Acta Linguistica Lithuanica

LV (2006), 1 – 53

Замечания о понятии синтаксической неоднозначности и некоторые другие связанные вопросы

Роландас Микулскас

Институт литовского языка

В статье содержится полемика с анализом Акселя Холвоета литовских предложений типа Onutės žalios akys. Автор не согласен с утверждением Холвоета о том, что предложения этого типа синтаксически двусмысленны между предикативными посессивными («принадлежащими») конструкциями и связочными конструкциями, в которых подлежащие являются прерывными вследствие вынесения. По мнению автора, синтаксическая неоднозначность предполагала бы семантическую неоднозначность, тогда как рассматриваемые конструкции имеют вполне определённое значение (они описывают человека на основе характерного признака), что позволяет считать их самостоятельной конструкцией. Рассматриваемый тип предложений, по мнению автора, возник в результате переосмысления связочной конструкции с компонентом подлежащего, ставшим прерывным вследствие синтаксического перемещения, мотивированного топикализацией. Автор также полемизирует с теорией тематико-рематической структуры Холвоета, представляющей собой разновидность теории Богуславского, и указывает, что понятие маркированного типа тематико-рематической структуры чётко не определено.

1.0. В третьем томе «Работ по грамматике литовского языка» Исследования грамматических функций (Holvoet & Mikulskas 2005), в главе 6 Типы непереходных предложений: экзистенциальные, локативные и посессивные предложения, в подразделе 6.6 (153–159) Аксель Холвоет рассматривает одну посессивную конструкцию с неясной синтаксической структурой, представленную такими предложениями, как:

(1) Onutės žalios akys. (= 31)¹

(2) Petro sunkus charakteris. (= 32)

¹ В круглых скобках приводится исходная нумерация иллюстративных примеров, цитируемых из статьи.

1

ROLANDAS MIKULSKAS

Опираясь на сформулированный несколько ранее параллелизм экзистенциальных и локативных предложений, с одной стороны, и посессивных предложений обладания и принадлежности — с другой, в отношении актуального членения и характера синтаксических связей, автор статьи анализирует синтаксическую структуру рассматриваемых предложений и одновременно пытается определить их место среди функционально близких синтаксических конструкций. Испытав весь арсенал возможностей синтаксического членения, автор приходит к выводу, что из-за возможности двойного синтаксического членения такие предложения, как (1) и (2), следует считать синтаксически двусмысленными, а саму конструкцию, которую они представляют, можно было бы охарактеризовать как промежуточную между конструкциями обладания и принадлежности. Автор статьи полагает, что тип таких предложений можно было бы даже назвать гибридным (Holvoet 2005: 158). Можно было бы найти не одну и не две причины, по которым этот вывод автора следует считать неудовлетворительным. Ниже я попытаюсь привести некоторые из них.

1.1. Уже при первом взгляде вызывает затруднение сама формулировка вывода. Действительно, в статье довольно убедительно показано, что ни одна из имеющихся под рукой моделей синтаксического членения не может быть безупречно применена к анализу рассматриваемых предложений. Но означает ли это, что синтаксическая структура этих предложений становится двусмысленной? Ведь замечание автора о том, что «рассматриваемой конструкции свойственно особое значение» (ibid., 156), по-видимому, должно направлять поиски как можно более прозрачной синтаксической интерпретации этой конструкции. А синтаксическая двусмысленность ведь предполагает и семантическую двусмысленность! Даже если мы согласимся с утверждением автора, что «актуальное членение является аспектом семантической структуры предложения» (Holvoet 2003: 96), о семантической двусмысленности рассматриваемых предложений с этой точки зрения не может быть и речи, поскольку в статье анализируются только «немаркированные» варианты этих предложений (то есть без контрастного ударения, сегментного показателя или вынесенной темы).

1.1.1. О двусмысленной семантической структуре, по-видимому, уместнее говорить в тех случаях, когда имеются основания приписать одному и тому же во всех отношениях предложению два различных значения. Классическую семантическую основу для двусмысленной синтаксической интерпретации создаёт различный охват квантификаторов в предложении. В лингвистической литературе широко известны такие двусмысленные предложения, как:

(3) Родители нескольких детей не платят за детский сад.

(a) «Некоторые родители не платят за детский сад» (например, из вредности или потому, что не могут себе этого позволить),

2

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

(b) «Все родители, водящие в детский сад более одного ребёнка, не платят за него» (то есть освобождены от оплаты).

(4) У родителей многих детей мало свободного времени.

(a) «У многих родителей мало свободного времени» (то есть они много работают, заняты),

(b) «У родителей многодетных семей мало свободного времени» (то есть уход за многими детьми отнимает его).

На возможность двоякой интерпретации таких предложений первым обратил внимание Lakoff (1970: 405); позднее их обсуждали Jackendoff (1977: 60), Hudson (1984: 79–81), а когнитивные причины их семантической (и синтаксической) двусмысленности раскрыл Langacker (2000: 82–83). Суть синтаксической двусмысленности таких предложений, как (3) и (4), состоит в том, что квантификаторы, входящие в их посессивные фразы (несколько, многие), в случае интерпретации (a) включаются в сферу действия других логических операторов, имеющихся в предложениях (отрицания не-, квантификатора мало), а в случае интерпретации (b) не включаются, то есть посессивная фраза здесь остаётся независимой от отрицания предиката или второго квантификатора. О случаях интерпретации (a) обычно говорят, что сфера действия отрицания предиката или второго квантификатора в них «широкая» (wide scope). По словам Langacker, основу для двоякой интерпретации предложений этого типа создаёт семантическая специфика употребляемых в них посессивных фраз, а точнее — амбивалентность составляющих их терминов родства. Как известно, термины родства по своей семантической природе являются относительными: один термин родства определяется через отношение к другому. Так, например, идеализированная когнитивная модель ОТЦА (ICM; Lakoff 1987: 68–76) всегда предполагает прежде всего отношение с ребёнком (детьми) (сыном (сыновьями), дочерью (дочерьми) и в несколько меньшей степени — с женой (матерью детей). В когнитивной грамматике такие фразы, как отец ребёнка (детей), как и другие посессивные конструкции, принято анализировать, опираясь на понятие ТОЧКИ ОТСЧЁТА (reference point) (Langacker 2000: 80–81, подробнее 171–193; Langacker 1991: 37–39, подробнее 167–180). Проще говоря, в когнитивном анализе посессор (ребёнка (детей)) рассматривается как точка отсчёта, через которую воспринимающему становится доступен (идентифицируем) посессум (отец), который относительно точки отсчёта функционирует как цель (target). В отношении синтаксической связи между компонентами понимаемой таким образом посессивной конструкции цель обычно функционирует как главная составляющая (head), а точка отсчёта — как её модификатор (modifier). Однако

3

ROLANDAS MIKULSKAS

когда посессивная фраза состоит из двух терминов родства, есть основания полагать, что в семантической структуре ее главного компонента, например «отец» («отцы»), всегда имеется «предусмотренное» место и для его существенного «аргумента» — «ребенка» («детей»), которое может быть «заполнено» или остаться имплицитным. Таким образом, можно утверждать, что компоненты рассматриваемых фраз связаны синтаксической зависимостью, направленной в обе стороны: прежде всего отношением модификации и, в меньшей степени (вероятность его актуализации ниже), отношением дополнения (иначе говоря, управления). Когнитивную основу такой амбивалентности составляет то, что оба термина родства — один в большей степени, другой в меньшей — семантически уточняют (elaborate) подструктуры друг друга. Теперь, возвращаясь к предложениям (3) и (4), мы можем яснее сказать, почему при интерпретациях (a) квантификаторы в их посессивных фразах более «доступны» (accessible) для отрицания предиката или второго квантификатора предложения: посессор этих фраз (vaikų, «детей») здесь трактуется как более или менее свободно выбираемое дополнение к главному компоненту (tėvai, «родители»). То, что последний сам может заменять всю посессивную фразу (и, следовательно, быть квантифицирован), наглядно показывают и парафразы предложений (a).

1.1.2. Этим довольно долгим отступлением я лишь хотел сказать, что употребление понятия «синтаксически двусмысленный» при описании структуры предложения должно иметь серьезное семантическое и когнитивное основание. Разумеется, это не означает, что всякий раз, когда предложение можно понять двояко, уже следует говорить о его синтаксической двусмысленности. Например, даже такое, казалось бы, однозначное предложение, как Jonui pakilo temperatūra, может иметь две интерпретации. Услышав такое высказывание в типичных обстоятельствах, мы, конечно, прежде всего подумаем, что повысилась температура тела Йонаса, то есть, скорее всего, он заболел. Однако нетрудно представить и такие «технические» обстоятельства произнесения этого высказывания (например, работа в котельной), при которых оно будет означать, что повысилась температура установки, за показания которой отвечает Йонас. Первый актант в этом и подобных предложениях (Jonui) также связывается со вторым (temperatūra) функциональной моделью точки отсчета, хотя посессивное отношение между такими актантами лишь подразумевается. В первом, прототипическом случае интерпретации датив пациенса профилирует саму точку отсчета (личность Йонаса), а во втором — область, соотносимую с этой точкой отсчета (reference point’s dominion), в данном случае — область ответственности лица. Однако вряд ли можно считать так анализируемое предложение синтаксически двусмысленным, поскольку причины его двоякой интерпретации внешние, зависящие от контекста, а не внутренние, обусловленные структурными особенностями.

4

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

1.2. Из статьи становится ясно, что две ранее рассмотренные автором конструкции предикативных посессивных предложений — обладания и принадлежности — также дают мало оснований для описания семантической специфики предложений типа (1) и (2). Правда, актуальное членение предложений, представляющих эти конструкции, в некоторых отношениях можно сопоставить с актуальным членением рассматриваемых предложений и, в крайнем случае, использовать как аргумент в пользу того, чтобы искать место последних среди первых (то есть среди двух типов посессивных предложений). Однако функционально сопоставляемые типы предложений весьма различны: ни значение обладания, ни значение принадлежности не соответствуют функциональному назначению предложений типа (1) и (2) — «характеризовать лицо по некоторому свойственному ему атрибуту» (Holvoet 2005: 155). Если считать этот аргумент семантической неадекватности чрезвычайно важным, можно усомниться, следует ли вообще считать рассматриваемую конструкцию посессивной. Возможность такой гипотезы мы обсудим позднее, но, если она окажется верной, тест на корреляцию предикатов с отрицанием и родительного субъекта, помогающий отличать экзистенциальные предложения от локативных и, соответственно, предложения обладания от предложений принадлежности, нельзя применять к предложениям типа (1) и (2). Учитывая все это, характеристика рассматриваемой конструкции как гибридной может вводить в заблуждение.

2.0. Прежде чем перейти к более подробному анализу синтаксической структуры предложений типа (1) и (2), было бы полезно обсудить несколько более общих вопросов, касающихся связи структуры конституентов предложения с грамматическими функциями. Когда семантические аргументы заставляют предположить, что одно и то же предложение может иметь альтернативные структуры конституентов, естественно полагать, что альтернативному синтаксическому членению соответствует и альтернативное распределение грамматических функций. Посмотрим, так ли это в классическом случае альтернативного взаимодействия двух логических операторов в предложении, когда имеются серьезные основания говорить о синтаксической двусмысленности такого предложения. Итак, ненадолго вернемся к причинам двоякой интерпретации только что рассмотренных предложений (3) и (4).

2.1. Как мы видели, две интерпретации таких предложений в основном обусловлены возможностью различать внутри их именной фразы, образованной посессивной конструкцией со специфическим значением, два типа синтаксических отношений: в случае (a) ее главный компонент — посессум — является лишь дополнением другого компонента, посессора; в случае (b) он модифицируется последним. Однако следует обратить внимание на то, что в обоих случаях главным компонентом, представляющим именную фразу и, следовательно, ее грамматическую функцию, остается один и тот же элемент (tėvai, «родители»). Следовательно, нельзя утверждать, что на уровне предложения двояко

5

ROLANDAS MIKULSKAS

интерпретации таких предложений соответствует двоякое распределение их грамматических функций: некоторое, косвенное соответствие имеется лишь внутри составляющей их сложной именной фразы.

2.2. То, что двусмысленность предложений такого типа не связана с распределением их грамматических функций, еще яснее показывают примеры с более простой структурой именной фразы, ср.:

(5) Каждый здесь не рискнет.

(a) «Все здесь не рискнут»,

(b) «Не все здесь рискнут».

(6) Мало людей читают много книг.

(a) «Есть мало людей, каждый из которых читает много книг»,

(b) «Есть много таких книг, которые читают лишь немногие».

При интерпретации (a) этих предложений первый логический оператор включает второй в свою область действия, а при интерпретации (b) — наоборот. Например, интерпретацию (a) предложения (5) определяет тот факт, что квантификатор kiekvienas охватывает отрицание предложения, то есть отрицательная предикация nerizikuos приписывается всем элементам предполагаемого множества референции. Интерпретацию (b) определяет обратное расположение логических операторов: отрицание охватывает квантификатор, то есть отрицательная предикация приписывается лишь некоторым элементам предполагаемого множества референции.

2.2.1. Тот факт, что двоякая интерпретация рассматриваемых предложений не может быть связана с альтернативным распределением их грамматических функций, заставляет искать причины их двусмысленности в альтернативном синтаксическом членении. Однако, по крайней мере на первый взгляд, кажется, что при обеих интерпретациях этих предложений следует констатировать одну и ту же структуру конституентов. Разумеется, если не постулировать, по примеру генеративистов, какие-либо глубинные структуры. Напомним, что в генеративной традиции фактор синтаксического членения чрезвычайно важен для семантического анализа предложения. Представители генеративной семантики (ср. Lakoff 1969) пытались объяснить двусмысленность предложений с двумя логическими операторами, постулируя две разные глубинные структуры. Для этого логические операторы приравнивались к глагольным предикациям, которые в глубинной структуре задают отдельные пропозиции. Такой подход необходимо было принять, чтобы показать, что в глубинной структуре один логический оператор включается в область действия другого посредством синтаксического подчинения

6

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

путём. Таким образом, посредством синтаксической деривации (при одновременном применении некоторого правила «понижения» логических операторов, приписывающего их соответствующим существительным придаточных предложений в глубинной структуре) из однозначной с точки зрения синтаксического разбора «поверхностной» структуры выводятся две различные «глубинные» структуры составляющих, отражающие альтернативное взаимодействие логических операторов. Именно они считаются причиной двойной интерпретации рассматриваемых предложений.

2.2.2. Вскоре было замечено, что различения альтернативных структур составляющих рассматриваемых предложений, формулируемого в терминах синтаксического подчинения, недостаточно для описания всех возможных значений этих предложений. Допустим, такой анализ в принципе не способен различить случаи, когда ни один из используемых в этих предложениях логических операторов не входит в сферу действия другого. Например, содержание предложения (6) можно понять и так: просто небольшое число людей читает большое число книг. Это было бы третьей интерпретацией данного предложения, обусловленной таким расположением его квантификаторов, при котором ни один из двух не является доминирующим по отношению к другому.

2.3. В когнитивной грамматике значительное внимание уделяется вопросам взаимодействия квантификаторов и отрицаний в предложении (ср. Langacker 1991: 118–141). Представители этого лингвистического направления, в отличие от генеративистов, не придают особого значения роли синтаксического разбора предложения в его семантическом анализе и в рассматриваемом случае не связывают различия во взаимодействии квантификаторов и отрицаний с альтернативной структурой составляющих, тем более что такие структуры можно выделить лишь на глубинном уровне синтаксического анализа рассматриваемых предложений, который исключается методологическими рамками когнитивной грамматики. Ведь здесь признаются лишь концептуализации структур, имеющих фонологическое выражение². Обходя сложные схемы, выстраиваемые когнитивистами, и избегая специальной терминологии, далее я лишь кратко изложу, как они объясняют причины различной интерпретации так называемых двусмысленных предложений, выделяя только те аспекты их анализа, которые могут помочь решить вопросы, поставленные в нашей дискуссии.

2.3.1. Прежде всего следует отметить, что представители когнитивной грамматики отказываются сводить семантический анализ рассматриваемых предложений к логическим пропозициям

²Основной постулат когнитивной грамматики требует, чтобы в описании языка фигурировали только фонологические структуры, семантические структуры и символическая связь между ними, то есть символические структуры. Тейлор (2002: 292) сформулировал это ограничение как символический тезис.

7

Rolandas Mikulskas

взаимодействие, считая такой подход чрезмерно ограниченным. Соответственно, так называемые логические элементы в их анализе не рассматриваются как логические операторы в строгом смысле этого слова, а определяются как единицы сложной семантической структуры. Взаимодействие двух квантификаторов или квантификатора и отрицания объясняется посредством концептуальных связей, соединяющих их субструктуры (correspondences). Для интерпретации предложения не столь важно, каким путём композиции следуют при построении сложной языковой структуры — предложения. Таким образом, то или иное членение структуры предложения, имеющей одно и то же фонологическое выражение, не определяет возможности различных интерпретаций этого предложения. Такие возможности возникают лишь при различной концептуализации предложения как завершённой композиционной структуры. Различные концептуализации одного и того же предложения зависят не от типологического членения предложения, или от приоритетов различных уровней композиции, а от возможностей типа процесса (сложного), профилируемого этим предложением, на определённых этапах (уровнях) композиционного пути формировать различные комбинации собственных инстанциаций, спецификации которых обладают имманентной иерархической структурой и которые далее могут модифицироваться и квантифицироваться.

2.3.2. Чтобы яснее понять, о чём идёт речь, рассмотрим в качестве примера предложение (6). Разумно считать основанием концептуализации таких предложений с квантификаторами не единичную инстанциацию типа процесса (skaito), а её повторённый вариант, множественность которого выражена множественным числом актантов процесса. В данном случае такую множественную инстанциацию выражает сложная структура žmonės skaito knygas. Сразу можно сказать, что эту структуру можно концептуализировать трояко, то есть на её основе можно выделить три спецификации сложного типа процесса:

(i) «несколько людей читают несколько книг»,

(ii) «один и тот же человек читает несколько книг»,

(iii) «одна и та же книга читается несколькими людьми».

Проще всего объяснить характер дальнейшей концептуализации спецификации (i): квантификаторы мало и много просто уточняют соответственно общественное количество людей, читающих книги, и количество книг, прочитанных последними. Альтернативное отношение сферы действия квантификаторов зависит от того, какая из двух спецификаций — типа (ii) или (iii) — будет выбрана в качестве основания для итоговой концептуализации предложения. Иными словами, на более высоком уровне концептуальной организации один из двух сложных типов процесса воспроизводится посредством соотнесения его соответственно

8

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

с инстанциациями первого или второго аканта. Выбрав таким образом спецификацию (ii) типа реплицированного процесса (skaito), получаем интерпретацию (a) предложения (6), в которой в сферу действия квантора mažai включается квантор daug. Выбрав спецификацию типа (iii), получаем интерпретацию (b) предложения (6), в которой порядок сфер действия кванторов обратный.

2.3.3. Важно правильно понимать, что имеется в виду, когда говорится, что различные интерпретации таких предложений обусловлены определённой иерархической структурой, уже заложенной в выбираемых спецификациях типа процесса, которая находится на более высоком уровне концептуальной организации и порождает эффект различия в сфере действия кванторов. Весь этот иерархический порядок концептуальной организации следует понимать динамически, то есть как определённую процедурную асимметрию концептуализации, направление которой связано с выбором специфической и неспецифической референции квантифицируемых участников реплицированного процесса. Предположим, что в качестве основы интерпретации предложения (6) выбрана спецификация процесса типа (ii). На последующем этапе концептуализации референты существительного (žmonės), обозначающего квантифицируемый субъект, осмысляются как специфические индивиды, тогда как референты существительного (knygos), обозначающего объект, даже после его квантификации (daug knygų) остаются неспецифическими. Говоря когнитивными терминами, референты аканта первого предложения инстанцируются воспринимающим в физическом пространстве, тогда как референты второго аканта остаются в ментальном пространстве, определяемом спецификацией типа. На заключительном этапе концептуализации предложения первый квантор (mažai) распределяет элемент «daug knygų» спецификации типа (ii) этого реплицированного процесса между всеми индивидами, трактуемыми как специфические (людьми). В случае интерпретации (b) рассматриваемого предложения, когда в качестве основы дальнейшей концептуализации выбрана спецификация процесса типа (iii), референты существительного объекта (knygos), напротив, квантифицируются как специфические индивиды, а референты существительного субъекта (mažai žmonių) остаются в ментальном пространстве спецификации типа. Эта стратегия альтернативных концептуализаций, связанная со специфической и неспецифической референцией, в логике называется взаимодействием различных сфер действия кванторов.

2.3.4. Несколько иначе, хотя также через взаимодействие специфической и неспецифической референции, следует объяснять альтернативные концептуализации предложений с квантором субъекта и отрицанием предиката. Содержание отрицательного предиката таких предложений можно определить как ситуацию, локализуемую во временном плане в дискурсивном пространстве относительно говорящего resp. слушающего и исключающую некоторый процесс. Например, отрицательный предикат предложения (5)

9

ROLANDAS MIKULSKAS

nerizikuos можно определить как обозначающий будущую ситуацию, из которой исключён процесс «(кто-то) рискует». На определённом этапе концептуализации предложения эта негативно определяемая ситуация может быть выбрана в качестве спецификации типа ситуации для окончательной концептуализации, в ходе которой квантор субъекта реплицирует эту спецификацию и распределяет её между конкретными индивидами (со специфической референцией). Так, в случае интерпретации (a) предложения (5) квантор kiekvienas приписывает всем индивидам предполагаемой массы референции дескрипцию типа будущей ситуации, из которой исключён процесс «(кто-то) рискует». В случае альтернативной интерпретации таких предложений их отрицаемая предикация обозначает ситуацию, из которой исключён не абстрактно понимаемый процесс, актант которого может быть определён лишь схематически, а только такой процесс, дескрипцию актанта которого составляет спецификация типа, выраженная субъектом предложения. Например, в случае интерпретации (b) предложения (5) из будущей ситуации исключён такой процесс «рискует», актант которого представляет все элементы массы референции, предполагаемой субъектом, который здесь одновременно является и квантором (ведь репрезентативность элемента, выделяемого (профилируемого) квантором kiekvienas, -a, и составляет спецификацию типа ³).

2.4. Обсуждение когнитивного анализа предложений с альтернативным взаимодействием двух логических элементов хотелось бы завершить несколькими промежуточными выводами, которые пригодятся нам для дальнейшего анализа интересующего нас типа предложений (1) и (2). В языке нередки случаи, когда семантический контраст между парами предложений, по-видимому передающими одну и ту же ситуацию, поддерживается внешними различиями их структуры, например противоположным распределением грамматических функций (случай пассивизации), очевидно различной структурой конституентов (ср. Pabučiuok mamai ranką

³ Такое описание значения квантора kiekvienas, -a значительно упрощено. В когнитивной грамматике профилируемый этим квантором сущностный элемент определяется, как обычно, на основе некоторого базового концепта, который, оставаясь за пределами профиля, лишь подразумевается. Утверждается, что семантическую основу квантора kiekvienas, -a (англ. every, everyone, everybody) составляет активируемый им концепт реплицированного процесса, включающий множественные инстанциации схематически понимаемого типа процесса. Траектор (TR) более высокого уровня такого процесса (коллективный) (или иная фигура отношения, выраженного глаголом) совпадает с предполагаемой массой референции (Ri). В рамках этого базового концепта квантор kiekvienas, -a профилирует один произвольно выбираемый элемент t_i этого коллективного траектора TR, представляющий все элементы массы референции R_i в том отношении, что он эквивалентен всем другим инстанциациям TR с точки зрения их роли в предполагаемом процессе (подробнее см. Langacker 1991: 111–114; 136–138).

10

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

и Pabučiuok mamą ranką), обратным порядком слов (ср. Pieštukas yra stalčiuje ir Stalčiuje yra pieštukas). Эти структурные факторы могут стать значимыми критериями типологии таких предложений. Однако очевидно, что тип предложений (1) и (2) предоставляет минимальные возможности для применения подобных критериев. Ещё меньше применимы эти критерии к анализу только что рассмотренных двусмысленных предложений. Поэтому, как уже можно догадаться, не случайно довольно подробно обсуждались именно внутренние возможности их альтернативной интерпретации. В когнитивной грамматике эти возможности достаточно убедительно связываются с различными способами концептуализации предложения. Теперь остаётся кратко рассмотреть факторы, побуждающие говорящего resp. слушающего выбрать ту или иную концептуализацию. Определив эти факторы, будет легче понять и возможности различного «прочтения» таких предложений, как (1) и (2).

2.4.1. Следует отметить, что в предложениях с альтернативным взаимодействием двух кванторов только один участник профилируемого процесса непосредственно доступен участникам дискурса, то есть говорящий resp. слушающий устанавливает с этим актантом непосредственный ментальный контакт. Квантифицируемые референты этого актанта собеседники трактуют как специфические индивиды. Референция другого актанта не выходит за пределы спецификации типа и является лишь частью семантической характеристики первого актанта. Это соотношение актантов со специфической и неспецифической референцией представляет одну из фундаментальных когнитивных способностей — идентифицировать одну сущность через другую в дискурсивном пространстве. Последняя выполняет здесь уже упоминавшуюся функцию точки отсчёта (reference point). Естественно полагать, что точкой отсчёта при идентификации референтов дискурса обычно выбирается когнитивно более заметная фигура. В лингвистике теперь широко признаётся, что субъект является выделенной фигурой отношения, профилируемого предложением⁴. Поэтому неудивительно, что ceteris paribus в рассматриваемых предложениях специфическая референция приписывается именно существительному субъекта, а сопутствующий ему квантор интерпретируется как имеющий широкую сферу действия. Если говорить конкретнее, в немаркированном предложении (6)

⁴ Čia minėtinas ne tik pamatinis Keenano ir Comrie (1977) darbas, kuriame šie autoriai reletyvizacijos testais patikimai įrodė, kad subjektas užima aukščiausią padėtį „prieinamumo hierarchijoje“ (accessibility hierarchy). Išskirtinę subjekto padėtį tarp kitų gramatinių funkcijų patvirtino ir van Hoek (1995, 1997) darbai, kuriuose ji parodė, kad labiausiai pronominalines anaforos referencijos poreikiams yra „prieinamas“ subjektas. Tomlino (1995, 1997) ir Forrest (1996) eksperimentiniai darbai įtikinamai parodė, kad diskurso dalyvių dėmesį pirmiausia patraukia sakinio subjektu koduojama informacija ir diskurso dalyvių dėmesį patraukusi informacija pirmiausia koduojama sakinio subjektu.

11

ROLANDAS MIKULSKAS

в случае (default case) выбирается интерпретация (a) (mutatis mutandis такое толкование подходит и для предложения (5), в котором взаимодействуют квантификатор субъекта и отрицание предиката). Следует также отметить, что на когнитивную выделенность существительного, выбираемого в качестве точки отсчёта, могут влиять и другие факторы, например его первенство в фонологической последовательности (порядок слов), передаваемая им новая информация, а также часто указывающее на это контрастное ударение и соответствующая интонация. Всё это можно связать с актуальным членением предложения, понимаемым как дискурсивная категория, то есть тему и рему традиционно определяют как «топик vs. комментарий», «известная vs. новая информация» или «пресуппозиция vs. фокус» (ср. Lyons 1999: 227–232; иной концепции актуального членения придерживается Holvoetas; обсуждение преимуществ и недостатков последней для анализа предложения см. далее).

2.4.2. Коммуникативные задачи или контекстные пресуппозиции могут не побуждать к выбору обычной интерпретации так называемых двусмысленных предложений. С помощью различных маркированных средств актуального членения, таких как порядок слов, контрастное ударение, сегментные показатели и т. д., слушателю может быть указана альтернативная интерпретация предложения. Так, интерпретацию (b) предложения (5) может обусловить отрицательный предикат рематической части, выделенный контрастным ударением, ср.:

(5^b) Здесь НЕ РИСКУЕТ каждый (только самые опытные).

2.4.3. Вероятно, можно было бы найти и акцентный контур, соответствующий альтернативной интерпретации предложения (6), который побуждал бы трактовать квантифицируемые референты существительного-объекта как специфические индивиды. Но здесь, кажется, скорее удастся добиться желаемой интерпретации, поменяв местами субъект и объект предложения, ср.:

(6^b) Много книг читают мало людей.

Порядок слов в этом предложении не кажется маркированным. Если его объект (много книг) не выделяется контрастным ударением, то и его актуальное членение не следует считать маркированным, хотя оно противоположно прежнему, то есть именная группа объекта на этот раз составляет тему предложения. Это предложение лучше всего подошло бы к контексту, в котором говорится о низкой читаемости многих книг (например, научных). «Обратный» порядок слов в предложении (6ᵇ) можно было бы считать функционально мотивированным (об этом понятии речь пойдёт далее) и отнести к его типичным признакам.

12

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

2.4.4. Ту или иную интерпретацию рассмотренных ранее предложений (3) и (4) могут подкреплять также соответствующие логические акценты внутри сложной посессивной фразы. Разумеется, выбор этих акцентов зависит от соответствующих пресуппозиций, ср.:

(3^a) Все родители детей платят за детский сад? Нет, родители НЕКОТОРЫХ детей (злонамеренно) не платят за детский сад. (3^b) Все родители детей обязаны платить за детский сад? Нет, родители некоторых ДЕТЕЙ не платят за детский сад (они освобождены от этой платы).

Разумеется, проблемы двусмысленности подобных предложений можно решить и подбором адекватных парафраз, но тогда вместо одних предложений мы уже получим другие.

2.5. Подводя итог сказанному, можно утверждать, что если двоякие интерпретации так называемых двусмысленных предложений связаны с концептуализациями определённого иерархического порядка, то при анализе структуры этих предложений, по-видимому, можно обойтись без понятия синтаксической двусмысленности. Различия в композиционном пути (структуре конституентов) не имеют большого значения для этих концептуализаций. Обычные концептуализации таких предложений поддерживаются относительной выделенностью грамматических функций (в первую очередь — существительного-субъекта) и функционально мотивированным порядком слов; альтернативные концептуализации могут быть обусловлены факторами, связанными с маркированным актуальным членением. Всё это должно способствовать однозначным решениям относительно синтаксической структуры и в более сложных случаях, когда двойная интерпретация анализируемых предложений может быть связана с альтернативной структурой конституентов, как, например, в предложениях (1) и (2).

3.0. В типологическом отношении к интересующим нас предложениям (1) и (2) ближе локативные экзистенциальные и посессивные (обладания и принадлежности) предложения, которые Holvoetas рассматривает в той же статье. Анализируя синтаксис этих предложений и проводя между ними определённые типологические параллели, автор широко опирается на понятие актуального членения. Прежде чем решить, насколько семантическая структура и синтаксис подобных предложений вообще могут быть связаны с актуальным членением и насколько от последнего может зависеть их типологическая классификация, следует хотя бы кратко вспомнить, как автор статьи понимает само актуальное членение. Свою особую концепцию он изложил в первом томе «Трудов по грамматике литовского языка» (Holvoet 2003: 79–98).

13

ROLANDAS MIKULSKAS

3.1. Опираясь на идеи Bogusławskio (1977), Holvoet предлагает рассматривать актуальное членение предложения как слоистую тематико-рематическую структуру. Членение выражаемой предложением предикации на уровни, или слои, прежде всего связано с дихотомией предикации и референции. Ведь очевидно, что никакая пропозиция, то есть приписывание предмету признака, невозможна без акта референции. Поэтапное членение смысловой структуры предложения также основывается на предположении, что одновременно возможен лишь один акт референции. Поэтому фактически слоистое актуальное членение означает последовательное развертывание актов референции и предикации, во многих случаях соответствующее линейной структуре предложения. На первом этапе членения выделяются первичная тема и первичная рема. При дальнейшем членении предложения могут выделяться одна или несколько его вторичных тем и одна или несколько вторичных тем, и одна или несколько вторичных тем, и одна или несколько вторичных тем

3.2. Здесь нет возможности подробнее рассмотреть преимущества и недостатки слоистого актуального членения предложения по сравнению с традиционным пониманием смыслового членения

⁵ Šiai minčiai vienaip ar kitaip pritaria ir kiti autoriai. Antai Li ir Thomson (1976: 484) minėtą sugramatinimo procesą vaizduoja taip: „In the process of being integrated into the case frame of the verb (at which point we call them subjects), topics become somewhat impure, and certain of their topic properties are weakened, but their topicness is still recognizable“. Gyvōnas taip pat pastebi, kad bent jau prototipiškai

14

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

Однако некоторые из достоинств вновь предлагаемого членения<...>

ROLANDAS MIKULSKAS

членение, ему не вполне подходит и определение «актуальное», поскольку лишь отчасти и только «в особых случаях» оно зависит от актуального дискурсивного пространства⁸ пресуппозиций. Темой и ремой как категориями дискурса можно считать лишь в случаях маркированного контрастного членения или вынесения темы.

3.2.2. Похоже, что тема (темы), выделяемая при слоистом актуальном членении предложения, имеет мало общего с темой, выделяемой в случаях маркированного контрастного членения или вынесения темы. Только последняя связана с логикой дискурса и может определяться в традиционных терминах известной vs. новой информации или пресуппозиции vs. фокуса. Между тем компоненты слоистого актуального членения определяются скорее в когнитивных терминах — референции vs. предикации. В последнем случае выбор темы обусловлен постоянными категориальными свойствами существительного: одушевлённостью, личностью, определённостью и т. п. По словам Holvoeto, эти свойства вместе с семантическими ролями, выполняемыми в предложении, и составляют понятие «имманентной тематичности» (topicworthiness). Но те же свойства определяют и выбор грамматических функций (прежде всего — субъекта) (sic!) (Holvoet 2003: 87). Таким образом, если понимать актуальное членение как последовательное развертывание актов референции и предикации, а тем более особо выделять его немаркированный вариант, оно фактически становится неотделимым от распределения грамматических функций в предложении. Поэтому слоистое актуальное членение мало помогает синтаксическому анализу предложений: опираясь на него, мы рискуем порождать тавтологические утверждения. Ведь определённая тавтологичность уже заложена в самом определении темы в рамках такого актуального членения: субъект предложения отражает грамматикализацию немаркированной темы, а последняя определяется как тема, совпадающая с позицией его субъекта... Недаром, пытаясь выйти из затруднительного положения, прибегают к формальным критериям разграничения грамматических функций. Например, утверждается, что «подлежащее, хотя функционально и отражает грамматикализацию немаркированной темы, следует определять по формальным признакам (обычно кодирующим немаркированную тему)» (Holvoet 2005: 146).

распределения грамматических функций в них. Иначе говоря, семантический контраст этих двух предложений прежде всего обусловлен противоположным распределением грамматических функций, соответствующим специфике конкретных передаваемых ситуаций, применительно к лексическим, соотв. референтным значениям актантов одного и того же глагола (Jonas, garsus žurnalistas). А тема в обоих предложениях одна и та же — Jonas, только во втором предложении её следовало бы считать маркированной, поскольку она не совпадает с субъектом. Однако с таким её «маркированным» статусом ещё можно поспорить (см. далее).

⁸ Apie šią sąvoką žr. Langacker (1991: 97), plg. Mikulskas (2006: 37).

16

Del sintaksinio dviprasmiškumo

3.2.3. Хотя при введении маркированного варианта слоистого актуального членения предложения признаётся, что это членение иногда не совпадает с распределением грамматических функций, благодаря чему удаётся избежать полного отождествления этих двух явлений, с одной стороны, маркированный вариант слоистого актуального членения также зависит от распределения грамматических функций, только иного, а с другой стороны, создаётся впечатление, что эти «отклонения» от канонической модели рассматриваются лишь как исключения, подтверждающие правило (ср. Holvoet 2005: 145). А это, как мы увидим далее, противоречит языковым фактам.

3.2.4. Поскольку подчёркивается, «что понятие „маркированного (слоистого — R. M.) актуального членения“ основывается на отклонении от определённой типичной модели актуального членения, закодированной грамматическими функциями» (Holvoet 2003: 88–89), становится ясно, что эта «маркированность» имеет иную природу, чем в случаях контрастного членения или вынесения темы. Ведь в последних случаях отклонение от нейтральной акцентной рамки или обычного порядка слов мотивировано логикой дискурса (контекстуальными пресуппозициями), а не распределением грамматических функций, соответствующим той или иной ситуации действительности. Разумеется, прототип актуального членения предложения несомненно образуют случаи, когда первичная тема предложения совпадает с его субъектом, а вторичная — с объектом. Линейное расположение этих фигур глагольного отношения, обладающих особым грамматическим статусом и соответствующих канону переходного предложения, свидетельствует также об относительной когнитивной значимости информации, кодируемой субъектом, по сравнению с информацией, передаваемой объектом. Есть основания полагать, что, когда актуальное членение предложения отражает эту асимметрию (обычно уже закодированную в самой семантической структуре глагола), его концептуализация (обработка) протекает наиболее гладко⁹. Однако имеет ли смысл называть маркированными другие модели актуального членения, отклоняющиеся от этой, тем более если распределение грамматических функций в представляющих их предложениях функционально мотивировано относительно семантических ролей актантов глагола или их лексических resp. референтных значений¹⁰, а порядок слов кажется обычным?

⁹ Plg. Langackerio (2001: 44) išsakytą mintį: „In particular, discourse tends to flow most smoothly when the participant chosen as subject is also the pivot corresponding to a salient topic“.

¹⁰ Не всегда можно говорить о распределении грамматических функций в предложении относительно семантических ролей актантов его глагола. Когда предикаты разных предложений

17

ROLANDAS MIKULSKAS

3.2.4.1. В каком смысле распределение грамматических функций я называю функционально мотивированным¹¹? Прежде всего, когда речь идет об адекватной концептуализации фрагмента действительности, профилируемого соответствующими моделями предложений. Можно обоснованно полагать, что адекватность выбранной модели предложения обозначаемой ситуации в конечном счете зависит от распределения архетипических семантических ролей, выполняемых ее актантами, в этой модели и степени их грамматикализации. Например, в основе канонического переходного предложения лежит так называемая ICM ЦЕПОЧКИ ПЕРЕДАЧИ ЭНЕРГИИ¹², ср.:

(7) Мальчик пнул мяч и (им) разбил окно.

В этом предложении позицию субъекта прототипически занимает агенс, а позицию (позиции) объекта — неодушевленные предметы, испытывающие воздействие активного действия агенса (и вследствие этого меняющие пространственное положение или состояние): соответственно перемещаемый объект (он одновременно является и инструментом) и пациенс. Не требуется особо доказывать, что распределение грамматических функций в таком предложении когнитивно мотивировано. Структурная асимметрия таких предложений заложена уже в самом значении их глаголов и подтверждается прототипическими актантами глагола. О структуре канонического переходного предложения можно сказать, что она иконически воспроизводит асимметрию модели ЦЕПОЧКИ ПЕРЕДАЧИ ЭНЕРГИИ.

3.2.4.2. В других случаях асимметрия распределения грамматических функций выражена не столь ярко (можно сказать, что здесь степень грамматикализации семантических ролей ниже). Тогда структурная асимметрия, необходимая воспринимающему для концептуализации предложений, может выводиться из соответствующих когнитивных моделей действительности, ср.:

выражаются одним и тем же глаголом, чаще всего приходится говорить о различном распределении грамматических функций относительно лексических, соответственно референциальных значений актантов глагола.

¹¹Понятие функциональной мотивации можно понимать по-разному. Сам термин можно употреблять и в диахроническом смысле, обозначая им так называемые явления системного давления; например, когда стимулом к перестройке более старых, унаследованных языковых структур становится появление более новых, более грамматикализованных структур. Именно в этом смысле термин «функциональная мотивация» употребляет и Holvoetas, объясняя появление более новых посессивных конструкций типа habeo вместо более старых конструкций типа mihi est большей грамматикализацией первых. Вновь выбранный предикат «иметь» позволяет придать теме посессивного предложения статус субъекта и тем самым «сгладить» существующее в этом отношении несоответствие в аналогичных предложениях типа mihi est (ср. Holvoet 2005: 149).

¹²Подробнее см. Langacker (2000: 23–34; 2002: 209–225).

18

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

(8) У ребенка температура.

(9) *Температуре принадлежит ребенок.

Распределение грамматических функций в таких и подобных предложениях относительно семантических ролей определяется имманентной асимметрией посессивных отношений, которая, по-видимому, наиболее ярко проявляется в отношениях целого и его части.

3.2.4.3. Синтаксическая асимметрия некоторых посессивных конструкций, например профилирующих родственные отношения, зависит от выбранной говорящим перспективы концептуализации, ср.:

(10) У этих двух детей есть мать.

(11) У этой матери есть двое детей.

Можно обоснованно предположить, что семантическую основу концептуализации этих двух предложений составляет приблизительно одна и та же ситуация действительности, однако они кодируют два разных профиля этой ситуации. Несомненно, различаются и обстоятельства, при которых может быть произнесено то или иное предложение. Таким образом, можно утверждать, что семантический контраст таких предложений образуют две разные перспективы концептуализации одной и той же ситуации действительности. Выбор той или иной перспективы и фиксируется альтернативным распределением грамматических функций, но в данном случае не относительно семантических ролей, выполняемых актантами глагола, а относительно их лексических resp. референциальных значений. Асимметрия распределения грамматических функций здесь связана не столько со спецификой концептуализируемого фрагмента действительности, сколько с самим характером концептуализации, который в данном случае и составляет содержание функциональной мотивации.

3.2.4.4. В других случаях альтернативный выбор фигур родственного отношения в качестве субъекта предложения обусловлен кодированием двух разных ситуаций действительности и, соответственно, порождает два предложения с разным семантическим содержанием, ср.:

(12) Приехал отец невесты.

(13) Приехала невеста отца.

Выбор главного компонента посессивных конструкций, употреблённых в этих предложениях, и его модификатора (а значит, и функциональная мотивация их расположения) определяется двумя совершенно различными ситуациями действительности.

3.2.4.5. О мотивации синтаксической дистрибуции в посессивных конструкциях, профилирующих родственные отношения, напоминает положение в этом отношении

19

Rolandas Mikulskas

в эквативных конструкциях. Например, в предложениях (14) и (15) распределение грамматических функций относительно лексических соответственно референтных значений актантов определяется выбором перспективы концептуализации (адекватной условиям речи) в сущности одной и той же ситуации, ср.:

(14) Моя жена — редактор издания.

(15) Редактор издания — моя жена.

Однако такой выбор может ограничиваться особенностями категоризации явлений действительности. Например, асимметрия в расположении грамматических функций, допускающая лишь одностороннее направление, возможна только в эквативных предложениях, выражающих отношение включения, ср.:

(16) Львы относятся к семейству кошачьих.

(17) *Кошки относятся к семейству львов.

3.2.4.6. В некоторых случаях две различные перспективы концептуализации в сущности одной и той же ситуации действительности могут выражаться в языке предикатами противоположной направленности, образующими так называемые пары конверсивов: покупать vs. продавать; давать vs. брать; дарить vs. получать в подарок; одалживать vs. брать взаймы и т. п., ср.:

(18) Йонас подарил Оне цветы.

(19) Она получила от Йонаса в подарок цветы.

В таких предложениях распределение грамматических функций относительно семантических ролей зависит от выбора предиката, соответствующего целям коммуникации. Возможно, заслуживает внимания обобщение, согласно которому говорящий прототипически выбирает так называемую перспективу агенса (о естественности такой стратегии ср. Langacker 2001: 43), как в предложении (18); однако почему выбор реципиента в качестве подлежащего в предложении (19) следует считать менее функционально мотивированным, если он отвечает коммуникативным задачам?

3.2.4.7. Перспектива концептуализации и соответствующее ей распределение грамматических функций относительно семантических ролей могут выражаться в языке не только лексическими, но и грамматическими средствами; прежде всего следует упомянуть пассивизацию, ср.:

(20) Передачу ведёт известный журналист.

(21) Передача ведётся известным журналистом.

Часто предпочтение пассивным конструкциям обусловлено также логикой дискурса

20

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

логикой. Предположим, что определение референции местоимений в анафоре, а значит, и их правильная интерпретация облегчаются таким распределением грамматических функций, при котором это местоимение одновременно является и субъектом предложения, ср.:

(22) Не сомневаясь, приобретите эту компьютерную программу. Недавно она была существенно обновлена.

Хотя с точки зрения грамматической структуры пассивные конструкции часто вполне обоснованно считаются маркированными вариантами соответствующих активных конструкций (ср. Langacker 2002: 229–230), такие примеры, как (22), показывают, что с точки зрения дискурса распределение грамматических функций в них также часто может считаться мотивированным и естественным.

3.2.4.8. Подводя итог сказанному, можем утверждать, что различные модели предложений функционально мотивированы, если асимметрия, выражаемая распределением их грамматических функций, иконична профилируемой ситуации. Как мы видели, направление этой асимметрии может определяться объективными причинами, чаще всего вытекающими из характера процесса, обозначаемого самим глаголом, но оно может определяться и субъективными причинами, например выбором перспективы концептуализации фрагмента реальности, который, в свою очередь, часто поддерживается логикой дискурса.

3.2.5. Понятие функциональной мотивации распределения грамматических функций важно для нашей дискуссии постольку, поскольку его можно обосновать немаркированностью соответствующих моделей предложений (resp. маркированностью). Учитывая только мотивы грамматической структуры предложения, маркированными прежде всего следовало бы считать все те предложения, в которых асимметрия распределения грамматических функций направлена противоположно вектору упомянутой ИКМ ЦЕПОЧКИ ПЕРЕДАЧИ ЭНЕРГИИ. Последний, как мы помним, иконически воплощает каноническое переходное предложение. Структурная асимметрия противоположного направления, пожалуй, наиболее очевидна в пассивных конструкциях (разумеется, распределение грамматических функций в них не является зеркальным отражением соответствующей активной конструкции: агенты пассивных конструкций никогда не становятся их прямыми объектами). Поэтому «грамматическая» маркированность пассивных конструкций наиболее очевидна.

3.2.5.1. Строго учитывая грамматические мотивы, маркированными следовало бы считать и модели таких предложений, как (23) и (24), ср.:

(23) Жители вернули себе конфискованное имущество.

(24) Эта шапка принадлежит Антанасу.

21

Rolandas Mikulskas

Есть основания полагать, что семантическую основу концептуализации предложений, предикаты которых образуют конверсивные пары, составляет одна и та же идеализированная когнитивная модель. Однако направление процесса, лежащего в основе такой идеализированной модели, совпадает лишь с направлением процесса, профилируемого одним из членов конверсивной пары. Поэтому, хотя действие, выполняемое субъектом предложения (23) (gyventojai), (atgavo), с некоторыми оговорками может рассматриваться как активное и в физическом, и в психическом смысле (соответственно, агентивность субъекта проявляется в синкретической роли реципиента — бенефицианта), «направление» такой активности противоположно основному направлению движения мувера (имущества), совпадающему с цепочкой передачи энергии, в ICM ДАЧИ — ПОЛУЧЕНИЯ (схему см. Langacker 2002: 227). Этому направлению соответствует лишь направление процесса, профилируемого другим членом рассматриваемой конверсивной пары — duoti. «Активным» членом отношения посессивной принадлежности, выражаемого предложением (24), является Антанас не только потому, что он живое существо, но и потому, что здесь ему можно приписать роль бенефицианта, вектора психической энергии которого направлен к посессуму (шапке). Однако существительное Antanas не является субъектом этого предложения. Позицию субъекта (и посессума) в предложениях такого типа (ср. также Ši kepurė priklauso Antanui) обычно занимает существительное, обозначающее неодушевленный предмет. Очевидно, что без существенных оговорок трудно было бы говорить о направлении процесса, профилируемого глаголом в таких предложениях и представляющего собой отношение принадлежности. Структурная асимметрия этих предложений основана на асимметрии когнитивной модели посессивного отношения. В основе последней лежит тот факт, что посессум всегда идентифицируется относительно посессора. Иными словами, существительное, обозначающее посессора, становится точкой отсчета данной когнитивной операции (reference point). Очевидно, что направление концептуализации посессивного отношения, выражаемого такими предложениями, как (24), противоположно асимметрии расположения грамматических отношений, совпадающей с направлением «прочтения» их фонологической последовательности (процессинга в узком смысле). Поэтому все предложения, профилирующие отношение принадлежности, несмотря на их обычность, также следует считать маркированными. Маркированными следует считать и многие другие модели предложений (в том числе интересующую нас модель, представленную предложениями (1) и (2)), в которых распределение грамматических функций или только их расположение¹³

¹³ Ср.:

(i) Змея укусила ребёнка.

(ii) Змея укусила ребёнка.

В обоих предложениях распределение грамматических функций между актантами глагола

22

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

так или иначе отклоняется от канона транзитивного предложения, хотя их обычность и адекватность передаваемым ситуациям (функциональная мотивированность) не вызывает сомнений. Можно обоснованно предположить, что обычность многих таких предложений обусловлена многократной концептуализацией одних и тех же ситуаций действительности, вызванной коммуникативными потребностями. Поэтому есть основания говорить об отдельных типах предложений. Называя такие предложения маркированными только из-за отклонения их грамматической структуры от канонической модели, мы во многих отношениях пренебрегаем эмпирическими данными языка. Представляется, что гораздо осмысленнее применять противопоставление «маркированный vs. немаркированный» для характеристики предложений (или их типов), опираясь на изложенное выше понимание функциональной мотивированности.

3.2.5.2. Разумеется, разделение предложений на маркированные и немаркированные, основанное исключительно на критерии канонической грамматической структуры, гораздо проще. Можно предположить, что опора на критерий функциональной мотивированности при таком разделении во многих случаях может быть проблематичной, поэтому возможности его применения еще предстоит исследовать. Однако уже сейчас можно предположить, что понятие функциональной мотивированности целесообразно использовать в тех случаях, когда есть основания говорить об устоявшихся моделях предложений, тем более о типах предложений. Само существование конвенциональных моделей предложений свидетельствует о наличии той или иной функциональной мотивации их возникновения. Поэтому обычные модели предложений и соответствующий им порядок слов de definitione следует считать немаркированными. Согласно этому подходу маркированными назывались бы лишь отдельные реализации различных моделей предложений, связанные прежде всего с необычным актуальным членением, понимаемым, разумеется, как категория дискурса. Соответственно, актуальное членение, ПОДДЕРЖИВАЮЩЕЕ функционально мотивированное распределение грамматических функций, было бы немаркированным. Разумеется, такое немаркированное актуальное членение предложения не обязательно должно совпадать с иерархией грамматических функций¹⁴. Нетрудно предположить, что при последовательном следовании функцион-

по отношению к выполняемым семантическим ролям остается одинаковым, однако их расположение в фонологической последовательности противоположно (как и актуальное членение). Хотя в обоих случаях расположение грамматических функций по-своему мотивировано, есть основания полагать, что в предложении (i) оно более обычно, чем в предложении (ii), несмотря на то что в последнем направление выражаемой асимметрии совпадает с вектором ICM ЦЕПОЧКИ ПЕРЕДАЧИ ЭНЕРГИИ.

¹⁴ Здесь не принимается во внимание тот факт, что и сама иерархия грамматических функций в некоторых отношениях определяется неоднозначно. Om en yje turimi различные косвенные дополнения, кодирующие архетипические семантические роли. Например, косвенное дополнение в дательном падеже в упомянутой иерархии часто занимает более высокое положение, чем

23

ROLANDAS MIKULSKAS

При устранении принципа мотивации актуального членения стирается различие между немаркированным и маркированным послойным актуальным членением. Стремясь сохранить это различие, мы не избежали бы противоречий: пришлось бы говорить о моделях предложений, распределение грамматических функций в которых немаркировано, а актуальное членение маркировано. Маркированными тогда следовало бы считать только случаи контрастного членения и выдвижения ремы, прежде всего те, которые распознаются по необычному порядку слов в предложении. Маркированное актуальное членение, выдвигающее в фокус предикации, или рему, только то слово, маркированная информация которого отвечает на сомнения или вопросы, выраженные в пресуппозиции предложения. Можно предположить, что такое актуальное членение предложения тесно связано с его СПЕЦИФИЧЕСКИМИ (в терминах Holvoet — дополнительными) пресуппозициями.

3.2.6. То, что порядок слов в предложении тесно связан не только с распределением грамматических функций, но и с актуальным членением, ни для кого не секрет (ср. Lyons 1999: 230). Однако интуиция подсказывает, что в таких языках, как литовский, где порядок слов в предложении относительно свободен, в этом отношении есть своя специфика. Рассмотрим эти вопросы подробнее. По утверждению Holvoet (2003: 96), «актуальное членение — это аспект семантической структуры предложения, который может отражаться или не отражаться в порядке слов, НО ОНТОЛОГИЧЕСКИ НЕЗАВИСИМ ОТ ПОРЯДКА СЛОВ» (выделено мной — R. M.). Действительно, некоторые случаи маркированного членения распознаются только по контрастному ударению, соответствующей интонации и / или использованию сегментных показателей. Вместе с тем следует отметить, что все случаи послойного актуального членения, которые, как уже нетрудно понять, охватывают то, что мы предлагаем называть функционально мотивированными моделями предложений, по существу связаны с порядком слов в них. Это косвенно признаёт и Holvoet, утверждая, что «важное различие между маркированным неконтрастным и маркированным контрастным актуальным членением состоит в том, что последнее не всегда отражается в порядке слов» (ibid., 90). Следовательно, маркированное неконтрастное (т. е. послойное) актуальное членение ВСЕГДА отражается в порядке слов в предложении¹⁵. Понятно, что немаркированные

инструментальные или аккузативные объекты. Это объясняется тем, что роль экспериенцера в иерархии инициативности следует сразу за ролью агенса, то есть в этом отношении стоит выше ролей инструмента или пациенса (см. Langacker 2002: 238–239; ср. Holvoet 2003: 88).

¹⁵ Ср. также ibid., 91: «Если актуальное членение отклоняется от немаркированной модели, закодированной грамматическими функциями, порядок слов СТАНОВИТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ ИЛИ, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ГЛАВНЫМ ПОКАЗАТЕЛЕМ АКТУАЛЬНОГО ЧЛЕНЕНИЯ» (выделено мной — R. M.).

24

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

В случае послойного актуального членения тем более уместно говорить о соответствующей ему немаркированной модели порядка слов (ibid., 86).

3.2.6.1. Относительную независимость актуального членения от порядка слов в предложении Holvoet (2003: 96–97) иллюстрирует следующая пара предложений, ср.:

(25) Jonukas очень способный. (= 48)

(26) Очень способный этот Jonukas. (= 49)

Утверждается, что актуальное членение этих предложений ничем не различается. В обоих случаях темой является существительное Jonukas, о референте которого в обоих предложениях говорится, что он талантлив. Утверждая это, упускают одну важную деталь: эти два предложения можно сопоставить по смысловому членению лишь в том случае, если при изменении порядка слов в предложении (26) к имени Jonukas добавляется указательное местоимение tas, придающее поствербальной именной группе определённость. Хотя часто небезосновательно утверждают, что имена собственные изначально определённы (ср. Mikulskas 2006: 41), в данном случае врождённой определённости собственного имени недостаточно, чтобы избежать нежелательной интерпретации предложения (26), согласно которой Jonukas обозначало бы новую, рематическую информацию предложения и почти автоматически произносилось бы с контрастным ударением, ср.:

(27) Очень талантлив (есть) JONUKAS, (а не Петрикас).

Такой нежелательный эффект порядка слов связан со спецификой литовского языка в обеспечении кореферентности дискурсивных сущностей. Как известно, литовский язык не относится к языкам, в которых определённость или неопределённость именной группы регулярно обозначается соответствующими артиклями. В литовском языке кореферентность сущностей, упоминаемых в актуальном дискурсивном пространстве, обеспечивается другими средствами, такими как указательные местоимения, определительные прилагательные, относительные квантификаторы, выступающие в роли неопределённых или обобщающих местоимений, и т. д. (ср. Mikulskas 2006: 33). Некоторые факты указывают на то, что одним из важнейших средств координации референции дискурсивных сущностей в литовском языке является порядок слов в предложении. Вполне понятно, что именная группа, помещённая в начале предложения, в прототипической позиции темы, чаще всего определённая, поскольку её референт уже введён в актуальное дискурсивное пространство: обычно лишь та именная группа, референт которой идентифицирован, может стать отправной точкой для дальнейшего пред-

25

ROLANDAS MIKULSKAS

для предикации предложения¹⁶. Правда, иногда, когда пресуппозиция предложения имеет весьма общее содержание, в его начале может быть употреблена неопределённая именная группа. Но чаще всего такие предложения (по крайней мере, в традиционном понимании) не расчленяются на тему и рему: вся сообщаемая в них информация является новой, ср. (ситуация в уличной пробке):

(28) Почему мы не движемся вперёд? Какая-то машина стоит поперёк дороги, видимо, авария.

Между тем референт именной группы, находящейся в рематической части, закономерно интерпретируется как новый, то есть неопределённый, элемент разворачивающегося дискурса. Такое обусловленное контекстом или позицией в предложении требование приписывать именной группе определённое значение признака [± определённый] в литературе часто описывается как эффект (не)определённости и отделяется от выражения «подлинной» определённости (см. Lyons 1999: 27 и далее; ср. Holvoet, Tamulionienė 2006: 30–32). Однако классификационная оценка не умаляет функциональной значимости выражения такой категории определённости. Напротив, можно утверждать, что в языках без артиклей эти связанные с порядком слов в предложении «эффекты определённости» не менее важны для координации референции, чем соответствующие лексические или морфологические средства. Как бы то ни было, примеры (25) и (26) ясно показывают, что порядок слов в литовском предложении нельзя менять без последствий для смысла, не меняя его членения (а значит, и интерпретации): эффект неопределённости, вызванный инверсией порядка слов в предложении (26), можно нейтрализовать, только вставив перед именем Jonukas, оказавшимся в типично рематической позиции, дескрипцию определённости, показывающую, что предикация предложения характеризует умственные способности человека, уже упоминавшегося ранее. Только так явно определённая именная группа может, находясь в рематической позиции, сохранять статус темы предложения.

3.2.6.2. Такая тесная связь актуального членения и порядка слов в предложении, соотносимого с выражением определённости, заставляет усомниться в ранее процитированном утверждении, будто актуальное членение онтологически не зависит от порядка слов в предложении

¹⁶ Только идентификация референтов существительных, употребляемых в родовом значении, имеет когнитивную основу, отличную от актуального пространства дискурса. Есть основания утверждать, что соответствующие именные группы интерпретируются как неопределённые, тем более что в языках с артиклями они часто употребляются с неопределённым артиклем (Lyons 1999: 233). Однако такая «родовая» неопределённость в определённом смысле может быть приравнена к дескрипции определённости (ср. Mikulskas 2006: 52–54).

26

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

не зависит. Ведь одно из условий эффективной коммуникации — обеспечение кореферентности сущностей дискурса. Разумеется, сторонник слоистого актуального членения может и не связывать выделяемую им первичную тему предложения с пресуппозицией уникальной идентификации её референта, поскольку такое членение позволяет отделить тему от её антецедента. Поэтому традиционно выделяемая тема предложения может не совпадать с первичной темой слоистого членения, ср.:

(29) Ты помнишь высокую липу у нас во дворе? Буря её сломала.

Исходя из традиционного понимания актуального членения, в примере (29) темой второго предложения следовало бы назвать местоимение её, определённость которого обусловлена его кореферентностью с антецедентом высокую липу. Тогда рематическую группу составила бы предикация буря сломала. При применении метода слоистого актуального членения существительное буря, обозначающее субъект, неизбежно выделяется уже на первом этапе членения как первичная тема. Это существительное, несмотря на начальную позицию в предложении, является неопределённым, поскольку обозначает элемент, впервые вводимый в дискурс. И всё же, хотя слоистое актуальное членение и не связано тесно с определённостью тематической именной группы, оно привязано к определённым моделям порядка слов в предложении иным образом — выражая последовательное распределение актов референции и предикации.

3.2.6.3. Как мы увидим далее, порядок слов в предложении, его актуальное членение, а также определённость или неопределённость соответствующих существительных тесно связаны между собой в локативных, экзистенциальных и быть-посессивных предложениях. По-видимому, сами условия предикации таких предложений тесно связаны с определёнными типичными пресуппозициями контекста. Эту контекстную зависимость таких типов предложений можно даже указать как их общий типологический признак. Позиция субъекта относительно предиката в каждом из этих типов интранзитивных предложений зависит от актуального членения, характерного для данного типа предложений. Иными словами, для предикации таких предложений resp. интерпретации необходима структурная асимметрия, обычно обеспечиваемая определённым расположением грамматических функций; здесь она обусловлена не столько семантикой предиката, которая крайне скудна, сколько актуальным членением, задаваемым контекстными пресуппозициями, и, соответственно, порядком слов, характерным для каждого из упомянутых типов предложений. Напротив, именно связанные с порядком слов эффекты определённости или неопределённости помогают правильно интерпретировать предикаты этих предложений с чрезмерно общим значением. Например, надлежащая, «экзистенциальная», интерпретация глагола быть в экзистенциальных предложениях по существу

27

ROLANDAS MIKULSKAS

зависит от неопределённости следующей за ним именной группы (в литовском языке она также является субъектом), которая, в свою очередь, подразумевается благодаря рематической позиции в конце предложения и дополнительно может обозначаться родительным падежом неопределённого количества (в случае существительных во множественном числе или неисчисляемых существительных) либо лексическими средствами (ср. Rūsyje yra kažkokios kopėčios).

3.2.7. Слоистое актуальное членение предложения позволяет максимально отделить его тему от контекстных пресуппозиций. Утверждается, что такое новое понимание темы обладает «значительно большей объяснительной силой» (Holvoet 2003: 80). Эта большая объяснительная сила, по-видимому, должна применяться как к синтаксическому, так и к семантическому описанию предложения. Однако такое отделение имеет свою цену. Во-первых, слоистое актуальное членение обязательно выделяет тему (темы) даже в тех случаях, когда членение в традиционном понимании невозможно из-за чрезмерно общих пресуппозиций предложения. Такое смысловое членение предложения лишь повторяет его синтаксическое членение, поэтому назвать его актуальным затруднительно. Во-вторых, в литовском языке, где порядок слов в предложении не является строго фиксированным, немалая часть случаев слоистого актуального членения неизбежно отклоняется от модели, заданной иерархией грамматических функций, и становится «маркированной». Такая маркированность актуального членения предложений часто не согласуется с тем, что порядок слов в них выглядит нейтральным, то есть немаркированным. Поэтому деление слоистого актуального членения на немаркированное и маркированное при практическом применении к анализу предложений вызывает некоторые затруднения. Так, при сопоставлении моделей экзистенциальных и локативных предложений — соответственно Stalčiuje yra sąsiuvinis (= 1) и Sąsiuvinis yra stalčiuje (= 2), — утверждается, что их противопоставление связано с немаркированной моделью актуального членения (Holvoet 2005: 140). Иными словами, немаркированным является лишь актуальное членение второго, локативного, предложения, тогда как первого, экзистенциального, — маркированным, поскольку его тема не совпадает с подлежащим. Вместе с тем следует отметить, что каждому из этих типов предложений свойственен особый порядок слов, который в обоих случаях выглядит нейтральным. Вероятно, именно этот факт побуждает авторов статьи считать немаркированным актуальное членение далее рассматриваемого аналогичного экзистенциального предложения Dežutėje yra saldainių (= 3), когда это предложение нужно сопоставить с его действительно маркированными вариантами Saldainių dėžutėje yra (= 7) и Saldainių yra dėžutėje (= 8) (там же, 141–142).

3.2.7.1. Слоистое актуальное членение неудобно для практического применения

ещё в одном отношении: немаркированный и маркированный варианты обычно связываются с разными моделями предложений, поэтому такое членение трудно соотнести с различными условиями прочтения одного и того же предложения. Исходя из изложенного ранее

28

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

понятия функциональной мотивации, можно было бы отказаться от деления слоистого актуального членения на маркированное и немаркированное. Разумеется, такое предложение противоречит самому духу слоистого актуального членения, поскольку мотивацию порядка слов в некоторых моделях предложений и, соответственно, их актуального членения пришлось бы искать в контекстных пресуппозициях. А эти пресуппозиции сторонники слоистого актуального членения учитывают только в маркированных случаях контрастного членения или вынесения темы.

3.2.7.2. Неясно, насколько обоснованно утверждать, что в литовском языке порядок слов resp. актуальное членение предложений, тема которых не совпадает с субъектом, чаще мотивированы контекстными пресуппозициями, чем у предложений, в которых эти фигуры совпадают. На первый взгляд так называемые случаи немаркированного актуального членения кажутся менее зависимыми от контекста. Однако в языке легко найти и противоположные факты. Характер связи различных моделей актуального членения с контекстными пресуппозициями в литовском языке ещё предстоит исследовать. Но уже сейчас можно предвидеть, что при практическом смысловом членении предложений в этом отношении возникнут некоторые проблемы. Например, можно предположить, что без определённой типологии пресуппозиций иногда будет трудно отличить случаи вынесения темы от случаев просто неконанического порядка слов resp. актуального членения. Казалось бы, этот вопрос должен меньше всего беспокоить сторонников слоистого актуального членения. Однако, если актуальное членение предложения, отклоняющееся от модели, основанной на иерархии грамматических функций, назвать маркированным, проблема лишь маскируется, но остаётся актуальной. Тем не менее предварительный анализ нескольких неконанических примеров показывает, что чрезмерно беспокоиться о проблемах подобного рода не следует, ср.:

(30) Juozą graužia sąžinė.

(31) Kaimyną išvežė greitoji.

(32) Mamai pakilo (kraujo) spaudimas.

(33) Pušį išvertė vėjas.

Слоистое актуальное членение этих предложений следует считать маркированным, несмотря на обычный порядок слов в них. Следует отметить, что в литовском языке такое совпадение темы с прямым или косвенным объектом не обязательно связано с вынесением темы¹⁷. Для последней интерпретации необходима особая, связанная с

¹⁷ В английском предложении, где порядок слов строго фиксирован, крайняя левая позиция объекта неизбежно маркирует вынесение темы (fronting, topicalization) и сигна-

29

ROLANDAS MIKULSKAS

modalumu susijusi presupozicija (Holvoet 2003: 94–95), temos iškėlimas dažnai paryškinimas tam tikru segmentiniu rodikliu, plg.:

(34) Как после того происшествия чувствует себя Юозас? Юозаса (это) мучает совесть.

Естественность порядка слов особенно очевидна в предложениях (30)–(32), в которых в качестве темы выбираются люди. Можно обоснованно предположить, что такие модели предложений мотивированы не только соответствующими контекстуальными пресуппозициями, но и соответствием привычным жизненным ситуациям. Естественно, что значительно больше предикаций, произносимых в виде предложений, относится к людям, чем к предметам или абстракциям. В некоторой неестественности выбора обратной темы нетрудно убедиться, ср.:

(35) ?Совесть мучает Юозаса.

«Нейтральное» прочтение этого предложения, при котором существительное в позиции подлежащего «совесть» одновременно выражало бы немаркированную тему, трудно представить. Оно звучит естественно лишь в определённом специфическом контексте, где лицо, обозначенное именем Юозас, является новым элементом дискурса, то есть ремой предложения. Естественно ожидать, что в предложении (35) имя Юозаса будет произнесено с контрастным ударением, то есть: Совесть мучает Юозаса (а не Петра). Кстати, та же информация может передаваться и порядком слов, более близким к иерархии одушевлённости, ср.:

(36) (Это) Юозаса мучает совесть.

В предложении (33) порядок слов такой же, как в первых трёх предложениях, однако семантика его актантов даёт меньше оснований для «внутренней» асимметрии предложения, поскольку оба они не обладают признаком одушевлённости и, по-видимому, по крайней мере в этом отношении, примерно в равной степени могут претендовать на роль темы, ср.:

(37) Ветер повалил сосну.

Похоже, выбор темы в предложениях (33) и (37) зависит только от контекстуальных пресуппозиций, однако оба предложения легко могут быть прочитаны «нейтрально», и их актуальное членение, соответственно, может считаться немаркированным. Иными словами, в обоих случаях позицию темы в предложениях занимают определённые именные группы, хотя, само собой разумеется,

размечается о маркированном актуальном членении, например, Bill I admire; That friend of yours I really don’t like. (ср. Lyons 1999: 230).

30

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

таким образом, их определённость обосновывают разные антецеденты. Хотя в примерах (33) и (37) распределение грамматических функций одинаково, а значит, совпадает и их синтаксическая структура, в семантическом отношении их можно было бы считать разными предложениями из-за диаметрально противоположного распределения определённости существительных-актантов. Между тем предложения (35) и (36) семантически тождественны, хотя порядок слов в них различается примерно так же, как и в первых двух примерах. А примеры (30) и (36) следует считать разными концептуализациями одной и той же модели предложения, поскольку их семантический контраст обусловлен различным актуальным членением: в первом случае оно немаркировано, а во втором маркировано (контрастно).

Краткий анализ предложений, порядок слов в которых отличается от канонического порядка транзитивного предложения, показывает, что маркированные случаи актуального членения — будь то контрастное членение или вынесение темы — отделить от немаркированных не особенно трудно.

3.3. Методологические проблемы, возникающие из-за чрезмерно тесной взаимосвязи между слоистым актуальным членением и распределением синтаксических фигур, в когнитивной грамматике помогает решать новое определение субъекта и объекта предложения. Это позволяет считать тему исключительно дискурсивной категорией, отводя субъекту роль основного актанта предложения. О необходимости различать тему и субъект предложения, несмотря на часто подчёркиваемое в лингвистической литературе их определённое тождество, недавно заговорил и сам автор «Основ когнитивной грамматики» Рональд Лангакер (2001: 11–48). Дискуссию об актуальном членении предложения хотелось бы завершить кратким изложением его взглядов на этот вопрос. Сразу следует отметить, что этот автор не отрицает определённой функциональной общности темы и субъекта, в подтверждение которой в работах многих лингвистов последнего времени приводятся убедительные данные. Однако в аналитических целях эти категории следует разграничивать, несмотря на то, что иногда, в крайних случаях, их может реализовывать один и тот же элемент структуры предложения.

3.3.1. Предпосылки для такого разграничения в когнитивной грамматике создаёт новое, психологическое, определение основных синтаксических фигур предложения — субъекта и объекта. Сущность процесса, профилируемого финитным предложением, составляет динамический характер концептуализации отношения, выражаемого его глаголом, что, помимо прочего, позволяет говорить о некоторых временных затратах на процесс. Именно эти временные затраты прежде всего и обосновывают асимметрию отношения, выражаемого глаголом. Крайние точки этой асимметрии

31

Rolandas Mikulskas

фиксируют (оформляют асимметрию) так называемые фигуры первого и второго когнитивного выделения — траектор (trajector) и ландмарк (landmark). Обе эти фигуры или хотя бы одна из них — траектор (в случае непереходного глагола) — являются неотъемлемыми элементами концептуальной структуры глагола. Их следует понимать как точки отсчёта номинальной референции в самом широком смысле, без которых трудно представить любой процесс. Определяемые в когнитивных терминах траектор и ландмарк глагольного отношения и образуют концептуальную основу основных грамматических функций — субъекта и объекта. Дополнительные семантические характеристики этих синтаксических фигур (так называемые архетипические роли агенса, пациенса, мувера, инструмента, экспериенцера) выводятся из языкового употребления, отражающего прототипических участников соответствующих когнитивных моделей (главная из них — ICM ЦЕПОЧКА ПЕРЕДАЧИ ЭНЕРГИИ — упоминалась ранее).

3.3.2. Теперь ненадолго вернёмся к слоистому актуальному членению предложения. Как мы помним, оно фактически связано с проблемами процессинга предложения, а не с логикой дискурса. Положение, обосновывающее понятие слоистого актуального членения, — о том, что два акта референции невозможны одновременно, — связано со спецификой концентрации внимания и, следовательно, имеет психологическую основу. Вместе с тем оно косвенно указывает на временной параметр, важный для концептуализации сложной (синтаксической) структуры. Именно затраты процессуального времени и обусловливают возможность выделить в актуальном членении первичную и вторичную темы. Нетрудно заметить, что по своей сути они очень близки к фигурам относительной выделенности, различаемым в когнитивной грамматике, — траектору и ландмарку. Именно их распределение грамматически кодируется субъектом и объектом предложения. Формально это кодирование выражается падежами номинатива resp. аккузатива или соответствующим порядком слов. Также нетрудно заметить, что те же параметры, важные для «независимой тематичности» именной группы, составляют и грамматическую характеристику субъекта предложения. Из сказанного становится ясно, что при определении субъекта и объекта предложения как фигур первого и второго когнитивного выделения синтаксического отношения эти понятия по существу перенимают функции первичной и вторичной тем, выделяемых в ходе слоистого актуального членения, а само понятие темы тем самым освобождается для аналитических нужд дискурса. Иными словами, введённые когнитивистами понятия траектора и ландмарка решают важные для сторонников слоистого актуального членения проблемы процессинга предложения, возникающие из-за дихотомии

32

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

референции и предикации.

3.3.3. Taip suprantamas temos ir subjekto sąvokas vienija jų apibrėžiamų daiktavardinių frazių bendra – atskaitos taško – funkcija. Tik šią funkciją temos ir subjekto daiktavardžiai atlieka kiekvienas savo dominyjose. Vienos temos dominiją gali sudaryti nuo vieno iki visos virtinės sakinių. Būtent jų visų reiškiamų propozicijų turinį ir padeda tinkamai interpretuoti tas pats teminis daiktavardis. Subjekto, kaip atskaitos taško, dominija neperžengia sakinio ribų. Kitaip sakant, subjekto daiktavardis padeda deramai suvokti veiksmažodžiu reiškiamo santykio turinį. Antrasis pagal svarbą šiuo atžvilgiu yra sakinio objektas. Tad interpretuojant sakiniu reiškiamos propozicijos turinį subjekto ir objekto daiktavardžiai sudaro savotišką atskaitos taškų grandinę, palyginamą su tomis, kurias sudaro sudėtinių posesyvinių ar lokatyvinių konstrukcijų elementai (plg. mano motinos sesers vyro advokatas; Lietuvių kalbos gramatikos darbų trečiąjį tomą rasi svetainėje, šoninės knygų spintos viršutinėje lentynoje, greta išrikiuotų žurnalo Acta Linguistica Lithuanica numerių).

3.3.4. Разграничить понятия темы и субъекта помогают не только доминии существительных, служащих разными точками отсчёта и совпадающих лишь в пограничном случае, но и различное положение этих точек отсчёта относительно их доминий. Существительное, обозначающее тему, обычно остаётся вне создаваемого им интерпретационного поля. Предложения включаются в его доминию как точки отсчёта, исключительно с учётом внутренней логики развития дискурса. Между тем существительное в роли субъекта, выполняющее функцию точки отсчёта, имманентно структуре предложения. Этот элемент в абстрактном виде уже заключён в самом понятии глагола (в его концептуальной структуре), а при построении финитного предложения и выборе актантов, соответствующих кодируемой им ситуации, лишь уточняется семантически.

3.3.5. Если считать, что общая тема помогает должным образом понять содержание пропозиций, выражаемых целой цепочкой предложений, то в каждом из этих предложений найдётся именная группа (часто её местоименный вариант), кореферентная этой теме¹⁸. Можно предположить, что такая тема функционирует как общее для всех

¹⁸ Такое положение несколько идеализировано. В языке в интерпретационное поле общей темы (особенно если взять целый абзац) могут включаться и такие предложения, в которых кореферентная теме именная группа не выражена и может быть восстановлена лишь приблизительно, имплицитно.

33

ROLANDAS MIKULSKAS

Общий антецедент этих именных групп. Рассматриваемые именные группы становятся своеобразными точками опоры (pivots), позволяющими приписывать предицируемые в предложениях свойства надлежащему референту, на который и указывает тема. Понятно, что эта кореферентная функция именной группы проявляется лишь в ходе дискурса. Опираясь на свои предварительные наблюдения, Лангакер (2001: 12–13) полагает, что первыми кандидатами на кореферентную функцию точки опоры, в порядке очередности, являются субъект, объект или посессор одного из них. По его мнению, более подробные исследования лишь подтвердили бы эту тенденцию. Рассмотренные ранее данные показывают, что в начале литовского предложения довольно обычно называть прямое или косвенное дополнение. Этот факт позволяет предположить, что в литовском языке иерархия частей предложения, составленная Лангакером для отбора кандидатов на роль точки опоры, вероятно, не столь строга; ср.:

(38) Вам следовало бы попробовать наш пирог: (a) здесь его пекут по особому рецепту, (b) здесь его готовят по особому рецепту, (c) здесь его ТЕСТО замешивают по особому рецепту, (d) здесь ЕГО ТЕСТО замешивают по особому рецепту.

На первый взгляд нелегко сказать, какому из вариантов комментария в речи отдается предпочтение. Ср. также:

(39) Вчера мы привезли отца из больницы. Неделю назад ему там успешно удалили аппендикс.

(40) Сегодня на литовско-российской границе задержали подозрительных лиц. У них конфисковали большое количество контрабандных сигарет.

Более уверенно говорить о приоритетах при выборе частей предложения для кореферентной роли точки опоры можно было бы только после проведения более подробных исследований.

3.4. Подводя итог этому несколько затянувшемуся обсуждению актуального членения предложения, можно сказать, что развитие когнитивной грамматики не только позволяет по-новому определить понятие темы исключительно для нужд анализа дискурса, но и помогает яснее разграничить немаркированные и маркированные случаи смыслового развертывания предложения. А это способствует более точному моделированию условий альтернативного «прочтения» одной и той же синтаксической структуры.

4. Рассматривая смысловое развертывание предложения более гибко, чем это позволяет концепция слоистого актуального членения, внимательнее проанализируем экзистенциаль-

34

Del sintaksinio dviprasmiškumo

…ных и локативных предложений с предикатом būti семантику и синтаксис. Ранее мы отмечали, что различная концептуализация предложения с одной и той же синтаксической структурой (одинаковым распределением грамматических функций) в определенной мере зависит и от его актуального членения. Теперь попробуем ответить на вопрос, может ли маркированное актуальное членение изменить тип предложения.

4.1. Для начала вспомним, что говорится о предложениях рассматриваемых типов в обсуждаемой статье (Holvoet 2005: 139–147). Проанализированные здесь предложения перепишем как (41) и (42):

(41) В ящике есть тетрадь. (= 1)

(42) Тетрадь находится в ящике. (= 2)

Эти два предложения, по-видимому, образованы из одних и тех же семантических элементов. По утверждению автора статьи, их общая черта состоит в том, что и одно, и другое означает «наличие определенного предмета в определенном месте». Как пишет автор, «противопоставление предложений (1) и (2) не проявляется в различном распределении грамматических функций: в обоих случаях одно и то же имя (тетрадь) выступает в роли подлежащего. Противопоставление связано с актуальным членением предложения, или, точнее, с его немаркированной моделью <...> В экзистенциальном предложении тема — это место, в котором утверждается наличие некоторого предмета; рема — это утверждение о существовании этого предмета. В локативном предложении существование предмета предполагается, а рематическое утверждение касается только его нахождения в определенном месте» (ibid. 140). Далее он справедливо замечает, что различие в актуальном членении — не единственное различие между этими предложениями. В действительности, по словам автора статьи, различий еще больше — «прежде всего они связаны со значением глагола būti. В экзистенциальном предложении этот глагол имеет именно экзистенциальное значение — он утверждает существование предмета (существа)» (ibid. 140–141).

4.1.1. Утверждая это, одновременно признают, что различие в актуальном членении — не единственная причина семантического контраста этих предложений. Однако остаются неясными обстоятельства, побуждающие приписывать глаголу būti в предложении (41) именно «экзистенциальное» значение, тогда как в (42), локативном предложении, значение этого глагола, по словам автора, «вообще трудно определить» (ibid. 141). Нетрудно убедиться, что определенность существительного в позиции подлежащего в локативном предложении и его неопределенность в экзистенциальном предложении остаются единственными постоянными элементами семантической структуры этих предложений, не зависящими от актуального членения (в том смысле, что они первичны по отношению к нему) и позволяющими соответственно концептуализировать их глаголы, то есть

35

Rolandas Mikulskas

придавать им значение «локализации» в первом случае и «экзистенциальное» значение во втором. Чтобы объяснить связь «экзистенциальной» интерпретации глагола būti с неопределенностью поствербальной именной группы, достаточно углубиться в онтологию самой экзистенциальной предикации. По-видимому, утверждать существование какого-либо сущего можно лишь тогда, когда его онтологический статус вызывает сомнения. Можно обоснованно предположить, что формально это онтологически необходимое сомнение выражается неопределенностью упомянутой именной группы (не случайно этот эффект (не)определенности, связанный с экзистенциальной предикацией, широко обсуждается в литературе; см. Lyons 1999: 236–246). Разумеется, утверждая это, не следует забывать, что главная функция дескрипции определенности — обеспечить кореферентность денотата именной группы в актуальном дискурсивном пространстве, или, проще говоря, указать на тождество референтов именной группы и ее антецедента. Ранее было показано, что в литовском предложении неопределенность поствербальной именной группы прототипически выводится из ее рематической позиции. Более внимательное рассмотрение выражения экзистенциальной предикации позволяет уточнить, что такая индикация неопределенности именной группы, связанная с актуальным членением предложения и соответствующим порядком слов, лишь иконически отражает онтологические условия рассматриваемой пропозиции, но непосредственно не связана с положением референта этой группы в действительности. Ведь дескрипция определенности лишь указывает на возможность уникальной идентификации референта именной группы, уже введенного или вновь вводимого в дискурс. Очевидно, что статус некоего сущего в действительности и его статус как референта именной группы в дискурсивном пространстве — не одно и то же: референт определенной именной группы может быть инстанцирован и идентифицирован также в ментальном пространстве (например, предположений, догадок, ожиданий). Однако сильная корреляция между пропозицией экзистенциальных предложений и неопределенностью поствербальной именной группы, позволяющая говорить об иконичности их выражения, наводит на мысль, что говорящие часто отождествляют упомянутые статусы. Обычно нет оснований сомневаться в существовании в действительности референта определенной именной группы; можно сказать, оно «наивно» предполагается. И наоборот, референт, вновь вводимый в дискурс (неопределенной именной группой), не имеет такой «экзистенциальной» пресуппозиции, поэтому при необходимости его можно утвердить.

4.1.2. В прототипическом характере корреляции между экзистенциальной пропозицией и неопределенностью поствербальной именной группы можно убедиться, попытавшись представить, что в предложении (41) утверждается не о любой, а о конкретной (недавно

36

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

существование упомянутой в разговоре) тетради (то есть её нахождение в ящике). Такая интерпретация предложения возможна, но менее вероятна, ср.:

(43) В ящике есть тетрадь со счетами? (a)?Да, в ящике есть эта тетрадь. (b) Да, эта тетрадь в ящике есть.

Этот пример, помимо прочего, показывает, что определённую именную группу, подтверждая существование её референта, обычно ставят в начале предложения. Это вполне понятно, поскольку ремой предложения (b) является только выражающий это подтверждение глагол есть.

4.1.3. Если в предложении (41) всё же говорится о конкретной, упомянутой ранее тетради, то место, выраженное в нём, вероятнее всего, будет выделено контрастным ударением, ср.:

В ЯЩИКЕ есть тетрадь (но не на столе).

Нетрудно заметить, что это предложение является маркированным вариантом локативного предложения (42) с точки зрения актуального членения: на это указывает не только контрастное ударение ремы (В ЯЩИКЕ), но и её необычное положение в начале слова. Таким образом, предложение (44) не имеет ничего общего с экзистенциальным утверждением.

4.1.4. Если мы правильно соотносим онтологические условия предикации существования с неопределённостью поствербальной именной группы, то, по крайней мере на первый взгляд, трудно объяснить вполне обычное употребление в экзистенциальных предложениях имён собственных, считающихся ингерентно определёнными, ср.:

(45) В комнате есть Йонас.

Однако ингерентная определённость имени, употребляемого таким образом, лишь означает, что его носитель знаком собеседникам. Такая определённость имеет семантическую природу (её основу составляет ICM ИМЁН СОБСТВЕННЫХ) и никоим образом не указывает на кореферентную именную группу в актуальном пространстве дискурса, или, иными словами, не имплицирует антецедента. Поскольку эта импликация является необходимым условием тематичности именной группы, имя собственное, не обладая ею, может свободно занимать рематическую позицию в экзистенциальном предложении.

4.1.5. Специфика употребления имён собственных в экзистенциальных предложениях подчёркивает ещё один аспект иконичности этих предложений. В наивной картине мира вопрос о существовании человека или вообще живого существа отождествляется с вопросом о том, жив ли он: мёртвый человек не существует! В предложениях рассматриваемого типа

37

ROLANDAS MIKULSKAS

В предложениях, утверждающих существование лица — носителя имени, редко имеется в виду его жизнь: существование здесь следует понимать как пребывание этого лица в определённом месте. Что же касается жизни этого лица, то есть существования вообще, то в предложениях такого типа она обычно не подвергается сомнению, а просто предполагается или принимается как данность. Так, говоря о лицах, мы могли бы различать их существование (пребывание) в каком-либо месте и существование (жизнь) вообще. Утверждая существование предметов в предложениях рассматриваемого типа, его также обычно локализуют. Только в этом случае, по-видимому, пребывание предметов в каком-либо месте отождествляется с их существованием в мире вообще.

4.1.6. Из этих наблюдений можно сделать один важный вывод: в экзистенциальных предложениях с глаголом būti редко говорится о существовании предмета или лица вообще; утверждение их существования важно для говорящего и слушающего лишь постольку, поскольку эти объекты доступны им или находятся под их контролем. Иначе говоря, «экзистенциальное» значение предиката таких предложений (būti) прототипически предполагает бенефицианта. Если это верно, то вполне понятно возникновение и употребление посессивной конструкции типа mihi est наряду с экзистенциальными предложениями с глаголом būti. Столь же легко объясняется и употребление локативов в последних: указание местонахождения объекта одновременно обозначает и степень его доступности.

4.1.7. Можно обоснованно полагать, что прототипически локализуемому существованию того или иного предмета в предложениях рассматриваемого типа иконически соответствует неопределённость обозначающего его существительного, а точнее — выражаемая таким образом его нетематичность, сигнализирующая о том, что у этого существительного нет антецедента в актуальном дискурсивном пространстве. Иначе говоря, предмет, существование которого утверждается в таком предложении, обычно впервые вводится в дискурс. Иконическое соответствие между существованием предмета, локализованного в реальности, и «нелокализованностью» существительного в актуальном дискурсивном пространстве (его референт в этом пространстве не идентифицируется однозначно) носит обратный характер. Нетрудно понять, что его основу составляет отождествление доступности предмета участникам разговора в реальности с «доступностью» (то есть узнаваемостью) референта соответствующего существительного в актуальном дискурсивном пространстве. Учитывая всё это, актуальное членение предложений экзистенциального типа, о которых идёт речь, и соответствующий ему порядок слов можно считать функционально мотивированными. Поэтому немаркированным вполне обоснованно можно назвать не только локативное предложение (42), но и экзистенциальное предложение (41) с обратным порядком слов.

38

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

4.2. Обратное актуальное членение — наиболее очевидный отличительный признак экзистенциальных и локативных предложений рассматриваемого типа. Если этот признак является существенным для их типологической классификации, то различные варианты маркированного актуального членения этих предложений не должны настолько менять их значение, чтобы менялся и тип предложения, то есть экзистенциальное предложение становилось локативным или наоборот. Такие примеры, как упомянутый ранее (44), не должны вводить в заблуждение. Хотя порядок слов в этом предложении такой же, как в экзистенциальном предложении (41), было бы некорректно сопоставлять его с последним, поскольку фактически это маркированный вариант локативного предложения (42). По-видимому, актуальное членение рассматриваемых предложений и соответствующий ему порядок слов определяют их типологическую принадлежность лишь в той мере, в какой помогают выразить или распознать неопределённость существительного-субъекта в одном случае и определённость в другом¹⁹. Например, характерная для локативного предложения тематическая позиция существительного-субъекта в начале предложения (42) одновременно указывает и на необходимую для выражения локализации определённость этого существительного: локализовать можно только идентифицированный референт. Чтобы интерпретировать такое предложение как экзистенциальное, прежде всего нужно «устранить» определённость существительного-субъекта. Обычно это возможно, лишь если придать ему рематический статус с помощью контрастного ударения, ср.:

(46) ТЕТРАДЬ лежит в ящике (а не карандаш).

Но это предложение — маркированный вариант экзистенциального предложения (41).

4.3. Когда определяющее описание существительного-субъекта выражено эксплицитно, типологическая независимость рассматриваемых предложений от маркированного актуального членения ещё очевиднее. По крайней мере, так бывает, когда предмет-

¹⁹ Ср.:

(i) Антанас вернулся домой поздно вечером. МАЛЬЧИК совсем валился с ног от усталости.

(ii) Сигитас вернулся только ночью. БРИГАДИРА до дома подвезли коллеги.

Нетрудно заметить, что опорную именную группу в начале предложения от антецедентной темы в фонологической последовательности отделяет минимально возможное расстояние. Можно обоснованно полагать, что таким наиболее экономным способом обеспечивается определённая интерпретация, необходимая для её кореферентности. Хотя определённость — существенный признак опорной именной группы, традиционно называемой просто темой, не следует отождествлять эту фигуру актуального членения с определённой именной группой: эти понятия определяются на разных основаниях. Понятно, что актуальное членение предложения, коррелирующее с препозитивной определённостью и постпозитивной неопределённостью именной группы, является немаркированным. Фактически только такое актуальное членение можно считать свойством семантической структуры предложений, классифицируемых с типологической точки зрения.

39

ROLANDAS MIKULSKAS

неопределённость именной группы в экзистенциальных предложениях обозначается партитивным генитивом, ср.:

(47) В ящике есть тетради.

Это предложение могло бы быть ответом на вопрос Что находится в ящике? Если вынести существительное, являющееся субъектом такого предложения, в тему, его экзистенциальный характер по-прежнему легко распознаётся, ср.:

(48) Ещё есть тетради? Тетради (ведь) есть (в ящике).

Рамку этого предложения по-прежнему составляет утверждающий существование предикат есть. Предложение с тем же порядком слов может иметь в качестве рамки и иной тип маркированного актуального членения, если контрастным ударением выделить только место (В ЯЩИКЕ). Разумеется, пресуппозиция такого предложения несколько иная, ср.:

(49) Где (ещё) есть тетради? (Они (= тетради) есть) В ЯЩИКЕ.

Интересно, что при таком членении экзистенциальный предикат предложения оказывается в тематической части и, следовательно, имеет статус пресуппозиции. На это указывает и Holvoet (2005: 142), рассматривая аналогичное предложение Saldainių yra dėžutėje (= 8). Хотя актуальное членение таких предложений, как (49) и (= 8), напоминает актуальное членение соответствующих локативных предложений, вслед за Holvoet мы могли бы считать их экзистенциальными. И вот почему: в этих предложениях существование референта именной группы, которое пресуппонируется, имеет иной характер, чем в локативных предложениях. В последних не подвергается сомнению реальность локализуемого референта (то есть его существование в действительности). В первых же предложениях делается лишь предположение о существовании в действительности референта существительного, выступающего в роли субъекта. Можно даже сказать, что существование этого референта пресуппонируется лишь в ментальном пространстве предположений или догадок. На такую пресуппозицию гипотетического существования наиболее явно указывает партитивный генитив. Несомненно, функция таких предложений, как (49) и (= 8), — подтвердить предполагаемое существование референта именной группы. Однако следует отметить, что в рассматриваемых предложениях это подтверждение существования выражается своеобразно. Вероятно, на поставленный в примере (49) вопрос мы чаще всего получим ответ — в ящике. Но один лишь локатив не может подтвердить предполагаемое существование предмета — для этого он должен сочетаться с глаголом быть (вспомним: если предмет ГДЕ-ТО ЕСТЬ, значит, он ВООБЩЕ ЕСТЬ). Следовательно, хотя в предложении (49) предикат есть относится

40

Del sintaksinio dviprasmiškumo

к теме, вместе с находящимся в реме локативом в ящике он образует единый предикат. В целом этот предикат можно передать как быть где-либо. Хотя формально такой предикат напоминает типичный предикат локативных предложений (подробнее см. Holvoet, Čižik-Prokaševa 2005: 74–78), из-за дополнительной функции, выявляющейся на уровне дискурса, — подтверждать предполагаемое существование референта, — его следует считать экзистенциальным. Утверждая это, мы фактически могли бы согласиться с возможной альтернативной интерпретацией предложения (= 8), предложенной Holvoetas (2005: 142, сноска 2), согласно которой его предикат синкретически выражает и существование, и местоположение. Иными словами, глагол быть в этом предложении одновременно является и экзистенциальным, и локативным. Тогда тип таких предложений, как (49) и (=8), можно было бы охарактеризовать как промежуточный между экзистенциальными и локативными. Но в таком случае пришлось бы признать, что маркированное актуальное членение может, по крайней мере, существенно «размыть» основы типологической классификации предложения. Как бы то ни было, если, руководствуясь скорее функциональными, чем формальными соображениями, мы всё же отнесём такие предложения к экзистенциальному типу, вряд ли сможем, не вступая в противоречие с языковыми фактами, называть обязательные в них локативы периферийными (или факультативными) членами предложения (ср. Holvoet 2005: 146).

4.4. Итак, как бы ни варьировало смысловое членение, экзистенциальные предложения остаются экзистенциальными, а локативные — локативными. Одно лишь маркированное актуальное членение не в силах изменить их типологическую принадлежность. Далее мы увидим, применим ли этот тезис шире.

5. Наконец мы можем перейти к анализу таких предложений, как (1) и (2). Для простоты рассмотрим только первое из них, представив его как (50):

(50) Зелёные глаза Онуте.

Говоря о структурном своеобразии таких предложений, как (50), Holvoetas отмечает, что в них нельзя опустить адъективный модификатор, «поскольку, вероятнее всего, ни при каких обстоятельствах последовательности слов Onutės akys, Petro charakteris мы не могли бы считать предложениями». По словам автора статьи, «<...> прилагательное здесь необходимо, потому что оно выражает основной предикат предложения» (Holvoet 2005: 153). Действительно, это утверждение верно лишь в том случае, если прилагательное в рассматриваемом предложении понимается как предикатив. Такая интерпретация означает, что существительное-субъект глаза вместе с посессивным генитивом Онуте образует разрывную конструкцию, ср.:

41

ROLANDAS MIKULSKAS

[Глаза Онуте] зелёные.

Хотя в фонологической последовательности эти два существительных отделены друг от друга, считать их компонентами одной группы позволяет связывающее их отношение посессивности (тела и его части). Если выбрать такую интерпретацию предложения (50), его следует считать маркированным вариантом связочного предложения Глаза Онуте зелёные, при этом прилагательное должно произноситься с контрастным ударением, ср.:

(51) Глаза Онуте (именно) зелёные (а не голубые).

При выборе для интерпретации этой структуры конституентов посессивная конструкция глаза Онуте, как и в немаркированном случае, является подлежащим предложения, а (есть) зелёные — предикатом. Следует также отметить, что рему предложения в таком случае составляет только прилагательное зелёные, тогда как существительное глаза, несмотря на свою постглагольную (то есть типично рематическую) позицию, относится к теме предложения. «Формированию» такой прерывистой тематической группы особенно способствует связывающее её компоненты отношение так называемой неотчуждаемой принадлежности.

5.1. Маркированность предложения (50) при его интерпретации как связочной конструкции делает более приемлемой другую структуру его конституентов, а именно глаза Онуте [зелёные глаза]. Ведь приходится согласиться с замечанием Holvoet о том, что порядок слов в этом предложении «кажется совершенно нейтральным и немаркированным: он не связан с маркированной интонацией или контрастным ударением» (ibid., 154). Следует согласиться и с другими аргументами, приведёнными автором статьи в поддержку такого выбора членения предложения: во-первых, слова, взятые в скобки, стоят рядом; во-вторых, если глагол быть не опущен, он явно отделяет эти слова от существительного в начале предложения, ср.:

(52) У Онуте были зелёные глаза.

Тем не менее не следует полагать, что при выборе этой структуры конституентов для интерпретации предложения (50) посессивная связь между денотатами слов Онуте и глаза исчезает: связь, объединяющая тело и его часть, всегда подразумевается, только в данном случае она затмевается другой концептуальной связью.

5.2. Распределение грамматических функций предложения с такой структурой конституентов (зелёные глаза — подлежащее, Онуте — обязательный модификатор) ничем не отличается от синтаксического распределения хорошо засвидетельствованного в языке типа посессивных предложений принадлежности, ср.:

(53) Эта косынка принадлежит Онуте. (= 37)

42

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

Поскольку порядок слов в этой модели предложения обратен по сравнению с рассматриваемым предложением, можно рассмотреть возможность интерпретировать предложение (50) как маркированный вариант соответствующего предложения принадлежности. Но тогда нам пришлось бы не согласиться с утверждением Holvoet'o о том, что предложение Žalios akys yra Onutės (= 38) в речи невозможно. В действительности такое предложение в особых обстоятельствах, например, при игре в пазлы или при обсуждении того, от кого из родственников ребёнок унаследовал глаза, могло бы звучать вполне естественно. Это признаёт и автор статьи, хотя и отмежёвывается от такой интерпретации (ibid., 155, сноска 10). Указанные обстоятельства ясно показывают, что маргинальность интерпретации рассматриваемого предложения как предложения принадлежности обусловлена когнитивными причинами. В прототипических посессивных предложениях принадлежности посессум рассматривается как физически отделённый от посессора объект. В случае неотчуждаемой собственности (прототипически — отношения между телом и его частями) утверждение отношения зависимости выглядело бы избыточным и нелогичным. Поэтому лишь рассматривая глаза как относительно самостоятельный объект, мы можем считать предложение (50) маркированным вариантом соответствующего посессивного предложения принадлежности. Ввиду ограниченных возможностей такого рассмотрения маловероятна и интерпретация рассматриваемого предложения как предикации, выражающей отношение принадлежности, ср.:

(53) Ši skarelė yra Onutės.

(54) Onutės yra ši skarelė, (o ne Marytės).

ir

(55) ?Žalios akys yra Onutės.

(56) ?Onutės yra žalios akys, (o ne Marytės).

5.3. Поскольку имя собственное Onutės в предложении (50) не выделено никакой особой интонацией или контрастным ударением, его ещё можно было бы считать вынесенной темой уже упомянутого предложения связки²⁰. Напомним, что вынесением темы на первую позицию в предложении указывается, относительно какого элемента предложения в пресуппозиции возникает сомнение (Holvoet 2003: 94–95). Такое сомнение можно было бы сформулировать в виде соответствующего вопроса, ср.:

²⁰ Самым простым вариантом вынесения темы из конструкции связки Onutės akys (yra) žalios было бы Onutės tai akys yra žalios. Сегментный показатель tai здесь необходим, поскольку без него мы не распознали бы вынесение темы (Onutės), ведь и в немаркированном предложении это имя собственное занимает первую позицию. Поскольку вынесение темы в таком предложении практически означает вынесение посессора из посессивной конструкции, того же эффекта можно добиться и перемещением посессума в конец предложения.

43

ROLANDAS MIKULSKAS

(57) Ты помнишь, как выглядит Онуте? У неё (= Onutės) (tai) зелёные глаза, русые волосы, красивые руки и т. д.

По-видимому, такое вынесение темы не нарушает синтаксическую структуру предложения связки, поскольку его посессивная конструкция Onutės akys, несмотря на фонологическое расстояние между её компонентами, остаётся легко распознаваемой благодаря уже упомянутому отношению неотчуждаемой собственности, связывающему их денотаты. По этой причине разорванное сочетание Onutės <...> akys без труда интерпретируется как субъект предложения. Однако, по-видимому, по мотивам актуального членения посессор может выноситься и из других типов посессивных конструкций, ср.:

(58) А какие земли были у родителей? У родителей (tai) были плодородные земли.

5.4. Если верен сделанный нами ранее вывод о том, что маркированное актуальное членение не может изменить семантический тип предложения, то и такие предложения с вынесенной темой, как (57) и (58), следует по-прежнему считать конструкциями связки. Чтобы трактовать предложение (50) иначе, нам пришлось бы привести веские семантические аргументы, свидетельствующие о его структурном отрыве от исходного предложения. С диахронической точки зрения это означало бы, что есть основания говорить о реанализе предложения (50). Последний прежде всего означал бы, что мы уже не можем считать субъектом этого предложения разорванное сочетание Onutės <...> akys. С семантической точки зрения это означало бы, что связывающее компоненты этого сочетания посессивное отношение отодвигается на второй план новой предикацией. Эту новую предикацию можно было бы определить, опираясь на верное замечание Holvoet о том, что назначение таких предложений — «характеризовать лицо по определённому характерному атрибуту» (Holvoet 2005: 155). Фиксируя обычность предложений с таким назначением в языке, это замечание одновременно позволяет говорить об их относительной функциональной автономии и классифицировать их как отдельный семантический тип. Теперь следует посмотреть, насколько эти функциональные мотивы подтверждаются возможным новым синтаксическим членением данных предложений. Очевидно, что при классификации предложения (50) как отдельного типа его имя собственное Onutės утрачивает статус вынесенной темы, хотя темой предложения оно уже не остаётся. Основная предикация предложения выражается сочетанием, образующим рамку предложения (yra žalios akys (если бы рамку предложения составляло только свойство глаз (žalios), как утверждает Holvoetas (ibid. 158), тогда предложение (50) следовало бы считать конструкцией связки с вынесенной темой). Иными словами, теме предложения приписывается характеризующий её

44

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

атрибутом являются «зелёные глаза». В поисках более точного описания предикации, выражаемой предложениями такого назначения, мы могли бы назвать её ПРИПИСЫВАНИЕМ ХАРАКТЕРНОГО АТРИБУТА ЛИЦУ. Тогда глагольный компонент такой предикации būti соответственно имел бы значение «атрибуции», или «приписывания». Это название значения глагола būti, выводимого из конструкции, ничем не отличается от названий его значений «существования» или «локализации» в соответствующих конструкциях. Саму конструкцию предложений рассматриваемого типа мы могли бы формально представить так:

[N_GEN[V_BŪTI[ADJ N]_NOM]]

Итак, адекватная синтаксическая интерпретация предикации, выражаемой рассматриваемым предложением (50), была бы следующей: тема Onutės является субъектом предложения, а (yra) žalios akys — составным предикатом предложения, состоящим из глагола со значением приписывания būti и группы так называемого предикативного номинатива žalios akys, состоящей из главного компонента — существительного — и его адъективного модификатора. Следует подчеркнуть, что если при синтаксической интерпретации предложений такого типа мы последовательно опираемся на засвидетельствованное в употреблении функциональное назначение этих предложений, то генитив существительного неизбежно приходится считать их субъектом, несмотря на то, что он не удовлетворяет формальному критерию (падеж не номинативный). Смягчая это формальное несоответствие, генитив можно было бы попытаться интерпретировать как партитив, ср.:

(59) Vyšnių užderėjo ir šįmet. (60) Parodos lankytojų buvo gausu ir švenčių dienomis.

Однако следует признать, что партитивное значение генитива неодушевлённых исчисляемых существительных в позиции субъекта трудно понять; для этого требуется соответствующее дополнение, ср.:

(61) Didžioji dalis laivo korpuso paniro po vandeniu. (62) Išskirtinis Onutės bruožas yra (jos) žalios akys.

Интересно отметить, что, сопоставив предложение (50) с предложением (62), мы могли бы отнести первое к типу эквативных предложений, то есть таких предложений, в которых утверждается тождество референтов двух именных групп. Но тогда глаголу предложения būti пришлось бы приписать значение «тождественности», а, следуя Holvoetas и Čižik-Prokaševa (2005: 79), именную группу žalios akys следовало бы считать аргументом такого предиката тождества или-

45

Rolandas Mikulskas

аргументом²¹. Кстати, следует напомнить, что эти авторы предлагают приписывать значение «тождественности» и глаголу связочной конструкции (ibid., 80).

5.4.1. Эти формальные трудности анализа заставляют считать кодирование синтаксических функций рассматриваемого предложения неадекватным выражаемому им значению. В этом отношении адекватной была бы следующая синтаксическая структура такого предложения:

(63) Onutė yra žalių akių (mergina).

Нетрудно заметить, что назначение предложений такого типа — отнести референт существительного-субъекта к определённому более широкому классу референтов, поэтому в литературе их также называют аскриптивными предложениями. Их синтаксис Holvoetas и Čizik-Prokaševa предлагают интерпретировать аналогично синтаксису эквативных предложений (ibid., 80). Итак, глаголу предложения (63) būti следовало бы приписать значение «тождественности», а постглагольную группу žalių akių (mergina) считать зависимым компонентом этого предиката тождества, несмотря на то, что фактически именно она выражает основную предикацию предложения (предикативность этой группы особенно очевидна, когда её главный компонент (mergina или др.) остаётся только подразумеваемым).

5.4.2. Если мы по-прежнему придерживаемся мнения, что назначение предложений типа (50) — характеризовать лицо по присущему ему атрибуту, то предложение (63) приблизительно передаёт значение предложения (50). Поскольку к субъекту предложения (63) Onutė формально придраться нельзя (он прототипически обозначается номинативом), то мы могли бы обоснованно полагать, что возникновение предложений такого типа мотивировано неадекватностью кодирования грамматических функций в предложениях рассматриваемого типа: в предложении (50) существительное-субъект, прототипически имеющее статус темы, маркировано непрототипичным для субъекта падежом — генитивом; в предложении (63) положение «выравнивается» — существительное-субъект здесь получает характерный для него падеж номинатива.

5.5. Следует отдельно рассмотреть возможность считать субъектом предложения неопределённую именную группу žalios akys, занимающую позицию ремы в предложении (50). Если эта группа интерпретируется как определённая, то она имеет статус темы и однозначно воспринимается как субъект предложения. Правда, в таком случае мы имеем маркированный вариант предложения о посессивной принадлежности — возможность такой интерпретации в специфических обстоятельствах мы уже обсуждали. Однако ранее рассмотренные экзистенциальные предложения (Stalčiuje yra sąsiuvinis) и типологически родственные им

²¹ О возможности интерпретировать такую именную группу как предикативный номинатив (предикатив) см. Langacker (1991: 67–68).

46

Del sintaksinio dviprasmiškumo

Близкие посессивные предложения (Vaikui yra sloga) показывают, что и в постглагольной позиции именная группа, сохранившая рематический статус (а значит, прототипически неопределённая), становится субъектом предложения. Каковы возможности интерпретировать рассматриваемое предложение (50) как экзистенциальное или посессивное? Достаточно ли для такой интерпретации одного лишь сходства актуального членения?

5.5.1. Чтобы интерпретировать предложение (50) как пропозицию существования, референт дескрипции žalios akys должен пониматься «субстанциально». Иными словами, атрибутам, характеризующим человека, — «зелёные глаза», «русые волосы», «изящные руки» и т. п. — следовало бы приписать статус хотя бы относительно самостоятельного существования, которое можно подтвердить или опровергнуть. Референт дескрипции žalios akys имеет такой статус в следующем предложении:

(64) Среди людей зелёные глаза — не редкость.

В предложениях, отрицающих существование такого атрибута, называющая его именная группа закономерно принимает форму генитива, ср.:

(65) Среди жителей Ганы не встречается (нет) зелёных глаз.

Примеры (64) и (65) ясно показывают, что утверждение о существовании какого-либо объекта трудно представить без указания его локализации. В предложении (50) трудно было бы приписать генитиву Onutės значение локатива. Возможно, поэтому экзистенциальная интерпретация этого предложения едва ли возможна. Это ещё нагляднее показывает факт, на который обращает внимание и Holvoet (2005: 156): в соответствующем предложении с отрицательным предикатом именная группа žalios akys не принимает форму генитива, ср.:

(66) У Онуте не было зелёных глаз.

(67) *У Онуте не было зелёных глаз.

5.5.2. Отбросив экзистенциальную интерпретацию предложения (50) и отвлекаясь от значения принадлежности, остаётся ещё одна возможность: не меняя структуры конституентов, считать постглагольную именную группу žalios akys субъектом — интерпретировать это предложение как посессивную конструкцию обладания. Соответствующее именное сочетание, в котором посессивное отношение выражается между человеком и присущим ему атрибутом (не частью тела!), легко представить, ср.:

(68) Андрюса восхитили ЗЕЛЁНЫЕ ГЛАЗА ОНУТЕ.

47

ROLANDAS MIKULSKAS

Интерпретируемое как посессивная конструкция обладания, предложение (50) тогда напоминало бы сходную конструкцию с дативом, которая в литовском языке сохранилась лишь как реликт (Holvoet 2005: 150), ср.:

(69) У ребёнка (есть) насморк. (= 23)

(70) ?У Онуте (есть) зелёные глаза.

Конструкция типа mihi est по-прежнему употребляется в литовском языке для выражения отношения обладания в тех случаях, когда посессор может восприниматься также как экспериенцер — субъект, испытывающий определённое состояние. В принципе возможно и предложение (70), однако оно звучит архаично, хотя сходная конструкция — Bijūnėliui žali lapai (Šukys 1998: 162) — засвидетельствована в диалектах. Цитируя это предложение в своей статье, Holvoetas (ibid., 159) предполагает, что датив в этой конструкции древнее генитива. Однако если верно высказанное ранее утверждение о том, что началом посессивной конструкции типа mihi est послужило экзистенциальное предложение, то, по крайней мере с точки зрения происхождения, некорректно сопоставлять её с конструкцией, в которой посессор выражен генитивом существительного²². Ведь происхождение последней конструкции связано с вынесением темы, а также, по словам Holvoetas (ibid., 159), с вынесением посессора из соответствующей именной группы (на уровень аргументов предложения). Ввиду такого происхождения к рассматриваемой конструкции неприменим и тест на генитив отрицания, связываемый с экзистенциальной предикацией.

5.5.3. Интерпретировать предикацию, выражаемую предложением (50), как отношение обладания между лицом и присущим ему атрибутом помогают некоторые специфические

²²В принципе в таких предложениях рассматриваемого типа, переосмысленных как «посессивные», генитив существительного мог бы заменяться дативом, особенно в тех случаях, когда обозначенный генитивом субъект посессивного отношения (посессор) воспринимается также как бенефициант этого отношения. Можно даже утверждать, что эти предложения, приобретшие посессивное значение, отражают промежуточный этап так называемого вынесения посессора на уровень аргументов предложения. Нетрудно заметить, что при замене генитива посессора в таких предложениях дативом бенефицианта они фактически совпали бы с посессивной конструкцией типа mihi est. Можно предположить, что теперь такая замена трудно представима (или, точнее, блокируется) лишь потому, что посессивная конструкция обладания с дативом в современном литовском языке почти вытеснена более новой конструкцией типа habeo. Однако вероятно, что в прошлом часть предложений рассматриваемого типа, переосмысленных как «посессивные», в силу семантических причин совпала — после замены генитива в них дативом — с посессивными предложениями типа mihi est, возникшими из экзистенциальных предложений. Для подтверждения этой гипотезы необходимы дополнительные диахронические исследования.

48

Dėl sintaksinio dviprasmiškumo

контексты, в которых эти атрибуты лица становятся «востребованными»: обладание ими может быть тем или иным образом выгодно этому лицу, ср.:

(71) У Онуте (есть) красивые ноги и стройная талия — она могла бы участвовать в конкурсе красоты.

В подобных обстоятельствах предложение (71) можно смело заменить посессивной конструкцией с предикатом обладания, ср.:

(72) У Онуте красивые ноги и стройная талия — она могла бы участвовать в конкурсе красоты.

5.6. Обобщая всё сказанное, можно утверждать, что основу различных возможных интерпретаций предложения (50) составляют модели двух типов предложений: связочная конструкция и посессивная конструкция принадлежности (типологически близкая локативным предложениям). В обоих случаях рассмотренное предложение следует считать маркированным с точки зрения актуального членения. Воспринимать предложение (50) как маркированный вариант предложения принадлежности с обратным порядком слов Зелёные глаза принадлежат Онуте можно лишь при особых обстоятельствах, позволяющих считать объект принадлежности (глаза) относительно самостоятельным. Если в основе интерпретации предложения (50) лежит связочная конструкция Глаза Онуте зелёные, то по отношению к последней оно может быть маркировано двояким образом. Поскольку автор упомянутой статьи подчёркивал нейтральность предложения (50) в отношении интонации и контрастного ударения, наиболее приемлемо считать его связочной конструкцией с вынесенной темой. Однако тот факт, что порядок слов в подобных предложениях, как (50), также кажется нейтральным, заставляет не придавать чрезмерного значения их исходной структуре и искать для обоснования такого порядка слов мотивацию иную, чем вынесение темы.

5.6.1. Если считать порядок слов в предложении (50) немаркированным, обосновать его могла бы только такая структура конституентов, в которой генитив существительного в начале предложения (Онуте) уже не рассматривается как часть посессивной именной группы. Анализ возможных интерпретаций показал, что вероятность такого членения предложения связана с возможностью концептуализировать его, с одной стороны, как эквативную или асқриптивную конструкцию, а с другой — как посессивную конструкцию обладания. Альтернативные способы концептуализации рассматриваемого предложения предполагают также альтернативное распределение в нём грамматических функций.

49

ROLANDAS MIKULSKAS

5.6.2. Если верно подчёркивается, что основное назначение таких предложений, как (50), — описывать человека через присущий ему атрибут, то их эквативную или асриптивную интерпретацию следует считать более приемлемой. Функциональные наброски такой интерпретации, засвидетельствованные в языке, фактически и позволяют говорить об отдельном семантическом типе предложений. Однако при благоприятном контексте нельзя исключать и возможность посессивной интерпретации таких предложений. Вместе с тем трудно не заметить и формальную неадекватность рассматриваемого предложения обеим упомянутым интерпретациям. В первом случае генитив существительного (Onutės) приходится считать субъектом предложения, во втором — аргументом предиката обладания. Кодирование генитивом как субъекта, так и посессора в конструкции обладания не характерно для активного предложения в литовском языке.

5.6.3. Почти все упомянутые возможности интерпретации предложения (50) рассматривает в своей статье и Холвоет, однако, стремясь найти единственно верную его интерпретацию, он делает методологически неверный вывод о том, что синтаксическая структура предложений такого типа двусмысленна. По-видимому, правильнее полагать, что при выборе того или иного направления концептуализации этих предложений их синтаксическая структура также становится однозначной. Кроме того, если вообще есть основания говорить об отдельном типе рассматриваемых предложений, то называть его гибридным можно было бы не потому, что «всю конструкцию можно было бы охарактеризовать как промежуточную между конструкциями обладания и принадлежности» (ibid., 158), а потому, что унаследованная форма этих предложений не соответствует новым тенденциям их концептуализации.

LITERATŪRA

BOGUSŁAWSKI, A. 1977: Problems of the Thematic-Rhematic Structure of Sentences. Warszawa: Państwowe Wydawnictwo Naukowe.

DOWNING, P., NOONAN, M., eds., 1995: Word Order in Discourse. Amsterdam: John Benjamins.

GIVÓN, T. 1984: Syntax: A Functional-Typological Introduction. Vol. 1. Amsterdam: John Benjamins.

GOLDBERG, A. E., ed., 1996: Conceptual Structure, Discourse and Language. Stanford, CA: Center for the Study of Language and Information.

50

Del sintaksinio dviprasmiškumo

Forrest, L.B. 1996: Discourse Goals and Attentional Process in Sentence Production: The Dynamic Construal of Events. In: Goldberg, ed., 1996, 149–161.

Holvoet, A. 2003: Aktualiosios skaidós problemos. In: Holvoet & Judžentis, red., 2003, 79–98.

Holvoet, A. 2005: Intranzityvinių sakinių tipai: egzistenciniai, lokatyviniai ir posesyviniai sakiniai. In: Holvoet & Mikulskas, red., 2005, 139–160.

Holvoet, A., Čižik-Prokaševa, V. 2005: Papildiniai ir aplinkybės. In: Holvoet & Mikulskas, red., 2005, 65–92.

Holvoet, A., Judžentis, A., red., 2003: Sintaksinių ryšių tyrimai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. (Lietuvių kalbos gramatikos darbai, 1.)

Holvoet, A., Mikulskas, R., red., 2005: Gramatinių funkcijų tyrimai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. (Lietuvių kalbos gramatikos darbai, 3.)

Holvoet, A., Mikulskas, R., red., 2006: Daiktavardinio junginio tyrimai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. (Lietuvių kalbos gramatikos darbai, 4.)

Holvoet, A., Tamulioniene, A. 2006: Apibrėžtumo kategorija. In: Holvoet & Mikulskas, red., 2006, 11–32.

Hudson, R. A. 1984: Word Grammar. Oxford: Basil Blackwell.

Jackendoff, R. 1977: X-Bar Syntax: A Study of Phrase Structure. Cambridge, MA / London: MIT Press.

Lakoff, G. 1969: On Derivational Constraints. Papers from the Fifth Regional Meeting of the Chicago Linguistic Society. Chicago: Chicago Linguistic Society, 117–139.

Lakoff, G. 1970: Repartee, or a reply to “Negation, conjunction and quantifiers”. Foundations of Language 6, 389–422.

Lakoff, G. 1987: Women, Fire, and Dangerous Things: What Categories Reveal about the Mind. Chicago / London: University of Chicago Press.

Langacker, R. W. 1991: Foundations of Cognitive Grammar. Vol. 2, Descriptive Application. Stanford, CA: Stanford University Press.

51

Rolandas Mikulskas

Langacker, R. W. 2000: Grammar and Conceptualization. Berlin / New York: Mouton de Gruyter.

Langacker, R. W. 2001: Topic, Subject, and Possessor. In: Simonsen & Endresen, eds., 2001, 11–48.

Langacker, R. W. 2002: Concept, Image, and Symbol: The Cognitive Basis of Grammar. Berlin / New York: Mouton de Gruyter.

Li, Ch. N., ed., 1976: Subject and Topic. New York: Academic Press.

Li, Ch. N., Thomson, S. A. 1976: Subject and Topic: A New Typology of Language. In: Li, ed., 1976, 457–489.

Lyons, Chr. 1999: Definiteness. Cambridge: Cambridge University Press.

Keenan, E. L., Comrie, B. 1977: Noun phrase accessibility and Universal Grammar. Linguistic Inquiry 8 (1), 63–99.

Mikuls kas, R. 2006: Apibrėžiamųjų būdvardžių aprašo perspektyva. In: Holvoet & Mikulskas, red., 2006, 33–65.

Nuyts, J., Pederson, E., eds., 1997: Language and Conceptualization. Cambridge; Cambridge University Press.

Simonsen, H. G., Endresen, R. Th., eds., 2001: A Cognitive Approach to the Verb: Morphological and Constructional Perspectives. Berlin / New York: Mouton de Gruyter.

Šukys, J. 1998: Lietuvių kalbos linksniai ir prielinksniai: vartosena ir norma. Kaunas: Šviesa.

Taylor, J. R. 2002: Cognitive Grammar. Oxford: Oxford University Press.

Tomlin, R. S. 1995: Focal Attention, Voice, and Word Order. In: Downing & Noonan, eds., 1995, 517–554.

Tomlin, R. S. 1997: Mapping Conceptual Representations into Linguistic Representations: The Role of Attention in Grammar. In: Nuyts & Pederson, eds., 1997, 162–189.

52

Del sintaksinio dviprasmiškumo

VAN HOEK, K. 1995: Conceptual Reference Points: A Cognitive Grammar Account of Pronominal Anaphora Constraints. Language 7 (2), 310–340.

VAN HOEK, K. 1997: Anaphora and Conceptual Structure, Chicago: University of Chicago Press.

Rolandas Mikulskas

Lietuvių kalbos institutas

P. Vileišio 5, 10308 Vilnius, Lietuva

[email protected]

53