ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

XLVI (2002), 1–17

Фонологические интерпретации звуков литовского языка

Казимерас Гаршва

Институт литовского языка, Вильнюс

В статье рассматривается ряд спорных вопросов литовской фонологии. Особое внимание уделяется фонологической интерпретации (1) периферийных фонем, (2) долготы гласных, (3) дифтонгов (особенно восходящих дифтонгов [ie] и [uo]), (4) аффрикат и (5) корреляции палатализации.

0. ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

В статье рассматриваются фонемы литовского языка (гласные, согласные), их варианты и сочетания фонем (дифтонги, смешанные дифтонги). Фонологическая система литовского языка в целом едина. В диалектах фонологических различий немного. В них больше закономерных звуковых изменений и нередко меньше периферийных фонем.

Лингвисты, представляющие разные периоды и фонологические школы, описывали фонемы литовского языка, руководствуясь неодинаковыми критериями, и поэтому указывают разное их количество.

В фонологической системе литературного литовского языка выделяли от 5 до 14 гласных, до 6–8 дифтонгов, 33–45 согласных, а также 2–3 акцентных интонации (ср. Klimas 1970; Ambrazas, ред. 1997: 23, 29). Количество фонем зависит от того, считаются ли самостоятельными фонемами и относятся ли к сегментному уровню следующие явления:

a) долгота гласных, то есть долгие и краткие гласные,

b) дифтонги и аффрикаты (сочетания гласных и согласных),

c) палатализация (веляризация) гласных, дифтонгов и согласных,

d) гласные и согласные, встречающиеся только в заимствованиях.

Еще сложнее и менее изучена фонологическая система диалектов. Фонология аукштайтских диалектов (особенно южных) ближе к литературному языку, чем фонология жемайтских диалектов.

Методика нашего исследования опирается на положение Пражской, Московской и Литовской фонологических школ о том, что для языка важно только то, что слышно и различается человеческим ухом. Неслышимые, не воспринимаемые на слух и неразличаемые звуковые свойства не могут быть фонологическими элементами языка — их нет в языковой системе (см. Girdenis 1995: 248).

Некоторые фонемы трудно отличить от прозодем. Несегментные признаки отличаются от сегментных длительностью. Несегментные (просодические) языковые явления могут быть длиннее фонемы (например, словесное ударение, фразовая интонация) и короче фонемы (например, мора, признаваемая некоторыми лингвистами, — часть долгой гласной фонемы). Единицы фонетики, превышающие по длительности фонему, называются супрасегментными (по-литовски — viršsegmentiniai), а более короткие, чем фонема, — субсегментными (Garšva 1977: 6–7).

2 |

KAZIMIERAS GARŠVA

1. ГЛАСНЫЕ

1.1. Фонемы и периферийные фонемы

Система гласных литературного литовского языка такова: /iː/ /uː/ /i/ /u/; /eː/ /oː/ ([ɛ]) (/ɔ/); /eː/ /aː/ /e/ /a/

В схеме в круглых скобках указаны периферийные фонемы, употребляемые только в заимствованиях, а также позиционные варианты. Ударные и безударные фонемы могут противопоставляться друг другу по качеству и количеству, ср.: tìs – tōs – tē·s – tàs, vìs – vē·s – vō·s – vìs – vès, sė·ko – sā·ko – sūko, tí·ko – tē·ko – tā·ko – tiko – tūko и т. д.; nòsi – nōsis, dì·dis – didìs, lì·s – lìs, šì – šì, skì·rù – skirù; kel̃·ù – kel̃ù, til̃·ù – til̃ù, tū – tū, lū·pa – lūpa, pū·s – pūs, dur̃·ù – dur̃ù; mè·s – mès, kā·te – kā·te; mā·žas – mažàs, mā·no – māno, rā·stu – rāstu; pō·ra – pōra (пары слов, различающиеся не только гласными, но и твёрдостью и мягкостью согласных, не являются минимальными).

Долгие и краткие гласные верхнего подъёма /iː/: /i/, /uː/: /u/ и гласные нижнего подъёма /eː/: /e/, /aː/: /a/ чередуются как в одном и том же слове, так и в словах с разными значениями. Долгая фонема oː встречается в словах исконного происхождения, а краткая периферийная фонема (/ɔ/) произносится только в интернациональных словах, поэтому оппозиция /oː/: (/ɔ/) встречается лишь в нескольких словах с разными значениями: jó·do – jōdo, jō·nas ‘Jonas’ – jōnas, sō·da ‘sodą’ – sōda; šōko – šōko, tōlis – tōlis. Таким образом, минимальные пары с периферийной фонемой (/ɔ/) различаются по распространённости (их значительно меньше) и дистрибуции (только слова с разными значениями).

Гласный [ɛ], произносимый немногими носителями литературного языка и потому не образующий ни одной минимальной пары, употребляемой всеми носителями литературного языка или диалекта, следует считать факультативным вариантом гласного /e/, ср.: mėtras / mętras, ėšelōnas (ęšelōnas, возможно, вообще никто не произносит), ėstas – ēstas / ęstas, gęstu · ‘gestų’ – gēstu / gęstu (ср. Kazlauskas 1966: 74; Girdenis 2000: 105).

Следует различать три основные класса гласных (два из них — по движению языка): 1) передние /iː/, /i/, /eː/, /e/, /ɛ/, /e/, /i/, /e/ и задние /uː/, /oː/, /aː/, /u/ (/ɔ/), /a/; 2) верхнего подъёма /iː/, /uː/, /i/, /u/, среднего /eː/, /oː/, (/ɔ/) и нижнего /e/, /aː/, /e/, /a/ подъёма; 3) долгие /iː/, /uː/, /eː/, /oː/, /eː/, /aː/ и краткие /i/, /u/, (/ɔ/), /e/, /a/.

1.2. Варианты гласных [eː] и [aː], [ɛ] и [a]

В высоколитовских говорах [eː], [ɛ] и [æː] ([à·]), [æ] ([à]) могут быть не факультативными, а позиционными вариантами. Но и после мягкого согласного варианты гласных [a] и [e] в литературном языке и восточно-высоколитовских диалектах нередко не совпадают. Э. Микалаускайте (1975: 24) ещё в 1964 г. писала, что «в этой позиции почти вся Литва умеет произносить [aː]», то есть различает, например, глагол siaũbia (inf. siaũbti) и звательную форму существительного siaũbe (им. ед. ч. siaũbas). Из 167 опрошенных нами лиц конечный гласный в слове kelia (открытое a) произнесли 151 человек, или 90,4% (9,6% произнесли закрытое e). Из 15 лингвистов-литуанистов пары слов литературного языка suñkę – suñkią, gilė – gilià, žymės –

LIETUVIŲ KALBOS GARSŲ INTERPRETACIJOS | 3

жмется, если — ей и т. д. выделяли 9–12 человек (большинство) (Garšva 2001: 142–148). Вряд ли оправдана интерпретация такого произношения как книжного. Похоже, это произношение уже становится не искусственным, а в значительной мере — всеобщим.

Pagal A. Pakerio Lietuvių bendrinės kalbos fonetikos (1986: 56, 62) vadovėlį aukštųjų mokyklų lituanistai mokomi, jog „žodžio viduje ir gale po minkštųjų priebalsių balsį [a·] pakeičia balsis [e·]“, o balsį [a] – [e]. Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje (Ambrazas, red. 1997: 23, 24) teigiama, jog po minkštųjų priebalsių balsiai /a·/, /a/ neknyginėje tartyje dažniausiai sutampa su /e·/, /e/, plg.: gilias – gilės, seniai – seneli, o „daugelyje tarmių, dažniausiai ir bendrinėje kalboje, balsių /a·/: /e·/ ir /a/: /e/ opozicija po visų priebalsių neutralizuojama: pozicijoje [C’–] /a· a/ dažniausiai tariami kaip /e· e/, o junginių su nepalatalizuotu priebalsiu ir ē nebūna“. Vakarų aukštaičiai kauniškiai, sudarantys bendrinės kalbos fonetikos pagrindą, po minkštojo priebalsio žodžio gale balsio [a] dažniausiai, rodos, nesuplaka su [e], pvz.: pėkšč’a ‘pesčia’, plauk’a. Galinis [ā] (< [a]) tariamas ne tik Lietuvos Respublikos plote, bet ir pačiose rytinėse vilniškių šnektose, kurioms lietuvių bendrinė kalba turėjo arba mažą įtaką, arba jokios (pavyzdžiui, Uodegėnuose): švin’c’a ‘švenčia’, rai.k’a ‘reikia’.

Итак, нельзя утверждать, что часть говорящих в искусственно созданных условиях способна различать в конце слова варианты /a·/, /a/ и /e·/, /e/ только на основании принципов, отражённых в орфографии. В корне слова эти позиционные варианты ясно различают, например, северные паневежцы: aš ‘esu’ – ėš ‘esi’, gė·r ‘gera’ – gė·r ‘geria’, gã·r ‘gera’ – gė·r ‘geri’, nėš ‘nešu’ – nėš ‘neši’. В конце слова паневежцы произносят закрытое e: mė· ‘me’ (звукоподражание), láime ‘laimė’.

Мнения совпадают только относительно [e·], [e] в абсолютном начале слова в литературном языке, где качество гласного не меняется. В отношении [e·], [e] в основе и в конце слова существует по меньшей мере четыре рекомендации лингвистов: 1) в абсолютном начале слова, в абсолютном конце и перед мягкими согласными произносить закрытый (более напряжённый, более передний) [e], перед твёрдыми согласными — открытый [e] (K. Garšva); 2) второе мнение в значительной мере согласуется с первым, но в конце слова предлагается произносить только e (A. Girdenis); 3) долгие и полудолгие [e·], [e·] (в дифтонгах) произносить как [a·], [a·], а краткие — как [e] (V. Vitkauskas); 4) везде обозначать и произносить [e·], [e] (V. Vaitkevičiūtė; [a·], [a] — лишь иногда возможны как факультативные варианты; ранее их разрешалось произносить и в конце слова — A. Pakerys). От решения этого вопроса зависит не только произношение литературного языка, но и описание морфонологических явлений.

1.3. Количественные характеристики гласных

Во всех диалектах литовского языка различаются долгие и краткие гласные в ударных слогах, а в безударных слогах долгие гласные сохраняются либо укорачиваются до полудолгих и кратких.

Существует четыре интерпретации долгих и кратких гласных — их считают: 1) отдельными фонемами (так считает большинство литовских и других лингвистов); 2) гласными «нейтральной» длительности и

·Последнее явление встречается в южноаукштайтском диалекте. Говоря о произношении гласных и дифтонгов литературного языка, когда нужно подчеркнуть влияние орфографии или цитируются источники упрощённой транскрипции, мягкость согласного обозначается знаком <i>.

4 |

KAZIMIERAS GARŠVA

ilgumo požymio (prozodemos) junginiu (Svecevičius 1964: 25–26 ir t. t.); 3) morfemų skiriamuoju požymiu (Garde 1968: 161); 4) viena trumpąja fonema (mora) ir dviejų morų junginiu (Trubeckoj 1960; Heeschen 1968; Kenstowicz 1970). Pirmuoju ir ketvirtuoju atvejais kiekybė priskiriama segmentiniam lygmeniui, antruoju ir trečiuoju – viršsegmentiniam lygmeniui (prozodijai).

У каждого из упомянутых подходов есть свои преимущества и недостатки (здесь они расположены по степени убедительности). Из четырёх интерпретаций мы выбираем ту, у которой меньше всего недостатков, — первую. Она лучше согласуется и с экспериментальными данными (Pakerys 1995: 26–73): только гласные нижнего подъёма [eˑ]: [e], [ɑˑ]: [ɑ] в большей степени различаются по количеству (долготе–краткости), тогда как гласные верхнего подъёма [iˑ]: [i], [uˑ]: [u] — по качеству (напряжённости–ненапряжённости). Более долгие гласные более напряжённые.

В литературном языке различаются шесть типов гласных: I, U, E, O, Æ, A. Каждый тип образуют две фонемы, различающиеся спектром (напряжённостью–ненапряжённостью). Эту идею конкретизировали A. Girdenis (1967: 4, 1981: 131), J. Kazlauskas (1968: 13, 14) и особенно A. Pakerys (1986: 27–37 и т. д.), различавший долгие–напряжённые и краткие–ненапряжённые гласные.

В литовском языке гласный, принадлежащий той или иной морфеме, часто сохраняет одну и ту же количественную характеристику. Это ввело в заблуждение P. Garde (Garde 1968: 160–165), который считал количество признаком не гласных, а морфем. Этому противоречат также довольно многочисленные исключения в корне слова; ср.: gir'a ‘giria’ – gí·rė ‘gyrė’, lí·ti ‘lyti’ – líjo, kí·la ‘kyla’ – kilo, bū·na ‘būna’ – bū·vo, kà·sa – kàs. В окончаниях слов количество гласного зависит от формы слова, ср.: род. п. мн. ч. namų ‘домов’ — твор. п. ед. ч. namù, ví·ru ‘мужчиной’ — ví·ru ‘мужчиной’, им. п. ед. ч. lí·gus ‘ровный’ — им. п. мн. ч. lí·gu·s ‘ровные’ и т. д.

Fonetiko V. Artiomovo mokinys B. Svecevičius (1964) kiekybę laikė intonacijos požymiu. Kiti tyrėjai šio požiūrio neparėmė.

Фонологи отмечали, что просодическим единицам свойственны изменчивость (место ударения), градуальность (долгота, полудолгота, краткость), а также наличие только одного различительного признака (у гласных и согласных таких признаков больше).

В литературном языке оппозиция долгих и кратких гласных имеет одинаковые условия реализации. Количество устанавливается в пределах одной фонемы, поэтому его можно считать различительным признаком гласных фонем (Girdenis 1995: 252). При переходе от фонологического уровня к морфологическому становится ясно, что количество, как и ударение и интонационные акценты, присуще также определённым морфемам; поэтому упомянутые явления, с учётом исключений, можно было бы назвать «морфопросодемами».

Диалекты, в которых оппозиция по количеству сохранилась только в ударных слогах, ещё убедительнее подтверждают просодическую интерпретацию количества. Например, в диалекте северных паневежцев ясно различаются долгие, полудолгие и краткие гласные (действует система трёх степеней долготы), однако отдельный гласный может иметь не более двух фонологических степеней долготы. В ударной (сильной) позиции гласные верхнего и нижнего подъёма образуют количественную оппозицию (I), а гласные среднего подъёма оппозиции не образуют (II):

I 1. Гласные [iˑ], [iˑ], [uˑ], [u] долгие и полудолгие (примеры см. далее; Garšva 1977: 80); 2. Гласные [eˑ], [e], ([æˑ], [æ]), [ɑˑ], [ɑ] долгие и краткие;

LIETUVIŲ KALBOS GARSŲ INTERPRETACIJOS

5

II 3. Гласные [ẹˑ] ([ɛˑ]), [oˑ] под ударением бывают только долгими; 4. Гласные [ẹ] ([ẹ]), [ọ] под ударением бывают только краткими.

Место кратких гласных [ẹ], [e], [ọ], [a] в системе гласных можно объяснить двояко или даже трояко: 1) исходя из качественного сходства, их можно было бы связать с долгими [ẹˑ], [eˑ], [oˑ], [aˑ]; 2) исходя из чередования в той же морфеме с гласными [i.], [eˑ], [u.], [aˑ], звуки [ẹ], [e], [ọ], [a] можно было бы считать позиционными вариантами этих гласных (при оттянутом ударении); 3) краткие [ẹ], [ọ] не относить ни к тем, ни к другим, а считать самостоятельными фонемами.

Гласные [ẹ], [ọ] чередуются в той же морфеме не с гласными [eˑ], [oˑ] (как долгие и краткие [e], [a] между собой), а с гласными [i.], [u.], ср.: sk’ẹr’ ‘skiriù, skiri’ – s’kì.r’ ‘skiria’, s’kẹˑr’ ‘skė̃rį’; k’ọr’ ‘kuriù, kurì’ – kù.r’ ‘kùria’, k’ọr’ ‘kõrį’, поэтому связать с долгими можно только гласные [e], [a].

Считать краткие [ẹ], [e], [ọ], [a] позиционными вариантами гласных [i.], [eˑ], [u.], [aˑ] можно было бы только в том случае, если бы в этой воображаемой категории двух типов ударения, в значительной степени соответствующей диахронической категории — основному и оттянутому ударению, было основание. Но, рассуждая синхронно, мы «не знаем», какое ударение основное, а какое оттянутое; на слух же, как показывают наши аудитивные эксперименты, эти типы ударения теперь различаются очень слабо, и отмеченные различия можно обозначать только акцентными характеристиками. Кроме того, под основным и оттянутым ударением могут находиться не только долгие, но и краткие (полудолгие) гласные. В позиции основного ударения полудолгие [i.], [u.] могут встречаться в любом слоге слова, тогда как гласные [ẹ], [e], [ọ], [a] под ударением остаются краткими главным образом в последнем слоге слова, хотя встречаются и в слогах дальше от конца слова (в глаголах, образованных от звукоподражаний, ср. trèptalėja ‘trèptelėjo’, в словах, заимствованных из других языков, ср. làtvė ‘Latvija’, в некоторых местностях диалекта — в суффиксе сравнительной степени прилагательных -ėsnis, -ė). Если под основным ударением краткие гласные в основном сохраняют краткость только в последнем слоге, то под оттянутым ударением они бывают краткими не только в последнем, но и в предпоследнем слоге, а краткость в более ранних слогах также часто нельзя объяснить.

О принадлежности гласных [e], [ọ] окончательно позволяет судить безударная позиция. Безударные гласные [i] – [e], [u] – [ọ] являются свободными вариантами, поэтому и в ударной позиции (где оппозиция этих гласных не нейтрализуется) гласные [ẹ], [ọ] следует считать краткими вариантами гласных [i.], [u.]. Гласные [e], [a], как и долгие [eˑ], [aˑ], являются самостоятельными фонемами.

В паневежском диалекте в одной и той же ударной позиции противопоставляются долгие и полудолгие либо долгие и краткие гласные (нейтрализация происходит только в конечном открытом слоге), и количественный признак гласных был бы дифференциальным признаком, принадлежащим фонемам. Гласные, которые под ударением могут быть только долгими ([eˑ], [oˑ]) или только краткими ([ẹ], [ọ]), не образуют корреляции по долготе—краткости. (Если исходить только из гласных [eˑ], [oˑ], которые укорачиваются в безударном слоге, количество можно было бы отнести и к сверхсегментному уровню.)

При противопоставлении долгих и полудолгих [iˑ], [i.], [uˑ], [u.] в минимальных парах различаются слова только с разными значениями, например: skìla ‘skylė’ – skì.la ‘skilo’, mùš ‘Mūša’ – mù.š ‘mūša’; таким образом, под ударением эти гласные сохраняют одну и ту же количественную характеристику. Долгие и краткие фонемы /eː/, /e/, /aˑ/, /a/, напротив, чаще всего различают формы одного и того же слова (которых

6 |

KAZIMIERAS GARŠVA

в языке большинство) и значительно реже — разные слова, например: kė'l ‘kėlia, kėli, kėlią’ – kèl ‘kelių, keli’.

Ударные краткие гласные иногда в той же позиции могут удлиняться почти до полудолгих (особенно когда слог выделяется интонационно), однако значение слова от этого не меняется. Такие удлинённые гласные можно считать факультативными вариантами кратких фонем, иногда имеющими также стилистическое значение (подобным образом бывшие долгие гласные [i·], [ė·], [u·], [o·] в безударном слоге очень редко произносятся не как краткие, а как полудолгие, — факультативные варианты кратких позиционных вариантов, например: gi.vi'bės ‘gyvybės’, bù.vo.m ‘buvome’).

Получив основное или побочное ударение, гласные в диалектах остаются более долгими или удлиняются. Но повсюду существуют только фонемы двух количеств, а все остальные звуки — позиционные варианты (ср. Kazlauskaitė 2001; Kazlauskienė 2001). Описания фонем нижнего подъёма с тремя количественными степенями ошибочны.

Dž. Treigeris (Trager 1940: 31; 1941: 139–141) lietuvių ir latvių ilguosius balsius laikė dviejų elementų grupėmis (dvigubais junginiais), o chorvatų kalboje kiekybę atskyrė nuo fonemos ir laikė prozodema. Kiekybę prozodema (trukme besiskiriančia nuo fonemų) daugiausia laikė Prahos ir Londono kalbinių mokyklų atstovai. Amerikos deskriptyvistai, Maskvos fonologinės mokyklos atstovai kai kurių kalbų kiekybę priskyrė segmentiniam lygmeniui (Kuznecov 1970: 339–344).

Долгие гласные пытаются также разложить на 2–3 моры. Согласно теории мор, долгие гласные представляют собой сочетание двух одинаковых кратких фонем (мор), входящих в один слог. К «политональным» языкам эту теорию стали применять потому, что два типа ударения (акцентные характеристики) якобы имеются не только в дифтонгах (сочетаниях двух фонем), но и в долгих гласных. Предполагается, что в ударной море повышается тон: ударение на первой море — аку́т, на второй — циркумфле́кс.

Эта теория неприменима к литовскому языку, поскольку акцентные характеристики не полностью зависят от ударения: они являются не свойством слов или форм, а дополнительной характеристикой некоторых морфем, лишь в небольшой степени связанной с ударением. Акцентные характеристики дифтонгов в большей степени различаются не контрастом первого и второго компонентов, а качеством одного и того же первого компонента. Долгие гласные [o·], [ė·] не имеют равнозначных кратких соответствий, из которых они могли бы состоять (Girdenis 1995: 259–260). Оказалось, что наш язык не является тональным; кроме того, роль акцентных характеристик дифтонгов и гласных в корне различается из-за различного характера контраста. В литовском языке два следующих друг за другом кратких гласных редко сливаются в один (ср. paakėti, priiminėti – pasilsėti ‘pailsėti’), что позволяет считать долгие гласные самостоятельными фонемами (Kuznecov 1970: 344).

A. Baranauskas (Baranovskij 1898: 21–23) vienmorais laikė trumpuosius balsius, dvi­morais – pusilgius, trimorais – ilguosius balsius. Fonetškai tokios abstrakcijos proporcijos įmanomos, bet nėra tikslios: pusilgė balsis žodžio viduje, gale ir nekirčiuotas, pavyzdžiui, uteniškių tarmėje, ilgesnis už trumpąjį 2,1, 1,7, 1,9 karto, ilgasis balsis – 2,4, 2,1, 2,7 karto (Girdenis 2001: 270). Panevėžiškių tarmėje labai trumpėja ir redukuojami nekirčiuoti balsiai.

Й. Степанов различал одноморные, двуморные и трёхморные гласные, а законы метатонии А. Лескина объяснял с помощью мор (см. Rodionov 2001: 432–433). Моделируя историческую акцентуацию, Й. Степанов полагал, что аку́т был в двухморном слоге, а циркумфле́кс — в трёхморном. При перемещении ударения влево одна мора терялась,

LIETUVIŲ KALBOS GARSŲ INTERPRETACIJOS

7

а интонация во второй левой море слога изменена с акутовой на циркумфлексную. Метатонию трудно убедительно обосновать с помощью мор.

Интересная теория мор не подтвердилась ни в одном европейском языке, имеющем интонации: ни в латышском (ср. Ivanov 1959: 134), ни в сербском и хорватском (Kuznecov 1970: 343–344), ни в северных скандинавских языках (Kacnel’son 1966: 37–38, 120–121).

2. Д И Ф Т О Н Г И

2.1. Смешанные дифтонги и составные дифтонги

Наибольшую проблему представляет фонологическая интерпретация дифтонгов в некоторых индоевропейских языках. Дифтонги в английском, немецком, румынском (ср. Gordina 1966: 174–175; Głušak 1966: 379–381), литовском и других языках рассматриваются и как фонемы, и как сочетания двух фонем; либо одни из них — как фонемы, а другие — как сочетания гласных или их варианты. В балтистике, вероятно, скоро будет достигнуто единодушие, поскольку у обеих сторон есть свои аргументы. Число лингвистов, придерживающихся того или иного мнения, в данном случае мало что значит, поскольку оно зависит от числа учеников, подготовленных учёным.

В литовском языке различаются гомогенные дифтонги [ie], [uo], составные дифтонги [ai], [au], [ei], [ui], [eu], [oi], [ou] (три последних встречаются только в словах международного происхождения, ср. Ambrazas, red. 1997: 22) и смешанные дифтонги, первая часть которых во всём литовском языке представлена краткими гласными [i], [e], [u], [a], а вторая — сонантами [l], [r], [m], [n].

Смешанные дифтонги [il], [ir], [im], [in], [el], [er], [em], [en], [ul], [ur], [um], [un], [al], [ar], [am], [an] и составные дифтонги, несомненно, представляют собой сочетания двух фонем. Они встречаются только перед согласными и в конце слова (перед паузой), а перед гласными распадаются на два слога: kíl–ti: ki–lo, kél–ti: kė–lia, kūl–ti: kū–lia, kál–ti: kà–la (дифтонги распадаются реже: badū–ti: badà–vo (все производные с суффиксом –auti), gáu–ti: gā–vo, sáu: sa–vė, ū–ti: ū–ja). Компоненты обоих типов дифтонгов заменяются другими фонемами, например: gilti: gulťi: gelti; šalti: šelti:šilti; kalti: kar­ti: kašti; kaito (: krito): kálto: kárto; válgai: válgei: válgiui; máuti: málti и т. д. Вследствие чередования гласных в одной и той же морфеме могут изменяться обе части дифтонга: kìlti: kỳla, slenka: slinko, málti: mìltai, pláuti: plóvė и т. п.

В отличие от дифтонгов, двугласные очень редко распадаются на два слога. Такое бывает и с долгими гласными (lȳ–ti: lī–jo, žū–ti: žū–vo), поэтому этот и другие аргументы имеют лишь дополнительное значение. Однако в пользу двухфонемного характера составных двугласных свидетельствуют и другие аргументы: они длиннее долгих гласных (и гомогенных дифтонгов, см. Pakerys 1986: 190); в конце слова и даже внутри него их второй компонент может чередоваться с согласными j, v: ед. ч. дат. п. túrgui: мест. túrg uje, táu: távo, sáu: sávo, sudiėu: su Dievù, ù–ti: ù–ja, gáu–ti: gá–vo. Поэтому вторые компоненты составных двугласных предлагается считать вариантами фонем /j/, /v/.

Pirmojo akademinės gramatikos leidimo (Ulvy das, red. 1965: 57) teiginiai, jog sudėtinių dvibalsių abu dėmenys priklauso tik tam pačiam skiemeniui, yra nedalūs ir panašaus ilgumo kaip ilgieji balsiai – ne visai pagrįsti.

^• Просодические элементы не позволяют считать некоторые пары минимальными.

8 | KAZIMIERAS GARŠVA

2.2 Слитные дифтонги [ie], [uo]

Эти звуки, как показывает и их классификация, отличаются и от составных дифтонгов, и от гласных. По своим особенностям они занимают промежуточное положение между дифтонгами и гласными. С дифтонгами их связывают две (с промежуточной — три: [iea], [uoa]) составные части и то, что у них нет кратких соответствий, они имеют переменный подъём (точно установить его невозможно), несколько длиннее долгих гласных. В учебниках средней школы [ie], [uo] считаются дифтонгами (ср. Kondratas 2001: 15–16, 61, 179–180; Sirtutaitė 1999: 59, 62; Palubinskienė, Čepienė 2001: 31), в учебниках высшей школы — фонемами (Girdėnis 1981: 59–60; Girdenis 1995: 83–87) либо фонетически дифтонгами, а фонологически — одной фонемой (Petkevičienė 1993: 3, 4, 9).

К гласным слитные дифтонги сближают сливающиеся компоненты и фонетически и фонологически сходные интонации (ударные составные части не удлиняются). На стыке приставки и корня дифтонги могут стоять перед гласными и другими дифтонгами: priežežis, prieangis, prieaušris, núoara, núoalpis, núoauga и т. д. (ср. Girdenis 1981: 60; Pakerys 1986: 188), pusiáaugis, sáuėda (Tekorius 1985: 131–132). Но это не существенные фонологические контексты.

Коммутация частей слитных дифтонгов (замена другими фонемами), на мой взгляд, — более формальный, случайный и потому не столь необходимый элемент для доказательства или опровержения двуфонемности ie, uo. Это обстоятельство также сближает их с сочетаниями двух фонем в одном слоге. Замечено, что [ie], [uo] второй компонент может противопоставляться элементам других дифтонгов или смешанных сочетаний: kiẽtis – kìrtis, dúoti – dúiti – dùrti – dùnti, kuokėlė – kulkėlė, kuõpti – kùmpti, lúotas – lùtas, tiẽk – tìlk – tìrk – tìšk, dúok – dùmk – dùrk и т. д. По непонятным причинам (Girdenis 1983: 151) не хотят признавать, что первая часть этих дифтонгов также может заменяться согласными [r], [s], [ž], хотя на это обратил внимание ещё Л. Ельмслев (Hjelmslev 1936–1937: 28; ср. также Kazlauskas 1966: 73–76; Buch 1998: 11–12 и т. д.), например: iẽną – sęną – pẽną, iẽžė – vẽžė, puõtą – prõtą, skúodžia – skródžia – skrãdžiai; pietūs – prãtus, úodas – sõdas, uolà – salà – žalà, úodo – bãdo – rãdo, uõgą – nãgą – sãgą – vãgą, úosti – kãsti – rãsti (– kósti)*. В исторических чередованиях составных дифтонгов и смешанных сочетаний участвует только одна часть (первая, ср. Pakerys 1986: 191, 193), однако из-за этого никто не предлагает считать их гласными.

Слитные дифтонги [ie], [uo] могут образовывать оппозиции и с гласными: liẽti – lýti – lóti, liẽsti – lįsti – lẽsti, liẽpti – liuõ[p]lti ‘кормить’ – lìpti – lẽpti – ló[p]lti ‘богатеть’, plienas – plýnas – plónas, skiẽstą – skýstą – skùstą, šviẽsti – švìsti – švẽisti, tiẽ – tuõ – tì – tõ – tã, tiẽkti – tuõkti – tìkti – tẽkti – tùkti, iẽsė – tẽsė – tãsė, dúoti – dėti, púodas – pìdas – pėdas – pėdas, pùotą – pùtą и т. д. Это не может служить аргументом в пользу какой-либо из двух точек зрения, поскольку таким образом можно было бы доказывать не только «однофонемность» [ie], [uo], но и «двуфонемность» всех остальных дифтонгов и гласных. Однако дифтонги часто заменяются гласным, а гласные — дифтонгом, например: bañdo – báido – bùdo – bãdo, jáuko – juõko – jùko, reĩkia – riẽkia – rẽkia, žándas – žiẽdas – žýdas, laũpo – láipo – lẽipo – liẽpo(s), kaĩs – keĩs – kiñs, káimas – kélmas – kiẽmas, teĩs – tiẽs – tìrs, vaĩkas – viẽkas –

* Последние четыре пары подходили бы только в том случае, если вторым компонентом дифтонгов [ie], [uo] считать гласный [a] (ср. LKA II 77).

LIETUVIŲ KALBOS GARSŲ INTERPRETACIJOS

9

vilkas – viškas. Слоговая и словесная структура допускает лишь определённый порядок фонем. Например, в начальных сочетаниях согласных согласные [m], [t] и другие встречаются только после s (ср. smók – stók), и никто не требует, чтобы при коммутации они менялись местами.

Nuosekliai laikantis N. Trubeckojaus fonemų skyrimo taisyklių (1960, 62–66, 207), fonema nereikėtų laikyti bent dvibalsio [uo], kadangi jis gali skilti, kaip ir kiti dvigarsiai, į du skiemenis. Bū­tajame kartiniame laike [uo] suskyla į du skiemenis darinio priesagoje -úoti, -úoja, -ávo, plg.: ga–ruo–ti – ga–rã–vo, va–žiúo–ti – va–žiã–vo (panašiai kaip priesagoje -áuti, -áuja, -ávo, plg. badáuti, badauja, badãvo). Atkreiptinas dėmesys ir į kamiengalio -uo kaitą su priesaga -uva: akmuõ / akmuvà, ruduõ / ruduvà, sesuõ / sesùvà, šuõ / šùvà, tešmuõ / tešmuvà ir panašiai. Daugelyje šnektų gali pasitaikyti abu žodžio variantai. Priesagos -uva atsiradimą čia įmanoma aiškinti ir fonetiškai: tarp dviejų balsių, kaip ir kitais atvejais, išpraustas priebalsis [v].

В литовском языке таких примеров с дифтонгом ie нет, ср. dúo–ti – dã–vė, ei–ti – ė–jo, но lie–ti – lie–jo. Такое встречается только в латышском языке, ср. siet ‘вязать, связывать’ – sē–ja ‘вяжет, связывает’.

Слитные дифтонги [ie, uo] немного длиннее долгих гласных. Составные дифтонги ещё несколько длиннее — это обусловлено гласными нижнего подъёма [a, e]. Согласно A. Pakeris (1982: 52), соотношение долгих гласных с нисходящей интонацией под ударением, слитных дифтонгов [ie], [uo] и составных дифтонгов [au], [ai], [ei], [ui] в литературном языке составляет 1: 1,12: 1,25, без ударения — 1: 1,09: 1,15, а при ударении с восходящей интонацией оно минимально — 1: 1,02: 1,08. Сходные данные получены и в юго-западных литовских говорах (Atkočaitytė 2000: 99; Leskauskaitė 2001: 122). В шакайском говоре политонги длиннее соответствующих монофтонгов в соотношении 1,61: 1. Инверсионно они совпадают с дифтонгами [ai, au], поэтому и интерпретировать их следует одинаково.

Диалектные данные в сущности не меняют интерпретации [ie], [uo]. Например, в южных и западных жемайтских, паневежских, утенских и других говорах безударные [ie], [uo] чаще всего монофтонгизуются (в северных жемайтских, напротив, дифтонгизуются ė, o), однако такое происходит и с другими дифтонгами: ср.: жемайтское vã:ks ‘ребёнок’, паневежское gražė(s’) ‘красиво(й)’, mãto(s) ‘вижу(сь)’, kiekviẽns / kekviẽns / kikviẽns ‘каждый’, stegvì. lė / steigvì. lė ‘Стейгвиляй’ и т. д. Монофтонгизация дифтонгов встречалась в диалектах разных языков: литовского, латышского, славянских, тохарского, арабского и других (Schmalstieg 2001: 145–146, 225).

Однофонемную интерпретацию слитных сочетаний в некоторых языках предлагали уже в 1929 г. (Trubetzkoy 1929: 55), хотя не всякое слитное сочетание следует считать одной фонемой (Vachek 1936). Звуки литовского языка [ie], [uo] предлагали считать одной фонемой начиная с 1965 г. (Trost 1965; Smoczyński 1978; Kosienė 1978: 30–31; Kačiuskienė 1982: 41; Girdenis 1983: 152; 1995: 85–87; Leskauskaitė 2001: 23; Smoczyński 2001: 211–213). Самый весомый аргумент в пользу однофонемности [ie], [uo]

¹ Дифтонг [uo] в примерах dúo–ti – dã–vė, šlúo–ti – slã–vė (как и дифтонг [au], ср. ãu–ti – a–vė, gáu–ti – gã–vo, mãu–ti – mó–vė) можно было бы считать сочетанием /a/ и /v/, только, в отличие от [au], его компоненты из-за правил словесной структуры «меняются» местами. Учитывать эти словарные исключения можно было бы лишь в том случае, если принять двуфонемную интерпретацию долгих гласных, поскольку подобное чередование звуков встречается здесь чаще, ср. gý–ti – gi–jo, bú–ti – bu–vo.

² Северные паневежцы говорят rõdov «рудува», šóva «шува», но àkma / àkem «камень», piema / piem «пастух».

10 |

K A Z I M I E R A S G A R Š V A

пока является их акцентное произношение (подобно гласным, нивелирование акцентных различий), однако это обусловливает различное строение простых и сложных дифтонгов.

Другие авторы полагают, что [ie], [uo] точнее интерпретировать как сочетания двух звуков (например: Hjelmslev 1936–1937: 28; Schmalstieg 1958; Hamp 1959: 200; Kazlauskas 1966: 75–79; Heeschen 1968: 216; Kenstowicz 1969: 5; 1970: 79; 1972: 3–4; Garšva 1977: 67–69; Pakerys 1982: 48; LKA₁₁ 77; Tekorius 1985: 125–133; Salys 1992: 30; Zinkevičius 1994: 85; Markevičienė 1999:12, также ср. Buch 1998: 11–12; Girdenis 2001: 399). Примерно до 1985 года это мнение преобладало и в научных грамматиках литовского языка, где [ie, uo] называются дифтонгами. Они состоят из двух гласных, которые отчасти могут заменяться другими фонемами и несколько длиннее долгих гласных. Дифтонг [uo] может разделяться на два слога.

Все эти аргументы показывают, что простые дифтонги [ie], [uo] литературного языка и всех диалектов целесообразно и впредь считать не гласными, а дифтонгами, состоящими не из одной, а из двух фонем. Не соглашаясь со всеми изложенными утверждениями, не следует лишь публиковать противоположное мнение в грамматиках, учебниках и других популярных изданиях. Во многих работах лингвистов дискуссия о фонологической интерпретации [ie], [uo] освещена неполно, в обоснование мнения приводится мало аргументов (особенно новых), поэтому менее значимые статьи здесь не упоминаются. В диалектологии до сих пор важно как можно точнее зарегистрировать и обобщить данные говоров и лишь затем объективно истолковать их теоретически. Фонемами обычно считаются звуки, которые уже нельзя разделить на более мелкие звуки, следующие друг за другом.

3. С О Г Л А С Н Ы Е

3.1. Аффрикаты

История аффрикат и их фонологическая интерпретация вызывают сравнительно мало споров, хотя неясно, какую интерпретацию предпочтительнее выбрать. В нашей работе уточнено различное преобразование мягких [tʲ], [dʲ] в аффрикаты [cʲ], [dzʲ] в разных литовских говорах.

По произношению и более редкому употреблению (чаще в заимствованиях) аффрикаты литературного языка /c/, /cʲ/, /č/, /dz/, /dzʲ/, /dž/ ближе к периферийным согласным. Аффрикаты не встречаются в конце слова, мало их и в начале слова (за исключением звукоподражаний kčic, škic и т. п.). Перед /č/, /dž/ глухой /s/ и звонкий /z/ переходят в /š/, /ž/, ср.: ankšti – ank[š]čiai «раньше», pavyzdž‘s – pav[ž]džiu «примеров».

Мягкие [tʲ], [dʲ] перед гласными заднего ряда употребляются только в редких заимствованных словах и звукоподражаниях, следовательно, являются вариантами твёрдых фонем /t/, /d/, ср. t'ulénti «тиуленти» (о голосе гусят). В словах литовского происхождения [tʲ], [dʲ] употребляются

Согласно исследованиям частотности фонем литовского литературного языка, [ie], [uo] можно считать как сочетаниями фонем, так и самостоятельными фонемами (Girdenis 2001: 67, 182–193).

LIETUVIŲ KALBOS GARSŲ INTERPRETACIJOS

11

только перед гласными переднего ряда и мягкими согласными, а перед гласными заднего ряда вместо них теперь произносятся [č'], [dž'], ср.: jautis – jauč'o (< *jaučia), medis – medž'o (< *medja), katė – kačių, pati – pačių.

По распределению аффрикат [č'], [dž'] (в дзукающих говорах – [c'], [dz']) и мягких согласных [t'], [d'] в словах литовского происхождения (не заимствованных) обе пары звуков можно морфонологически считать реализацией мягких фонем /t'/, /d'/. Между [č'] ([tš']) и [t'], а также между [dž'] и [d'] существует отношение дополнительной дистрибуции: аффрикаты появляются перед гласными заднего ряда вместо мягких согласных, находящихся перед гласными переднего ряда. Этой интерпретации возражают, поскольку она отражает несколько более раннюю фонологическую систему литовского языка, а также не подчиняется правилам сочетания согласных и имеет исключения (Girdenis 1995: 79–80; Ulvydas, red. 1965: 28). Однако у нее есть и преимущества: она помогает лучше интерпретировать звуки [č'], [dž'], выпадающие из фонологической системы (в словах литературного языка и центральных диалектов не имеющие твердых соответствий, равноправных другим согласным).

В дзукающих говорах вместо [č'], [dž'], а в южноаукштайтских — также вместо [t'], [d'] употребляются [c], [dz]. Дистрибуция звука [c] в окраинных диалектах отличается от дистрибуции [dz], а также от дистрибуции [č'], [dž']. В дзукающих говорах согласный [c] употребляется во многих позициях: в начале слова (ср. cik / cīk «только»), в середине слова (paskučinis «последний»), в конце слова (šė·c' / šė·c «сеять»), а в говорах, где согласные сильнее отвердевают, — и перед гласными заднего ряда (отодвинутыми назад). В слове pats конечные согласные у них и западных жемайтов стягиваются в [c] (LKT 399, 404, 138). В середине слова (в сочетании приставки at- и возвратной частицы -si-) вместо [ts'] все литовцы произносят [c'] (acitráuk «отступи», acinėša «приносит» — сочетание [ts] здесь может произноситься под влиянием написания).

Аффрикаты /c/ (/ts/), /č/ (/tš/), /dz/, /dž/ называют даже согласными дифтонгами (Pakerys 1986: 194, 208). Теоретически вторую их часть ([s], [š]) можно заменить другой фонемой, ср. tšýpti, tšýpti – trypti. Считать аффрикаты сочетаниями двух фонем было бы нецелесообразно, поскольку обе теоретически выделяемые части в них срослись и даже отличаются от сочетаний [ts], [tš] (ср. bàč — диал. bàts, pãts — ср. pãcs «пац, пацус»). Части аффрикат неразличимы ни в одной позиции. Их длительность близка к длительности других согласных. В литературном языке аффрикаты обычно встречаются внутри морфем, тогда как сочетания согласных — на стыках морфем (в разных позициях). Считать аффрикаты фонологически сочетаниями согласных мешают только правила фонотактики (Kliukienė 1997: 153–189).

Восточные и южные говоры литовского языка, граничащие со славянскими языками, отличаются от других литовских говоров разнообразием согласных: их отвердением, дзуканьем. В говоре Уодегенай согласные [t'], [d'] перед [i], [ie], [æ] переходят в [c], [dz] значительно чаще, чем в говоре Цишкодас и южных окрестностях Даугпилса (но, возможно, несколько реже, чем в соседнем говоре Браслав — Апсо). Этим признаком эти говоры отличаются от говоров Цишкодас и Римше, Дукштас, Палуше, Игналина и других, где [t'], [d'] не переходят в другие звуки.

Предполагается, что асибиляцию [t'], [d'] обоих типов вызвала сильная палатализация этих согласных, то есть [c'], [dz'] появились перед гласными типа i вместо [t'], [d'] (Zinkevičius 2002: 343). По нашему мнению, это произошло под влиянием соседних славянских диалектов.

12 |

KAZIMIERAS GARŠVA

3.2. Палатализация и депалатализация согласных

Все согласные, за исключением всегда мягкого (палатального, среднеязычного) [j], бывают твердыми и мягкими. Твердые и мягкие согласные различаются перед гласными заднего ряда. Это их релевантная позиция. Корреляция твердых и мягких согласных нейтрализуется: 1) перед всеми согласными; 2) перед гласными переднего ряда; 3) в конце слова. В первой позиции согласные бывают твердыми или мягкими в зависимости от предшествующего согласного (за исключением /k/, /g/), во второй — только мягкими, в третьей — твердыми, например: š'ir.sta – š'ir.st'i, š'ir.sk.

В балтийских и славянских языках (литовском, русском и т. д.) чаще встречаются твердые согласные, которые фонологически являются немаркированными, тогда как мягкие согласные маркированы. Согласно некоторым экспериментальным данным, фонетически наиболее мягкими согласные бывают перед следующими гласными: [iˑ], [eˑ], [i], [e], [uˑ], [u], [aˑ], [aˑ] (гласные расположены в порядке убывания степени смягчающего воздействия на согласные).

Наиболее распространено мнение, что мягкость согласных является дополнительной артикуляцией. В прабалтийском языке позиционного смягчения согласных не было: такое положение сохранилось в латышском языке; слабые согласные смягчались в праславянском языке (ср. Kurylowicz 1956: 236–239; Zinkevičius 2002: 257–262; Urbanavičiūtė 1997: 159). В более новых работах смягчение согласных рассматривается не как новое, а, напротив, как архаичный признак (Sawicka, Grzybowski 1999: 98–102; Sawicka 2001: 153–154). В славянских языках доля мягких согласных неодинакова. Она возрастает при движении с юго-запада на северо-восток, в сторону прежней и нынешней территории балтийских языков, отражая различные этапы смягчения согласных.

Согласные латышского языка не подразделяются на твердые и мягкие, поскольку мягких согласных мало. На согласные латышского языка (за исключением латгальского диалекта) почти не влияют следующие за ними гласные переднего ряда и продвинутые вперед гласные — позиционная мягкость здесь не образуется. В латышском языке есть лишь три (или две) пары твердых и мягких согласных: /l/ – /ļ/, /m/ – /m̧/, /r/ – /ŗ/ (смягченный /ŗ/ одни лингвисты считают самостоятельной фонемой, другие — факультативным вариантом фонемы /r/, ср. Girdenis 2000; Kabelka 1987: 68 и т. д.). Имеются также мягкие согласные /ķ/, /ģ/.

В балтийских и славянских языках среди всех согласных выделяются /k/ и /g/. Считается, что они (возможно, также /š/, /ž/, ср. Zinkevičius 2002: 261; Urbanavičiūtė 1997: 158) раньше других согласных смягчились перед гласными переднего ряда, но среди мягких согласных сохраняют твердость вследствие велярной артикуляции. Все остальные группы согласных в литовском языке бывают либо твердыми, либо мягкими (в этом отношении ассимилируются) и сильно отличаются от соседних славянских языков, где (после исчезновения редуцированных гласных) перед согласным могут противопоставляться твердые и мягкие согласные.

Предполагается, что согласные литовского языка в основном смягчились лишь в XVII–XIX вв. под влиянием восточнославянских языков (автор этой статьи в этом сомневается, ср. Zinkevičius 2002: 261). Вторичная депалатализация на окраинах литовского языкового ареала также происходит под влиянием соседних языков. Под воздействием белорусского языка исчезли или исчезают мягкие согласные /rʲ/, /šʲ/, /žʲ/, а также /čʲ/, /džʲ/, /tʲ/, /dʲ/; под воздействием польского языка — также /ś/, /ź/, /ć/, /dź/, /ć/, /dzʲ/, /rʲ/. На литовские говоры влияли также немецкий и латышский языки.

По числу твердеющих согласных выделяются три ареала окраинных литовских говоров: а) Уодегенай, Камои, где отвердевают 17 (16) согласных, а после них отодвигаются назад 10 гласных, б) Пунск (соответственно, до 14 согласных и 8 гласных) и в) Апсо, Даугпилс,

LIETUVIŲ KALBOS GARSŲ INTERPRETACIJOS

13

Говоры Цискады, Тверечюса–Виджю, Клюкщёниса, где отвердевают от 12 до 10 согласных, а вследствие этого качественно изменяются от 6 до 4 гласных.

В литовских говорах Латгалии (особенно в Краславском районе) могут отвердевает почти все согласные. По частоте и позициям отвердения выделяются три их группы: 1) /r/, /s/, /š/, /z/, /ž/ часто отвердевают перед всеми гласными переднего ряда и продвинутыми вперёд; 2) /l/ твёрдый перед /e/, /ė/; 3) /c/, /č/, /d/, /dž/, /p/, /t/, /v/, /z/, иногда также /b/, /g/, /k/, /m/, /n/ время от времени отвердевают перед [i], [e], [a], [u].

В литовских говорах Латгалии согласные иногда становятся твёрдыми, тогда как гласные заметно сохраняют прежнее качество, ср.: pažįsta, rugėjau. Согласные /r/, /s/, /š/, /z/, /ž/ и другие могут быть твёрдыми и в группах согласных перед мягким согласным, ср.: mùrtė ‘mirti’, marškin’alei ‘marškinėliai’, geresniù, pjaùstie ‘pjaustė’. Нередко сохраняются и мягкие согласные /c/, /č/, /r/, /s/, ср.: gėr’ci, dunc’ùs ~ dančius ‘dantis’, tùoč’ies, dur’ìm, nùm’ir’ie, r’iekie / r’ùekie ‘riekė, rėkė’, š’ašasdašbm ‘šešiasdešimt’, s’ediekit ‘sėdėkit’. Указанные особенности свидетельствуют о том, что отвердение согласных (за исключением /l/) — явление сравнительно недавнее, до сих пор эпизодически формирующееся под влиянием других языков.

Согласные бывают твёрдыми и мягкими, а гласные — передними и задними в абсолютном начале слова и после непередних (твёрдых) звуков. Твёрдые и мягкие согласные, а также передние и задние гласные образуют своеобразную «дополнительную дистрибуцию»: согласные бывают мягкими перед гласными переднего ряда (и мягкими согласными), а передние гласные следуют за мягкими согласными. Согласные могут быть твёрдыми и мягкими после любых гласных (ср. dãro, dãr’e, bì’ra, bì’r’ės), а передние и задние гласные произносятся перед любыми согласными. Поэтому признак палатализации можно приписывать как согласным, так и гласным (следует рассмотреть, к каким целесообразнее). Кроме того, в балтийских и славянских языках описаны ещё две интерпретации этого признака: с согласным [j] и надсегментная. Все эти интерпретации имеют и достоинства, и недостатки.

Согласный тип интерпретации является традиционным и принят как в балтийских, так и в ближайших славянских языках.

Если отнести палатализацию к гласным, система была бы экономнее: вместо 15 мягких согласных фонологическая система литовского языка пополнилась бы лишь 3 продвинутыми вперёд гласными [ù], [ò], [ã].

Йотовая интерпретация больше подходит для исторического объяснения (но и то не во всех случаях). После исчезновения j между согласным литовского языка и гласным заднего ряда возникла корреляция твёрдых и мягких согласных. В диалектах после губных согласных j сохранился в начале слова (ср. bjaurùs, pjaùti), а у виленцев, южных жемайтов, литовников и латышей — также на стыке морфем, ср. upe ‘upė’ – upju ‘upių’. Против йотовой интерпретации мягкости в таком случае говорит введение начальных сочетаний из четырёх согласных, совершенно нехарактерных для литовского языка, ср. /strjūkas/ ‘striukas’.

Если нет убедительных аргументов, к чему отнести признак палатализации — к гласным (это было бы экономнее) или к согласным (грамматически целесообразнее), — оправданно было бы отнести этот признак и к надсегментному уровню (просодии), поскольку он охватывает целый слог (не одну фонему, а две, три или четыре, ср. s't'r'ù–kis) и даже два слога (ср. àlp'–t'i, у северных паневежцев àr’–kel’s’ ‘arklys’ и àr–kels ‘arklas’). В этом случае лучше осмысливается взаимосвязь согласных и гласных, а инвентарь сокращается почти наполовину для согласных и на треть для гласных.

14 | KAZIMIERAS GARŠVA

Prof. A. Girdenio (2000) nuomone, nė vienos šių keturių interpretacijų negalima laikyti „vienintele teisinga“. Fonologijos požiūriu jos visos yra pagrįstos ir visos leidžia tiksliai interpretuoti ir fiksuoti kalbos faktus. Bet ne visos šios interpretacijos vienodai reikšmingos. Kalbotyrai tenka rinktis tik vieną interpretaciją – įprastinę, nekomplikuojančią kalbos praktikos. Taigi tikslingiausia minkštumo požymį palikti lietuvių kalbos priebalsiams.

4. ОБОБЩЕНИЕ

В литовском языке имеется 10 гласных фонем (6 долгих и 4 кратких) и одна периферийная фонема (краткая [o]), употребляемая только в словах иноязычного происхождения. В них иногда встречающийся более узкий факультативный вариант гласного [e] не образует минимальных пар ни у представителей большинства носителей литературного языка, ни у носителей какого-либо диалекта. Количественные характеристики гласных проще интерпретировать, относя их к сегментному уровню. Дополнительные данные в пользу этого дают восточноаукштайтские диалекты, где количественные характеристики гласных сильнее зависят от ударения. Мы придерживаемся мнения, что суперсегментная интерпретация того или иного фонологического признака необходима лишь тогда, когда невозможно найти фонему — центр этого явления.

Есть ещё больше оснований считать дифтонги [ie], [uo] сочетаниями двух фонем: они отчасти могут заменяться другими фонемами (хотя это и вызывает споры), а дифтонг [uo] может распадаться и на два слога. Согласно некоторым последним инструментальным исследованиям, упомянутые дифтонги несколько длиннее долгих гласных. Следуя принципу минимального инвентаря, предполагаемые сегменты мы считаем сочетаниями двух фонем, если это позволяет логичнее, последовательнее и систематичнее описать фонологическую систему.

В дополнительной дистрибуции находится более широкий вариант гласного [e], часто произносимый перед твёрдыми согласными.

В современном литературном литовском языке и в большинстве диалектов имеется 45 согласных, из них 31 фонема и 14 периферийных фонем, произносимых в недавних заимствованиях, междометиях и звукоподражаниях.

LIETUVIŲ KALBOS GARSŲ INTERPRETACIJOS | 15

Периферийные согласные [tʲ], [dʲ], [f], [fʲ], [x], [xʲ], [h], [hʲ] и многие аффрикаты (как и периферийный гласный [ɔ]) встречаются только в недавних заимствованиях, междометиях и звукоподражаниях.

По различительным признакам — способу и месту артикуляции — выделяются 9 групп согласных: твёрдые — мягкие, глухие — звонкие, сонорные — несонорные, щелевые — нещелевые, носовые — ротовые, аффрикаты — неаффрикаты, губные — негубные, переднеязычные — заднеязычные, альвеолярные — зубные.

Твёрдые и мягкие согласные, а также гласные переднего и заднего ряда образуют своеобразную «дополнительную дистрибуцию»: мягкие согласные стоят перед гласными переднего ряда (и мягкими согласными), а гласные переднего ряда — после мягких согласных. Признак палатализации охватывает весь слог, а иногда даже два слога, ср. alʲpʲ–tʲi. Поэтому эту «ассимиляцию» по мягкости можно было бы отнести и к суперсегментному уровню. По традиции мы предлагаем оставить признак мягкости за согласными, поскольку такое решение не усложняет языковую практику.

Отвердение согласных в периферийных литовских говорах было вызвано влиянием соседних славянских языков.

Мягкие аффрикаты [čʲ], [dźʲ] можно считать как фонемами ограниченного распространения, так и сочетаниями двух фонем. Обе их части срослись и фонетически могут не совпадать с сочетаниями [ts], [tš]. Длительность аффрикат близка к длительности других согласных. Аффрикаты [c], [cʲ], [č], [dz], [dž] в литературном языке подобны периферийным согласным, а в южных и восточных диалектах являются мягкими или твёрдыми фонемами.

СОКРАЩЕНИЯ

LKA – Атлас литовского языка 2: Фонетика, ред. K. MORKŪNAS, Вильнюс: Mokslas, 1982.

LKT – Диалекты литовского языка. Хрестоматия, ред. E. GRINAVECKIENĖ, K. MORKŪNAS, Вильнюс: Mintis, 1970.

LITERATŪRA

AMBRAZAS, V., red. 1997: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika, Vilnius: Mokslas.

ATKOČAITYTĖ, D. 2000: Pietų žemaičių raseiniškių fonologinė sistema: prozodija ir vokalizmas, daktaro disertacija, Vilnius: Vilniaus pedagoginis universitetas.

BARANOVSKIJ, A. 1898: Заметки о литовском языке и словаре, Санкт-Петербург: Императорская Академия Наук.

BUCH, T. 1998: Opuscula Lithuanica. Wydał Wojciech Smoczyński, Warszawa: Uniwersytet Warszawski, (Baltica Varsoviensia, 1.)

ČEKMAN, V. A. 1975: О йотации в праславянском и балтийских языках. Baltistica 11 (1), 63–76.

GARDE, P. 1968: L’accent, Paris: Presses Universitaires de France.

GARŠVA, K. 1977: Akcentuacijos ir vokalizmo sąryšis šiaurės vakarų panevėžiškių tarmėje. Lietuvių kalbotyros klausimai 17, 76–88.

GARŠVA, K. 2001: Bendrinės kalbos tarties problemos. Poliakovas, O., red., Žmogus kalbos erdvėje, Kaunas: Vilniaus universiteto Kauno humanitarinis fakultetas, 143–148.

GIRDENIS, A. 1967: Keturios lietuvių kalbos priebalsių minkštumo fonologinės interpretacijos. Spalio revoliucija ir visuomeniniai mokslai Lietuvoje, Vilnius: Lietuvių kalbos ir literatūros institutas, 613–615.

GIRDENIS, A. 1968: Fakultatyviniai balsiai Mažeikių tarmėje. Kalbotyra 19, 51–54.

GIRDENIS, A. 1981: Fonologija, Vilnius: Mokslas.

GIRDENIS, A. 1983: Теоретические основы литовской фонологии, диссертация д-ра филол. наук, Вильнюс: ВГУ.

GIRDENIS, A. 1995: Teoriniai fonologijos pagrindai, Vilnius: VU.

16 |

Kazimieras Garšva

Girdenis, A. 2000: Kalbotyros darbai 1, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Girdenis, A. 2001: Kalbotyros darbai 3, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Glušak, T. S. 1966: К проблеме фонологической интерпретации дифтонгов. Шаумян, С. К., ред., Исследования по фонологии, Москва: Наука, 376–384.

Gordina, M. V. 1966: О различных функциональных единицах языка. Шаумян, С. К., ред., Исследования по фонологии, Москва: Наука, 172–183.

Hamp, E. P. 1959: Buiv zde Lithuanian Phonemes. International Journal of Slavic Linguistics and Poetics 1–2, 195–202.

Heeschen, C. F. E. 1968: Einführung in die Grundprobleme der generativen Phonologie mit besonderer Berücksichtigung der litauischen Phonologie: Inaugural-Diss. zur Erlangung der Doktorwürde, Bonn: Friedrich Wilhelms-Universität.

Hjelmslev, L. 1936–1937: Accent, intonation, quantité. Studi Baltici 6, 1–57.

Ivanov, V. V. 1959: О прерывистой интонации в латышском языке. Sokols, E., ed., Rakstu krājums. Veltījums akadēmiķim Prof. Dr. Jānim Endzelīnam... Rīgā: Latvijas PSR Zinātņu Akadēmijas izdevniecība, 133–148.

Kabelka, J. 1987: Latvių kalba, Vilnius: Mokslas.

Kacnel’son, S. D. 1966: Сравнительная акцентология германских языков, Москва–Ленинград.

Kačiūskienė, G. 1982: Vakarinių šiaurės panevėžiškių balsių kiekybė ir jos fonologinė interpretacija. Kalbotyra 33 (1), 39–45.

Kazlauskaitė, R. 2001: Žemutinio pakilimo balsiai Pašuvio šnektoje. Kalbotyra 50 (1), 43–52.

Kazlauskas, J. 1966: Lietuvių literatūrinės kalbos diferenci­nių elementų sistema. Kalbotyra 14, 73–81.

Kazlauskas, J. 1968: Lietuvių kalbos istorinė gramatika, Vilnius: Mintis.

Kazlauskienė, A. 2001: Šalutiniai kirčiai vakarų aukštaičių kauniškių tarmėje. Kalbotyra 50 (1), 53–66.

Kenstowicz, M. 1969: Lithuanian Phonology. Ph.D. Thesis, Urbana (Ill.): University of Illinois.

Kenstowicz, M. 1970: On the Notation of Vowel Length in Lithuanian. Papers in Linguistics 3 (1), 73–113.

Kenstowicz, M. 1972: Lithuanian Phonology. Studies in the Linguistic Sciences 2 (2), 1–85.

Klimas, A. 1970: Some attempts to inventory Lithuanian phonemes. Magner, Th. F., Schmalstieg, W. R., eds., Baltic Linguistics, University Park–London: Pennsylvania State University Press, 93–102.

Kliukienė, R., sud. 1997: Lietuvių kalbos fonetikos skaitymai, Vilnius: Vilniaus universitetas.

Kondratas, B. 2001: Lietuvių kalbos taisyklės. Mokinio knyga, Vilnius: Presvika.

Kosienė, O. 1978: Uteniškių tarmės balsinės fonemos. Kalbotyra 29 (1), 29–40.

Kuryłowicz, J. 1956: L’apophonie en indo-européen, Wrocław: Ossolineum.

Kuznecov, P. S. 1946: К вопросу о фонологии ударения. Доклады и сообщения филологического факультета МГУ, вып. 6, 12–17.

Kuznecov, P. S. 1970: О фонологической системе сербо-хорватского языка. Реформатский А. А. Из истории отечественной фонологии, Москва: Наука, 336–354.

Leskauskaitė, A. 2001: Pietvakarinių pietų aukštaičių vokalizmas: fonologinis ir eksperimentinis tyrimas, daktaro disertacija, Vilnius: LKI, VDU.

Markevičienė, Ž. 1999: Aukštaičių tarmių tekstai 1, Vilnius: VU.

Mikalauskaitė, E. 1975: Lietuvių kalbos fonetikos darbai, Vilnius: Mokslas.

Pakerys, A. 1982: Lietuvių bendrinės kalbos prozodija, Vilnius: Mokslas.

Pakerys, A. 1986, 1995: Lietuvių bendrinės kalbos fonetika, Vilnius: Mokslas.

Palubinskienė, E., Čepienė G. 2001: Lietuvių kalba 8 klasei, Kaunas: Šviesa.

Petkevičienė, R. 1993: Lietuvių kalbos dvigarsių sistema, Šiauliai: ŠPI.

Rodionov, V. A. 2001: Литовский язык в школе академика Ю. С. Степанова. Кубрякова, Е. С., Янко, Т. Е., ред., Язык и культура. Факты и ценности. К 70-летию Юрия Сергеевича Степанова, Москва: Языки славянской культуры, 421–434.

LIETUVIŲ KALBOS GARSŲ INTERPRETACIJOS | 17

Salys, A. 1992: Raštai 4, Roma: Lietuvių katalikų mokslo akademija.

Sawicka, J. 2001: An outline of the phonetic typology of the Slavic languages, Toruń: Wydawnictwo Uniwersytetu Mikołaja Kopernika.

Sawicka, J., Grzybowski, S. 1999: Studia z palatalności w językach słowiańskich 1, Toruń: Wydawnictwo Uniwersytetu Mikołaja Kopernika.

Schmalstieg, W. R. 1958: A Descriptive Study of the Lithuanian Verbal System. General Linguistics 3 (3) (Suppl.), 85–105.

Schmalstieg, W. R. 2001: Lithuanian and Indo-European Phonological Parallels. Acta Linguistica Lithuanica 45, 145–150.

Sirtautai, J. V. ir V. V. 1999: Lietuvių kalba. Vadovėlis 5 klasei, Vilnius: Alma littera.

Smoczyński, W. 1978: Sporne problemy wokalizmu litewskiego. Sprawozdania Oddziału Krakowskiego PAN za rok 1976, 20 (2), 331–333.

Smoczyński, W. 2001: Język litewski w perspektywie porównawczej, Kraków: Wydawnictwo Uniwersytetu Jagiellońskiego.

Stepanov, Ju. S. 1972: Ударение и метатония в литовском глаголе. Baltistica, 1 priedas, 169–183.

Svečevicius, B. 1964: Простые гласные (монофтонги) современного литовского литературного языка: экспериментально-фонетическое исследование, автореферат диссертации канд. филол. наук, Вильнюс: ВГУ.

Tekorius, A. 1985: Zur phonologischen Wertung der litauischen Diphthonge. Baltistica 21 (2), 125–133.

Trager, G. L. 1940: Serbo-Croatian Accents and Quantities. Language 16, 26–32.

Trager, G. L. 1941: The Theory of Accentual Systems. Spier, L., Holowell, A.I., Newman, St. S., eds., Language, Culture and Personality, Menasha, 131–145.

Trost, P. 1965: Two Remarks on Lithuanian Vocalism. Acta Baltico-Slavica 3, 183–185.

Trubetzkoy, N. S. 1929: Zur allgemeinen Theorie der phonologischen Vokalsysteme. Travaux du Cercle Linguistique de Prague 1, 39–67.

Trubeckoj, N. S. 1960: Основы фонологии, Москва: Издательство иностранной литературы.

Ulvȳdas, K. red. 1965: Lietuvių kalbos gramatika 1. Fonetika ir morfologija, Vilnius: Mintis.

Urbanavičiūtė, Ž. 1997: Kietieji ir minkštieji priebalsiai lietuvių literatūrinėje kalboje ir tarmėse. Kliukienė, R., sud., Lietuvių kalbos fonetikos skaitiniai, Vilnius, 154–159.

Vachek, J. 1936: Phonemes and Phonological Units. Travaux du Cercle Linguistique de Prague 6, 235–239.

Vaitkevičiūtė, V. 2001: Lietuvių kalbos tarties pagrindai ir žodynas, Vilnius: Pradai.

Vitkauskas, V. 1985: Lietuvių kalbos tarties žodynas, Vilnius: Mokslas.

Vitkauskas, V. 2001: Lietuvių kalbos tarties žodynas. Antrasis papildytas leidimas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Zinkevičius, Z. 1975: Smulkmenos IX. Baltistica 11 (1), 36.

Zinkevičius, Z. 1994: Lietuvių kalbos dialektologija, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla.

Zinkevičius, Z. 2002: Rinktiniai straipsniai 1, Vilnius: Lietuvių katalikų mokslo akademija.

Kazimieras Garšva Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 2055 Vilnius, Lietuva [email protected]

Gauta 2002 04 04