LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, III

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

НОВЫЕ ДАННЫЕ О КОНСОНАНТИЗМЕ СКАЙСТГИРСКОГО ГОВОРА

А. ЙОНАЙТИТЕ

Во время диалектологической экспедиции в июле 1959 г. в Жагарском районе, у границы Латвийской ССР, был обнаружен своеобразный говор северо-западных аукштайтов, который отличается от соседних говоров северо-западных аукштайтов (Шакына, Дамеляй, Дилбинай) тем, что совсем не имеет согласных š, ž, č, dž. Жители соседних говоров (Шакына, Дамеляй, Дилбинай) давно заметили эту особенность скайстгирцев, только, возможно, недостаточно внимательно прислушивались. По их словам, скайстгирцы (и даже йонишкцы) путают эти согласные: там, где нужно говорить s, z, произносят š, ž, и наоборот; например, предложение «Мама сказала принести вилку» скайстгирцы произносят: māma šāke, atnešė sāke. Но в настоящее время согласные уже не смешиваются, а повсюду произносятся s, z, c, dz. Жителей этого говора соседи называют шлеками или скайстгирцами. Шлеками их называют потому, что, по мнению окружающих, они говорят, прижав язык, — шлекают (Дилбинай)¹. Название «скайстгирцы» географическое: на этом говоре говорят главным образом жители окрестностей местечка Скайстгирис. Поскольку название «шлеки» дано из-за особенностей говора, в этой работе говор скайстгирцев и будет называться шлекским.

Территория шлекского говора невелика. Она начинается у самого города Жагаре и простирается на восток до деревни Ланкайчяй, то есть примерно на 13 км. На севере шлеки граничат с Латвийской ССР. Южная граница говора у Жагаре доходит до шоссе Жагаре—Йонишкис (деревня Стунгяй по обе стороны упомянутого шоссе), а у местечка Скайстгирис отходит от шоссе к югу на три-четыре километра (деревни Кемс[яй], Домейкяй). Восточная и южная границы территории шлекского говора приблизительны, поскольку из-за ограниченного времени экспедиции точно установить их

¹Материал для объяснения названия «шлеки» дает картотека словаря литовского языка. В карточках из Шакыны «шлеком» называют человека, который вместо r произносит l. М. Сланчяускас также знает это слово в таком значении; например, в Lmp. 1, 191 пишет: «если ему наливали в баню холодной воды, он тут же говорил (шлекал): „вылаи, нусукит, нештукавокит“; „он так пошлекал, разговаривая“ В Мешкучяй «шлекиоти» означает картавить, говорить (неразборчиво), например: «Невозможно понять, что шлекает этот болтун». Таким образом, «шлекис» (для жителей соседних говоров) в целом означает человека с дефектом речи. Отсюда это название могло распространиться и на говор скайстгирцев, речь которых также воспринималась жителями соседних говоров как дефектная (в ней нет š, ž, č, dž).

«Шлекис» или «шлекис» встречается и во многих других литовских диалектах, но там это слово означает разбитое яйцо или крашенку с пробитым концом (Дусетос, Камаяй, Куктишкес, Людуокяй, Утена, Таурангнай, Вижуонос и др.) либо больного, немощного человека, например: «Минкас работник, а из него — ну просто шлекис» (Аникщяй). Поэтому вряд ли это значение можно связывать с шлеками из Шакыны.

79

не успели установить. Шлекание действительно встречается в следующих деревнях: Пабаляй, Даукшяй, Рукужяй, Жучяй, Бандуряй, Рамошкяй, Петраичюнай, Кемсяй, Ланкайчяй. В деревне Стунгяй шлекает только половина жителей: по-видимому, прежде существовали две или три отдельные деревни, позднее слившиеся в одну. Похоже, что раньше шлекал и поселок Скайстгирис, поскольку он находится почти в самом центре территории шлекского говора, но теперь, после значительного смешения его жителей, шлекания здесь уже не слышно. Возможно, шлекал также поселок Рейбинай, расположенный рядом с Кемсяй. Некоторые следы шлекания в Рейбинай все еще заметны, но их очень мало, и трудно сказать, является ли это угасающим старым шлеканием или новой особенностью, возникшей из-за соседства со шлеками. Шлекают и расположенные к югу от Кемсяй Домейкяй, но весьма своеобразно (см. далее).

Как уже отмечалось, шлекский говор отличается от других соседних говоров северо-западных аукштайтов с повсеместным оттягиванием ударения некоторыми особенностями консонантизма; по морфологии, синтаксису и лексике он в большей или меньшей степени совпадает с соседними говорами (Дамеляй, Дилбинай, Шакына).

Отличие, выделяющее шлеков не только среди соседних говоров северо-западных аукштайтов с повсеместным оттягиванием ударения, но и, в целом, среди почти всех остальных литовских диалектов, — полное отсутствие согласных č, dž, š, ž. Вместо них в говоре употребляются согласные c, dz, s, z, например: bažnì'ce ~ bažnyčia, čebā'tai ~ čebatai, čè ~ čia, giminaìčei ~ giminaičiai, išpè'ce ~ įspėčia «я бы предупредил», ko'pļi'ce ~ koplyčia, nebėkènc ~ nebėkenčia, nevažiūoce ~ nevažiuočia «я бы не поехал», pā'ces ~ pačios, pè'sces ~ pėsčias, tū'sces ~ tūščias; didzā'usis ~ didžiausias «самый большой», graūdzei ~ graudžiai, prādze ~ pradžia, skaūdzei ~ skaudžiai; astuōnò' lika ~ aštuoniolika, pūš'ne ~ pušynė, širdis ~ širdis, sienapjū'te ~ sienapjūtė, višta ~ višta; á'zuols ~ ąžuolas, è'žers ~ ežeras, žagā're ~ Žagarė, zmò'gus ~ žmogus, zvaizdā'la ~ žvaigždelė «звездочка» и т. д.

Своеобразно шлекируют в деревне Домейкяй. Там наблюдается обратное явление: здесь не только сохраняются целые литовские согласные č, dž, š, ž, но и вместо литовских s, z произносятся š, ž, например, образцы говора: tė'vai, tū papā'sako:k, tū daugau žinai ~ tėvai, tū papā-sakok, tū daugiau žinai; jauna kaip apsižē'nijau, tū pā'saku· i nežìno'jau labāi ~ jauna kaip apsižėnijau (вышла замуж), tų pasakų ir nežinojau labai; dāba vī'landas, mū'su a'ugime adì'nas ~ dabar valandos, mūsų augime adynos; išā'ugo baišā'usīs krū'ms ~ išaugo baisiausias krūmas; škāust i škāust kō'žna diena ~ skausta ir skausta kožną (kiekvieną) dieną; pasirō'de aki'se vī'skrups, a'uksa krī'žu an_krū'tines, a'uksa lāžda rānkō', aš vī'skupa šūtikau ~ pasirodė akyse vyskupas, aukso kryžium ant krūtinės, aukso lazda rankoje; aš vyskupą sutikau; mū'su didela šeklī'če būva ~ mūsų didelė seklyčia buvo. (Записано со слов Феликсиене Паугене, около 70 лет, родом из деревни Домейкяй, вышедшей замуж в Рейбиниус). Можно добавить также надпись на кресте на кладбище Скайстгириса, вроде бы на литературном языке: čon ilses kunas Kazimiero Gunčio kaim. Kemšių (=Kemsių). В этой надписи, выполненной даже не на литературном языке, также сохранились элементы шлекирования (надпись сделана около 1920 г.).

Чем объяснить такой вариант шлекания, неизвестно. Но, возможно, дело в том, что жители Домейкяй старались выровнять шлекание по соседним нормативным говорам и таким образом дошли до гиперкорректности. А если верно утверждение жителей соседних говоров, что шлеки по крайней мере раньше смешивали согласные s, z и š, ž, то в Домейкяй, вероятно, распространились повсюду š, ž, а на всей остальной территории — s, z. То, что в прошлом эти согласные могли также смешиваться, отчасти подтверждается и другими литовцами, которые «шлекают»

80

данные о говоре, например, деревни Ашащныкай, Кабеляй и Мустьейки (Варенский район)².

В целом следует подчеркнуть, что всякое шлекиавимас в настоящее время уже значительно ослабло. Шлекиавимас сохраняется только у людей старшего возраста, да и то не у всех. Причин угасания шлекиавимас несколько. Прежде всего, это влияние литовского литературного языка, воздействующее на говор через школы, различные учреждения, радио, печать и т. д. Кроме того, немалую роль в угасании шлекиавимас сыграло смешение населения: после Первой, а особенно после Второй мировой войны в этот край переселилось много жителей из других мест. И третья причина — все окружающие говоры за шлекиавимас ужасно высмеивают жителей Скайстгириса и передразнивают их; например, для этого случая известна такая поговорка: sė˙ses sė˙ses, sėsi žė˙nai i sutaisė sō˙ki ~ šėsios sėsės, šeši ženai (парни) и устроили танцы. Лучше всего шлекиавимас сохранилось в деревнях Рамошкяй, Рукуйжяй и Кемсучяй.

Объяснить эту особенность жителей Скайстгириса чем-либо трудно. В соседних говорах таких особенностей консонантизма нет. Нет и каких-либо особых природных преград, которые отделяли бы шлекисов от других соседних говоров и тем самым способствовали бы возникновению языковых различий; лишь в прежние времена лесов могло быть больше.

Считать шлекиавимас результатом влияния латышского языка также, скорее всего, нельзя, поскольку: 1. Тогда шлекиавимас должен был бы наблюдаться по всей приграничной полосе Латвийской ССР, но это далеко не так: например, в деревне Пабаляй, расположенной примерно в километре к востоку от Жагаре, шлекиавимас есть, а сами жители Жагаре и деревни с палатовским говором к западу от Жагаре вовсе не шлекируют. 2. В латышских говорах, граничащих с территорией шлекисов (Терве, Букайши, Межамуйжа, Вилце), имеются согласные š, ž и даже č, и никаких их смешений не наблюдается, например: čupa — куча, čūška — змея, četrdesmit — сорок, ižāvē t ~ izžāvē t — высушить, žāutuve — сушилка, šūdovakar — сегодня вечером, šūplis — колыбель, ni patikšanas — неприятности³. Можно также упомянуть, что во время диалектологических экспедиций Латвийской академии наук в 1958 г. в названных местах смешения согласных этого типа также не было замечено. (Использованы сведения диалектологов Института латышского языка и литературы АН Латвийской ССР, кандидатов филологических наук М. Граудинии и М. Бренце.) И всё же, чтобы окончательно исключить влияние латышского языка, следовало бы ещё раз очень тщательно исследовать говоры латышских деревень, граничащих с деревнями шлекисов, и поискать соответствия. Но, с другой стороны, как названные латвийские местности, так и территория шлекисов входят в состав древней области проживания земгалов⁴, поэтому, даже если исследование латышского приграничья обнаружит соответствия, они свидетельствовали бы в пользу влияния не латышского, а скорее земгальского языка, поскольку отсутствие š, ž характерно не для латышского, а для земгальского языка. Говоря о древности переселения литовцев в Земгалию, Буга пишет: «...Если бы литовцы переселились в Земгалию лишь после 900 года, то сегодня они произносили бы те названия местностей как *Sesevė, *Svėtė, *Mūsa...»⁵. А для современных шлекисов как раз характерно именно это произношение.

² Э. А. Вольтер, Следы древних Прусов и их языка в Гродненской губернии, Известия отделения русского языка и словесности Имп. А. Наук, Т. XVI, кн. 4, 160, СПБ, 1912.

³ Livija Bičole, Mežamuižas izloksne, FBR, XII sējums, Rīgā, 1932; J. Tambergs, Bēnes izloksne, FBR, XVI sējums, Rīgā, 1936.

⁴ Žr. Būgos žodyno 133-141 psl. ir B. T. Пашуто, Образование литовского государства, žemėlapis Литовское государство в XIII веке и в первой половине XIV века, до 1341 г. Москва, 1959 г.

⁵ K. Būga, Lietuvių kalbos žodynas, I, 141, Kaunas, 1924.

6. Kalbotyros klausimai, III

81

Итак, выходит, что шлекиавимас вполне могло быть наследием древних земгалов. Однако здесь возникает сомнение: территория проживания земгалов была гораздо больше нынешней территории шлекисов, поэтому трудно объяснить, почему земгальские особенности не сохранились на более обширной территории.

Следует также упомянуть, что говор шлекисов — не единственный говор литовского языка, в котором вместо š, ž произносятся s, z. Такие же явления встречаются и в совершенно другой части Литвы, например: в деревне Ашащныкай (Шашининкай), в окрестностях Кабеляй Варенского района, большинство людей старшего поколения вместо литовских š, ž также почти всегда произносят s, z, например: zūsis ~ žąsis «гусь», zėmė ~ žemė «земля», zuvis ~ žuvis «рыба», asarūkas ~ ešeriukas «окунёк», sasz ~ šeši «шесть», salis ~ šalis «страна», sitas ~ šitas «этот»⁶.

Кроме того, и на далёком языковом острове литовского языка Зиетеле эта же особенность отчасти встречается в словах, например: za˙sis ~ žąsis «гусь», zve˙ris ~ žvėris «зверь», bazni˙če ~ bažnyčia «церковь», žuvis || žuvis ~ žuvis «рыба», žvaizdė || žvaizdė «звезда»⁷.

Отсутствие š, ž в этих говорах связывают с жившими в тех местах ятвягами⁸ или даже пруссами (Зиетелы)⁹.

И если там некоторые особенности ятвяжского языка могли сохраниться до наших дней, то, возможно, и шлекисы могли сохранить следы земгальского языка. Чтобы окончательно установить происхождение шлекиавимас, необходимо собрать все исторические данные, относящиеся к этой территории, и весь местный ономастикон. Пока сделать это не удалось, поэтому вывод о происхождении шлекиавимас остаётся гипотетическим.

Тексты

I. Загадки

1. juoc kai_spo˙ks, vī˙na smo˙ks, a˙kmina širdis (vī˙sne)

2. a˙zuols a˙zuols a˙zuoli˙ns, an_tu˙ šaku˙ sako˙ti˙ns, an_tu˙ šaku˙ po˙_lizdė˙li, kàtram lizdė po˙_kaušėli (kanàpe)

3. šīrūks būks vo˙kietūks po˙_pusī˙nes kāulas gā˙na (šėpėti˙s gā˙lva sukūoj)

4. Skā˙mb skambūtis ant_a˙uksta kā˙lna, susauke vaikus, ne_sava gimi˙tus (bazni˙ces vā˙rps)

5. dù ji˙uodvarnei kėlu ein (cebā˙tai)

6. sto˙ kėrtė kai_po˙pūtės, isein lauka — kai_po˙sūtės (sā˙utūns)

II. Песни

1.

kur_žiba žiburė˙lei, sviesiejei likto˙rė˙lei, ta˙n lā˙uk manė˙s mo˙tusū˙te is_kėlo˙nes pāreinant |

dukrė˙le¹⁰ par_laukė˙li, mo˙tūse pre˙_vartė˙lu˙, a_su_šūsu vainikė˙lu is_keli˙nes sūgri˙sti |

6 Э. А. Вольтер, Следы древних Прусов и их языка в Гродненской губернии, Известия отд. русского языка и словесности Имп. Ак. Наук, T. XVI, кн. 4, 160, СПб, 1912; J. Senkus, Nauja medžiaga apie lietuvių kalbos tarmes, LTSR MA Mokslo Darbai, serija A, 1, Vilnius, 1955; J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, I, 353–354, Warszawa, 1958.

7 Материал взят из диссертации «Зетелосский говор», которую пишет А. Видугирис.

8 J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, I, 354, Warszawa, 1958.

9 Э. А. Вольтер, на стр. 157 упомянутой статьи.

10 В песнях гораздо реже, чем в повседневной разговорной речи, древнее безударное конечное ē после l переходит в a. В песнях также гораздо реже сокращаются окончания ради совпадения рифмы и ритма.

82

dukrē'le acā'kusi, grāudzēi apsivē'rkusi, pali dē'jau ziedē'li, rī'tu vainikē'li, pali dē'jau jā'unas dienas sulig šū vakarē'lu |

(Свадебная песня, исполняемая по возвращении из церкви после венчания)

2.

а травка, подрастая, в роще колышется, а вот едет, едет всадник.¹¹ стайка по этим нивам |

выходит девица-лебёдушка в белой рубашечке, не гневись на меня, матушка, я ещё молода, я ещё молодушка |

украшали коней на этих нивах, и разошлись два молодых брата от той молодой стайки |

ещё не расстелила полотенце, ещё не затопила огонь, ещё не соткала новых тканей, ещё не соткала полотенец |

подъехали к усадьбе, к воротцам.¹² воротца, и вот входят старые матушки, раскрывают пёстрые воротца|

когда я расстелю полотенце, когда затоплю огонь, когда натку новых тканей, когда сотку полотенца |

(Свадебная песня, поют девушки, ожидая жениха)

3.

сестричка наша, молодушка наша, почему ты уходишь от матушки? |

пока поседели гнедые кони, пока обветшали клёновые оглобли |

не любила тебя твоя тётушка, не любила и матушка |

сестричка наша, молодушка наша, где же ты найдёшь, когда попросят |

любила, любила да свыклась, по нивам — ещё долго бродить, |

найдёшь тётушку — нелюбящую, и матушку — несговорчивую |

¹¹ В памяти певицы жених приезжал к невесте верхом, его сопровождали только мужчины верхом.

¹² По объяснению певицы, воротца пёстрые потому, что на свадьбах их украшали венками, зеленью и цветами.

83

Плачь, сестрица, болит сердечко по молодому парню

Поднимешься — мужа не взрастишь, огонь разожжёшь — не согреешься

слёзками уста омоешь, руками лицо вытрешь

(Свадебная)

4.

Солнце за гору заходит, солнце за горой садится, головушка не успокоится

Не упрекай, матушка, не упрекай, старушка, куда уйдёшь, доченька

Не упрекай меня, матушка, не упрекай, старушка, куда уйду я, доченька

Зелёные ели, сёстры, чёрная земля — святое место, там, моя родная сторонушка

Есть ли горные холмики, есть ли новая усадебка, есть ли город Вильнюс

Что за блестящие булавочки, зелёный веночек из руты — вот мой свадебный путь

Записано от Эльжбеты Пранцюлите, род. в 1875 г., неграмотной, в селе Кемси в 1959 г.

5.

как я ехала через берёзку, за берёзкой двое стояли, одна была матушка, другая — моя девица

днём на узорной доске, ночью у ворот, днём я вышивала узоры, ночью стояла у ворот

девица горько плакала, а матушка ещё горше: «О матушка, матушка, зачем ты меня вырастила среди бед, среди напастей, среди горьких слёз?»

мягкая постель из ста шкур, а ещё эту доску положи под салаты; надо отнести подальше и бросить поглубже

было бы плавать с рыбками, с зелёными утками, не знать ни бед, ни горестей, не терпеть ни крестов

(Рекрутская)

84

6

О, славлю, славлю в середине двора, жду большого отряда |

О, как увидела — испугалась, что идёт большой отряд |

Не пугайся, юная девица, нет, это не такой большой отряд |

О, их всего пятеро, а те — шестеро, седмой — мой конёк |

О, оглянись, юный парень, у меня нет матушки |

Я сиротка, я бедная сирота, у меня нет матушки |

На высокой горке, в глубокой ямке лежит моя матушка |

Пойду к горке, упаду в ямку, разбужу матушку |

Встань, матушка, отрада сердца, я тебе поклонюсь |

actrāuk, dukterē'la, māna siratē'la, tū mā'n aciklō'nō'jei |

no' lenē'lu ē'mei, i grabē'li dē'jei, tū mā' aciklō'nō'jei |

niuveik i girē'le, zalō'ji liepē'le ta'n tāva mo'tinē'la |

rūmpis ne mo'tūse, sā'kas ne rankē'les, lapē'lei ne zo'dē'lei |

Записано от Йоаны Ярене, 65 лет, д. Рукужяй, 1959 г.

НОВЫЕ ДАННЫЕ О КОНСОНАНТИЗМЕ СКАЙСТГИРСКОГО ГОВОРА

А. П. ИОНАЙТИТЕ

Резюме

Во время диалектологической экспедиции в 1959 г. в Жагарском районе в окрестностях городка Скайстгирис, близ границы Латвийской ССР был обнаружен интересный говор северо-западных аукштайтов. От соседних аукштайтских говоров он отличается своим консонантизмом. В этом говоре вовсе нет согласных š, ž, č, dž, вместо них везде употребляются s, z, c, dz (напр. cebā'tai ~ čebātai ‘сапоги’, džāukšmas ~ džiaugšmas ‘радость’, sā'utūņus ~ šāutūvas ‘ружье’, ziema ~ žiemā ‘зима’). Несмотря на то, что этот говор занимает небольшую площадь (13 км. в длину и 5 — 8 км. в ширину), в нем есть и свои разновидности. Так в деревне Домейкяй,

85

являющейся крайним южным пунктом говора, существует обратное явление — там нет согласных s, z; они везде заменяются согласными š, ž (напр. krū’mš ~ krūmas ’куст’, lāžda ~ lazda ’палка’ и т. д.). Эта разновидность объясняется или гипернормализмом, или, если принять во внимание утверждение носителей соседних говоров, что данный говор путает (вернее, в прошлом путал) согласные s, z, и š, ž, (это отчасти подтверждают и данные соответствующих явлений в говорах южной Литвы), неодинаковым обобщением этого путания — часть говора везде обобщила s, z, а другая часть — š, ž.

О происхождении этого явления пока трудно сказать что-нибудь определенное. В соседних говорах и литовского и латышского языка никаких следов этого явления пока не обнаружено. Автор выдвигает гипотезу, что в этом можно видеть следы говора древних жемгалов, издавна живших в этих местах, но пока не собраны все исторические и топонимические данные этого района, делать окончательные выводы нельзя.

Кроме того, следует указать, что скайстгирский говор это не единственный говор литовского языка, в котором нет š, ž. Такие же черты характерны и для некоторых говоров южной Литвы (дер. Кабяляй-Алашникей и др. Варенского р-на, от части то же самое явление встречается и в дер. Засячи, Дзятловского р-на, БССР). Отсутствие ž, š, в этих говорах некоторые лингвисты объясняют следами древних ятвягов.

К статье приложены примеры диалектологических текстов скайстгирского говора.