiven sprachpolitischen Gesetze einem starken Assimilationsdruck seitens des Deutschen ausgesetzt war und stufenweise zurückzog, vermieden nur bestimmte Einzelgänger in ihren Schriften die deutschen Entlehnungen. So empfahl Ludwig Rhesa cuktūžė ‚Zuchthaus‘, jegerė ‚Jäger‘, bekeris ‚Bäcker‘, gruntas ‚Grundlage‘, skūnė ‚Scheune‘ durch apkalimas, medėjas, kepėjas, tvirtumas, kluonas zu ersetzen (Palionis 1995: 174).

Грамматики и словари Восточной Пруссии также не могли служить опорой, поскольку предназначались не для простых носителей языка, а преследовали научные цели. Единственным преимуществом было то, что употребление письменного языка в Восточной Пруссии было стандартизировано грамматиками и словарями в XVIII в. (Palionis 1995: 169). Лексикографическая работа в Восточной Пруссии активизировалась лишь во второй половине XIX в.¹¹, однако не достигла такого масштаба, как в Великой Литве.

Можно использовать узкие диалектизмы. Цель письменного языка — обеспечить успешную коммуникацию (Jonikas 1986: 391-395).

¹¹ Словарь Kurschat (Wörterbuch der littauischen Sprache: Deutsch-littauisches Wörterbuch I. Teil 1870, II. Teil 1874, Littauisch-deutsches Wörterbuch 1883) содержит много литовской лексики, собранной в окрестностях Тильзита и Рагнита

36

Deutsche Entlehnungen im Naujasis Tilžės keleivis

2.2. Заимствованная лексика из немецкого письменного языка и её посредничество через прусско-литовский язык

Масштаб заимствований в прусско-литовских текстах XVIII–XIX вв. был обусловлен как изменениями природной и социальной действительности, так и формированием немецкого письменного языка. В XVII–XVIII вв. сферы употребления нижненемецкого языка ограничились бытовым общением, а в начале XVII в. нижненемецкий письменный язык был также вытеснен. На протяжении всего периода нововерхненемецкого языка велась работа по его нормированию, однако единообразие было достигнуто лишь около 1900 г.

В XVIII–XIX вв. прусско-литовскому языку приходилось определять и описывать новые социальные, административные и политические реалии. Иноязычная специальная лексика канцелярского стиля вошла в XVIII в. в прусско-литовский письменный язык в виде заимствований из-за более частых переизданий законов. В газете Naujasis Tilžės keleivis встречается множество экономических и юридических терминов-заимствований, которые, по Palionis (1995:152–154), уже появлялись в Prūsų valdžios gromatos, pagraudenimai ir pasakymai lietuvių valstiečiams, например, landrotas «ландрат», urlaubs «отпуск». В газете употребляются кальки, сформировавшиеся в восточнопрусской прессе XIX в. в качестве новых религиозных и социальных терминов, например, созданное F. Kurschat слово ligonbutis «больница», draugbro lis «собрат», geležkeltrūkis «железнодорожный поезд», а также придуманное издателем газеты Kelkis слово geležkelis «железная дорога».

Следует отметить, что увеличилось и число интернационализмов, проникших в прусско-литовский язык через немецкий письменный язык. Это отражает тот факт, что в XVII–XVIII вв. сам немецкий язык испытал сильное влияние других языков. После того как нижненемецкая Ганза утратила господствующее положение в торговле, были заимствованы слова нидерландского происхождения (šleužė. Неясные слова заключались в скобки, а аутентичные слова выделялись зачёркиванием, что также имело практическое значение благодаря их употреблению в газетах Aušra и Varpas, предназначенных для Великой Литвы. Однако в немецко-литовской части этого словаря немало лексических германизмов (bukštavas, ėdelmonas, steliuoti, stundas) (Palionis 1995: 195–198).

37

INDRĖ BROKARTAITĖ-PLADIENĖ

«шлюз», apfelsynė «апельсин»); в эпоху абсолютизма становится заметным французское влияние (kostymas «костюм», tortė «торт», hotelė «отель», gardynai «занавески»). В XIX–XX вв. усилилось английское влияние: благодаря прямым контактам в сферах политики, науки и торговли увеличилось число заимствований (sztreikis «забастовка», lokomotyvė «локомотив»). Кроме того, в Naujasis Tilžės keleivis употреблялась необходимая заимствованная специальная лексика, в значительной степени образованная от латинских и греческих корней (например, Automobylas «форма, близкая к оригиналу: автомобиль»), а также новые интернационализмы из других периодических изданий Восточной Пруссии (например, deputiertas «депутаты», profeseris «профессор», teateris «театр»), причём по многим деталям ясно прослеживается немецкое посредничество (Palionis 1995: 218–220).

Таким образом, за увеличение доли иноязычной лексики в газете Naujasis Tilžės keleivis (и в прусско-литовском языке в целом) отвечала не только политическая ситуация того времени, но и всеобщее цивилизационное развитие индустриальных государств. После Первой мировой войны во всём мире началась техническая эволюция, повлёкшая за собой значительное расширение фондов специальной лексики; специализированная лексика в виде заимствованных интернационализмов (немецкого происхождения или переданных через немецкий язык) также вошла в тексты упомянутой выше газеты.

В конце XIX в. на вопрос об употреблении заимствований нельзя было дать однозначный ответ. Редакторы Aušra (1883–1886) не могли ни теоретически обосновать запрет на иноязычные слова, ни практически избегать их. Особенно мешали им недостаточная лингвистическая подготовка и романтическое отношение к литовскому языку. Гораздо большую роль сыграла газета Varpas, особенно после того, как Jablonskis стал переиздавать там свои статьи о языке и рецензии. О чистоте письменного языка заботился также Kudirka. В Varpas встречалось много лексических вариантов: предпринимались попытки заменить нелитовские слова или создать новые термины: ligonbutis / ligongulis / ligongulta / ligongnamis «больница» (Palionis 1995: 233–234). Редакторы газет Varpas и Ūkininkas проявляли большую сдержанность при создании новых слов, чем редакторы Aušra.

Вариативность новых терминов в различных восточнопрусских газетах отчасти объясняется стремлением к общепонятности,

38

Deutsche Entlehnungen im Naujasis Tilžės keleivis

объяснить. Так, слову telegrafas «телеграф» в Keleivis соответствовали, например, vielu pustas, vielinis pustas, žaibinis pustas, тогда как в газете Aušra использовалось tolrašiš «дальнописец». Было принято указывать заимствование в скобках рядом с литовским соответствием (Girčienė 2003: 403). Эта традиция сохраняется и в Naujasis Tilžės keleivis: наряду с лексическим заимствованием fallčirmas «парашют» встречаются литовские соответствия в форме калькированных образований (Iššigelbėjimo Prietaisas, Nufileidimo Įtaisymas, Nufileidimo Skėtis, Oro Skėtis) или поморфемных переводов (Kritimo Skėtis).

2.3. Заимствования из верхненемецкого языка и косвенное влияние литовского литературного языка

Для процесса заимствования в письменном языке Восточной Пруссии в конце XIX — начале XX в. особый интерес представляет становление верхненемецкого литературного языка. После создания Германской империи в 1871 г. повышение статуса немецкого языка приобрело агрессивный характер: немецкий стал мировым языком, и к нему надлежало относиться соответственно. В XX в. Пруссия перешла к открытой политике культурной ассимиляции меньшинств (Palionis 1995: 256, Polenz 1998: 9), что, разумеется, отразилось на лексическом составе заимствований прусско-литовского языка.

К становлению национального немецкого литературного языка привели распространение литературной нормы и новый интерес к пуризму (например, уже в конце XIX в. терминология железнодорожного и почтового дела планомерно заменялась немецкими словами: Bahnsteig вместо Perron, Fahrkarte вместо Billet, Briefumschlag вместо Kuvert); основанный в 1885 г. Общегерманский языковой союз действовал во имя заботы о языке, его очищения и национального самосознания (Stedje 1989: 148–151). Следуя этим идеям, в области гимнастики создавались новые понятия и германизированные формы, которые также употреблялись в Naujasis Tilžės keleivis как лексические заимствования: maršuoti «маршировать», turnuoti «заниматься гимнастикой».

Национал-социализм с еще большей жесткостью продолжил эту агрессивную языковую политику в Восточной Пруссии. Специальная лексика национал-социализма состояла главным образом из давно известного словаря, который отчасти переосмыслялся или переинтерпретировался; явно выраженной была склонность к броским лозунгам и сокращениям (ср. Wolf 1991, Müller 1994: 57,

39

INDRĖ BROKARTAITE-PLADIENĖ

Doerr 2002: 32). Zwei Gruppen von Neubildungen der sog. Reichssprache lassen sich im Naujasis Tilžės keleivis erkennen: (a) als Funktionswörter dienende Neuprägungen, die häufig durch Halbaffixe gekennzeichnet sind, z.B. Reich- (reichskanc leris ‚Reichskanzler‘), -karte (lebensmittelkartė ‚Lebensmittelkarte‘). (b) die Neubildungen mit propagandistischen Qualitäten, die als Tarnwörter und Euphemismen funktionieren, z.B. Winterhilfe ‚Winterhilfswerk‘ (s. dazu auch Doerr 2002: 38). Im Naujasis Tilžės keleivis neigt man dazu, daraus Lehnübersetzungen (Žiemos pagalba) zu machen, der richtige Inhalt bleibt jedoch versteckt¹². Viele dieser Begriffe besitzen in der o.e. Zeitung nicht selten zwei Formen: Wortentlehnung (mit geringer linguistischer Eingliederung) und Lehnübersetzung (Beispiel für die literarische Entlehnungsform).

Даже в Германской империи в период вокруг Первой мировой войны забота о языке все чаще ставилась на службу национализму, а употребление иностранных слов объявлялось духовной изменой родине (Stedje 1989: 164, Müller 1994: 95–96). Гитлер же относился к иноязычным словам положительно: использование незнакомых или лишь смутно понятных большинству народа выражений должно было производить на него впечатление (Müller 1994: 54). Naujasis Tilžės keleivis оказывается первоисточником употребления многих таких заимствований: авторы текстов стараются усвоить поток новой политической заимствованной лексики и представить ее читателю, хотя почти не обсуждают, какая форма — лексическое заимствование или калька — предпочтительна. Определить литовскую разновидность-посредник в этом случае особенно трудно.

Уже в XVIII в. литовский письменный язык в Восточной Пруссии и Великой Литве функционировал и развивался по-разному (Palionis 1995: 163). Отношения между этими двумя разновидностями кажутся парадоксальными: хотя прусская ветвь литовского письменного языка в середине и во второй половине XIX в. подверглась существенному ограничению в употреблении и по социополитическим причинам так и не достигла уровня литературного языка для прусско-литовского языкового сообщества —

¹² Winterhilfswerk (сокращенно Winterhilfe) преподносилось прежде всего как обозначение функции, однако являлось эвфемизмом для налогов и финансирования войны.

40

Deutsche Entlehnungen im Naujasis Tilžės keleivis

…служила основой для формирования современного литовского литературного языка¹³. С другой стороны, хотя в годы независимости (1918–1940) литовский язык стал государственным, он мог оказывать лишь косвенное влияние на заимствования в прусско-литовском языке, поскольку эти языки отражали две различные жизненные реальности (социальные, политические и т. д.).

Obwohl man den Eindruck hat, dass den Textverfassern des Naujasis Tilžės keleivis bei der Übernahme und Wiedergabe der neuen Entlehnungen vieles selbst überlassen wurde, lässt sich bei einer genaueren Analyse feststellen, dass einige sprachpflegerischen Ideen doch von Litauen übernommen wurden. In Litauen wurden 1918–1940 die grundlegenden Prinzipien zur Normierung von Entlehnungen formuliert (basierend auf theoretischen Arbeiten von Būga, Slavismenforschungen von Skardžius und Germanismenforschungen von Alminauskis). Die Reinigung und Bereicherung der Lexik der litauischen Standardsprache in der Zwischenkriegszeit basierte auf den Daten der Volkssprache (Mundarten) (Palionis 1995: 252–256). Dieses Prinzip konnte leider in der Zwischenkriegszeit in Ostpreußen nicht mehr praktisch eingesetzt werden, da dort die litauische Sprachminderheit schon in hohem Maße zweisprachig war.

В Naujasis Tilžės keleivis в качестве соответствий приводятся новые слова из литовского литературного языка; отмечается, что некоторые из них могли бы служить заменой немецким заимствованиям¹⁴; приводятся также литовские эквиваленты немецких заимствований, вошедших в прусско-литовский язык¹⁵, причём нередко вместо лингвистического обоснования апеллируют к чувствам:

¹³ На основе говора литовцев, проживавших в южной части Восточной Пруссии, в середине XVII века сформировался высоколитовский письменный язык.

¹⁴ Например: sąjunga, paskaita, uždavinys (1936-16-3), menas, įvykis, gamta (1936-18-3), padermė, tauta (1940-13-3) и др.

¹⁵ «Medžiaga — по-немецки было бы Material или Stoff, поэтому не следует употреблять нелитовское слово „Ceikis“, а фактически „Medžiaga“ для одежды, мешок — это то же, что „žakas“, но слово „žakas“ (нем. Sack) в литовском письменном языке не употребляется» (1936-71-2). «Krofnis — это литовское название вместо слов „Kakalis“ или „Peczius“; Kakalis происходит от нем. „Kachel-Ofen“ (1936-23-4, Jaunimo Kampelis)».

41

Indre Brokartaite-Pladiene

Больше нельзя говорить „Szpygelis“ или „Zerkolas“: одно слово немецкое, другое польское, но мы должны говорить красиво — „Weidrodis“, то есть предмет, который показывает лицо. Вместо некрасивого слова „Sztülė“ следует говорить „Kėdė“; оно заимствовано из немецкого языка. Также не подходит и слово „Krafe“, поскольку это слово славянского языка. „Laikrodis“ — слово красивее, чем название „Zėgorius“, образовавшееся от немецкого слова „Zeiger“ или нижненемецких „Zėger, Sėger“ (1936-23-4, Jaunimo Kampelis).

Подобные рубрики по охране языка появлялись в Naujasis Tilžės keleivis преимущественно в 1936–1938 годах; формировавшийся литовский литературный язык служил образцом при нормировании лишь в определённых сферах и не без умысла издателя¹⁶.

3. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

В целом можно сказать, что немецкая заимствованная лексика, представленная в газете Naujasis Tilžės keleivis, возникла благодаря тесным немецко-литовским языковым контактам в Восточной Пруссии; при этом немецкие языковые разновидности — от диалектов немецких поселенцев до верхненемецкого языка — могли служить источниками заимствований в разной степени. Не следует недооценивать и посредническую роль прусско-литовских языковых разновидностей (диалектов, письменного языка). Это сложное образование в значительной степени упрощённо представлено на рис. 1.

Заимствования из народной речи (общеупотребительная лексика) в газете Naujasis Tilžės keleivis, конечно, могли быть заимствованы не непосредственно из диалектов немецких поселенцев, а через устный прусско-литовский язык и особенно прусско-литовский письменный язык, где они уже ранее прошли языковую адаптацию. Многие из этих заимствований обсуждались ещё в XVII–XVIII вв. и имели точные литовские соответствия, однако укоренились в прусско-литовском языке. В прусско-литовском письменном языке (переводах Библии, газетах) формировались литературные заимствования, то есть создавалось множество индивидуальных заимствованных образований, которые позднее вошли в тексты газеты Naujasis Tilžės keleivis.

¹⁶ По словам Д. Каунаса, издание этой газеты также частично финансировалось правительством Литвы.

42

Deutsche Entlehnungen im Naujasıs Tilžės keleivis

Что касается заимствованной специальной лексики, следует прежде всего отметить сильное влияние немецкого письменного языка и верхненемецкого языка; заимствования при этом распадаются на относящиеся к определённым специальным языкам (включая заимствованные интернационализмы) и к общеимперскому языку. При заимствовании авторы текстов выбирали различные формы заимствований, конкурировавшие между собой. Во многих случаях газета служила первичным источником фиксации немецких заимствований; стандартный язык независимой Литвы оказывал лишь косвенное влияние, распространяя тенденции к очищению прусско-литовского языка и предлагая соответствия некоторым старым заимствованиям.

Рис. 1. Пути немецких заимствований в газету Naujasıs Tilžės keleivis

43

Indrė Brokartaitė-Pladiene

ЛИТЕРАТУРА

Aleknavičienė, O., Schiller, Ch. 2002: Rastas antras Michaelio Mörlino Principium primarium in lingua Lithuanica (1706) egzempliorius. Archivum Lithuanicum 4, 79–98.

Aleknavičienė, O., Schiller, Ch. 2003: Jacobas Perkuhnas prieš Michaelį Mörliną, Johanna Schultzą ir Philippą Ruhigą traktate Wohlgegruendetes Bedenken Uber die Ins Litthauſche Uberſetzte Zehen Fabeln Æſopi, Und derſelben paſſionirte Zuſchrifft (1706). Archivum Lithuanicum 5, 15–50.

Alminauskis, K. 1935: Die Germanismen des Litauischen. Teil 1: Die deutschen Lehnwörter im Litauischen. Kaunas: Šv. Kazimiero D-jos Knygynas.

Bechert, J., Wildgen, W. 1991: Einführung in die Sprachkontaktforschung. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft.

Berning, C. 1960: Vom „Abstammungsnachweis“ zum „Zuchtwart“. Vokabular des Nationalsozialismus. Berlin–New York: Walter de Gruyter.

Clyne, M. 1996: Sprache, Sprachbenutzer, Sprachbereich. In: H. Goebl, P.H. Nelde, Z. Starý, W. Wolck, Hrsg., 1996, 12–22.

Coseriu, E. 1975: Synchronie, Diachronie und Typologie. In: D. Cherubim, Hrsg., Sprachwandel. Reader zur diachronischen Sprachwissenschaft. Berlin–New York: Walter de Gruyter.

Čepiene, N. 1993: Germanizmai XVII a. Mažosios Lietuvos vakarų aukštaičių tarmėje (remiantis „Lexicon Lithuanicum“). Lietuvių kalbotyros klausimai 30, 37–46.

Čepiene, N. 1995: Lietuvių kalbos germanizmai ir jų fonetinė adaptacija. Daktaro disertacijos santrauka. Vilnius.

Čepiene, N. 1998a: Mikalojaus Daukšos raštų germanizmai. Lietuvių kalbotyros klausimai 34, 31–38.

Čepiene, N. 1998b: Jono Bretkūno Biblijos germanizmai. Baltistica. V priedas, 91–96.

Čepiene, N. 2000a: Germanizmai Mažosios Lietuvos raštuose. In: Mažosios Lietuvos enciklopedija 1. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 463–464.

44

Deutsche Entlehnungen im Naujasīs Tilžės keleivis

Čepienė, N. 2000b: Vokiškos kilmės namų apyvokos daiktų pavadinimai F. W. Haacko, P. Ruigio ir K. G. Milkaus žodynuose. Acta Linguistica Lithuanica 43, 34–38.

Doerr, K. 2002: Nazi-Deutsch: An Ideological Language of Exclusion, Domination and Annihilation. In: R. Michael, K. Doerr, Nazi-Deutsch / Nazi-German: An English Lexicon of the Language of the Third Reich. Westport: Greenwood Publishing Group, 27–46.

Drotvinas, V. 1987: Lexicon Lithuanicum. Rankraštinis XVII a. vokiečių-lietuvių kalbų žodynas. Vilnius: Mokslas.

Fraenkel, E. 1962: Litauisches etymologisches Wörterbuch. Bd.1, 2. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.

Girčienė, J. 2003: Leksikos gryninimo polinkiai bendrinės lietuvių kalbos istorijoje. Archivum Lithuanicum 5, 391–410.

Goebl, H., Nelde, P.H., Starý, Z., Wölck, W., Hrsg., 1996/1997: Kontaktlinguistik. Ein internationales Handbuch zeitgenössischer Forschung. Halbbd. 1, 2. Berlin–New York: Walter de Gruyter.

Grosse, S. 2002: Zur deutschen Sprache zwischen 1918 und 1933. In: D. Cherubim, J. Karlheinz, A. Linke, Hrsg., Neue deutsche Sprachgeschichte: mentalitäts-, kultur- und sozialgeschichtliche Zusammenhänge. Berlin–New York: Walter de Gruyter, 253–268.

Hinderling, R., Hasselblatt, C., 2004: Baltisch / Deutsch. In: W. Besch, A. Betten, O. Reichmann, S. Sonderegger, Hrsg., Sprachgeschichte. Ein Handbuch zur Geschichte der deutschen Sprache und ihrer Erforschung. 3. Teilbd. Berlin–New York: Walter de Gruyter, 3269–3282.

Jonikas, P. 1987: Lietuvių kalba ir tauta amžių būvyje. Visuomeniniai lietuvių kalbos istorijos bruožai. Čikaga: Lituanistikos instituto leidykla.

Kaukienė, A. 1997: Klaipėdos krašto vakarų aukštaičių tarmė. Brolių Vil­iaus ir Makso Gaigalaičių raštų kalbos pagrindu. Klaipėda: KU leidykla.

Kaunas, D. 1996: Mažosios Lietuvos knyga. Lietuviškos knygos raida 1547–1940. Vilnius: Baltos lankos.

45

Indre Brokartaitė-Pladienė

Kurschat, F. 1883: Wörterbuch der littauischen Sprache. 2. Littauisch-deutsches Wörterbuch. Halle a. S.: Buchhandlung des Waisenhauses.

Müller, S. 1994: Sprachwörterbücher im Nationalsozialismus: die ideologische Beeinflussung von Duden, Sprachbrockhaus und anderen Nachschlagewerken während des „Dritten Reichs“. Stuttgart: M&P, Verlag für Wissenschaft und Forschung.

Naujasis Tilžės Keleivis. Tilžė, 1924–1940.

Oksaar, E. 2004: Terminologie und Gegenstand der Sprachkontaktforschung. In: W. Besch, A. Betten, O. Reichmann, S. Sonderegger, ed., Sprachgeschichte. Ein Handbuch zur Geschichte der deutschen Sprache und ihrer Erforschung. 3. Teilbd. Berlin–New York: Walter de Gruyter, 3160–3170.

Palionis, J. 1995: Lietuvių rašomosios kalbos istorija. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Polenz, P. von 1998: Vom Sprachimperialismus zum gebremsten Sprachstolz. Das 20. Jahrhundert in der sprachenpolitischen Geschichte der deutschsprachigen Länder. In: H. Kämper, H. Schmidt, Hrsg., Das 20. Jahrhundert. Sprachgeschichte –Zeitgeschichte. Berlin–New York: Walter de Gruyter, 9–26.

Range, J. 1994: Zur Erforschung des Lehngutes in den baltischen Sprachen. Linguistica Baltica 3, 211–231.

Rimša, V. 1972: Rytų Prūsijos lietuvių kalbos elementai dabartinėje bendrinėje lietuvių kalboje. Kalbotyra 24 (1), 75–81.

Schiller, Ch. 1999: [Rec.] Audronė Kaukienė, Klaipėdos krašto vakarų aukštaičių tarmė. Brolių Viliaus ir Makso Gaigalaičių raštų kalbos pagrindu. Archivum Lithuanicum 1, 222–228.

Stedje, A. 1989: Deutsche Sprache gestern und heute: Einführung in die Sprachgeschichte und Sprachkunde. München: Wilhelm Fink Verlag.

Tesch, G. 1978: Linguale Interferenz. Theoretische, terminologische und methodische Grundfragen zu ihrer Erforschung. Tübingen: TBL–Verlag Narr.

Vaicekauskiene, L. 2004: Naujųjų lietuvių kalbos svetimžodžių norminimo teorija ir praktika. Daktaro disertacija. Vilnius.

46

Deutsche Entlehnungen im Naujasis Tilžės keleivis

Weinreich, U. 1976: Sprachen in Kontakt: Ergebnisse und Probleme der Zweisprachigkeitsforschung. Hrsg. und Nachwort von A. de Vincenz. München: Beck.

Wiktorowicz, J. 2002: Die deutsch-polnische Nachbarschaft und ihre Widerspiegelung in der polnischen Sprache. In: D. Cherubim, Hrsg., Neue deutsche Sprachgeschichte. Berlin–New York: Walter de Gruyter, 337-348.

Wolf, A. 1991: Wandel im Jargon des Nationalsozialismus. Freiburg im Breisgau: Padagogische Hochschule.

Wolff, G. 2004: Deutsche Sprachgeschichte von den Anfängen bis zur Gegenwart. Ein Studienbuch. Tübingen, Basel: A. Francke Verlag.

Zinkevičius, Z. 2002a: Mintys pasirodžius lietuvių kalbos atlaso I tomui. In: Ders., Rinktiniai straipsniai 1. Vilnius: Lietuvių Katalikų Mokslo Akademija, 404–410.

Zinkevičius, Z. 2002b: Zum Einfluss des Deutschen auf das Ostpreußisch-Litauische am Anfang des 20. Jahrhunderts. In: Ders., Rinktiniai straipsniai 2. Vilnius: Lietuvių Katalikų Mokslo Akademija, 393–398.

Indrė Brokartaitė-Pladienė

Шяуляйский университет

Гуманитарный факультет

P. Višinskio g. 38, LT-76352 Šiauliai

[email protected]

47