GRAMATINĖS KATEGORIJOS IR JŲ RAIDA

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XVIII (1978)

Z. ZINKEVIČIUS

О РАЗВИТИИ МЕСТОИМЕННЫХ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ

В 1957 г. вышла работа автора этой статьи, в которой рассматривалась история местоименных прилагательных литовского языка (русский перевод опубликован в 1958 г.). С тех пор прошло около двух десятилетий, за которые накопилось немало новых данных, позволяющих далее развить некоторые положения и кое-что уточнить. Этому и посвящена настоящая статья.

Начнём с установления периода срастания прилагательного и местоимения в одно сложное слово. Это довольно сложный вопрос, решить который нелегко. Местоименные прилагательные литовского языка до сих пор сохраняют ясное первичное строение: они по-прежнему являются сложными словами, оба компонента которых имеют собственные окончания, не отличающиеся или ещё сравнительно недавно не отличавшиеся от соответствующих флексий простого прилагательного и местоимения jis «он». Это видно из приводимых примеров (наряду с формами литературного языка указаны также более старые диалектные или засвидетельствованные в памятниках языка соответствия):

ПАРАДИГМА МУЖСКОГО РОДА

Единственное число

nom. geràsis = gẽras + (j)ìš

gen. gẽrojo = gẽro + jõ

dat. gerájam, gerámjam, geramujam = gerám < geramų(i) + jám < jamu(i)

acc. gẽrąjį = gẽrą+jį

instr. gerúoju, gerúojuo = gerù < *gerúo + juõ

loc. gerájame, gerámjame, geramėjame = geramè < *geramé + jamè < < *jamę

Множественное число

nom. gerieji, geriejie = geri < *gerié + jiẽ

gen. gerųjų = gerų + jų

dat. geriesiems, geriemsiems, geriemusiem(s) = geriems < ger iems + jiems < <

acc. gerúosius, gerúosiuos = gerùs < *gerúos + juõs

твор. geraisiais, geraišjais = gerais + jais

местн. gerúosiuose, geruosėj(u)ose = geruõsę < *geruõsę + juosè < *juosę

Двойственное число

им.-вин. (дв.) gerúoju, gerúojuo = (дв.) gerù < *gerúo + juó(du)

дат. (двум) geriej(i)em, ger iemjiem = (двум) geriem + jiem(двум)

твор. (двумя) geriej(i)em, ger iemjiem = (двумя) geriem + jiem(двумя)

^7*

99

ПАРАДИГМА ЖЕНСКОГО РОДА

Единственное число

nom. geróji < gerājī = gerà < *gerā + jì < jī

род. хорошей, хорошей = хорош + ей

дат. хорошей, хорошей = хорош + ей

вин. хорошую = хорош + ю

instr. geràja = gerà < *gerā + ją < *ją

loc. gerojóje, gerojéjoje = gerojè < *gerojé + jojè < *jojé

Множественное число

nom. gerõsios, gerõsios = gerõs + jõs

gen. gerųjų = gerų+jų

dat. gerõsioms, gerõmsioms, gerõmusioms = gerõms < gerõmus + jómis < jómus

acc. gerąsias, gerósias, gerósias = geràs < *gerā(n)s + jąs < *ją(n)s

instr. gerõsiomis, gerõmsiomis, *geromísiomis = geromìs < *geromís + jomis < *jomís

loc. gerõsiose, geroséjose = gerosè < *gerosè + josè < *josé

Двойственное число

nom.-acc. (dvi) geréji = (dvi) gerì < *gerē + jé(dvi)

dat. (dviem) gerójam, gerómjom = (dviem) gerõm + jóm(dviem)

instr. (dviēm) gerójam, gerómjom = (dviēm) gerõm + jóm(dviem).

В формах местного падежа постпозиция присоединена не в конце сложного слова, а повторяется после окончаний прилагательного и местоимения, как если бы это были два самостоятельных слова, например, ad. sg. m. gerámpjam < gerám-pi + jám-pi, all. sg. m. gerópjop < geró-pi + jó-pi, f. gerõsjos < gerõs-pi + jõs-pi, pl. geruñmpjum < geruñ-pi + juñ-pi и т. д.

Местоимение присоединилось к прилагательному мужского рода, имеющему не древнюю именную, а вторичную местоименную флексию, например, d. sg. gerá(m)jam < gerám + jám, d. pl. gerìe(m)siems < gerìems + jìems и т. д. В славянских языках местоимение присоединялось к прилагательному с именным окончанием, ср. др.-слав. novujemu ‘новому’ < novu + jemu. Следовательно, прилагательное и местоимение должны были слиться в одно слово в балтийских (литовском) и славянских языках независимо и в разное время. Окончательное их слияние в литовском языке должно было произойти сравнительно поздно, поскольку здесь окончания обоих компонентов местоименного прилагательного и отдельно употребляемых прилагательного и местоимения всё ещё весьма близки. Самостоятельность компонентов показывают и такие формы старых письменных памятников, как pa-jo-prasto ‘простого’, в которых местоимение стоит не после прилагательного, а перед ним. Ср. также Knygos nobažnystės ne iokaltoia 258₁₆ < ne-jo-kalto-jo ‘невиновного’ с дважды повторённым местоимением. Ударение формы винительного падежа gyvąją рядом с иллативом gyvón как будто указывает на то, что местоимение присоединилось к прилагательному позже, чем постпозиция иллатива, которая присоединилась ещё к окситонной форме прилагательного, ср. латыш. dzīvo, dzīvu, рус. живого, др.-инд. jīvám. Итак, окончательное слияние компонентов в одно слово, вероятнее всего, произошло уже после распада восточнобалтийского языкового единства.

Однако в литовских диалектах и старых письменных памятниках имеются формы местоименного прилагательного, свидетельствующие о раннем слиянии компонентов, например, у рыбаков Куршского залива d. sg. m. geruojám ‘хорошему’ (с именным окончанием первого компонента, ср. *geruoi + jamuoi), жемайтское geruojo ‘хорошему’ (ср. vilkuo ‘волку’), у многих восточноаукштайтских и некоторых жемайтских говоров d. sg. f. báltoja ‘белой’ (с сохранённым рефлексом конечного ā основы, возникшим очень давно в открытом слоге, ср. * baltāi + jāi), возможно, и в старых письменных памятниках

100

р. мн. geruoji ‘хороших’ (с сохранённым рефлексом окончания первого компонента *-ō[n]) — если только эта форма не является гипернормализмом жемайтийских «дунининков», поскольку лучше всего она засвидетельствована в жемайтийских сочинениях Мажвидаса и Вайшнора¹.

Указанные давно слившиеся формы следует считать реликтовыми, унаследованными из очень далёких времён, как и формы типа pa-jo-prasto ‘простого’ или dangvė-jis ‘небесный’; ср. препозитивное употребление индоевропейского местоимения *io- и наличие прилагательных при существительных в иранских языках, особенно в Авесте (Reichelt 1909: 370 и сл.). Всё это заставляет полагать, что слияние прилагательного и местоимения в одно слово было не единичным процессом, а происходило постепенно и на протяжении очень длительного времени. По-видимому, издавна употреблялись (как дублеты) формы отдельных падежей или даже целой парадигмы, слившиеся в одно слово, а также сочетания из двух слов — прилагательного + местоимения. Вероятнее всего, ситуация была похожа на ту, которая существует сейчас, например, при употреблении дублетов greitakōjis || greitų kojų (человек), kraićvėžys || kraičio vežėjas, gaidykštė < gaidgystė || gaidžių giedojimo laikas, dvidešimt || dvi dešimtys, vienuoliktas || sen. raštų pirmas liekas, abipus || abejose pusėse, nusiprausti || nuprausti savę и т. п.

Местоимение присоединилось к прилагательному как энклитика. При слиянии в одно слово фонетическое положение прежних окончаний прилагательного и местоимения изменилось: на окончание прилагательного стали воздействовать уже не фонетические законы конца слова, а законы середины слова, а окончание местоимения изменялось не по законам окончания ударного односложного, а безударного многосложного слова. Поэтому со временем оба компонента должны были всё больше отдаляться от флексии простого прилагательного и местоимения jis. Однако этому процессу препятствовал образец простого прилагательного и местоимения jis, под влиянием которого вместо фонетически отдалившихся окончаний компонентов нередко вновь восстанавливались обычные. В результате действия этих двух противоположных сил со временем должно было возникнуть немало дублетных форм одного и того же падежа, отражающих неодинаковую давность слияния компонентов. Некоторые из них сохранились до наших дней; ср. д. ед. ч. ж. р. bált oji < *báltāi + jai и báltajai < bál-tai + jai.

Пока наряду со сложным словом употреблялось двухсловное сочетание (прилагательного и местоимения), о более тесном слиянии компонентов не могло быть и речи. Только после исчезновения двухсловной конструкции, точнее говоря, после окончательного вытеснения её вариантом, «слившимся» в одно слово (ср. замену сочетания pirmas liekas в старых письменных памятниках сложным словом vienuoliktas), должна была начать формироваться современная парадигма местоименных прилагательных. Но и впоследствии она не была свободна от влияния отдельно употребляемых простых прилагательных и местоимения jis, которое должно было препятствовать и отчасти до сих пор препятствует отдалению окончаний компонентов от обычной флексии².

Когда сочетание прилагательного и местоимения вышло из употребления, уступив место сложному слову, можно только гадать: достоверных данных у нас нет. Однако более тесное слияние обоих компонентов, то есть их окончаний, вероятнее всего, должно было произойти поздно, по-видимому, уже после распада языкового единства восточных балтов.

Именно это более тесное слияние компонентов имелось в виду в моей работе, опубликованной 20 лет назад, где говорится о позднем присоединении местоимения к прилагательному. Длительный и сложный процесс этого слияния в работе не рассматривался, его раннее начало не подчёркивалось (имеются лишь намёки). В основном речь шла о завершении этого процесса, как будто о единичном акте. Это, конечно, неточно и требует корректировки.

¹. Ср. гипернормализмы в сочинениях Мажвидаса (цитируется по фототипическому изданию 1922 г.): būti 237₁₃ ‘быть’, būk 251₁₆ ‘будь’, Nūjunte 164₄ ‘почувствовал(а)’, grab̄is 199₃ ‘красивый’, mūs 224₆ ‘нас’, priegimims 179₂ ‘происхождение’, biedi 220, ‘цветёт’ и др. Наряду с закономерными «дунининкскими» формами, например, duk 88₂ ‘дай’, dukem 92₁₄ ‘дадим’, duna 137₉ ‘хлеб’, branguiu 87₃ ‘дорогой’, neįchmeruta Maie flota 85₁ ‘неизмеренного величия’, Menu 176₁₆ ‘месяц’, Piemu 180₁ ‘пастух’, prapules 25₆ ‘погибший’, wandu 233₇ ‘вода’ и др. В «Žemčiuga teologiška» Вайшнора, родом из окрестностей Варняй, таких примеров ещё больше.

². Исключение составляет современный жемайтийский диалект, в котором отсутствует местоимение jis (употребляются aņs jis’, f. ana ji’). В нём местоименные прилагательные уже рассматриваются как простые (не сложные) слова, отличающиеся от других прилагательных значением и более длинными окончаниями (формы на один слог длиннее).

101

В 1972 г. вышла статья Й. Казлаускаса «Развитие местоименных прилагательных в балтийских языках»³, в которой автор, подобно тому как в упомянутой моей работе 1957 г., понимал срастание компонентов как одномоментный акт. Разница лишь в том, что Й. Казлаускас фиксировал не окончание этого процесса, а его начало, поэтому само срастание он относил к очень древним временам. Одной из методологических предпосылок такого подхода было отрицание влияния местоимения на второй компонент (влияние прилагательного на развитие первого компонента признавалось), а также стремление вообще заменить динамический процесс срастания статическим.

Такой подход нельзя оправдать, поскольку ему противоречат фактические языковые данные. Достаточно указать, что и сейчас в диалектах имеется множество местоименных форм, которые ясно показывают приспособление компонентов к формам простых прилагательных и местоимений, например: а) им. п. ед. ч. м. р. didisai Svedasai, Skapiškis ‘большой’ (ср. didis, baltesnis), baltesnisei Adutiškis ‘более белый’; тв. п. ед. ч. м. р. gerūdmsiu⁴ Linkmenys, Daugėliškis ‘хорошим’ (ср. gerūom ‘хорошим’), местн. п. ед. ч. ж. р. gerõjoj Gervečiai ‘хорошей’ (ср. gerõji ‘хорошей’), тв. п. мн. ч. ж. р. gerūnsiom Šiauliai ‘хорошими’ (ср. gerūms || gerūn ‘хорошими’); факультативное ударение в говоре Паграмантиса (и по крайней мере части бывших литовских говоров Восточной Пруссии): тв. п. ед. ч. м. р. báltuoju ‘белым’ наряду с gerūoju, ж. р. báltaja (báltānia) ‘белой’ наряду с gerāja (gerānia), вин. п. мн. ч. м. р. báltuosius (báltūsius) ‘белых’ наряду с gerūosius (gerūsius), ж. р. báltąsias ‘белых’ наряду с gerāsias (ср. тв. п. ед. ч. м. р. bál­tū наряду с gerū, ж. р. bálta наряду с gerā, вин. п. мн. ч. м. р. báltus наряду с gerūs, ж. р. báltas наряду с gerās); б) им. п. ед. ч. ж. р. raibójy Pūnskas ‘пёстрая’ (в народной песне, ср. jy ‘она’), тв. п. ед. ч. м. р. gerójuom Daugėliškis ‘хорошим’ (ср. juõm ‘им’), тв. п. ед. ч. м. р. gerūojo, им. п. мн. ч. м. р. gerieji, вин. п. мн. ч. м. р. gerūosius во многих западноаукштайтских (отчасти и восточноаукштайтских) говорах (ср. juõ, jìe, juõs), им. п. ед. ч. ж. р. gerójoj, тв. п. ед. ч. м. р. gerūoju, им. п. мн. ч. м. р. gerieji в южноаукштайтских говорах (ср. jój ‘она’, juój ‘им’, jiei ‘они’); род. п. ед. ч. ж. р. gerõsios, им. п. мн. ч. ж. р. gerõsios, вин. п. мн. ч. ж. р. gerósias, тв. п. мн. ч. м. р. geraisiais в говоре Линкменай с факультативно сохраняемым йотом (ср. jós, jās, jāis). Ср. также местн. п. ед. ч. м. р. pirmamėjime 43₁₂ < pirmanėjime ‘первом’ в постилле Даукши (наряду с imė 519₂₄ < imė ‘в нём’).

Со временем компоненты, обычно второй, начали подстраиваться не только к прилагательному и местоимению соответственно, но и вообще к склонению именных частей речи. Отсюда такие диалектные формы, как род. п. ед. ч. м. р. skauddausiads Padovinis Lt I 260₄ ‘болезненного’, тв. п. ед. ч. м. р. gerūjum Šimnas, Kaltnėnai ‘хорошим’ (ср. sūnum < sūnumi), тв. п. ед. ч. м. р. ilgamiĵ Gervečiai ‘длинным’ (ср. kelý < kelyjė), дат. п. ед. ч. м. р. gerūojo ‘хорошему’ в жемайтских говорах (ср. vyrūo ‘мужчине’), им. п. мн. ч. м. р. geriejai ‘хорошие’ (ср. brólai), дат. п. мн. ч. м. р. geriesiams ‘хорошим’ (ср. bróliams), местн. п. ед. ч. м. р. geramėje или geramėje, geramėjuo ‘хорошем’ (ср. miškė, mõlė ‘в лесу’, ‘в глине’, turguo ‘на рынке’), местн. п. ед. ч. ж. р. gerõjė < gerõjėje ‘хорошей’ (ср. žemė < žemėje), дат. п. ед. ч. м. р. gerā(n)jui ‘хорошему’ во многих аукштайтских говорах (ср. vyrui), им. п. мн. ч. м. р. geriesies || geriesys ‘хорошие’ в восточноаукштайтских виленских говорах (ср. ā́kies || ā́kys, ā́ nies || ā́ nys ‘они’) и т. д. Следует отметить, что формы этого типа в основном совершенно новые. В более ранних письменных источниках зафиксированы лишь две из них: дат. п. ед. ч. м. р. с окончанием -ui (например, artimoiui BrP II 201₁₈ < artimuoju ‘близкому’) и местн. п. ед. ч. м. р. с -amėje (например, amszinamėie MT 10a₈ ‘вечном’). Других пока вообще нет.

Предполагается, что происхождение такого рода может иметь и окончание -a в форме им. п. ед. ч. ж. р. gerõja ‘хорошая’ (ср. gerā, šakā)⁵, которая сейчас употребляется в западной и восточной частях литовского языкового ареала, в двух не соприкасающихся друг с другом областях⁶. Однако это может быть и архаизм глубокой древности (ср. древнеславянское novaja ‘новая’), сохранивший первоначальное местоименное окончание; ср. греческое ἡ ‘которая’, древнеиндийское yā ‘она, которая’⁷. Форма gerõja встречается в старых письменных источниках, авторы которых происходили из указанных областей. Она употребляется даже у Славочинскиса (1646 г.)

³ Автор написал её примерно в 1960—1961 годах и дал рукопись прочитать коллегам. Встретив критику, он не стал публиковать статью. Она была опубликована после смерти автора.

⁴ Из gerūomų, с заменой йота на m, по образцу дат. п. мн. ч. м. р. geriesiems ‘хорошим’. Ср. дат. п. ед. ч. м. р. gerāmsiam ‘хорошему’.

⁵ См. Stang 1929: 127; 1966: 273; Gerullis — Stangas 1933: 42.

⁶ Plotai tiksliau aptarti aut. 1966: 288—9.

⁷ См. также Endzēlīns 1948: 153 (1957: 139; 1971: 177); Bezzenberger 1877: 156.

102

в песеннике, хотя теперь в говоре автора (переводчика) в районе Нямакшчяй — Виду́кле встречается только форма типа geroji (авт. 1974: 165–6). И собранные Ю. Спрогисом топонимы из документов XVI в. показывают, что в этой деревне прежде были формы типа gerója, ср. Дидея – нива в Видуклев. вол. (Спрогис 1888: 94). Вообще теперь в диалектах форма geróji встречается преимущественно там, где имеется форма местоимения ji, а gerója — где имеется anà ji (авт. 1966: 289). Таким образом, дублеты gerója || geróji могли позднее уподобиться anà || ji.

В диалектах литовского языка теперь отмечается тенденция устранять флексию первого компонента, распространяя на всю парадигму или хотя бы на её часть тематический конечный гласный a прилагательных мужского рода или o прилагательных женского рода. Такие явления наиболее широко распространены в области, где местоименные прилагательные уже утратили продуктивность, исчезают и имеют неполную парадигму. Так, южные аукштайты, употребляющие местоименные прилагательные главным образом лишь для обозначения животных (например, коров, свиней, лошадей), склоняют: margóji margóji, margõjos || margõsios, margõji, margõją || márgoja, márgoja ‘пёстрая’, множественное число márgojos || márgosios, margõjų, margõjom(i) || margõsiom(i) (дат. и твор.), márgojas (форм местного падежа нет). Здесь иногда (спорадически) o вводится и в парадигму мужского рода, даже в топонимах, например Aukštõjis Punskas или Áukštõjis Lazdijai (название горы). Впрочем, в парадигме местоименных прилагательных мужского рода закрепляется тематический конечный гласный a, например, названия озёр Báltajis, Juódajis, Įlgajis (ср. baltãjis ‘белый’ Gimtoji kalba, 1936, 34)⁸. Спорадически a встречается даже в формах женского рода, ср. фразу из народной песни per girelas, per tamsiajas, per pievelas, per žaliajas Merkinė (здесь ожидалось бы žaliasias > žaliasias или žaliosias).

В диалектах, где местоименные прилагательные не исчезают, тематические конечные гласные a и o вводятся вместо окончаний первого компонента реже. Встречается лишь та или иная форма отдельных диалектов или говоров, например: а) северные паневежские: род. ед. ч. м. р. gėrajo⁹ ‘хорошего’, вин. ед. ч. м. р. gėrajį¹⁰ ‘хорошего’, ж. р. gėrają¹⁰ ‘хорошую’, в окрестностях Жеймелиса также дат. и твор. мн. ч. м. р. gėrajiem ‘хорошим’; gerasiais’ (может быть латвизм), в говоре Сведасая твор. ед. ч. м. р. gerájuo (наряду с gerúoju) ‘хорошим’; б) в некоторых жемайтских (Риетавас, Тиркшляй, Векшняй, Куршенай, Каркленай...) и аукштайтских (Каршакишкис, Скапишкис...) говорах твор. ед. ч. ж. р. gerója ‘хорошей’, местами также вин. ед. ч. ж. р. géroja ‘хорошую’, м. р. géroji ‘хорошего’ (Каркленай, Каршакишкис, Скапишкис...), даже твор. ед. ч. м. р. geróju ‘хорошим’, иллатив ед. ч. м. р. gerójan ‘хорошего’ (например, Скапишкис), в других местах дат. ед. ч. м. р. gerójam Ceikiniai, gėrojui Шакына, Жагаре, gerójuo Лаукува ‘хорошему’.

Встречаются случаи смешения тематических конечных гласных a, u, iia > i, i и др. (особенно часто в области, где местоименные прилагательные исчезают), например: didasai Сведасай ‘большой’ (ср. mažāsai ‘маленький’), baltūjis Эркшяй (такая рыба; вместо *baltūsis, ср. platūsis), mažysai Линкува, Укмерге, Лазунай ‘маленький’ (ср. didysai ‘большой’), ж. р. žalija Тверечюс ‘зелёная’ (ср. platyja ‘широкая’) и др. Ср. также pirmujis в постилле Даукши 60₁₀ ‘первый’ (если это не опечатка).

При исчезновении местоименных прилагательных формы других падежей иногда спорадически образуются непосредственно от именительного падежа, например: а) род. ед. ч. м. р. didžiaso Бирштонас ‘большого’ (из didžiasai ‘большой’), ramusio Валкининкай ‘спокойного’ (ср. ramūsis), вин. ед. ч. м. р. pirmąjį Гелвонай ‘первого’ (ср. pirmasis), твор. мн. ч. м. р. sunkūsiais Валкининкай ‘тяжёлыми’ (ср. sunkūsis) и др.; б) žālējis ‘зелёный’, žālėjo ‘зелёного’, žālėjui ‘зелёному’, žālējie ‘зелёные’, žālėju ‘зелёным’... (Гелвонай; ср. им. мн. ч. м. р. žālējį) и др.¹¹. Сюда относятся и жемайтские формы двойственного числа дат.-твор. м. р. gerúojum (gerúojun), ж.

⁸ И в Игналинском районе (где местоименные прилагательные не исчезают) есть озеро Baltā jis. Ср. там название хутора Raudōnajis. Форма baltājis > baltaj’s ‘белый’ в говоре Жеймелиса (у самой границы Латвии) может быть результатом латышского влияния. Не вполне ясна форма baltāis ‘белый’ в окрестностях Приекуле; возможно, она происходит от baltāis’s (в говоре очень сильна редукция окончаний) < baltāisis, гиперкорректной формы вместо жемайтского baltā sis; ср. форму pirmasis ‘первый’ в сочинениях Даукши (Pamokimas ape auginimą taboku, Peterburgas, 1847, 9) и жемайтское vākas < vaikas.

⁹ Форма gėra- может объясняться влиянием диалектной формы простого прилагательного gėra < *gerā ‘хорошего’.

¹⁰ Возможно, в древности окончание *-anjin, *-anjan утратило одно n вследствие диссимиляции? Ср. дат. ед. ч. м. р. baltāmjam > baltājam.

¹¹ Daugiau tokių pavyzdžių žr. aut. 1966: 282–284.

103

gerėjim (gerėjim), образованные от n.-acc. m. geróju, f. gerėji с формантом m.

Формы, образованные от других падежей, встречаются гораздо реже, например, у южных жемайтов n. pl. m. dididė «большие» и n. sg. m. didisis «большой» (ср. didiji), d. pl. m. juosniams Baltistica VIII 164 вместо jiesiems (ср. juos).

Другие переделки местоименных форм, встречающиеся в современных диалектах, были довольно подробно рассмотрены (авт. 1957; 1966: §§ 442–481).

Выяснение нынешних тенденций развития в диалектах может дать немало данных для освещения истории местоименных прилагательных других балтийских языков, особенно латышского. Ими должны заинтересоваться и слависты, поскольку такие или сходные явления, происходящие сейчас в литовских диалектах, происходили в славянских языках в доисторические времена.

LITERATŪRA

Bezzenberger A. Beiträge zur Geschichte der litauischen Sprache. Göttingen, 1877.

Endzelīns J. Baltu valodu skaņas un formas. Rīgā, 1948.

Endzelīnas J. Baltų kalbų garsai ir formos. V., 1957.

Endzelīns J. Comparative phonology and morphology of the Baltic languages, transl. by W. R. Schmalstieg and B. Jegers. Hague, Paris, 1971.

Gerullis J., Stang’as Chr. Lietuvių žvejų tarmė Prūsuose. K., 1933.

Kazlauskas J. Įvardžiuotinių būdvardžių raida baltų kalbose. — „Kalbotyra“, 1972, t. XXIV (1), p. 57–74.

Reichelt H. Awestisches Elementarbuch. Heidelberg, 1909.

Stang Chr. S. Die Sprache des litauischen Katechismus von Mažvydas. Oslo, 1929.

Stang Chr. Vergleichende Grammatik der Baltischen Sprache. Oslo—Bergen—Tromsö, 1966.

Zinkevičius Z. Lietuvių kalbos įvardžiuotinių būdvardžių istorijos bruožai. V., 1957.

Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija. V., 1966.

Zinkevičius Z. S. M. Slavčinskio giesmyno (1646 m.) kalba. — Kn.: Žodžių formos ir jų vartosena (Lietuvių kalbotyros klausimai, t. XV). V., 1974, p. 137–170.

Спрогис И. Я. Географический словарь древней жемайтской земли XVI столетия. Вильна, 1888.

Зинкявичюс З. П. Некоторые вопросы образования местоименных прилагательных в литовском языке. — „Вопросы славянского языкознания“, 1958, вып. 3. с. 50–100.

З. ЗИНКЯВИЧЮС

К ИСТОРИИ МЕСТОИМЕННЫХ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ

Резюме

Даются уточнения и дополнения к книге автора „Lietuvių kalbos įvardžiuotinių būdvardžių istorijos bruožai“ (Вильнюс, 1957; русский сокращенный перевод в ВСЯ, 1958, вып. 3). Устанавливается, что срастание прилагательного и местоимения jis (ж. jì) в одно сложное слово было не однократным явлением, а происходило постепенно и в очень продолжительное время, так как данному процессу препятствовало влияние простого прилагательного и местоимения jis (jì) на оба компонента местоименного прилагательного. По-видимому, в древности наряду с падежными формами, представляющими сложное слово, употреблялись также варианты, состоящие из сочетания двух слов, т.е. прилагательного и местоимения. В литовских диалектах сохранились местоименные формы, свидетельствующие о неодновременном срастании, напр., дат. п. ед. ч. м. р. geruojãm и gerájam (в первом случае местоимение присоединилось к прилагательному с номинальным окончанием, во втором — к прилагательному, имеющему уже pronominalų окончание), ж.р. gerojai и gėrajai (ср. *gerāi + jāi и gerai + jai). Процесс срастания форм прилагательного и местоимения в одно сложное слово начался еще в глубокой древности, а завершился сравнительно поздно, по всей вероятности, уже после распада восточно-балтийского языкового единства.

В статье также рассматриваются некоторые особенности дальнейшего развития местоименных форм в современных литовских диалектах, в том числе тенденция к ликвидации флексии первого компонента. Изучение указанных процессов, по убеждению автора, должно способствовать освещению истории местоименных прилагательных в славянских языках, так как те процессы, которые происходят в современных литовских диалектах, в славянских языках завершились еще в далекой древности.

104

Z. ZINKEVIČIUS

CONCERNING THE HISTORY OF PRONOMINAL ADJECTIVES IN LITHUANIAN

Summary

An attempt is made to revise and supplement the author's study „Lietuvių kalbos įvardžiuotinių būdvardžių istorijos bruožai“ (Vilnius, 1957). The merging of the adjective and the pronoun jis (fem. ji) is assumed to have been a long and gradual process rather than a single change. In ancient times alongside with inflected forms as compound words there also may have occurred variants consisting of two-word combinations — the adjective and the pronoun. The process of the merger of the components must have begun in ancient times and completed comparatively late, most probably after the disintegration of the East Baltic linguistic unity.

The article also deals with certain peculiarities of the further development of pronominal forms in the dialects of modern Lithuanian as well as with the tendency to eliminate the inflection of the first component. The author hopes that the investigation of these processes can shed some light on the history of pronominal adjectives in Slavic, as the changes that are observed in modern Lithuanian dialects could have taken place similarly in Slavic in prehistoric times.