LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXX (1993)

PERIFERINĖS LIETUVIŲ KALBOS TARMĖS

Pietro U. DINI

СЛАВИЗМЫ В КАТЕХИЗИСАХ ЛИЗИЮСА И ЭНГЕЛЯ: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

0. Это сообщение — еще одна попытка подчеркнуть важность и актуальность изучения древних письменных памятников для литуанистики. Вместе с тем это может быть не менее важно и актуально и для темы данной конференции.

Рассматриваемые здесь с точки зрения славянских заимствований тексты дошли до нас из начала XVIII века из Малой Литвы, когда еще продолжалась борьба против германизации этого края. Специалистам и библиографам известны катехизисы Лизиюса и Энгеля — оба переведены с немецкого языка. Известно, что Генрих Иоганн Лизиюс (H. J. Lysius, 1670-1731), школьный инспектор в Восточной Пруссии во втором десятилетии XVIII века (1718-1719 гг.) и составитель проекта ускоренной германизации литовских населенных мест, в 1719 г. подготовил рукописный, то есть литовский вариант «Kleiner Katechismus».

Известно также, что особенно враждебно к нему и его намерениям относился Габриэлиус Энгелис (G.Engel, 1685-1761). В 1721 г. он стал новым инспектором, а в 1722 г. отдал в печать Mažą Katgismą D.[aktaro] Mertino Luteraus lietuviškay ir vokiškay (...) iš naujo Tilžėje mete 1722 perveizdėta.

Лингвистические особенности этих трудов, как и их действительные взаимоотношения, до сих пор не исследованы. В особенности относительно отношений между текстами можно встретить разные мнения, однако они всегда высказываются без надлежащих сравнительных доказательств: В. Биржишка во втором томе «Aleksandryno» (1963, 7) писал, что Энгель «существенно исправил», тогда как в «Малой советской литовской энциклопедии» (2, 467) утверждается, что Энгель издал Катехизис, «внеся незначительные изменения». И особенно удивительно, что такое вообще можно было утверждать, поскольку рукопись Лизиюса после Второй мировой войны исчезла, и лишь два года назад автор этих строк имел счастье обнаружить ее в библиотеке Краковского университета¹.

Многие аспекты этого вопроса я подробнее рассмотрю, возможно, в другой раз. В докладе я ограничусь несколькими текстологическими замечаниями, которые могут иметь значение для общей характеристики родства этих трудов. Хотя я приведу здесь лишь несколько доказательств, думаю, их будет достаточно, чтобы показать, что оба ранее упомянутых мнения не соответствуют текстовым данным.

¹ Žr. Aut. Del Lizijaus "Mažojo Katekizmo" berlyniškio rankraščio // Baltistica, 1989. T. 25.

33

1. Катехизис Энгеля значительно больше, чем катехизис Лизиюса. В первом — 72 страницы, напечатанные в две колонки на немецком и литовском языках, и еще 15 страниц только литовского текста; между тем рукописный текст Лизиюса насчитывает всего 55 листов.

Кроме того, даже поверхностного сравнительного анализа текстов было бы достаточно, чтобы показать, насколько различаются Катехизисы. Точнее говоря, Катехизис Энгеля состоит из текста Катехизиса Лизиюса и новых частей, подготовленных Энгелем: эти новые части местами вставлены в текст Катехизиса Лизиюса, а местами представлены отдельно — перед и после самого текста Катехизиса Лизиюса.

2. Рассматривая славизмы в упомянутых Катехизисах, интереснее всего было бы на этот раз сопоставить оригинал Лизиюса с повторением того же текста в «пересмотренном» Энгелем издании.

Катехизисы Лизиюса и Энгеля оба богаты славизмами. В труде Лизиюса их около 160, а у Энгеля — не меньше². Далее на основе сопоставительного анализа текстов приводятся и рассматриваются несколько случаев, когда подход составителей Катехизисов к славизмам различается.

Перерабатывая рукопись Лизиюса, Энгель не только вставил новые части текста, но и старался унифицировать орфографию, местами исправляя отдельные формы. Говоря о славизмах, следует отметить, что в Катехизисе Энгеля достаточно последовательно пишутся формы глагола славянского происхождения šlūžyti с начальным /š/ (22, 3 ßlužiti, 22, 24 ßlužiciau, 49, 1 užßlužijes и т. д.) вместо /s/, как повсеместно в рукописи Лизиюса: 13 Služiti, 16, 8 Služiciau, 31 3 užßlužijes; исключение здесь составляет форма 36, 19 ßluzma).

Примером исправления может служить форма pasninkauti (39, 14 Pasninkaut’), которой Энгель заменяет вариант рукописного текста Лизиюса pasninkauti (29, 2 Pálnikaut’).

Однако для Энгеля характерен способ переработки — замена. Замена осуществляется прямо или косвенно; иными словами, заимствование заменяется другим отдельным словом или перифразой.

Прежде всего рассмотрим случаи, когда заимствование при прямой замене заменяется отдельным литовским словом. Например, там, где Лизиюс употребляет редкое заимствование спорного славянского происхождения valė (38, 15), в соответствующем месте издания Энгеля приводится литовская форма valdžia (60, 8). Интересно, что, хотя эти слова различаются семантически, они появляются в одном и том же контексте. Итак, Лизиюс говорит: Kožna Dubia tur but padūta Wyraulybei Waļę ant jós turrincżej. Между тем Энгель приводит следующий вариант: Kožna Dubia tur buti padūta Wyraulybei Waldžia ant jós turrincżej.

² Об этом см. Aut. O slavizmach u Lysiusa (BJ, Ms. Slav. Quart. 4) // Sprawozdania z posiedzeń komisji naukowych Oddziału PAN w Krakowie и Aut. Slavismi e germanismi lessicali nel catechismo lituano di Lysius del 1719 // Annali della facolta’ di lettere dell’universita’ della Basilicata, 1989.

34

Далее исследуем парафраз — средство косвенной субституции, когда Энгель косвенно заменяет заимствованное слово пояснительным парафразом. Вот пример: Лизий в названии раздела Катехизиса употребляет весьма распространённое в церковном стиле слово koznadėja, пришедшее в литовский язык из польского (от польского слова kaznodzieja). Контексты те же; Лизий пишет: Wykupams, Klebbonams ir Koźnadėjams (37, 1), а в соответствующем месте издания Энгеля дан парафраз: Wyłkupams Klebonams ir Bažnyčios Kunigams (58, 2). Примечательно, что, желая избежать слова славянского происхождения, Энгель как бы невзначай употребляет другое славянское заимствование (то есть литовское bažnyčia от древнерусского слова božnica)!

3. Здесь следует остановиться на спорном заимствовании (встречающемся и в Катехизисе Лизия) — крайне редкой в литовском языке форме множественного числа parendininkai, встречающейся только в текстах, написанных в Малой Литве³. Это nomen agentis, образованное от глагола parėndyti «beichten; исповедоваться» с суффиксом *-iniko-, соотносительное с формой parėndas (муж. род) / parėnda (жен. род) «причастие».

Сюда же относятся формы parėdyti «zubereiten; готовить», parėdnas, parėdningas «ordentlich, tüchtig; исправный», parėdkas, parėt­kas «Ordnung; порядок». На их белорусское происхождение указывает соответствие литовского -ė- белорусскому -ja-, ср. глагол rjadit'-sja⁴. Чтобы объяснить соотношение форм с носовыми и без носовых гласных, можно предположить, что белорусская форма была частично полонизирована фонетически и приобрела новое семантическое значение. Нечто подобное происходит, как заметил Otrębski⁵, с носовой формой **pa-reñjic тверачского диалекта (основа формы rašipareñžija «roz-porządził się»), которая семантически связана с глаголом без носового гласного parėdyti «zubereiten, zuberichten; готовить». Здесь, вероятно, имеется в виду «приготовление сердца верующего человека» к причастию; таким образом, значение — «beichten; исповедоваться».

Но вернёмся к Лизию. В его катехизисе встречается такое предложение: Apie Graudinimą Parendininkų (57, 13), а у Энгеля то же предложение звучит так: Graudinimas prie Diewo Stalo / einančiųmp (86, 1). Таким образом, литовская форма множественного числа parendininkai заменяется парафразом — идущие к столу Господню [люди], — вероятно, потому, что считается не всем понятной.

4. Стоит также отметить, что, обращаясь со славянизмами, Энгель в некоторых местах ведёт себя двояко. То он сохраняет форму, использованную Лизием, то заменяет её. Хороший пример — вот это предложение Лизия: Kągi tu užlužijęs elfi Griekas

³ LKŽ IX 417; P. Skardžius его не упоминает, см.: Skardžius P. Die slawischen Lehnwörter im Altlitauischen // Tauta ir žodis, 1931. T. 7. P. 1-252.

⁴ См. Buga K. Die litauisch-weißrussischen Beziehungen und ihr Alter // Zeit. f. sl. Phil. 1, 1925-RR T. 3. V. 1963. P. 749-778.

⁵ См. Otrębski J. Wschodniolitewskie Narzecze Twereckie. Część III. Zapożyczenia słowiańskie. Nakładem Polskiej Akademji Umiejętności. Kraków, 1932.

35

ławo? (31, 3), которое Энгель в одном месте своего издания передаёт без изменений (49, 1), а в другом изменяет следующим образом: Ką pelnęs elfi ławo Griekas nū Diewo? (42, 25). Глагольную составную форму славянского происхождения užsłużyti (ср. старопольск. zasłuzyć) Энгель передаёт литовским предикативным сочетанием «быть заслужившим».

Встречаются и противоположные случаи, хотя их меньше. Например, литовскую форму (ne-)tikėti, приведённую Лизием, Энгель заменяет глаголом славянского происхождения (ne-)vierýti в том же контексте. Так, например, Лизий пишет: O kur’s Bittiems žodžiems netik’, arba abbejoj’, tas newertingas (39, 26), тогда как Энгель: O kuris Bitiems žodžiams niewierij’ arba abejój’ tas newertingas (39, 26).

5. Итак, каково отношение переводчиков-составителей к употреблению славянизмов? Или, точнее: можно ли говорить о сознательном подходе к заимствованиям?

Следует обратить внимание по меньшей мере на два обстоятельства.

Обилие славянизмов, относящихся к церковной сфере, в старой литовской письменности было обусловлено значительным влиянием белорусского и польского языков на формировавшуюся христианскую терминологию литовского языка. С другой стороны, в начале восемнадцатого века в Малой Литве шла полемика о том, на каком языке следует говорить с простым народом (loquendum cum vulgo), поэтому корректоры Лизия, вероятно, больше всего стремились по возможности избегать заимствований из немецкого языка, тогда как славянизмы, с их точки зрения, почти или вовсе не воспринимались как чуждые, поскольку давно укоренились в литовском языке.

Однако интересно отметить, что в новых частях текста, подготовленных Энгелем, славянизмов меньше, чем в самом переиздании катехизиса Лизия, хотя и там немало противоположных примеров. В целом в произведении Энгеля местами заметна тенденция реже употреблять чуждые формы. Отсюда возникает вопрос: не следует ли рассматривать Энгеля как достаточно решительного защитника языка? Как бы то ни было, на данный момент данных недостаточно, чтобы уверенно обосновать такое предположение, поскольку, как показывают приведённые примеры, зачастую крайне трудно или просто невозможно определить, где заканчивается стихийный стилистический отбор и начинается сознательная деятельность в области «языковой политики».

СЛАВЯНСКИЕ ЗАИМСТВОВАНИЯ В КАТЕХИЗИСАХ ЛИЗИЯ И ЭНГЕЛЯ: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

Резюме

Nach dem Vergleichen der Handschrift des Katechismus von H. J. Lysius, datierter 1719, mit dem im Jahre 1722 gedrucktem Katechismus von G. Engel wurde es festgestellt, daß der Katechismus von Engel viel größer ist: er beträgt den Text des Katechismus von Lysius und die von Engel geschriebenen Teile. Engel korrigierte auch den Text von Lysius. Die von Lysius gebrauchten Slavischen Lehnwörter verbesserte er nicht selten zu echt litauischen Wörtern, z. B.: užsłużyti: pelnyti "verdienen, gewinnen". Doch kommen auch einige Verbesserungen der gegensätzlichen Art vor (z. B. netikėti: nevie ryti "unglauben"). Außerdem gibt es in den von Engel geschriebenen Teilen weniger Slavischer Lehnwörter als in dem von Lysius nachgedrucktem Text.

36