DALIA KISELIŪNAITĖ

Институт литовского языка

Направления научных исследований: сравнительное балтийское языкознание, геолингвистика, этнолингвистика.

КАРТОЧКА ИЗ НИДЫ № 30084 В АРХИВЕ АТЛАСА НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА МАРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ФИЛИППА: АНАЛИЗ ЯЗЫКА

Анализ языка анкеты из Ниды № 30084 в архиве Лингвистического атласа Германии Филиппс-университета в Марбурге

АННОТАЦИЯ

В статье анализируется один из немногих письменных памятников исчезающего языка куршениеков — так называемая карточка Венкера № 30084, включённая в картотеку «Атласа немецкого языка» (Deutscher Sprachatlas, или DSA), начатую Георгом Венкером. Рукопись этой карточки, обстоятельства её создания и система орфографии уже были представлены автором совместно с Кристиане Шиллер в опубликованной статье. Единственную в картотеке карточку на языке куршениеков составил учитель из Ниды Отто Польманс, опираясь на сведения местного информанта — рыбака Микеля Плейкиса. В этой статье язык рукописи анализируется на разных уровнях (орфографическом, фонетическом, морфологическом, лексическом и синтаксическом). Основное внимание уделяется аутентичности языка: тому, как записанный текст отражает реальное состояние языка куршениеков того времени и какие факты следует оценивать как недостатки метода документирования (перевода). Выявленные языковые особенности сопоставляются с материалом исследования Адалберта Беззенбергера, опубликованного несколькими годами позже, а также с материалом исследования Юраса Плакиса, опубликованного другими авторами полвека спустя. В последнее время в Германии осуществляется проект оцифровки DSA (DiWA), поэтому можно полагать, что подробный лингвистический анализ каждой карточки послужит и этой задаче.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Георг Венкер, «Атлас немецкого языка», документирование языка, исчезающий язык, язык куршениеков, языковое взаимодействие, лингвистический анализ текста.

76

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pylpo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

А Н Н О Т А Ц И Я

В статье анализируется один из немногих письменных памятников находящегося под угрозой исчезновения куршского языка — карточка № 30084 из Ниды/Нидена, которая вместе с другими аналогичными материалами из немецких регионов XIX века была включена в картотеку Немецкого языкового атласа (Deutsche Sprachatlas, или DSA), начатого Георгом Венкером. Рукопись этой карточки, обстоятельства её создания и система орфографии уже были представлены автором и соавтором Кристиане Шиллер в статье, опубликованной в 2015 году. Единственную карточку куршского языка в проекте Венкера заполнил учитель из Ниды Отто Польман. Она была составлена на основе сведений, предоставленных местным рыбаком Микелем Пелейкисом. В статье анализируется язык этой рукописи на разных уровнях (орфография, фонетика, морфология, лексика и синтаксис). Автор сосредоточивается на аутентичности языка — на том, насколько письменный текст отражает реальное состояние куршского языка в то время и какие особенности следует считать недостатками метода документирования (перевода). Выявленные языковые особенности сопоставляются с исследованием Беззенбергера, опубликованным несколькими годами позднее, и другим исследованием Плакиса, опубликованным пятьдесят лет спустя. В Германии недавно был реализован проект оцифровки DSA (DiWA), поэтому предполагается, что всесторонний лингвистический анализ каждой карточки также будет полезен.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Георг Венкер, Немецкий языковой атлас, документирование языка, язык под угрозой исчезновения, куршский язык, языковое взаимодействие, лингвистический анализ текста.

ВВЕДЕНИЕ

Письменные памятники куршского языка¹ не очень древние. Фиксации отдельных лексем связаны с именами Матаса Преториуса и Поля Руигиса (подробнее см. Schiller, Kiseliūnaitė 2015: 444). Насколько известно, первым опубликованным памятником куршского языка следует считать небольшой словарь в языковом атласе Петера Симона Палласа Linguarum totus orbis vocabularia comparativa (Pallas 1786: 89), который рассмотрен в работах Виктора Дидериха (Diederichs 1883: 44–46), Дайны Земзаре (Zemzare 1961: 164–174), Ванды Казакене (Казакене 2013) и Арины Иваникаи (Иваникая 2017). В последней статье опубликован самый ранний из известных письменных памятников куршского языка — рукописный реестр словаря упомянутого П. С. Палласа, датируемый примерно 1773 годом. Несколько куршских слов попали в так называемый словарь Рихтера (Schiller 2014).

¹ В этой статье принято считать, что к языку куршских жителей Куршской косы применим термин «язык», употребляемый в социолингвистическом смысле, однако в тех случаях, когда его особенности сопоставляются с латышским литературным языком или его диалектами, исходя из генеалогического подхода, используется термин куршский диалект.

Straipsniai / Articles

77

DALIA KISELIŪNAITĖ

В этой статье рассматривается источник, известный как карточка Венкера, — рукописная карточка № 30084 из архива Немецкого языкового атласа, составленного Георгом Венкером (Sprachatlas des Deutschen Reiches)², датируемая 1879 годом, то есть несколькими годами ранее исследования Адальберта Беззенбергера (Bezzenberger 1888). В последнем, помимо отдельных примеров, иллюстрирующих описание особенностей куршского языка, приведено также несколько связных текстов, которые позднее были опубликованы Юрисом Плакисом в исследовании Kursenieku valoda (Pl) с использованием орфографии латышского литературного языка.

Факсимиле текста нидской карточки Венкера, обстоятельства её создания и особенности орфографии вместе с транскрипцией были представлены автором совместно с Кристиане Шиллер в статье (Schiller, Kiseliūnaitė 2015), однако собственно язык там почти не анализировался. Здесь представлен анализ важнейших особенностей куршского языка, отражённых в нидской карточке картотеки атласа Венкера. Цель — установить как древние особенности куршского языка, принесённые из Курземе, так и сформировавшиеся в ходе его дальнейшего развития, выявить признаки и тенденции языкового взаимодействия, а также выделить черты, характерные только для этого источника и не обязательно присущие всем говорящим. В приложении рукопись представлена в виде транскрипции с пронумерованными предложениями; во второй строке приведена та же транскрипция на нормализованном куршском языке латышской графикой³, в третьей строке — дословный перевод на латышский язык⁴ с редакцией текста на литературном латышском в сносках, в четвёртой строке — транскрипция немецкого предложения, предъявленного для перевода.

Анализ языка источника разделён по уровням языка; применяются текстологический и сравнительный методы анализа.

На карточке Венкера № 30084 учитель из Ниды Отто Польман⁵ от руки записал переводы так называемых «40 предложений Венкера» на куршский язык, используя немецкие и литовские буквы. Оборотная сторона второго листа заполнена данными анкеты; в первой строке, в ответе на вопрос «Geschah die Uebersetzung durch Schüler oder durch den Lehrer?», часть строки «durch Schüler» зачёркнута от руки и далее приписано: «mit Hilfe eines Eingeborenen (Mikel Pelēkis)» (с дуговым знаком над e, вероятно указывающим ударение).

Кто такой Микелс Пелекіс, помогавший учителю, теперь трудно сказать. Зачёркнутая строка показывает, что, вопреки рекомендациям Венкера, вероятнее всего, это был не

² Plačiau apie lietuvišką šios kartotekos medžiagą žr. Fleischer, Sommer 2012.

³ Эту транскрипцию подготовила автор, следуя правилам реконструкции соотношения орфографии и фонетики, но не исправляя язык текста; при необходимости (в случае сомнительной фонетической реализации) в скобках приводятся возможные варианты, а в сносках — примечания.

⁴ Автор благодарит коллегу, д-ра Лиене Маркус-Нарвилу, за помощь в редактировании латышской части транскрипции.

⁵ Отто Польман, родом из уезда Прусская Илава, работал в школе Ниды с 1878 по 1883 год (Chronik 2013: 75, 137).

78

Acta Linguistica Lithuanica ^LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

…учитель. В генеалогической базе данных⁶ несколько человек зарегистрированы как Michel Peleis, проживавшие в Ниде или имевшие там детей в период заполнения анкеты, однако наиболее вероятно, что учителю помог М. Пелейкис, у которого он снимал жильё⁷.

Язык ответов в анкете — перевод предложений Венкера — отражает языковые особенности того времени. По фонетическим, морфологическим и в значительной степени лексическим особенностям язык ответов из Ниды следует считать геолектом куршских латышских говоров, сложившимся на Куршской косе до XVII в.⁸ Однако следует подчеркнуть, что это не продолжение какого-либо одного латышского подговора, а результат взаимодействия различных диалектов при сильном влиянии литовского и немецкого языков.

ОСОБЕННОСТИ ОРФОГРАФИИ

В предложениях анкеты жителей Ниды используются немецкие буквы⁹, которыми автор пытается передать особенности балтийской фонетики, однако последовательно сделать это ему не удаётся.

Вокализм. Краткость гласного часто передаётся удвоением согласных: e, a + dd (is ledus «в лёд, ледяной», prada snkti «начинает идти снег», pradim «тает»¹⁰), i + tt (kritīs «упавший»), a + nn (par mani «за меня»), i + bb (gribb 3-е лицо «хочет»), a + mm (namms «дома»), u + rr (eβ turu dikti saukti «я должен громко

⁶ http://www.online-ofb.de/namelist.php?nachname=PELEIS&ofb=memeland&modus=lang=de.

⁷ Фамилия Pelekis широко распространена на Куршской косе, однако генеалогические порталы не указывают места рождения или захоронения всех людей; искать возможных информантов следует лишь среди тех, кто в то время жил в Ниде, хотя они могли быть родом и из другого места. Трудно сказать, что учитель имел в виду, говоря «местный». В хронике школы Ниды за 1887 г. среди членов церковного совета Ниды упоминается Michel Peleis из Прейлы (Chronik 2012: 142). Однако наиболее вероятно, что учитель воспользовался близким знакомством с М. Пелеем, сдававшим ему с 1878 г. жилое помещение в своём доме (там же, 137). По всей вероятности, тот же Michel Peleikis позднее также упоминается в исторических источниках как арендодатель помещения для школы (там же, 149).

⁸ Хотя имеются сведения о том, что первые переселенцы с Куршской косы прибыли уже в XV в., в исторических источниках за первое столетие их имена ещё не встречаются, и трудно сказать, заложили ли именно эти переселенцы основу языка, который позднее сформировался и закрепился. Массовая миграция с Куршской косы началась в XVI в. и особенно усилилась с XVII в. (подробнее см. Elertas 2014).

⁹ Влиянием литовской орфографии можно считать непоследовательное обозначение мягкости согласных буквой i; буквой ž последовательно обозначается звук ž, не имеющий соответствия в немецком языке; встречаются ā и ū с диакритическими знаками, однако, по-видимому, только в слове bedšan «обезьяна» (нем. Affe) диакритический знак можно считать обозначением долготы.

¹⁰ О значении см. «Лексические особенности».

Straipsniai / Articles

79

DALIA KISELIŪNAITĖ

«звать’) и т. д. Иногда такое обозначение краткости гласного свидетельствует о закономерных фонетических особенностях диалекта, таких как краткость гласных в приставках глаголов gaidėti (лат. лит. gaidīt «ждать»), daretė (лат. лит. darīt «делать»), nedarės (лат. лит. nedarīs «не сделает») или особенности словообразовательных приставок, например: ar abelenis «с яблоками», awenu (род. мн. ч. уменьш. от диал. ave, лат. лит. aita «овца»).

Нефиксированная краткость (точнее — отсутствие обозначения долготы): radusci (лат. лит. radusi «нашедшие»), либо двойная запись: es neparmanu jummies «я вас не понимаю», но wintsch numis¹¹ neparmane «он нас не понимает». Встречаются и сомнительные случаи: например, дважды записанное tadus, taddi (tadus nieks «такие пустяки»; mūbu kalni nau taddi diži «наши горы не такие большие»), ср. лат. лит. tāds «такой».

Долгота гласного ī в слове wiers = vīrs «мужчина» один раз каким-то образом обозначена сочетанием ie, однако в других случаях написание ī варьирует: czijsi = čsti «чисто», ziti = dzīti «гнать, прогонять».

Долгота других ударных гласных отражена редко. udnigi = ūdnā «воды», jubu = jūsū «ваш», buri = būri «бури, крестьяне», kajas = kājas «ноги»; диакритический знак использован однократно в bedschan = bēdzane «обезьяна» (ср. bedzāne «обезьяна» (Plāķis 1927: 50) и bēdzāns м. р. (Pietsch 1991: 36)), а также вин. ед. ч. būdel-ki¹² «бутылку».

Безударные долгие гласные латышского языка, как и следовало ожидать, в этом документе не отражены, поскольку в речи говорящих они обычно сокращаются до кратких, в некоторых случаях — до полудолгих, реже сохраняются как долгие, например, в корнях с приставками iega «шёл», в окончаниях локатива (mežā «в лесу»), в наречиях, восходящих к формам локатива (pakalā «позади»), в формах местоимений некоторых падежей (tā «та»).

Ударный дифтонг ie чаще всего записывается как iā: iābrits = iebrītis «упавший внутрь», так же обозначаются ударные ē и ę: ēd = ēd «ест», valgo, biāz = sēž «сидит», miās iām = mēs iesam «мы идём», но встречаются и иные варианты записи: pi tas sewos = pie tās sievas «к той женщине / у той женщины». В речи говорящих даже в одном предложении встречаются два варианта записи в одной и той же позиции: kur tu ietī wa meb ar tevi ēbam? (kur tu iej, va mes ar tevi iesam? «куда ты идёшь, пойдём ли мы с тобой?»). О возможной монофтонгизации безударного ie см. раздел «Фонетические особенности диалекта».

Дифтонг uo в ударной позиции чаще обозначается как oa: doadao = duodau, лат. лит. dodā «думаю», koaki = kuoki, лат. лит. koki «деревья», gowes вин. мн. ч. guoves, лат. лит. govis «коровы», soasis koasch (zuoses kuož, лат. лит. zosis kož «гуси кусают»), иногда uo: uoglis, лат. лит. ogles «угли», либо o: kiozi = kuoci «сгибаешь».

¹¹ Опечатка: должно быть munis.

¹² Судя по загадке, вероятно, так в рукописи обозначена ū.

80

Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pylpo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

Консонантизм. Щелевые согласные и аффрикаты: латышское c чаще всего записывается как tʒ (wetzaich = vecais, la. b. k. vecais ‘старый’), встречается также ts (līts = lec ‘летит’) и один раз dz (dzīma = ciema ‘двора’); dz чаще записывается как ds (idser i = iz-deri ‘посеять’, pabādis = pazadis ‘укравший’, kādads = kā daudz ‘сколько’), тогда как ziti = dziti ‘гнать, погонять’; z — s (ar sirgu = zirgu ‘с лошадью’), š — sch (sadegschi = sadeguši ‘сгоревшие’), но встречаются и другие варианты, например: wirchus = veršus (la. b. k. vērsus), č — cz (czijsti = cīsti, la. b. k. tīri ‘чисто’), ž — литовской буквой ž (bjāž = sēž 3 pres. ‘сидит’, laužī = laužī, la. b. k. lauzīs ‘люди’), но встречается и sch (koasch = kuož ‘кусает’). Буквой β обозначается s: isch krābnis (= iš krānes, la. b. k. krāni ‘в печь, в печи’), βaubas lapas (= сухой лист ‘сухие листья’), es eβu (= esu, la. b. k. esmu, ‘я есть’), однако непоследовательно — ср. is gaisa (= iz gaisa, la. b. k. gaisā ‘в воздухе’) и gaβas (gais, la. b. k. gais ir laiks ‘воздух’). Таким же образом иногда обозначается и z: pabādis (pazadis ‘укравший’), uβ¹⁵ to lauk (uz tuo lauk ‘на то поле’), однако это редкие случаи.

Исторические сочетания согласных с j: сочетание *nj отражается скорее как ng: is ta undi = iz tā ūnda ‘в воду’, winga = vina ‘в’; другие латышские мягкие согласные записываются так же, как в современном литовском языке, причём мягкость обозначается буквой i: nedęlo = nedu (Plāks 1927: 69), la. b. k. nedēļu ‘недель’, plauti = plauti, la. b. k. pļaut ‘косить’, gallu = gaļu ‘мясо’, kiucchis = ķaušis, la. b. k. ola, ‘яйцо’, kiozi = kūci, la. koci, groz ‘корзина’. В слове wurschzu (= gen. pl. vuršķu, nom. vuršķis ‘ящик’) в конце корня, вероятно, произносится латышское k, на слух похожее на c. В употреблении палатализованного l < ļ нет полной последовательности: например, tiā lauzi = tie laužī ‘те люди’; в другом предложении есть три позиции, в которых ожидается палатализованное ļ, однако именно в слове ļauzi мягкость не обозначена: Es eβu ar tes ļauzis tiā pakalla par plaβam ib gradu i žjāβ. ‘Я с теми людьми там (?) вслед за ними через луга в рожь въехал’. Палатализация согласных — один из наиболее интересных вопросов развития языка куршских рыбаков; подробнее см. раздел «Фонетические особенности диалекта».

Согласный j обычно записывается как j (jau, kajas = kājas ‘ноги’), однако между гласными встречается и g: satsegu = saciju, la. b. k. saciju ‘говорю’, pagings = pakajings ‘спокойный, вежливый’, mazis = mācijs, la. b. k. mācījis ‘учил’.

Случаи ассимиляции чаще всего записываются фонетически: snikłi = snigti, aukti = augti, laps = labs, jodsch = juo dž и т. п. Но встречаются также случаи морфологического написания, например, tads = tāds ‘такой’, а также ошибки: pudneni = den. putneni (la. b. k. putni ‘птицы’).

¹³ См. «Лексические особенности».

¹⁴ Этот случай может отражать фонетическую особенность, ср. fiedat ‘поёт’, firdi 2 pres. ‘слышит’ (Bezenberger 1888: 37).

¹⁵ Вероятно, это следует считать фонетическим обозначением; см. далее.

Straipsniai / Articles

81

DALIA KISELIŪNAITĖ

Предлоги иногда пишутся слитно: ista = is tā (la. iz tā), kaduds = kā daudz ‘сколько (много)’, nußirds = nu(o) sirds, la. b. k. no sirds ‘из сердца’, jodsch = juo dižs, la. b. k. lielāks ‘больший’.

ОСОБЕННОСТИ ФОНЕТИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ

В языковой карточке Ниды атласа Венкера, заполненной немецкими буквами, не приспособленными для балтийских языков, мы видим попытки учителя-инофона передать звуковой состав услышанного текста, что позволяет распознать некоторые (но, конечно, не все) особенности куршской речи того времени. Часть из них унаследована от куршских диалектов, однако здесь встречаются элементы различных говоров, поэтому название раздела условно и применимо к языку куршениеков как к геолекту латышского языка.

Редукция окончаний. Для современного языка куршениеков характерна далеко зашедшая редукция окончаний. Однако материал этого источника показывает, что во второй половине XIX в. большинство окончаний еще различалось сравнительно хорошо, хотя долгие, вероятно, сократились уже давно. Во многих случаях написание окончаний еще позволяет различать падежные формы:

Kas tur mane kozi ar galiu pabdis? = kas tur mana koči ar galu pazdis?, лат. литературный: kas tur (ir) man koči (grozu) ar galu pazdis?; «кто украл мою корзину с мясом, то есть кто […] украл»; wing¹⁶ tur tas dranas par sawa mati gatawas schti = vina tur tas dranas par sava mati gatavas šūti, лат. литературный: vina tur tās drānas priekš savas mates gatavas šūt (vina ir jaužus) «она держит ту одежду, чтобы сшить ее для своей матери (уже раскроила)»; ar to wendamo = lepli (ar tuo vendamo lepi), лат. ar to vārāmo karoti «с варильной ложкой» и др.

Разное написание одного и того же окончания показывает, что из-за редукции гласные не всегда четко различаются: ac. sg. mane kozi (= mana koči), ср. литературный латышский manu grozu; ac. tewe / tewi (= tevi), прич. наст. вр. действ. залога nom. pl. ebam pawargusch (= pavarguši) / (и) sadagusch, voc. sg. be(ž)dzān (be(ž)dzāne) / mišaisch waikili (= mielai vaikeli). Однако таких случаев сравнительно немного. Встречающиеся варианты записи окончаний связаны и с другими фонетическими изменениями (расширением гласных), а иногда являются грамматическими ошибками: kad tu wing but pasnis (= kad tu winu būt(u) paznis) «если бы ты его знал / знала».

Редукцию окончаний в языке куршениеков отмечал и А. Беззенбергер, который утверждает, что вместо безударных a и u слышал редуцированный e, однако предшествующие ему согласные не палатализуются: galdē ‘des Tisches’, mane meit (mana meita) и т. п. (Bezzenberger 1888: 24–25). О сокращаемых окончаниях пишет также Я. Плакис.

¹⁶ Окончание, вероятно, ошибочно.

82

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pylpo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

(Plāks 1927: 17). В языке куршениеков конечное a не выпадает, если образуются сочетания согласных s+s, z+s, sn+s и т. п. В карточке такой пример — gaibas, литературный латышский gaiss ‘воздух’; ср. svēss, литературный латышский svess ‘чужой’, tiesnas, литературный латышский taisns ‘прямой’ и др. (Plāks 1927: 83, 86).

Письменные куршские тексты второй половины XX века показывают, что редукция конечных гласных очень заметна и приводит к нивелированию падежных форм: Когда те рыбаки за хорошие уловы много зарабатывали, пироги пекли [...] (Pietsch 1983: 116 (= когда те рыбаки за хорошие уловы много зарабатывали, пироги пекли), латыш. когда те рыбаки за хорошие уловы много зарабатывают (получают большой улов), пироги пекут ‘когда рыбаки за хорошие уловы много зарабатывали, пироги испекли (пекли)’. Подробнее о нивелировании окончаний в куршском языке XX века и разрушении системы склонения см. Ivanauską, Kisiliūnaitę 2015.

Сокращение безударных гласных. Сокращение безударных гласных в неокончательных формах отмечали все исследователи языка куршениеков (Plāks 1927: 17; Bezenberger 1888: 24–26), однако в карточке Венкера это свойство иллюстрируют только случаи, отраженные на письме, то есть геминацией согласных. Особенно очевидно сокращение гласных в суффиксах глаголов: darete (= dareti, литературный латышский darīt ‘делать’), gaideti (= gaideti / gaidīt, литературный латышский gaidīt ‘ждать’).

Расширение гласных. В языке куршениеков краткие гласные i и u в безударной позиции расширяются, однако в карточке это отражено непоследовательно: darete (= daryti, литературный латышский darīt ‘делать’), wīno (= vienu ‘одного’), nedares (= nedaris, литературный латышский nedarīs ‘не сделает’), priekš schiescho niedelo niers (= priekš šešu nedēļu nirš, литературный латышский pirms sešām nedēļām miris ‘умерший шесть недель назад’), āmeguš (= iemiguši ‘уснувшие’), ei und stawe (= ej un stāvi ‘иди и стой’), pulātis¹⁷ (= palicis ‘оставшийся’; wiņa [...] pasi (= viņi pasi), jumies = jumes < jumis ‘вы’, но snkti ‘идти снегу’, eβ turu dikti saukti (= es turu dikti saukti, литературный латышский man ir dikti jāsauc) ‘я должен громко кричать’ и др. В других письменных источниках куршениеков эта особенность (если не считать окончаний, где буква e может обозначать редукцию окончания) проявляется лишь в отдельных случаях, например, в формах частицы si / se, суффиксе глагола -inat (литературный латышский -ināt): ziema saserinkas (= ziemā sasirinas, литературный латышский ziemā salasījās ‘зимой собирались’); iemācēne (= iemācī-nati, литературный латышский iemācīt ‘научить’) (Pietsch 1983: 82). Примечательно, что до сих пор исследователи языка куршениеков, за исключением Christliebe El Moghabel (Moghabel 1993: 66, 68), уделяли этой особенности мало внимания и не подвергали ее отдельному анализу¹⁸.

Сужение гласных. Еще одна заметная особенность, отмеченная почти всеми: узкое e в безударной позиции, особенно после сонорных, сужается до i (Bezenberger 1888: 33,

¹⁷ Примечание в приложении.

¹⁸ В исследовании Я. Плакиса переход суффиксов -īt и -ināt в -ēt и -enāt упоминается в разделе грамматики (Plāks 1927: 33).

Straipsniai / Articles

83

DALIA KISELIŪNAITĖ

34; Plāķis 1927: 16; Endzelīns 1931: 574). На карточке Венкера такие случаи нередко записываются буквой i: ak. sg. uglis = uogles, iš krãnis = iš krãnes, la. b. k. krãsni, ta ugnī (= tā ugne); возможно, под влиянием этого свойства окончание *-el(ia)s / -ele перешло в -ils: mergìls, vaikìls, stiklìs; ср. также sīgīles < нем. Ziegel, mentìlis < нем. Mantel (Bezenberger 1888: 33–34).

Дифтонгизация. В куршской речи она нерегулярна и под влиянием литовских диалектов чаще встречается в общеупотребительных словах: vielu, la. b. k. vēlu «поздно»; viel «снова» и др. (Plāķis 1927: 16). На карточке Венкера эта особенность засвидетельствована только в слове tie, la. te «там» (Plāķis, там же), однако wel = vēl «снова».

Рефлексы дифтонгов. Монофтонгизация. Найдено лишь несколько случаев с безударным ie, которое записано как i (schadin = šuodin «сегодня», ti < tie «там») и e (ar tes laũzis = ar ties laužis, ср. la. b. k. ar tiem laudim, где instr. местоимения tie — ties (Plāķis 1927: 27), см. «Морфологические особенности»). Однако этого недостаточно, чтобы установить, была ли такая монофтонгизация регулярной. В диалекте, документированном позднее, монофтонгизация безударного ie встречается довольно часто (Mogharbel 1993: 85¹⁹). Как и в других латышских диалектах, безударные проклитические предлоги закономерно монофтонгизируются: nubīdis = nu sirds, la. b. k. no sirds «из сердца».

Еще один наблюдаемый в диалекте случай монофтонгизации — сближение ei с его узким вариантом ²⁰, который в наши дни иногда записывают литовской буквой ė: grēt < greit < «быстро», mēte < meita «девушка», vēds < veids «лицо», rēz < reiz «однажды» и т. д. (Pietsch 1991: 126, 142, 261; Mogharbel 1991: 72), однако на карточке Венкера этой особенности не наблюдаем: grait «быстро».

Характерное для курземского диалекта из Иготе сочетание uv встречается в слове dui (la. b. k. divi) «два», однако в источнике отсутствуют такие иллюстративные слова, как «рыба» и «дно»; ср.: zuve (la. b. k. zivs «рыба»), dubens (la. b. k. dibens «дно»), suvens (la. b. k. sivēns «поросёнок») (Plāķis 1927: 16; Ābele 1927: 119).

Палатализация согласных. Исследователи куршского языка подчеркивают, что палатализация согласного l нерегулярна: в словах laužī, pak ju часто произносился и непалатализованный l (Bezenberger 1888: 38; Plāķis 1927: 17), поэтому замеченная нами «последовательность в написании» ar tes laužis на карточке Венкера, вероятно, не является ошибкой. Это наблюдал и Эндзелин в межвоенный период (Endzelīns 1931: 574); изучив современную речь информантов, автор может подтвердить, что на позднем этапе существования языка противопоставление l и l во всех позициях нивелируется до альвеолярного (вероятнее всего, под влиянием немецкого языка); на слух трудно различить палатализацию, например в таких случаях, как valoda, lēt и laužī. Материал карточки Венкера позволяет заметить, что в XIX веке палатализация согласного l перед историческим i, однако

¹⁹ Связывать предлог pi < pie с регулярной монофтонгизацией не стоит, поскольку эта форма употребляется во многих латышских диалектах, где регулярной монофтонгизации нет (Endzelīns 1951: 679).

²⁰ Ši ypatybė būdinga Ventspilio apylinkių tarmėms (Šmite 1928: 116).

84

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

была исключительной, несмотря на усилия по ее обозначению. Тем не менее некоторые написания дают повод для разных интерпретаций; например, означает ли сочетание слов able koki «Apfelbaum» палатализованный l или неразличимое на слух редуцированное окончание, которое, вероятно, утрачивает свою функцию из-за слияния двух слов в одно по немецкой словообразовательной модели. Однако, проследив развитие l перед гласными и l в сочетаниях от первых письменных источников до наших дней, можно предположить прогрессирующее нивелирование этих фонем под влиянием немецкого языка²¹.

Nors J. Plakis rašo tik apie veiksmažodžių kamiengalį (Plākis 1927: 32), tačiau ir vardžodžiai, kurių kamienas baigiasi istoriniais bi, pi, rods, jau XIX a. nebuvo jų išsaugoję – kortelėje tai liudija žepu = ziepu, la. b. k. ziepu ‘muilo’.

Здесь стоит отметить и другую особенность: на карточках Венкера j встречается и в других позициях как показатель мягкости (priækš [...] schiešo niedelo mieres (prieš [...] šešu nedėlu miris); jumies = jumes < jumis «вас», tos kiauschis «яйца»). Такое написание может указывать на смягчение согласных также перед гласными переднего ряда, то есть на «литовскую» палатализацию. Вероятно, это явление также усиливалось в зависимости от контакта говорящего с литовским языком (особенно если матери были литовками).

Влияние палатализованных согласных, j и исторического j на последующий вокализм: гласные a и o в конце слова после j, l, n на карточке записываются как e, иногда даже как i. Вероятно, это отражает произношение: ista auksta udina (iz tā aukstā ūdena), la. iz tā auksta ūdena / tajā aukstā ūdenī «в ту холодную воду», darė = darja, la. b. k. darja «делал», bij = bija «был», pargjem = pargjam, la. b. k. pargjam «мы вернулись», ср. лит. жем. turje (turėjo), peile (peilio).

В формах с определенным артиклем окончания nom. sg. регулярно имеют вид -aiš: mielaisch = mielais, la. b. k. mīlais «милый», brunaisch = brūnais, la. b. k. brūnais «коричневый», tas labaisch wetwaisch wers = tas labais, vecais vīrs, la. b. k. tas labais, vecais vīrs «тот хороший старик». Эта особенность сохранилась в диалекте до наших дней; Я. Плакис связывает ее с влиянием j на следующий слог (vējš, zvejš); в куршском языке она проявляется также в соответствиях долгих гласных: -āj > -aiš, -ēj > -īš (plavš «плёс» и т. п.) (Plākis 1927: 17).

Вставка гласных. В нидском диалекте гласные вставляются в позициях TR и SR перед окончанием слова с нулевым гласным, но если в следующем слоге есть гласный, вставки нет (nom. tīkls «сеть», но gen. tīkla) (подробнее см. Kiseliūnaitė 2005). На карточке Венкера эта особенность засвидетельствована в слове agirs = agrs, его āgrirs (= juo agri, la. b. k. agrāk «раньше»). Другой способ вставки гласного — анаптиксис (вставка гласных после дифтонгов) — особенность, подробно описанная А. Беззенбергером

²¹ О том, что палатализация согласного l различается в зависимости от возраста информантов, пишет Ch. El Mogharbel (1993: 32).

²² Диакритический знак над a, вероятно, является ошибкой.

Straipsniai / Articles

85

DALIA KISELIŪNAITĖ

(Bezenberger 188: 28–29), засвидетельствованное в слове pi smertšes = pi smerčes²³ < лат. лит. smerties / smerčio ‘смерти’. Об исчезновении анаптиксиса спустя полвека упоминает]. Плакис (Plāķis 1927: 15, 23).

Выпадение согласных. Согласные v, n после гласных, образующих дифтонг, выпадают. Эта особенность регулярно проявляется в куршском языке и характерна почти для всего среднелатышского диалекта, однако в анализируемом тексте встретился только один пример mels (лат. лит. melns) ‘чёрный’; ср. в других источниках: vēls, лат. лит. velns ‘чёрт’ (Pietsch 1991: 291), cilēks, лат. лит. cilvēks ‘человек’, ciris, лат. лит. cirvis ‘топор’, gala, лат. лит. galva ‘голова’, tēs, лат. лит. tēvs ‘отец’ и т. д. (Bezenberger 1888: 39; Plāķis 1927: 17).

МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ

Предложения в анкете Венкера грамматически не безупречны, однако в них отражены некоторые особенности морфологии куршского языка, описанные в других исследованиях.

Имена. Сохранились древние формы творительного падежа множественного числа мужского рода имён на o-основу: ar sarkanis abolenis, лат. лит. ar sarkaniem āboliem ‘с красными яблоками’, ar tes (= ties) laužis, лат. лит. ar tiem ļaudīm ‘с теми людьми’. Такие формы регулярно употреблялись и в XX веке (Plāķis 1927: 21–23; Mohrbel 1993: 127), однако в современных диалектах юго-западной Курземе их чаще заменяют формами литературного языка (Ozola 2007: 383).

В куршском языке существительные на i перешли в ē-основу. В анкете встречаются такие примеры: isch krabnis = из krānes, лат. лит. род. п. krāsns ‘печи’; ta ugni = та ugne, лат. лит. tā uguns ‘тот огонь’; bi bales = be sāles, лат. лит. bez sāls ‘без соли’; nufridis = nu(o) sirdes, лат. лит. no sirds ‘из сердца’; tur [...] dewines govas = tur devinas guves, лат. лит. вин. п. мн. ч. devinas guovis ‘держит девять коров’. В некоторых случаях трудно определить, действует ли это правило, поскольку безударные e и i часто смешиваются (tas piktas soais = tās piktas zuos, лат. лит. tās piktas zos ‘этих злых гусей’), однако достаточно свидетельств в других источниках того времени; ср. ause, aze, awe, smilte, suwe и др. (Bezenberger 1888: 65).

В значении локатива (инессива и иллатива; ср. лат. лит. mežā dzīvot и mežā braukt) употребляются предложные конструкции с is / iš + род. п.: is gais (лат. лит. gais) ‘в воздухе’, is ledus (лат. лит. ledū ‘на лёд, во льду’), iβ graudu (лат. лит. graudos ‘сыворотка’ ‘в сыворотку’), isch krānis (лат. лит. krāsnī ‘в печь’), i mušu dārž buduati (лат. лит. mūsu dārzā būvet ‘строить в нашем саду’) и т. п. Локатив употребляется

23 smērīs, -ča (Plāķis 1927: 81).

86

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

реже: в значении инессива — gulėjo […] jau gulta (лат. лит. gulēja gultā ‘лежал в кровати’), в адвербиализованных формах: apakša (лат. лит. apakšā ‘внизу’). О конкуренции локатива и предложных конструкций см. также Bezenberger 1888: 48–49. В XX веке, по мере усиления влияния немецкого языка, аналитические формы получили ещё более широкое распространение.

Употребляются аналитические формы степеней сравнения прилагательных с juo: tu turi […] judis but (= juo džis, лат. лит. lielaks ‘больше’), mužu kalni […] daug jo didži (лат. лит. lielāki ‘больше’). Аналитически образуется также сравнительная степень наречий: tu wari jo āgri pis maju īt, лат. лит. tu vari agrāk mājās iet ‘ты можешь раньше пойти домой’. Такие формы степеней сравнения фиксируются и в диалектах Курземе (Ozola 2007: 387). Форма превосходной степени встретилась только в конструкции с существительным, выполняющей функцию наречия: Tu ebi schadin wibu daugumu mazis = tu esi šuden visu daugumu mažis, лат. лит. tu esi šoden visvairāk mažies ‘сегодня ты выучил больше всего’.

Числительное du имеет две формы числа: grib du (вин. п.) pius jaunus namus […] budavai; ср. лат. лит. grib divas skaitas mājas būvēt, ‘хочет построить два красивых дома’, однако существительные при нём употребляются во множественном числе²⁴. Встречается контаминированная форма числительного ‘четыре’: род. п. tschēturi (= čet(u)ru, Plāķis 1927: 29; им. п. četri, лат. četri; ср. лит. keturi); запись редуцированного окончания может отражать мягкий r, который ещё слышал А. Беззенбергер (Bezenberger 1888: 38; Plāķis 1927: 17). В куршском языке формы числительных от 12 до 19 заимствованы из литовского; в анкете имеется один пример: dewika ‘двенадцать’; см. «Лексические особенности».

Tarmė būdingos įvardžių linksnių formos: ac. ir dat. pl. munis, jumis (Plāķis 1927: 26) kortelėje liudijamos pavyzdžiais: nepamanu jumis (la. b. k. ak. jūs) ‘nesuprantu jus (jūs)’, wintsch numis (= mumis) nepamane ‘jis mus (mūsų) nesupranta’, ųmumis gaideti (uz mumis gaiditi), la. b. k. mūs gaidīt ‘mus (mūsų) laukti’, kurias J. Plāķis laiko perimtas iš vakarų žemaičių (Plāķis 1927: 26)²⁵. Tačiau kortelėje yra formų, nesutampančių su J. Plāķio nurodytomis: instr. ar jums (plg. instr. jumis Plāķis 1927: 26), suns tewi nieka nedares (tev – Plāķis 1927: 26), la. b. k. suns te nekā nedarīs. Kitos vienaskaitos formos yra tokios kaip la. b. k.: kasch tewi (la. b. k. kož tevi) ‘kanda tave’, ar tewi (la. b. k. ar tevi) ‘su tavimi’, par mani (la. b. k. par mani) ‘dėl manęs, man’.

Притяжательные местоимения употребляются в неизменяемой форме: Mana mīlalis waiki; us manna galdu; sati twa mājai. Такие формы фиксируются и на юго-западе

²⁴ J. Plāķis nurodo ac. dui sievu, bet nekmentuoja (Plāķis 1927: 29). Tokią daiktavardžių dviskaitos formą galėtų atsirasti dėl kaimynų lietuvių tarmių įtakos, tačiau iki šiol daugiau pavyzdžių neteko užfiksuoti.

²⁵ Й. Эндзелин указывает, что формы jumis, mumis в Курземе употреблялись в дательном значении (Endzelīns 1951: 514).

Straipsniai / Articles

87

DALIA KISELIŪNAITĖ

Kuržemėje, kalbininkai linkę laikyti jas lietuvių kalbos įtaka (Ozola 2007: 387). Pasitaikė, kad dėl vokiečio originalo įtakos savybiniai įvardžiai mano, tavo vartojami vietoje savybinio savo: saki tawa maβai (la. b. k. saki sawai maša ‘sakyk savo seseriai’), tačiau ne visada: par sawa mati ‘savo motinai’, wing gribejə sawo mait (= meitai) satse (= saci), la. b. k. viņa gribējə savai meitai sacīt ‘ji norėjo savo dukteriai sakyti’. Įvardis viņš, viņa vartojamas ir asmenims, ir neasmenims reikšti: Tas sniegs[...], wintsch satrips (la. b. k. tas sniegs[...] tas iskusis) ‘tas sniegas [...] jis ištirpęs’.

Глаголы. Структура.

Форма инфинитива в карточке Венкера варьируется: -ti // -t (snikt «снег идти», saswiri «свариться, т. е. закипеть», satse = saci, la. b. k. sācīt «сказать», darete = dareti, la. b. k. darīt «делать», но stawed = stāvet, la. b. k. stāvēt «стоять», iat = iet «идти»; варьирование встречается даже в одном и том же предложении: isderi, tu turi [...] aukti ir jodisch but = izderi, augti, būt «выпить, расти, быть» и т. п.; аналогично suti = šūti «шить» и pataisit = pataisit «исправить, сделать» и др. Вариативные формы употребляются и по сей день. Я. Плакис везде реконструирует форму с -ti (Plāķis 1927: 37), а формы с -i Ш. Э. Могерл считает редко встречающимся факультативным вариантом (Mogherl 1993: 159).

В группе атематических глаголов ieti «идти» имеет континуированную форму 2-го лица ед. ч. настоящего времени: kur tu iētti; ср. iēti наряду с ēji (Plāķis 1927:31); она могла возникнуть также в ливских говорах Курземе, а закреплению формы могло способствовать влияние литовских западножемайтских говоров (см. также Kiseliūnaitė 1998: 130). В старом значении употребляется и форма 1-го лица мн. ч. pagajem = pāgājam «мы вернулись», ср. латышск. лит. atnācām.

Структура настоящего времени и императива ед. ч. у глаголов без суффикса обычно не отличается от латышского литературного языка или говоров Курземе: id = ed «ест», liats = liec «положи», lāts = lec «летит, летал», koasch = kuož «кусает», eβi = esi «будь». Однако встречается и иная структура: virti имеет форму настоящего времени с основой на -a: ar to werda-mo = leppili = ar tuo verdamo lepil, латышск. лит. ar vāramo kari «с варёной картошкой», такая же форма зафиксирована А. Беззенбергером и Я. Плакисом (Bezzenberger 188: 83; Plāķis 1927: 32) и употребляется до сих пор.

Неизвестно, употреблена ли в предложении 11 форма настоящего времени siš²⁶ в значении будущего времени под влиянием немецкого текста (ср. латышск. лит. sītu «буду бить, толкать»), однако это может быть и форма будущего времени, в которой после t не вставляется гласный, как в латышском (sišu), а конец корня сливается с суффиксом, как в литовском²⁷: Es scha tewe tuiu ar to werdamo = leppili (= es sišu tevi tuju ar tuo verdamo-lepili), ср. нем. ich schlage Dich gleich mit dem Kochlöffel. О том, что переводчик мог и не копировать немецкую грамматику, свидетельствует перевод в будущем времени в предложении 39 немецкого Hund thut Dir nichts

26

Šis veiksmažodis turi ia kamieno præs. formą, žr. Kiseliūnaitė 1998: 133.

27

Ch. El Mogherl tokias formas laikė reta išimtimi (Mogherl 1993: 174), tačiau autorės pastebėjimu, dabartinių kuršininkų kalboje jos nėra retenybė.

88

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

будущим временем sns tevi nieka nedres (tevi nieka nedaris, латышск. лит. tev neka nedaris) «собака тебе ничего не сделает».

В куршском, как и в части латышских говоров, употреблялись формы прошедшего времени с основой на ē²⁸ (подробнее см. Kiseliūnaitė 1998: 136–138). Однако, по-видимому, ещё до переселения на Куршскую косу их переход к основе на ā уже набрал ход, поскольку о следах старой структуры свидетельствуют лишь слабая палатализация и спорадически употребляемые формы 3-го лица. В карточке Венкера ее возможное свидетельство можно предположить в форме nazi = nāce, латышск. лит. nāca «пришёл».

Гласные во всех глагольных суффиксах краткие, а суффиксы -eti < -ēt и -iti < -īt не подвергаются чередованию, однако это чаще всего происходит в формах прошедшего времени (saci-ju, turiju, gribju, net runaju // runju – Plāķis 1927: 34). В предложениях Венкера форм прошедшего времени с суффиксом немного. Вариативное написание sacit (латышск. лит. sacīt) «сказать» указывает, что это явление могло начаться как фонетическое (в направлении палатализации): es wingu satse un wingu satse, wing gribēja savo maita satseta = es ūnu (ūnai) sacēju un(d) ūna sacēja, ūna gribēja savo maita (meitai) sacīt (латышск. лит. es ūnai saciju un ūna sacīja, (ka) ūna gribēja savai meitai sacīt «я ей сказал, и она сказала, (что) она хотела сказать своей дочери»); однако pažakes pažazija = pasakas pasacija, латышск. лит. pasakas pasacīja «рассказывал сказки»; mazigis = māci(j)e(s), латышск. лит. mācī-jes «учился» wintsch darie = viņš darīja, латышск. лит. viņš darīja «он делал»; gribēja = gribēja, латышск. лит. gribēja «хотел».

Поскольку в формах 2-го лица мн. ч. у глаголов i-основы (turet, латышск. лит. turēt) может отражаться распространение i или ослабленная палатализация, в примерах карточки, возможно, можно усмотреть рефлексы окончаний с i или -ia: newaret, turret < *varīt / varīt, *turit / turīt, ср. латышск. лит. nevarat, turat. Поскольку в говорах Курземе следы i-основ сохранялись до XX в. (Endzelīns 1951: 790–800), вероятно, их рефлексы могли существовать и в куршском языке, хотя из-за контактов с западножемайтским говором, особенно при употреблении слов общего происхождения, они быстро исчезали.

В карточке Венкера зафиксирована форма будущего времени 1-го лица мн. ч. на -am: ėbam (iesam, латышск. лит. iesim) «пойдём»; такие формы регулярно употребляются и в современном языке, хотя Я. Плакис утверждает, что слышал также формы с -i- (Plāķis 1927: 34).

У глаголов с приставкой возвратная частица стоит после приставки; иногда употребляются две частицы (Plāķis 1927: 36). Форма возвратной частицы после приставки в куршском языке варьируется: чаще употребляется sa, несколько реже si. В карточке Венкера зафиксированы следующие возвратные формы: sasviti = sasvirti / sasvirti, латышск. лит. užvārīties «закипеть», parsķerjes = parskrējis, латышск. лит. par daudz skrejis «слишком много бегавший», mazigis²⁹ = mācij(e)s, латышск. лит. mācījies «учился».

²⁸ Daugiau apie ē kamieno pėdsakus Kuržemėje žr. Ābele 1928: 136; Ozola 2007: 389.

²⁹ Эта форма причастия не вполне ясна; судя по значению, она должна быть возвратной.

Straipsniai / Articles

89

DALIA KISELIŪNAITĖ

Formų daryba. Kadangi kūrinių tarmeje nebuvo vartojamos dėtyvo formos (Endzelīns 1931: 574; Bezenberger 1888: 88), jo funkciją atlieka analitinės formos su veiksmažodžiu turēt ‘turėti, reikėti’: turr tas dānas par sava mati šuti = tur tās dānas par sava mati šūti, la. b. k. (viņai ir apgērbs savai mātei jāšuj ‘ji turi tuos drabužius savo motinai siūti’; tu turri dar bischki aukti = tu turi dar biški augti, la. b. k. tev vēl biški (drusku) jāaug ‘tu turi dar truputį (pa)augti’. Kitų analitinių formų (su vaizdeli = la. b. k. vajadzēt ar lietuvišku reikia, pavyzdžiui, reik zvejoti³⁰) Wenkėrio kortelėje nepasteikė. Formos su tureti paplitusios ir Šventosios latvių kalboje, fiksuojamos ir vakarų Kuršėje bei ten sukūtoje XVII a. raštijoje (Ozola 2009). Tačiau veiksmažodis turet vartosena tuo neapsiriboja – kaip pagalbinis veiksmažodis jis tarnauja sudėtinėms formoms sudaryti, kurios dažniausiai nukopijuojamos iš originalo vokiečių sakinio (žr. toliau).

И. Плак приводит множество примеров, показывающих, что куршские рыбаки используют формы сослагательного наклонения «по-литовски», то есть с чередованием: es būčiau, tu būtum и т. д. (Plāks 1927: 34). Найденная в карточке форма 2 cond. sg. этого не подтверждает: Kad tu winga but pasinis, buti zitadi nazis und but stawis ar winga labi. В работе А. Безенбергера того же периода указывается, что тогда литовские и латышские формы сослагательного наклонения конкурировали (Bezenberger 1888: 96, 97), то есть влияние литовского языка на окончания сослагательного наклонения усиливалось.

Хотя в речи куршей употреблялись различные простые глагольные формы, почти все причастия в тексте Венкера употреблены в сложных формах, обычно копирующих конструкцию немецкого предложения³¹: ir ar zirgu is ledus ākritis ir sta aukta undi kritis = ir ar zirgu is ledus iekritis un (is) tā aukta und(a) kritis, la. b. k. ir ar zirgu ledū iekritis (ielūzis) un (aukstajā ūdenī) (ie)kritis ‘вместе с лошадью провалился в лёд и упал в ту холодную воду’. Аналогично: ir [...] mēres, ir [...] sadaguschi, ebu [...] parsiskrejs, ebu [...] bijis, ebi [...] magis, turr [...] pabads, ir [...] pulūzis ale sho it ir wintsch satris, neturat raduschi, turr [...] adaduschu, ebu [...] ijājis. Глагол turet выполняет роль связки в сложных соответствующих формах, что ожидаемо для речи, испытавшей влияние немецкого языка (Wer hat mir meinen Korb mit Fleisch gestohlen? kas turr mane kozi ar gallu pabads? = kas tur mana koci ar gaļu pazadis?, pl. ‘кто имеет мою корзину с мясом украденной, то есть кто украл мою корзину с мясом’); аналогично habt ihr [...] gefunden: wa jus neturat [...] raduschi = neturat [...] radūši? ‘разве вы не имеете [...] найденным, то есть не нашли’). В этой ситуации в современном латышском языке также употребляются сложные

³⁰ См. Plāks 1927: 35.

³¹ Подробнее см. раздел «Синтаксические особенности».

90

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

формы, однако с вспомогательным глаголом būt. Насколько здесь проявляется влияние немецкого языка и как давно оно возникло — другой вопрос.

Похоже, немногочисленны случаи, когда причастие употреблялось бы в сложной форме согласно балтийской языковой традиции, то есть когда сохраняется корреляция времён или модальности вспомогательного и основного глаголов: but pasinis = būtų pazinis ‘ты бы узнал’, butu drėchali pastelajusch = butu drėli pastelajuši ‘наняли бы клёщика’, ėjam pawargusch = esam pavarguši ‘мы устали’, bija [...] įmegusch = bija [...] įmegúši ‘заснули’.

Обнаружена единственная причастная форма, выполняющая функцию определения, — prt. praes. act. instr. sg. ar werdamo lepli ‘ложкой (для) варимого’.

Prieveiksmiai. Dalis prieveiksmių pavarti įprastai: apkarti (Plāks 1927: 47 apkārt) ‘aplink’, bischi = biški, la. tarm. biški, biškin ‘truputį’, zitai = citādi ‘kitaip’, labi ‘gerai’, wacker ‘vakar’, scho rit = šuorit, la. b. k. šorīt ‘šįryt’ ir kt.

Зафиксированы диалектные лексемы и их формы, характерные для Курземе: ne mag = nemag, la. b. k. nemaz ‘совсем не’, nu ‘ещё’³², gana ‘довольно’, dikti ‘сильно’ < vo. dicht, la. b. k. loti, stipri, aukstum = augšum, la. b. k. augšā ‘высоко’ (ME I 218).

Kortelėje galima rasti prieveiksmių („įpėnėjus veidojums“ – Plāks 1927: 38), kuriuos kuršininkai sudarė savitai: šāmi = žemu ‘žemai’ (žr. „Leksikos ypatybės“). Prieveiksmio daug / dauz formos kortelės sakiniuose įvairuoja (EH I 310): pardau ‘per daug’, wißu daudum ‘daugiausiai’, bet kadudus = kā daud ‘kiek’ (žr. „Leksikos ypatybės“). Kuršininkų kalboje prieveiksmio daug laipsnių formose nėra latviams įprastos leksemos vairāk, visvairāk, čia, kaip ir būdvardžiuose, vartojamos analitinės formos su juo ir visu. J. Plāks laiko latviška ir prieveiksmio formą ciec ‘kiek’ (Plāks 1927: 38; ME I 392 tik iš raštų).

Встречаются заимствованные из литовского языка наречия и их конструкции (см. «Лексические особенности»). Один раз встретился германизм fasti, который следует считать случайным, поскольку не найдено соответствия словосочетанию fest am schlafen ‘крепко, глубоко спать’, хотя в куршском языке слово ciets со словом miegs употребляется и по сей день.

Prielinksnių vartojena tik iš dalies sutampa su dabartine latvių kalba ar tradicine vartosena tarmėse: ar sigu = ar zigžu ‘su arkliu’; bi bales = be sāles, la. b. k. bez sāls ‘be druskos’; pi tas sewas = pi tās sievas, la. b. k. pie tās sievas ‘pas (tą) moterį’; pi smerrishes = pi smēr(e)s, la. b. k. līdz nāvei ‘iki mirties, mirtinai’; ar tewi (= ar tevi) ‘su tavim’, par [...] mati = par māti, la. b. k. māte ‘motina’; par mani, la. b. k. man ‘man’ ir kt. Ryškiausias pastebimas skirtumas – jau minėtas prielinksnio is / iš (la. tarm. iz) vartojimas išeivio funkcija: is musu darza = is mūsu dārza ir pan. Tai gali būti kontaminuota forma: plg. la. tarm. iekš krāns = krāsnī ir la. iz (su gen. ME I 712), galima ir lietuvių iš

³² Betones nu ‘jetzt’ – ME II 752, 753.

Straipsniai / Articles

91

DALIA KISELIŪNAITĖ

влияние. Есть и другие различия: латышское aiz ‘за’ у куршских латышей монофтонгизируется с укороченным a < āz (as nama = az nama, лат. лит. яз. aiz nama)³³; предлог už с acc. выполняет функцию инессива (и [...] uβ to lauku, лат. лит. яз. uz tā lauka, lauka. пж. ‘на поле’, то есть ‘в поле’; us to muren, лат. лит. яз. uz tā mūra ‘на стене, каменном ограждении’; us mana galdu, лат. лит. яз. uz mana galda ‘на моём столе’); предлог pic < pēc, вероятно, под влиянием немецкого языка употребляется для обозначения направления движения (pis maju iät = pic māju iet, лат. лит. яз. mājas iet) (Endzelīns 1951: 677). В отличие от современного латышского языка, предлоги употребляются с различными падежами множественного числа: pis maju = pic māju (род. мн.), лат. лит. яз. mājas наряду с вин. ед. uz māju; priekš schiešo niedelio miēres = priekš šešu nedēļu miris (род. мн.), pi mušu (= pi mūsu, лат. лит. яз. pie mums, uz mums (вин. мн.) (подробнее Plaķis 1927: 40; Ivanickaja, Kiseliūnaitė 2015: 217). Единственный случай употребления предлога множественного числа с инструменталем (в современном языке — с винительным единственного числа) — gar ausim (нем. вин. um die Ohren)³⁴.

ЛЕКСИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ

Большинство слов текста знакомы по литературному латышскому языку или его диалектам. Отдельно стоит отметить несколько интересных примеров лексики, характерной для курземских диалектов: архаичные формы слов, собственно диалектизмы и семантические диалектизмы, германизмы, свойственные западным латышским диалектам. Это употребляемые или зафиксированные в этих диалектах лексемы: maģģ (= maģ), лат. лит. яз. maz ‘мало’ (ME I 548); par diždžu = par dižu, лат. лит. яз. par lielu ‘слишком большой’, поскольку dižs = juo dižs, лат. лит. яз. lielāks ‘больший’ (ME I 475)³⁵; dikti, лат. лит. яз. ļoti, stipri, skaļi ‘очень, сильно, громко’ (ME I 466); drānas = drānas, лат. лит. яз. drēbes ‘одежда’ (ME I 494 drāna = drēbes, библ. и др. в Курземе ‘одежда’); kiozi = ķuoči, им. п. kuocis из нем. диал. kō(t)z ‘Korb’ ‘корзина’ (ME II 393; ср. лит. жм. kiočis ‘корзина, корзинка’); uz murens = mūrens / mūrēnes ‘на ограде’ (muris, murieneks – Plaķis 1927: 68) < нем. диал. mur.

Из дериватов с уменьшительными суффиксами в карточке зафиксированы: el > il (vaikeli ‘деточка’, stukila ‘кусочек’), употребляемые в уменьшительном значении без уничижительного оттенка, что характерно и для курземских диалектов (Markus-Narvila 2011: 98); хотя приведённые примеры являются литуанизмами, в куршско-латышском языке также много исконных образований с суффиксом el > il (pušilis ‘парнишка’, laivis ‘лодочка’, ruokile

³³ Prėdelis āz- ir prielinksnis az (Plaķis 1927: 39, ME I 233).

³⁴ «дать кому-нибудь по ушам» (ME I 601).

³⁵ В языке куршских латышей Куршской косы слово lies неизвестно, лексема dižs, -a пришла из Курземе (Ābele 1928: 142).

92

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

‘ручка’ и др. – Plāķis 1927: 14). Ещё один любимый куршскими латышами уменьшительный суффикс — en, в отличие от литературного латышского языка, с кратким гласным (Plāķis 1927: 19): ar abelenis = ar ābuolenis ‘с яблоками’; avenu = āvenu ‘ягнят, барашков’ (из диал. ave, лат. лит. яз. aita ‘овца’), pūdeni = pūteni ‘птички’; uz murens = mūrena / mūrenes ‘на оградке’.

Особенно примечательно стремление куршских латышей использовать при образовании абстрактных существительных (со значением состояния, результата и др., производных от признака) суффикс -ums: slapumu = slāpumu, лат. лит. яз. slāpes ‘жажда’, ср. situms, лат. лит. яз. sitiens ‘удар’; nuronajums, лат. лит. яз. noruna ‘соглашение’ (Plāķis 1927: 19, 69) и др. По-видимому, эта форма слова послужила для образования наречия в превосходной степени wibu daugumu ‘больше всего’.

Следует также обратить внимание на уже упоминавшуюся особую форму наречий, отчасти сходную с курземскими диалектами: aukschum = augšum, лат. лит. яз. augša ‘высоко’ (Paula 1926: 56); sām = zemī, лат. лит. яз. apakša ‘низко, внизу’ (ср. virsuoji Paula, там же, рядом с apakša= apakā ‘то же’). Другие исследователи уже отмечали, что куршские латыши используют в значении ‘очень’ различные лексемы: dikti, tā, tā daug, par daug и неизвестное латышскому loti (Plāķis 1927: 38); в карточке немецкому sehr ‘очень’ соответствуют pardaug = par daug, tadi dzi = tādi dzi. Немецкое наречие to(d)t ‘смертельно’ переведено здесь предложной конструкцией pi smerithes = pi smerā, ср. лат. лит. яз. līdz nāvei.

Семантические особенности указывают на то, что значения некоторых слов слабо дифференцированы, однако в данном случае это не обязательно особенность самого языка, а скорее выбор переводчика: например, немецкому erzählen ‘рассказывать’ в современном куршско-латышском языке соответствует rākot (лат. лит. яз. stāstīt), а в карточке — pažagia = pasacia (лат. лит. яз. pasacīa); также не вполне ясно, употреблено ли слово pasakas (нем. Geschichte) стилистически нейтрально или же ему намеренно придан оттенок ‘несказочная, вымышленная история’. Хотя куршские латыши используют слово tupeti ‘сидеть на корточках’ (Plāķis 1927: 86), вероятно, под влиянием немецкого оригинала здесь о птицах сказано bīāz = sēž ‘сидит’. Однако существуют и несомненно присущие куршско-латышскому языку различия значений, фиксируемые в разных источниках и по сей день, например: iāijβ = iējis ‘gefahren’ ‘приехавший’ (jāti лат. braukt ‘ехать’ – Plāķis 1927: 60), namme = namus, лат. лит. яз. māja ‘дом’³⁶.

В лексике предложений карточки заметно значительное влияние литовского языка, особенно соседних диалектов. Заимствуются как литовские лексемы, так и лексемы, пришедшие из других языков через литовский; они по-разному адаптируются фонетически и морфологически: graiti = greiti < лит. greitai, лат. лит. яз. ātri

³⁶В куршско-латышском языке слово māja в единственном числе употребляется преимущественно в закрепившейся форме локатива mā(jā) ‘дома, домой’ либо во множественном числе mājās ‘дома’. В значении ‘дом, изба, почта’ употребляется nams.

Straipsniai / Articles

93

DALIA KISELIŪNAITĖ

kiauschis = kaŭšus < лие. kiaũšis, латышский литературный язык. б. к. ola

waikili = vaikilis < лие. vaikẽlis, латышский литературный язык. б. к. bērniņš

prada = prada, инф. pradēt < лие. pradėti, латышский литературный язык б. к. sākt

wis pradim < лие. там. pradēm «постоянно», латышский литературный язык б. к. vienmēr

dewika < лие. dỹlika, латышский литературный язык б. к. dipadsmit

miels < mīlas (Plākis 1927: 68 – mīls), la. b. k. mīļš

schischi = šīš(i) < лие. там. šīš «здесь», латышский литературный язык б. к. te, še

tujau < жем. tujau «сейчас же», латышский литературный язык б. к. tūlīt

dar < лие. dar, латышский литературный язык б. к. vēl

arb < lie. arb (Plākis 1927: 41 –va), la. b. k. vai.

Слово pradēt «начинать» в куршском языке адаптировалось к лицам смешанного типа: pradēt, prada, pradija (Kiseliūnaitė 1998: 128).

Некоторые лексические особенности, выглядящие «литовскими», другие исследователи могли не всегда обоснованно относить к заимствованиям; например, lāts = lec «летает, порхает», латышский литературный язык б. к. lido употреблялось в куршской диалектной речи (ME II 458). Слова, традиционно относимые к литуанизмам, могут быть куронизмами; например, puik «прекрасные, красивые», распространённое в литовском жемайтском регионе, известно также в куршских диалектах (ME 3: 403).

Славизмы проникали в куршский язык преимущественно через литовскую разговорную и религиозную речь. Старых слов, принесённых ещё из Курземе (baznīca, cil(v)ēks и т. п.), всего несколько; к ним в карточке Венкера следует отнести domajo = duomoju, латышский литературный язык б. к. domāt «думать». Чаще встречаются славизмы, пришедшие через литовский язык⁷: pakajings = pakajings < гиб. pakajęs «спокойный», латышский литературный язык б. к. mierīgs; cizti = čišti < лит. сл. čystai, латышский литературный язык б. к. tīri «чисто»; smerits = smerd / smetes < лит. сл. smėris, латышский литературный язык б. к. navė «смерть»; būdeli = būdeli (būdelė «бутылка» Plākis 1927: 51) < лит. сл. butėka «бутылка»; budavati = budavati < лит. сл. budavōti «строить», латышский литературный язык б. к. celt, būvēt; bedschan = bezdāne < лит. bezdžionė / beždžionė < белор. абязьяна, латышский литературный язык б. к. pērtiķis.

Через литовские диалекты пришли также некоторые германизмы: stukla (= stukėla, ср. западножемайтское stukės «кусочек» < нем. диал. stuk; bū «сарай», крестьяне < нем. диал. buhr; slekti, ср. лит. диал. šlėtas < нем. schlecht, латышский литературный язык б. к. slikts «плохой» (Plākis 1927: 81); wurschu (= vuršku, им. п. vuršis) < лит. диал. vuršis / vurštas < нем. Wurst, ср. латышский литературный язык б. к. desa «колбаса»; pastelajusch = pastelajuši < лит. диал. steliuoti «приглашать», нем. stellen; или bērschtu «щёткой» (bērštas латыш. birste, «расчёска» — Plākis 1927: 50) < лит. диал. bērštas < нем. Bürste «щётка, расчёска». Интересно слово в вин. ед. ч. drāschali = *drēš(i)s < нем. Drescher «молотильщик»: оно не зафиксировано в словарях куршского языка, а немецкий глагол dreschen переводится как kulte «молотить» (Pietsch 1991: 88). Куршская лексика, связанная с земледелием, сильнее влияла на литовский язык, чем на немецкий, и

³⁷ Plačiau žr. Hinze 1993.

94

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

трудно сказать, было ли слово *drēlis вообще знакомо курляндцам. Не удалось обнаружить его и в источниках прусско-литовского языка, однако фонетически оно выглядит как германизм, адаптированный в литовском языке, ср. skrybėlė < во. терм. skriver и т. п.

Есть и другие нюансы словоупотребления, которые побуждают задуматься о взаимодействии литовского и куршского языков: слово vel = vēl в предложениях карточки употребляется не в латышском значении «ещё», а как литовское vėl; lauku < диал. lauku, ср. латыш. литературное laukā, āra «снаружи, наружу» (lauku И. Плакис относил к особым куршским производным (Plāks 1927: 38), однако, возможно, ему было незнакомо жемайтское слово); satirpis³⁸, латыш. литературное izkusis «растаявший»; scha = šā, нем. sonst, ср. литовский союз šiaip «в противном случае, иначе»; возможно, употребление союза ir рядом с un(d) (bi šales ir bi piparu = be šales ir be piparu «без соли и без перца») тоже является влиянием литовского языка, хотя в латышских диалектах он также зафиксирован (ME I 708).

Лексики, пришедшей непосредственно из немецкого языка, в этом тексте сравнительно мало: und < нем. und «и», ganz < нем. ganz «значительно, совсем», fasti < нем. fest «прочный, твёрдый», в других куршских источниках употребляется латыш. ciets, -a > нареч. cieti; lepile «ложка» из нем. Löffel, ср. латыш. литературное karote «ложка»; brunaisch = brunāiš «коричневый», последнее, возможно, было принесено ещё из Курземе (ME I 341). К ним, вероятно, следует отнести и koki «пироги», ср. латыш. диал. koka < нем. диал. koke (ME II, 342).

Говоря об употреблении лексики, следует обратить внимание на то, что эти тексты представляют собой перевод, поэтому не следует приписывать все «странности» словоупотребления куршской общине того времени. Очевидно, что переводчик часто придерживался не только немецкой структуры предложения, но и буквальных лексических значений, не всегда подбирая аутентичный семантический эквивалент. Так в тексте возникли семантические кальки как в свободных словосочетаниях, так и во фразеологии. Особенно бросается в глаза калькированное употребление местоимений tas, ta и iens, -a: wienō bisch = vienu biški «немного»; wintsch id os kaucsis = vińš ēd tuos kaušus, ср. нем. ißt die Eier; tas kajas man padau tap = tās kajas man padau sap, ср. die Füße tun mir sehr weh; ta uni bi par karta, tīe koki ir [...] sadaguchi = ta une bi(ja) par karta, tie kuoki ir [...] sadeguši, ср. das Feuer war zu stark / heiß, die Kuchen sind [...] gebrannt; Mušu kalni nau taddi dzi tie jušu daug jo dzi = mušu kalni nav tādi dziži, tie jušu daug jo dziži, ср. Unsere Berge sind nicht sehr hoch, die euren sind viel höher и др.

Некоторые немецкие словосочетания переводятся буквально: rein machen: czisti pataisit = čisti pataisit «вычистить»; fertig nähen: gatwas schuti = gatavas šūti «сшить»; recht von ihnen: labi no viņa = labi nuo viņu «они хорошо поступили». Подобным образом передаются и устойчивые немецкие сочетания: wiewel: kadaus = kā daudze «сколько», haben Durst (см. ниже).

³⁸ tirpt ‘таять, плавиться’ из литературы (ME 4: 197), см. также Endzelīns 1931: 575.

Straipsniai / Articles

95

DALIA KISELIŪNAITĖ

Значения слов не всегда учитываются внимательно. Например, нем. durch’s Eis gebrochen переводится как iš ledus įkritęs = iš ledus įkritis «провалившийся в лёд, провалившийся под лёд, провалившийся», хотя в куршском языке употребляется слово įlūžti «провалиться».

Встречаются и ошибки понимания при переводе. Например, нем. durchgelaufen (о ногах), по-видимому, было непонятно переводчику («натереть, повредить при ходьбе») и переведено как parsikreis = parsikreisis, в результате чего исказился весь смысл предложения. Подобным образом в предложении Es hört gleich auf zu schneien затруднение, вероятно, вызвало сочетание es hört [...] auf «прекратится, закончится, перестанет (идти снег)», и оно переведено противоположным образом: wel jau prada snikti = вель яу прада сникти «снова уже начинает идти снег».

Интересно рассмотреть употребление глагола turėti ‘иметь’. В куршском языке он обычно употребляется, как литовское turėti, нем. haben. Такое значение не было чуждо и западным латышским диалектам (Ozola 2007: 396–398). Похоже, что для немецкого глагола (ihr) dürft (nicht) в куршском языке трудно найти соответствие (ср. латыш. литературное (ne)drīkstat), немецкое dürfen переводится как varet ‘мочь’ (Pietsch 1991), а в этом тексте — как (ne)turėti ‘(не)иметь’. Кроме того, глагол turėti употребляется там, где грамматически в латышском языке используется дебитив, то есть соответствует немецким модальным глаголам müssen, sollen (см. раздел «Морфологические особенности»); он также служит для выражения цели в kad tas piens greit sasvirit tur = kad tas piens greit sas(i)virti tur «чтобы (это) молоко скорее закипело». Глагол turėti употреблён и для описания состояния: turam slapumu = turam slapumu (букв. «имеем жажду»); хотя Я. Плакис фиксирует глагол slāpt (Plāks 1927: 81), нынешнее поколение куршей чаще употребляет именно аналитическую конструкцию, а slāpt ‘жаждать’ встречается в ситуациях, когда речь идёт о рыбе: «рыбы slāpt». Помимо всех этих случаев, глагол turėti играет роль связки в сложных перфектных формах, которые следует считать кальками с немецкого языка (см. раздел «Морфологические особенности»).

Некоторые немецкие слова, употреблённые в переносных значениях, переводятся буквально (например: Das war recht von ihnen), однако встречаются и случаи, когда переводчик естественно передаёт значение: Augenblickchen: biški «ненадолго, немного, на мгновение».

Иногда не вполне ясно, являются ли совпадения с немецкими конструкциями особенностью языка этого переводчика, всей куршской общины или следствием влияния немецкого языка на латышский. Например, фразеологическое употребление stāvet в значении «ладить, жить в согласии» (es thate besser um ihn stehen: but staw ejs ar wing labi = būtu stāvejs ar viņa (viņu) labi): ср. нем. stehen mit [...] «ладить, быть в хороших отношениях» и ar vieniem raden saietes, ar citiem – stāv naidā (EH II 574). Иногда, по-видимому, переводчик даже перестарался, поскольку немецкий оригинал «не требует» слова stāvet (sei so gut): staw tads laps = stāi (esi) tāds labs «будь так добр». Влияние немецкого языка на фразеологию также нельзя оценивать однозначно. В примере ihr dürft nicht solche Kindereien treiben!: jus ne turret tads niakus ziti = jūs neturēt tādus niekus dzīt «говорить глупости, вести себя глупо» употребление слова dzīt близко к латышской фразеологии,

96

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

ср. латыш. лит. яз. jokus džit «шутить», однако немецкое Kinderen переводчик не передал буквально, а нашёл соответствие niekus.

ОСОБЕННОСТИ СИНТАКСИСА

Оценить синтаксические особенности текста карточки трудно не только потому, что синтаксис куршских диалектов мало изучен, но и потому, что краткие предложения в источнике переводились с немецкого языка и далеко не каждый носитель языка способен или понимает, как выразить мысль на чужом языке своими, привычными синтаксическими средствами. При переводе использовались сведения только одного информанта, поэтому не всякое имеющееся здесь необычное синтаксическое явление следует рассматривать как подлинную особенность языка всего сообщества.

С другой стороны, во второй половине XIX века по всей Германии перешли к преподаванию на немецком языке; куршников обучали по немецким учебникам и другим книгам, поэтому вероятно, что некоторые особенности немецкого синтаксиса уже тогда проникли и в их разговорную речь. Не претендуя на возможные оценки или всестороннее исследование, здесь отметим несколько наиболее заметных синтаксических особенностей этого текста.

Построение предложения. Конструкция многих переводных предложений мало отличается от немецкого оригинала, то есть соблюдается немецкий порядок слов как в простом, так и в сложном предложении.

Больше всего бросается в глаза правило немецкого порядка слов в сказуемом; оно становится очевидным после прочтения всего нескольких предложений, но особенно заметно там, где нарушает естественный логический порядок родного языка: Was sitzen da für Vögelchen oben auf dem Mäuerchen? kas biž ti par pudeni aukšum us to murens = Kas sėž tie par puteni aukšum uz to (tā?) muren(e)s?, ср. латыш. лит. яз. kas par putnieni sėž tur augšā uz mūriša?, лит. kas par paukšteliai tupį ten aukštai ant mūrelio? В данном случае kas par putneni — неделимое подлежащее, которое в переводе разделено сказуемым и обстоятельством.

В простых предложениях с составными формами связка и именная часть сказуемого «класс» следуют правилам немецкого языка³⁹: 15. eßi pagangs biž = esi pakaģis biž (аналогично в примерах 5, 28, 32, 33, 40); даже в тех случаях, когда немецкая составная форма переводится простой, сказуемое всё равно остаётся в конце предложения: Wem hat er die neue Geschichte erzählt? Kam wints tas jaunas paßas paßiga?; лат. Kam viņš tās jaunas pasakas (pa)sacija?

В сложноподчинённых предложениях сказуемое почти во всех случаях остаётся в конце придаточного предложения (3, 9, 16, 17). В таких предложениях отсутствует и

³⁹ Здесь и далее приводятся номера предложений; по ним можно найти примеры у.

Straipsniai / Articles

97

DALIA KISELIŪNAITĖ

то, что придаточное предложение присоединяется без союза: [...] sag Deiner Schwester, sie solle [...] nähən: [...] saki tava māsai, vingai tur [...] schuti = saki tava māsai, vīnai (vīna) tur [...] šūti; ich glaube, ich habe sie durchgelaufen: es domajo es eβu par daug parsikrējis = es domāju, esu par daug parsikrējis.

Сочинительные и смешанные сложные предложения также дословно воспроизводят порядок слов немецкого предложения (4, 6, 14, 20, 31).

Зафиксированы и случаи вставки союзов: 20. [...] sie haben es aber selbst getan: winga ale pachi darė = vīna (vīni) ale paši darja.

О том, что во многих случаях порядок слов в предложении неестественен, свидетельствует и перевод предложений на современный латышский язык (см. приложение, перевод Liene Markus-Narvila), где порядок слов часто иной.

Немецкие предложные конструкции также повлияли на сочетания в переводимых предложениях. К такому влиянию можно отнести случаи, когда соответствия предложных конструкций в балтийских языках, особенно в латышском, иные: gar aūbim = la. b. k. pa ausīm, für mich: par mani = par mani, la. tam, priekš manis; la. b. k. man; für eure Mutter: par sava māti = par sava māti, la. b. k. savai mātei; уже упоминавшееся употребление предлога pic: pis maju = pic māju (la. b. k. mājās).

Еще одной трудностью для переводчика были отрицательные формы, которые в немецком языке выражаются частицами nicht и kein, тогда как в балтийских языках необходимы в глагольной приставке. Из трех примеров на карточке два переведены по собственным правилам, а в одном предложении отсутствует отрицательная приставка у глагола: habt ihr kein Stückchen [...]: wa jus neturat neviena stukla = va jus neturat neviena stukla; Hund thut Dir nichts: uns tevi nieka nedarēs = uns tevi nieka nedaris; но: Ich will es auch nicht mehr wieder thun!: Es gribu ne mag to darte = Es (ne)gribu ne māg to darit.

Можно констатировать, что немецкий синтаксис существенно сковал естественный строй балтийского предложения, и в карточке осталось едва ли одно предложение, переведенное в свободном порядке слов, с собственными грамматическими соответствиями:

12. Wo gehst Du hin? Sollen wir mit Dir gehn? Kur tu īeti wa meβ ar tewi eβam? = Kur tu ieti, va mes ar tevi iesam? (немецкий порядок сказуемого не соблюдается).

29. Unsere Berge sind nicht sehr hoch, die euren sind viel höher: Muβu kalni nau tadi diži tā jūbu daug jo diži = Mūsu kalni nav tādi diži, tie jūsu daug jo diži (связка сказуемого не повторяется).

30. [...] wieviel Brod wollt ihr haben?: kadus maizes jus gribat = kā daudze maizes jūs gribat? (слово haben не переводится).

7. ohne Salz und Pfeffer: bi šales ir bi piparu = be sales ir be piparu (предлог повторяется).

Более естественные переводы встречаются в тех случаях, когда грамматические средства выражения в немецком и балтийских языках совершенно различаются: 18. Hättest Du ihn gekannt!: Kad tu viņa but pazinis = kad tu viņa (viņu) būtu pazinis. Подобным образом «находят выход», когда немецкое безличное предложение заменяется личным: 22. Man muß laut schrein: eβ

98

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marbgo Pylpo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

turru сильно звать = es turu dikti saukti. По-видимому, переводчик «упростил» и всю конструкцию legen geblieben в предложении: 25. Der Schnee ist [...] bei uns liegen geblieben = Этот снег и [...] у нас остался = Tas sniegs ir [...] pi mūsu palicis. Не совсем ясно, почему в предложении 38 один из однородных сказуемых заменён обстоятельством цели: sind [...] draufen auf dem Felde und mähen / haue: Tā laui ir šcodanin wibu lauku už to lauku plauti = Tie laži ir šodien visi lauku uz to lauku plauti.

Итак, синтаксис, по-видимому, оказался языковым уровнем текста куршей, наиболее пострадавшим от выбранного метода; однако лишь более подробный анализ языка других источников, особенно аудиозаписей, мог бы ответить на вопрос, насколько повседневная речь куршей в действительности испытывала влияние двуязычия.

ВЫВОДЫ

Карточка № 30084 атласа Венкера — ценный письменный документ куршского языка. Благодаря ей куршский язык вошёл в крупный европейский лингвистический проект. В карточке язык задокументирован настолько хорошо, насколько это было возможно, благодаря творческому приспособлению немецких и литовских букв для языка, не имевшего письменности. Сформулировав принципы орфографии и проведя лингвистический анализ текста, можно заключить, что карточка из Ниды составлена тщательно и что содержащаяся в ней лингвистическая информация во многих случаях отражает аутентичную речь своего времени. Сопоставление с исследованиями куршского языка, проведёнными профессиональными лингвистами (А. Беззенбергером и Я. Плакисом), показало, что во второй половине XIX века с точки зрения латышской диалектологии куршский язык всё ещё представлял собой системный диалектный комплекс, свидетельствующий о формировании неоднородных говоров. В карточке отражено также взаимодействие языков на Куршской косе.

В фонетике видны старые особенности курземских говоров и результаты взаимодействия с соседними литовскими говорами в морфологии (фонетические изменения в определённых формах), но влияние немецкого языка сравнительно невелико (например, ещё заметны латышские различия в палатализации конечного l, процесс редукции окончаний не завершился). В морфологии также присутствует архаичное наследие курземских говоров (сравнительно ясные парадигмы склонения, сохранившиеся старые формы падежей существительных и степеней сравнения прилагательных, ещё не закрепившиеся формы сослагательного наклонения, засвидетельствована форма глагола прошедшего времени ē-основы, предлоги употребляются с различными падежами множественного числа); в то же время заметно влияние литовского языка (окончания местоимений, употребление глагола tureti + инф. и др.) и зарождающееся влияние немецкого языка, проявляющееся в употреблении предложных сочетаний и составных глагольных форм. Однако не во всех случаях влияние немецкого языка следует считать особенностью говора — например, по-видимому, употребление местоимений tas, ta или глагола tureti в составных формах

Straipsniai / Articles

99

DALIA KISELIŪNAITĖ

следует считать недостатком перевода. В лексике наряду со старыми курземскими словами и способами словообразования выявлено заметное влияние литовского языка, особенно соседнего жемайтского говора, из которого курши заимствовали не только лексику литовского, но также немецкого и славянского происхождения; некоторые общие балтийские слова стали употребляться в литовских значениях. Прямое влияние немецкого языка на лексику не во всех случаях можно считать аутентичной чертой куршского языка, поскольку более поздние источники не подтверждают некоторые слова или их значения. Вероятно, часть лексических и семантических германизмов в этом тексте появилась в результате дословного перевода. Некоторые соответствия немецким формам нелегко интерпретировать, поскольку похожие явления встречаются и в латышском языке. Особенно это касается синтаксиса. Большая часть переведённых предложений дословно воспроизводит конструкцию немецкого оригинала, нередко чуждую балтийским языкам, а порой делающую предложение труднопонимаемым. Однако встречаются и исключения — обнаруживаются обычные, естественные синтаксические соответствия, мысль выражается свободнее.

В связи с выбранным методом опроса (переводом) влияние именно немецкого языка на куршский язык в этом источнике следует оценивать осторожно, поскольку при использовании этого метода дословное следование оригиналу практически неизбежно.

LITERATŪRA

Ābele Anna 1927: Rucavas izloksne. – Filologu biedrības raksti 7, 112–128.

Ābele Anna 1928: Rucavas izloksne. – Filologu biedrības raksti 8, 135–144.

Bezenberger Adalbert 188: Über die Sprache der preußischen Letten. Göttingen: Vandenhoeck und Ruprecht.

Chronik 2013: Chronik der Schule zu Nidden, sud. Gitanas Nausėda, Vilija Gerulaitienė. Vilnius: Petro ofsetas.

Diederichs Victor 1883: Die kurische Nerung und die Kuren in Preußen. – Ma-gazin hrs. von der Lettisch-Literarischen Gesellschaft. 17. Bandes 1. Stück. Mitau, 1–97.

Endzelīns Jānis, Hauzenberga-Šturma Edīte. Papildinājumi un labojumi K. Mühlenbacha latviešu valodas vārdnīcai 1–2. Prieiga internetu: www.tezaurs.lv/mev.

Elertas Dainius 2014: XVI a. visuomenės siluetas šiaurinėje Kuršių nerijos dalyje. – Res humanitariae 15, 17–67.

Endzelīns Jānis 1931 (1979): Par kurseniekiem un viņu valodu. – Darbu izlase 3(1). Rīga: Zinātne, 571–578.

Endzelīns Jānis 1951: Latviešu valodas gramatika. Rīga: Latvijas valsts izdevniecība.

100

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

Fleischer Jürg, Sommer Florian 2012: Litauische Materialien im Archiv Forschungszentrum Deutscher Sprachatlas Marburg. – Archivum Lithuanicum 14, 417–436.

Hinke Friedhelm 1993: Die slawischen lexikalischen Elemente im Nahrungskurischen Wortschatz, die das Alltagsleben der Nahrungskuren bezeichnen. Versuch einer Systematisierung – Contributions to Baltic linguistics. Linguistic and Oriental studies from Poznań, hr. von Michal Hasiuk. Monograph supplement series. 2. Poznań: UAM, 43–52.

Ivančaja Arina 2017: XVII a. kuršininkų kalbos žodžių rankraštinis registras. – Res humanitariae 21, 12–42.

Ivančaja Arina, Kiseliūnaitė Dalia 2015: Kuršių nerijos kuršininkų tarmės nykimo požymiai: daiktavardžių linksniavimo pokyčiai rašytiniuose paminkluose. – Baltiska, tautinė, regioninė savimonė baltų literatūrose ir kultūrose. Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas. 207–227.

Kiseliūnaitė Dalia 2005: Balsų įterpimas Vakarų Lietuvos lietuvių ir latvių (kuršininkų) tarmėse. – Baltai ir jų giminaičiai. Tiltai, priedas: Mokslo darbai 26, 139–144.

Kiseliūnaitė Dalia 1998: Kai kurie kuršininkų tarmės veiksmažodžių bruožai nuo A. Bezzenbergerio iki šių dienų. – Baltistica 5, priedas, 127–140.

LKŽ – Lietuvių kalbos žodynas 1–20, 1941–2002, elektroninis variantas (antras elektroninis leidimas), red. kolegija: Gertūda Naktinienė (vyr. redaktorė), Jonas Paulauskas, Rūtė Petrokienė, Vytautas Vitkauskas, Jolanta Zabarskaitė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2013.

Markus-Narvila Line 2011: Rucavas izloksnes vārdnīca: leksikografiska un leksikais aspekts. Promocijas darbs. Liepāja: Liepājas universitāte.

ME I–IV – Mühlenbachs Kārlis. Latviešu valodas vārdnīca 1–4, rediģējis, papildinājis, turpinājis Jānis Endzelīns. Rīga, 1923–1932. Elektronisks variants. Prieiga internetu: www.tezurs.lv/mev.

Mogharbel El Christlie 1993: Nahrungskurisch. Dokumentation einer moribunden Sprache. Frankfurt am Main: Wissenschaftliche Buchhandlung Theo Hector GmbH&Co.

Ozola Ieva 2007: Gramatisās īpatnības un to pārmaiņas rucavnieku valodā. – Rucavā, tur Pauropē... Etnogrāfija, folklora, valoda. Liepāja: LiePA, 379–400.

Ozola Ieva 2009: Vajadzības modalitāte Lieksūzemē: par kādu reti dzirdamu konstrukciju. – Vārds un tā pētīšanas aspekti 13(1). Liepāja: LiePA, 292–297.

Straipsniai / Articles

101

DALIA KISELIŪNAITĖ

Pallas Peter Simon 1786: Linguarum totius orbis vocabularia comparativa. Pars Prior. Petropoli, Typis Iohannis Caroli Schoor, MDCCLXXVI.

Paula Lizete 1926: Īvandes izloksne. – Filologu biedrības raksti 6, 48–63.

Pietsch Richard 1983: Fischerleben auf der Kurischen Nehrung. Berlin: Camen.

Pietsch Richard 1991: Deutsch-kurisches Wörterbuch. – Schriftenreihe Nordost-Archiv 33. Lüneburg: Nordostdeutsches Kulturwerk.

Plāķis Juris 1927: Kursenieku valoda. Latvijas Universitātes raksti 16. Rīgā: Valstspapīru spiestuvē.

Schiller Christiane 2014: Kuronismen im Halleschen sog. Richter-Wörterbuch. – Res Humanariae 15, 105–114.

Schiller Christiane, Kiselinaitė Dalia 2015: Ein kuronisch-kurischer Text im Forschungszentrum Deutscher Sprachatlas in Marburg. Das Blatt Niden 3008. – Archiv Lithuanicum 17, 443–466.

Šmite Tekla 1928: Sarkanmūžas pagasta izloksne. – Filologu biedrības raksti 8, 108–134.

Zemzare Daina 1961: Latviešu vārdnīcas (līdz 1900. gadam). Rīga: Latvijas PSR Zinātņu Akadēmijas izdevniecība.

Казанкене Банда 2013: Материалы балтийских языков в словаре Петра Симона Паласа. – Материалы семнадцати чтений памяти И. М. Тронского «Индоевропейское языкознание и классическая филология – XVII». СПб: Наука.

102

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 3008 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

PRIEDAS

DSA KORTELĖS

NR. 30084 TRANSKRIPCIJA

1 PUSĖ¹

1. Siāma lȧts βaũβas lapas is gaisa apkarti. Ziemā lec sausas lapas is gaisa apkārti. Ziemā lec (ido) sausas lapas gaisa apkārt.² 1. Im Winter fliegen die trocknen Blätter durch die Luft herum.

2. Wel jau prada snkti, tad bus³ gaibas vel laps. Vēl jau prad⁴ snigti, tad būs gaisas vel labs. Atkal sāk snigt, tad būs laiks atkal labs. 2. Es hört gleich auf zu schneien, dann wird das Wetter wieder besser.

3. Līts Uoglis is krãnis, kad tas piens grāti sawirti tur. Liec ogles iš krānes, kad tas piens greti sas(i)virti tur. Liec ogles ikš krāns, kad tas piens āri vārītos.⁵ 3. Thu Kohlen in den Ofen, daß die Milch bald an zu kochen fängt.

4. Tas labaiš wetaiš wiem ir ar sirgu is ledus ākritis ir ista auksta udin-gi krittis. Tas labāš vecāš vīrs ir ar zīgu is ledus iekritis ir is tā auksta udēna kritis. Tas labāš vecāš vīrs ir ar zīgu ikš ledus (ledū) iekritis (ielūzis) un ikš tā auksta udēna (aukstaja udeni) (ie)kritis. 4. Der gute alte Mann ist mit dem Pferde durch’s Eis gebrochen und in das kalte Wasser gefallen.

5. Wintsch ir präksch schetturri arba schiescho niedelio mières. Viņš ir priekš četru arba (va) šešu nedēļu miris.

¹ Antrosios pusės, užpildytos vokiškai, perrašė žr. Schiller, Kiseliūnaitė 2015.

² Ziemā gaisa īdo sausas lapas.

³ 3 a. galūne ū yra klaida.

⁴ Vertimo klaida, turi būti ‘liaus, baigs’.

⁵ Liec ogles krāsni, lai piens ātrāk sāktu vārīties.

Straipsniai / Articles

103

DALIA KISELIŪNAITĖ

Viņš ir piekš (pirms) četrām vai sešām nedēļām miris.⁶ 5. Er ist vor vier oder sechs Wochen gestorben.

6. Tā ugni bi par karta, tē koki ir apakša gauz meli sageuši. Tā ugne bi(a) par karta, tē kuoki ir apā ganč meli sageuši. Tā uguns bija par karta, tie pragi ir apakš gan (loči) meli (melni) sageuši.⁷ 6. Das Feuer war zu stark/heiß, die Kuchen sind ja unten ganz schwarz gebrannt.

7. Wintsch iäd tos kiauschis wis pradim bi ßales ir bi piparu. Vinš ēd tos kaušus vis pradem be sāles ir be piparu. Vinš ēd tos kaušus (olas) vienmēr bez sāls un bez pipariem. 7. Er ißt die Eier immer ohne Salz und Pfeffer.

8. Tas kàjas man pardaug ßap, es domajo es eßu par daug parsikreijis. Tàs kàjas man par daug sāp, es domàju, es esu par daug parsikreijis. Tàs kàjas man par daug (daudz) sāp, es domàju, es esu (esmu) par daug (daudz) skrēis. 8. Die Füße thun mir sehr weh, ich glaube, ich habe sie durchgelaufen.

9. Es eßu pi tas sevos bijis und es wingu sacegu und winga sacega, winga gribeja savo mait satseta⁸. Es esu pi tas sievas bijis und es viņu⁹ saciju und viņa sacija, viņa gribeja sa-vo meita(i) saci. Es esu (esmu) pie tās sievas (sievietes) bijis un es viņu (viņai) (to) saciju un viņa sacija, (ka) viņa gribēja sava meitai sacīt. 9. Ich bin bei der Frau gewesen und habe es ihr gesagt, und sie sagte, sie wollte es auch ihrer Tochter sagen.

10. Es gribu ne mag to darte. Es gribu ne māg to date. Es (ne)gribu mag (nemaz) to darīt.

⁶ Viņš ir miris pirms četrām vai sešām nedēļām.

⁷ Uguns bija par karstu, pīrāgi apakšā ir sadeguši pavisam melni.

⁸ Dēļ -ti redukcijas gali būt ne visai tiksliai atstatytas balsis.

⁹ Klaida, greičiausiai dėl redukcijos neteisingai užrašyta dat. galūnė, turi būti viņai.

104

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

10. Ich will es auch nicht mehr wieder¹⁰ tun!

11. Es sicha tewe tuja ar to wedamo = leppili gar ausim, tu beschān¹¹.

Es sīšu tevi tuja ar tuo wedamu lepili gar ausim (-im?), tu bedzān. Es sīšu tevi tult ar to vāram karoti gar ausim, tu pertiķi¹².

11. Ich schlage Dich gleich mit dem Kochlöffel um die Ohren, Du Affe!

12. Kur tu iēti wa meß ar tewi eßam? Kur tu ieti, va mes ar tevi iesam? Kur tu ej, vai mēs ar tevi iesam (iesim)?

12. Wo gehst Du hin? Sollen wir mit Dir gehn?

13. Nu ir slekti laiki. Nu ir slekti laiki. Nu ir slekti laiki.

13. Es sind schlechte Zeiten.

14. Mana mālaisch vaikili, pald¹³ schischi sēmui staved¹⁴, tas piktas soasis koasch tewi pi smerishes¹⁵.

Mana mielā¹⁶ vaikili, paliec šīi zemū stāvet, tas piktas zuosis (-es?) kuōz tevi pi smer(i)ča.

Mans mīlais bērniņ, paliec te apakšā stāvet, tās piktas zosīs kož tevi līdz nāvei.¹⁷

14. Mein liebes Kind, bleib hier unten stehn, die bösen Gänse beißen Dich todt (dt. zu Tode).

15. Tu ebi schoadin wibu daugummu mazis und ebi pakagins bijs, tu wari jo āgni¹⁸ pis maju iāt kad tā ziti.

¹⁰ Kursinakai vok. k. nicht mehr wieder su veiksmāždžiu paprastai atliepia morfologine forma nibi- < lie. nebe-: es nibėriau ‘aš nebenoriu’, plg. la. b. k. vairs nebrū.

¹¹ Rankraštyje matyti ā (su diakritiku).

¹² Es sīšu tevi ar pavāņu pa ausīm, tu pertiķi!

¹³ Greičiausiai klaida, turėtų būti c.

¹⁴ Klaida, inf. turi būti t.

¹⁵ Subraukta, atstatyta s pagal sistemą pi su gen.

¹⁶ Plg. mīļš, -a (Plāķis 1927: 68).

¹⁷ Mans mīlais bērniņ, paliec te apakšā stāvet, tās niknās zosis nokos tevi līdz nāvei.

¹⁸ ā greičiausiai klaida vietoje a.

Straipsniai / Articles

105

DALIA KISELIŪNAITĖ

Tu esi šiōdien visų daugumų māčijis und esi pakajīgs bijis, tu vari jo ag(i)ri pic māju iet ka(d) tie citi.

Tu esi šiōdien visvairāk māčijis un esi pieklājīgs (miēgs) bijis, tu vari jo agr(i) (agrāk) mājas iet (ne)kā tie citi.¹⁹

15. Du hat heute am meisten gelernt und bist arg gewesen, Du darßt früher nach Hause gehn als die Andern.

16. Tu dar ne ēbi par didžu gana wiāno būdelki²⁰ winā izdēti, tu turi dar biški augti ir jo dižs būt.

Tu dar nesī par didžu gana vienu būdelki vnā izdēti, tu turi dar biški augti ir jo dižs būt.

Tu vēl neesi gana dižs (iels) (vienu) pudeli vīna izdzert, tev vēl bišķi (mazliet) jāaug un lielākam jākļūst²¹.

16. Du bist noch nicht groß genug, um eine Flasche Wein auszutrinken, Du mußt erst noch ein End/etwas wachsen und größer werden.

17. Ei und stāve tās labs und saki tava māsa, viņai tur tās dranas par sawa mati gatavas šuti und ar Bāršču czijti pataisit.

Ej und stāvi (esi) tās labs und saki tava māsai, viņai²² tur tās drānas par sava mati gatavas šūti und ar bērtu čišti pataisit.

Ej un stāvi (esi) tās labs un saki tava (tavai) māsai, viņai tās drānas priekš savas mātes ir gatavas jāuzšuj un ar birsti jāiztīra.²³

17. Geh, sei so gut und sag Deiner Schwester, sie sollte die Kleider für eure Mutter fertig nähen und mit der Bürste rein machen.

18. Kad tu vīna būtu pazinis, būtu citādi nācis un būtu stāvējis ar viņa labā²⁴.

Kad tu viņa (viņu) būt(u) pazinis, būt(u) citādi nācis und būt(u) stāvējis ar viņa (viņu) labā.

Kad tu viņu būtu pazinis, būtu citādi iznācis un būtu stāvējis ar viņu labā.²⁵

¹⁹ Tu esi šiōdien visvairāk māčijis un esi bijis pieklājīgs (miēgs), tu vari iet mājās agrāk nekā citi.

²⁰ ū su diakritiku yra užrašytojo klaida, nes po to einanti germanų dd turi reikšti trumpą balsį.

²¹ Tu vēl neesi gana liels, (lai) vienu pudeli vīna izdzertu, tev vēl mazliet jāpieaug.

²² Dat. forma čā neregulāri: jeigu reikamybė reiškiama su turėt, vartojamas nom. formos.

²³ Ej un esi tik labs, un saki savai māsai, ka viņai ir apģērbs savai mātei jāuzšuj un jāiztīra.

²⁴ Rankraštyje raidė a išbraukta.

²⁵ Ja tu viņu būtu pazinis, būtu citādāk bijis, (tu) būtu labi ar viņu satics.

106

Acta Linguistica Lithuanica LXXVII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

18. Hättest Du ihn gekannt! dann wäre es anders gekommen, und es täte besser um ihn stehen.

19. Kas tur mane kozi ar galiu pab̃dis?

Kas tur maną kuoci ar galų padzis?

Kas ir manų koci (grou) ar galų padzis?²⁶

19. Wer hat mir meinen Korb mit Fleisch gestohlen?

20. Winsch darė tą jaunas pabkes pabziga²⁷ kad wingi butu drėschali pas-tellajusch, winga ale paschi darie.

Viñs darija tą, kad viñ butu drėeli pastelauši, viñ ale paši darija.

Viñs darija tą, ka viñ butu kūleju pastelejuši (pasūtijuši), bet viñ (to) paši darija.

20 Er hat so, als hätten sie ihn zum Dreschen bestellt; sie haben es aber selbst gethan.

21. Kam winsch tas jaunas pabkes pabziga.

Kam viñs tas jaunas pasakas pascija?

Kam viñs tās jaunas pasakas pascija (stāstija)?²⁸

21 Wem hat er die neue Geschichte erzählt?

22. Eβ turu dikti sakti cha winsch numis²⁹ nepamane.

Es turu dikti sakti, šā viñs mumis nepamane.

Es turu (man ir) dikti (skali) saukt, citādi viñs mumis (mūs) nesaprot.³⁰

22 Man muß laut schreien, sonst versteht er uns nicht.

23. Męβ ębam pa wargusch und turam sląpum.

Mes esam pavarguši(i) un turam sląpum.

Mēs esam pavārguši un turam (mums ir) slāpes³¹.

23. Wir sind müde und haben Durst.

²⁶ Kurš ir man gals grozu nozadzis?

²⁷ Rankraštyje išbraukta; matyt, per klaidą buvo įrašytas fragmentas iš kito sakinio, žr. toliau.

²⁸ Kuram viñs tās jaunās pasakas stāstīja?

²⁹ Klaida, turi būti mumis (Plaķis 1927: 26).

³⁰ Man ir ļoti skali jāsauc, citādi viņš mūs nesaprot.

³¹ Mēs esam pavārguši un izslāpuši.

Straipsniai / Articles

107

DALIA KISELIŪNAITĖ

24. Kad mäß wacker wacker pargajem, ta gullejo ta zitti jau gultā und bija fasti iāmegusch.

Kad mēs vakar vakar(ā?) pārgājam, ta guleja tie (?) citi jau gultā und bija fasti (cieti) iemiguš(i).

Kad mēs vakar vakarā pārgājām, tad tie citi jau gulēja gultā un bija cieti iemiguši.³²

24 Als wir gestern Abend zurück kamen, da lagen die Andern schon zu Bett und waren fest am schlafen.

25. Tas sniäks ir scho nakti pi muḷbu pulātzis³³ ale scho rit ir wintsch satirpis.

Tas sniegs ir šo nakti pi mūsu palicis, ale šopit ir viņš satirpis.

Tas sniegs ir šo nakti pie mūsu (pie mums) palicis, bet šorīt viņš ir satirpis (izkusis).³⁴

25. Der Schnee ist diese Nacht bei uns liegen geblieben, aber heute Morgen ist er geschmolzen.

26. As muḷbu namma stav trīs puiki ābole koaki ar sarkanis abolennis.

Az mūsu nama stāv trīs puiki ābol(1?)a (-u?) kuoki ar sarkanis ābuolenis.

A(i)z mūsu nama stāv trīs puiki (skaisti) ābolu koki ar sarkanis ābolēnis (ar sarkaniem āboliem).³⁵

26. Hinter unserm Hause stehen drei schöne Apfelbäumchen mit rothen Aepfelchen.

27. Wa jus newaret wieno bischki uʃmumīs gaidetti tad mēs iäbam ar jums.

Vai jūs nevarat (nevarētu?) vienu biški uz mums gaideti, tad mēs iesam ar jums.

Vai jūs nevarat (nevarētu?) bišķi uz mums (mūs) (pa)gaidīt, tad mēs iesim ar jums.

27. Könnt ihr nicht noch ein Augenblickchen auf uns warten, dann gehn wir mit euch.

28. Ius ne turret taddus³⁶ niäkus ziti.

³² Kad mēs vakar vakarā pārnācām, tad tie citi jau bija gultā un bija cieti iemiguši.

³³ Priēsdēlejie greičiausiai korektūros klaida.

³⁴ Sniegs ir šonakt pie mums saglabājies, bet no rīta tas ir nokusis.

³⁵ Aiz mūsu nama stāv trīs skaistas ābeles ar sarkaniem ābolīšiem.

³⁶ Mažai tikėtina, kad tads būtų su trumpuoju, tačiau du kartus parašyta geminata dd (žr. Nr. 29), leidžia spėti, kad gali būti ir ne klaida.

108

Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

Jūs neturat tādus niekus dzī̄t. Jūs nedrīkstat tādus niekus dzīt. 28. Ihr dürft nicht solche Kindereien treiben!

29. Mußu kalni nau tādi diži tiā juḅu daug jo diži. Mūsu kalni nav tādi diži, tie jūsu daug juo diži. Mūsu kalni nav tādi lieli, tie jūsu (ir) daudz lielāki. 29. Unsere Berge sind nicht sehr hoch, die euren sind viel höher.

30. Ziäk schwarru wurschu ir kadauds maīes jus gribat. Ciek svaru (švaru?) wuršku ir kā daudź maizes jūs gribat? Cik svaru desas un cik (daudz) maizes jūs gribat? 30. Wieviel Pfund Wurst und wieviel Brod wollt ihr haben?

31. Es neparmanu jummies jus turrat wienu bischki dikti satziti. Es neparmanu jumis, jūs turat (vienu) bišķi dikti saciti. Es jumis nesaprotu, jums bišķi (mazliet) diktak (skaļak) jāsaka.³⁷ 31. Ich verstehe euch nicht, ihr müßt ein bißchen lauter sprechen.

32. Wa jus neturrat newiena stukkila baltu Žȩpu par manni us manna galdu raduschi. Va jūs neturat (neesat) neviena stukiļa baltu ziepu par mani uz mana galdu (galda?) raduši? Vai jūs neturat (neesat) nevienu gabaliņu baltu ziepju priekš manis uz mana galda atraduši?³⁸ 32. Habt ihr kein Stückchen weiße Seife für mich auf meinem Tische gefunden?

33. Winga bralis gribb dui puikus jaunus namm us is muḅu darźa³⁹ būdawati. Viņa brālis grib dui puikus jaunus namus is mūsu darza būdavati. Viņa brālis grib dui (divus) puikus (skaistus) jaunus namus mūsu dārzā būvēt. 33. Sein Bruder will sich zwei schöne neue Häuser in eurem Garten bauen.

34. Tas warts nazi wingam nußirdis. Tas vards nāce viņam nu(o) sirdes.

³⁷ Es jūs nesaprotu, jums jārunā mazliet skaļāk.

³⁸ Vai jūs neesat nevienu baltu ziepju gabaliņu uz mana galda man atraduši?

³⁹ Tikriausiai ž yra rašybos klaida, nes latvišką darzs kuršininkai vartoja iki šių dienų.

Straipsniai / Articles

109

DALIA KISELIŪNAITĖ

Tas vārds nāca viņam no sirds.

34. Das Wort kam ihm von Herzen!

35. Tas biji labi no winga.

Tas bija labi nuo viņu⁴⁰.

Tas bija labi no viņiem⁴¹.

35. Das war recht von ihnen!

36. Kas Bǟž ti par pudnenni aukschum us to murenns.

Kas sēž tie par putneni aukšum uz tuo muren(e)s⁴²?

Kas sēž tur par putniniem aukšum (aukšā) uz mūr(en)a?⁴³

36. Was sitzen da für Vögelchen oben auf dem Mäuerchen?

37. Tā būri tur piätzus wirzchus und dewinges goawes und dewìlika awennu priäksh ta dziāma advādušchu tos wingi gribbeja parduati.

Tie būri tur piecus vēršus und deviņas goves und dvìlika avenu priekš ta ciema atwedušu⁴⁴, tuos viņi gribēja parduoti.

Tie zemnieki ir piecus vēršus un deviņas goves (govis) un divpadsmit aitiņas priekš tā ciema atveduši, tos viņi gribēja pārdot.⁴⁵

37. Die Bauern hatten fünf Ochsen und neun Kühe und zwölf Schäfchen vor das Dorf gebracht, die wollten sie verkaufen.

38. Tā ļauži ir schoadinni wißu⁴⁶ lauku uß to lauku pliauti.

Tie ļauži (ļauži) ir šodien visi lauku uz to lauku plauti.

Tie ļauži (ļaudis) ir šodien visi ārā uz lauka pļaut⁴⁷.

38. Die Leute sind heute alle draußen auf dem Felde und mähen/hauen.

39. Ei nu tas brūnaisch suns tewi niēka nedarres.

Ej nu, tas brūnais suns tevi nieka nedaris.

⁴⁰ Vokiškas sakinys rodo daugiskaitą.

⁴¹ No viņu puses tas bija labi / taisnīgi (darīts).

⁴² Su –en– nuo muris (Plāķis 1927: 68), la. b. k. mūris, tačiau neaiškus vedinio linksniavimo tipas.

⁴³ Kas par putniņiem sēž tur augšā uz mūriša?

⁴⁴ Greičiausiai klaida, turėtų būti atveduši.

⁴⁵ Zemnieki atveda pie ciema piecus vēršus un deviņas govis, un divpadsmit aitiņas, tos viņi gribēja pārdot.

⁴⁶ Galbūt klaida: turėtų būti visi (lauži).

⁴⁷ Tie ļaudis ir šodien visi ārā uz lauka pļaut.

110

Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII

Nidos kortelė Nr. 30084 Marburgo Pilypo universiteto vokiečių kalbos atlaso archyve: kalbos analizė

Ej nu, tas brūnais suns tev nekā nedarīs.

39. Geh nur, der braune Hund thut Dir nichts.

40. Es eßu ar tes ļaužis tiä pakaļļa par pliawam iß graudu iäjajiß. Es esu ar ties ļaužis (laužis) tie pakaļā par pļavam(s) is graudu iejājis. Es esmu ar ties ļaužis (tiem ļaudīm) tur pakaļā par pļavām graudos iejājis (iebraucis?).⁴⁸

40. Ich bin mit den Leuten da hinten über die Wiese ins Korn gefahren.

⁴⁸ Es esmu ar tiem ļaudīm pāri pļavām graudu laukā iebraucis.

Language Analysis of Nida Questionnaire № 30084 in the Archive of the Linguistic Atlas of Germany at the Phillips University, Marburg

S U M M A R Y

The article presents a written source of the Kursenieku language - Card No. 30084 (Nida/Nidden) from Deutscher Sprachatlas (DSA) launched by Georg Wenker. The linguistic analysis led to the following conclusions:

The Nida card is carefully written, and its linguistic information in many cases reflects the authenticity of the language. The comparison with the research by professional linguists (Bezzenberger and Plakis) showed that in the nineteenth century the Kursenieku language was still a systematic geolect derived from a heterogeneous dialectal basis. The card also reflects the interaction of languages in the Curonian Spit.

Phonetic features reflect the dialects of Courland and the results of interaction with the neighbouring Lithuanian dialects in terms of phonomorphology and a relatively insignificant influence of the German language.

Morphology also contains archaic features of the dialects of Courland (the manifested declension paradigms, the old flections of nouns and the grades of adjectives, the preserved

Straipsniai / Articles

111

DALIA KISELIŪNAITĖ

preterit forms of verbs, prepositions with plural forms). At the same time, the influence of the Lithuanian language (pronoun flections, verb tureti + inf., etc.) and the beginning of the influence of the German language, which manifests itself in the use of prepositions and compound verb forms, is observed. However, the effect of the German language cannot always be regarded as a dialect feature – for example, the often-repetitive use of tas, or the verb tureti in compound verb forms looks more like a fault of translation.

In the lexis there is a strong Lithuanian influence, especially from the neighbouring Samogitian dialects, next to the lexis inherited from Courland. The Kursenieki also adopted German and Slavic lexemes from Western Lithuanian dialects, and some common Baltic words absorbed the Lithuanian meaning. The direct influence of the German language on lexis is not always considered to be an authentic feature of the Kursenieku language, since some words or their meanings are not confirmed by later sources; a part of lexical and semantic Germanisms in the text arose due to literal translation. Some similarities with German language equivalents are not easy to interpret, because analogical features can be found in Latvian. This makes the determination of the time of their occurrence in the Curonian Spit difficult.

This is most applicable to syntax. Most of the translated sentences literally repeat the construction of the German original sentence, which is often not typical of the Baltic languages and sometimes makes the sentence hard to understand. However, there are exceptions – some natural, creative syntactic equivalents are found.

Due to the chosen method of language documentation (translation), the effect of German on the Kursenieku language in the 19th century should be carefully considered in this source, because the use of this method makes the literal transfer of the original almost inevitable.

Įteikta 2018 m. birželio 8 d.

DALIA KISELIŪNAITĖ

Lietuvių kalbos institutas

Petro Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius, Lietuva

[email protected]

112

Acta Linguistica Lithuanica LXXVIII