Из области балто-славянских фольклорных связей

CUESTIONES DE LINGÜÍSTICA LITUANA. VI моет МОУ A K. ADEMIJA ИЗ ОБЛАСТИ БАЛТО-СЛАВЯНСКИХ ФОЛЬКЛОРНЫХ СВЯЗЕЙ В. Н. ТОПОРОВ В настоящее время едва ли можно говорить о каких-либо результатах последовательного сравнительного изучения балтийского и славянского фольклора, хотя идея `сопоставления соответствующих фактов, как и частные примеры балто-славянских фольклорных параллелей, присутствовала уже в ряде старых исследований! Если не считать некоторых более или менее случайных причин игнорирования сравнительного изучения произведений народного творчества балтийских и славянских народов, то следует отметить, видимо, два обстоятельства, препятствовавших долгое время (а отчасти и сейчас) развертыванию исследований в этой области. Речь идет о недостаточном количестве полноценного и удобно расклассифицированного материала фольклорных текстов (особенно балтийских), во-первых, и о предвзятости некоторых теоретических концепций, рассматривавших сходные элементы в балтийском и славянском фольклоре только в узкогенетическом плане (включая сюда определение направления заимствования), во-вторых. Первое из указанных препятствий практически можно считать устраненным в результате обширной работы по изучению и изданию ' См. А. А. Потебня, Объяснение малорусских и сродных народных песен, Варшава, 1887, II, стр. 41—44, 65—67; его же, О мифическом значении некоторых обрядов и поверий, М., 1865, стр. 21 и след.; А. Н. Веселовский, Разыскания в области русского духовного стиха, Сб. ОРЯС, т. 32, 1883, стр. 110 и след.; 3. Вольтер, Материалы для этнографии латышского племени Витебской губернии, ч. 1, Праздники и семейные песни латышей, СПб., 1890, стр. 19 и след.; П. В. Владимиров, Введение в историю русской словесности, Киев, 1896, стр. 83—84; ср. также некоторые замечания по этому поводу в статье: В. Sruoga, Lithuanian Folk Songs (Dainos), „Folk-Lore“, Vol. 43, N.º 3, 1932, стр. 301—324 и др. 149 латышских и литовских фольклорных текстов”. Другое препятствие будет со временем становиться все менее серьезным в связи с утверждением структурных методов в фольклористике и распространением их на изучение взаимных отношений между двумя (или несколькими) фольклорными системами. Устранение этого препятствия не только сделает возможным объёктивное сравнение соответствующих балтийских и славянских фольклорных текстов, но и — при правильном подходе — позволит подойти к решению генетических задач, предполагающему, в частности, разграничение типологического и генетического сходства элементарных фольклорных единиц и их конфигураций. Если говорить о перспективах сравнительного изучения балтийского и славянского фольклора, то они прежде всего определяются двумя особенностями — значительной близостью балтийских и славянских языков, что представляется чрезвычайно существенным фактом ввиду ориентированности многих фольклорных жанров на языковую форму как нечто самодовлеющее; и параллельностью (во всяком случае во многих отношениях) развития целого ряда форм в балтийском и славянском фольклоре, что создает весьма выгодные условия для 'реконструкции утраченных форм в одной фольклорной традиции по совокуп2 Basta con indicar publicaciones como las de K. Barons y N. Wissendorifs. Latvju dainas, I—VI, Jelgava y Petrograda, 1894—1915; P. Smits, Tautas dziesmas (papildinajums Кг. Вагопа ,Latvju dainam“), I—IV, Riga, 1936—1939; L. Bėrziųš. Latvju dainas, I—VI, Riga, 1928—1932; J. Endzelins un В. Klaustiųš, Latvju tautas dainas, I—XII, Riga, 1928—1932; Latviešu tautas dziesmas, 1—Х1, Kebenhavn, 1952 (Red. А. Svabe, K. Straubergs, E. Hauzenberga-Sturma); Materiales del folclore letón I—X, Riga, P. Smits, Cuentos y leyendas populares letones, I—XV, Riga, 1925—1937; Cuentos populares letones, Riga, 1956; Cuentos letones, I—IV, Kaunas, 1946—1950; Trabajos de folclore I—VII, Kaunas, 1935—1940; J. Balys, Leyendas populares lituanas, I, Kaunas, 1940; sin mencionar una serie de ediciones y reediciones de textos antiguos (Rėza, Stanevičius, Slavocinskis, El folclore popular lituano de los siglos XVII—XVIII, J. Basanavičius, Selección de cuentos, Kaunas, 1948; Selección del Даукантас, братья Юшкевичи) и об изданиях избранных фольклорных текстов вроде folclore popular lituano, Vilna, 1954; Canciones populares lituanas, Vilna, 1955; B. Sruoga, Selección de canciones lituanas, Kaunas, 1949; J. Balys, Cien baladas populares, Kaunas, 1941; Proverbios y refranes, Vilna, 1958. De las investigaciones en el ámbito del folclore báltico, merecen ante todo atención los trabajos de K. Straubergs, II. Шмита, Я. Ниедре, Л. Берзиньша, А. Медне, А. Берзкалне, B. Сруоги, И. Балиса (cp. Lietuvių tautosakos skaitymai, I—II. Tūbingen, 1948 и др.). 3 Суть структурного метода в применении к фольклору сводится к описанию текста через ограниченный набор исходных дифференциальных единиц, характеризующих этот текст, указание синтаксических (в широком семиотическом смысле слова) связей этих единиц, установление правил соотнесения формальных структур с содержательными. Очевидно, что при таком подходе структура данного класса текстов может быть описана как результат более или менее простого порождающего процесса. Другое удобное представление фольклорного текста достигается составлением матриц, которые в простейших случаях одномерны, а в более сложных (сказка, эпос и т. п.) — многомерны (с чем, в частности, связана обратимость времени в этих жанpax, la distinción entre la forma pura y su realización concreta y t. д.) и представляют собой модель структуры, заданной группой трансформаций малого числа исходных элементов. Попытка применения структурных методов к анализу литовских народных баллад содержится в одной из наших статей, которая в скором времени будет напечатана. 150 ности черт, сохранившихся в другой традиции (при этом, естественно, исследователь обращается к более мощному методу анализа, чем генетический — к типологическому). Можно думать, что оживление интереса к изучению балто-славянde los vínculos folclóricos (cf. los trabajos de II. Arumaa, V. Rūke-Draviņa)“ отмечает лишь. началс серии исследований в этой многообещающей области. | Остановимся яишь на одном примере, который, однако, с очевидностью свидетельствует о перспективах сравнительного изучения балтийского и славянского фольклора. (I). Llegó volando una cigüeña con un gran buche. —Dime, cigüeña, ¿qué tienes en el buche? —El dinero del cura. —¿Para qué sirve ese dinero? —Para comprar una guadaña. —¿Para qué es esa guadaña? —Para segar el heno. —¿Para qué es ese heno? —Para que lo coman las vacas. —¿Para qué son esas vacas? —Para ordeñar la leche. —¿Para qué es esa leche? —Para que la beban los pastorcitos. —¿Para qué esos pastorcillos? —Para pastorear cerdos. —¿Para qué esos cerdos? —Para hozar en las laderas. —¿Para qué esas laderas? —Para sembrar trigo. —¿Para qué ese trigo? —Para hornear rosquillas. —¿Para qué son esos rosquillos? —Para que los coman las mujeres. —¿Para qué son esas mujeres? —Para moler la pólvora. —¿Para qué es esa pólvora? —Para disparar a las liebres. * Véase. P. Arumaa, Zur Poetik der litauischen und ostslavischen Volksdichtung,, Festschrift fir Dmytro Čyzevs'kyj“, Berlín, 1954, pág. 51—58; V. Rūke-Dravigna. Sobre algunas construcciones arcaicas en la poesía popular eslava y báltica, «Зсапdo-- Slavica», VII, 1961, pág. 114—126; algunas observaciones valiosas sobre la semejanza métrica, ческих структур сделаны P. О. Якобсоном, см. В. Jak obson, Studies in Métrica eslava comparada, «Oxford Slavonic Papers», vol. 3, 1952, pág. 65 y ss. Detallado иселедование языка латышских народных песен (позволяющее наметить еще ряд общих балто-славянских языковых особенностей в языке фольклорных текстов; впроaunque el autor no las señala) las hizo A. Ozols, véase. А. Ozols, Latviešu tautasdziesmu уа-» loda, Riga, 1961. 151 У II. Цвирки en «Nemuno šalies pasakos» incluye un cuento curioso desde el punto de vista formal, titulado «Klausimai»: —¿Para qué son esas liebres? —Para que coman los señores. —¿Para qué son esos señores? —Para colgarlos en la valla.® Эта сказка известна в несколько иных вариантах из диалектных записей, сделанных в разных частях литовской территории. Учитывая расхождения с приведенным текстом и важность фольклорно-географических данных, приведем еще некоторые варианты этой сказки. (II). ¿Para qué son esos señores?® Llega una cigüeña con un gran gaznate. —¿Para qué sirve ese bolsillo? —Para guardar dinero. —¿Para qué sirve ese dinero? —Para comprar prados. —¿Para qué sirven esos prados? —Para pastar vacas. —¿Para qué sirven esas vacas? —Para dar leche. —¿Para qué esa leche? —Para prensar quesos. —¿Para qué esos quesos? —Para que los roan los pastores. —¿Para qué esos pastores? —Para pastorear cerdos. —¿Para qué esos cerdos? —Para hozar en las hozaduras.. —¿Para qué esas hozaduras? —Para que yacieran las liebres. —¿Para qué esas liebres? —Para que los señores dispararan. + —¿Para qué esos señores? —Para entablar pleitos. —¿Para qué esos pleitos? —Para escribirlos en la cola del perro. (III). Preguntas. " Llegó una oveja con un gran cuello. —«Oveja, oveja, ¿qué tienes en el cuello?» —«El dinero del sacerdote». —«¿Para qué es ese dinero?» —«Para comprar hoces». —«¿Para qué son esas hoces?» —«Para cortar heno». —«¿Para qué es ese heno?» —«Para dar de comer a las vacas». —«¿Para qué son esas vacas?» —«Para dar leche». —«¿Para qué es esa leche?» —«Para que coman los pastorcitos». —«¿Para qué son esos pastorcitos?» —«Para cuidar los corderos». —«¿Para qué son esas cáscaras- ?» —«Para escarbar las laderas». —«¿Para qué son esas laderas?» —«Para llamar al trigo». —«¿Para qué es ese trigo?» —«Para cocer baronkas». — «¿Para qué son esas baronkas?» — «Para que las coman las mujeres». — «¿Para qué son esas mujeres- ?» —«Para triturar la pólvora». —«¿Para qué es esa pólvora- ?» —«Para disparar a los gatos». — «¿Para qué sirven — „Ропаш estas liebres?», comer. — , ¿Para qué sirven estos señores? — , Colgar en el gancho de hierro. (IV). Pregunt- „Рши, as.® Tejo una trenza». — «¿Para ta qué sirve la trenza?» — ,Para el dinero en la ciudad». — «¿Para qué sirve este dinero?» — ,Karvém pirkcie". — „Para qué eso Кагуёз?“. — „Para la leche de5 См. P. Cvirka, Obras, У, Vilna, 1949, стр. 97—98. 8 Из литовских фольклорных рукописей, хранящихся в Институте языка и литературы в Вильнюсе. Записано в Науяместисе’ (Naujamiestis), западнее Паневежиса в 1905 г. См. Antología del folclore lituano, Vilna, 1954, стр. 396. 7 Из записей, сделанных в районе Кабяляй (Musteikos, Kabeliai) см. Trabajos de folclore, IV, Folclore lituano de la región de Vilna, Kaunas, 1938, стр. 274 (LTA 794/30/). 8 Из записей, сделанных в районе Мелагенай (Miečionys, Melagénai), «Tautosakos darbai», IV, parte». стр. 274 (LTA 948/62/). 152 —«¿Para qué esa leche?» —«Para hacer queso». —«¿Para qué esos quesos?» —«Para los pastorcitos, para que coman». —«¿Para qué esos pastorcitos?» —«Para que pastoreen a los cerditos». —«¿Para qué esos cerditos?» —«Para hozar en las montañas- ». —«¿Qué hay en esas montañas- ?» —«Una mano de mortero de hierro». —«¿Qué hay en esa olla?» —«Un cuenco de estaño». — «¿Qué hay en ese cuenco?» —«Una cucharita de plata». —«¿Qué hay en esa cucharita- ?» — «Un grano de amapola» —«¿Dónde está ese grano de amapola?» —«El gallito se lo picoteó». — «¿Dónde está ese gallito?» —«Voló hacia los mares». —«¿Dónde están esos mares?» — «Los cubrieron los verdes prados». —«¿Dónde están esas verduritas?» —«Las señoritas las arrancaron». —«¿Dónde están esas señoritas- ?» —«Me casé con un mujik». —«¿Dónde están esos mujiks?» —«En los establos arrullan a los perritos, los perritos besan a los lechoncitos». Приведенные литовские варианты сказки представляют собой тексты шуточного характера, в которых эффект достигается благодаря известному несоответствию между строгой логичностью автоматически действующей композиционной структуры, прочно скрепляющей весь текст, и неожиданностью семантических ассоциаций, следующих одна за другой в композиционной цепи. Во многих случаях связь между двумя соседними частями, безупречная в плане композиционном, на семантическом и логическом уровнях оказывается не более естественной, чем в известной поговорке в огороде бузина, а в Киеве дядька, в различных видах народной комики типа со4-аА-?’апе в старой француз- ¿en la literatura eslava? y en géneros similares, cf. «¿Para qué son esos cerdos?» —«Para hozar en las laderas» «Зачем эти свиньи?» —«Рыть откосы»; „Kat tos Боро$?“ „Parakui trinti“ «¿Para qué estas mujeres- ?» —«Frotar pólvora»; „Kat Че ponai?“ —„Ant tvoros pakarti“ «¿Para qué estos señores- ?» —«Colgar en la cerca»; СИТЬ» И T. JĮ.. Особенности морфологической структуры этой сказки определяются последовательностью одинаковых конструкций, представляющих constituye por sí mismo una especie de idiotismo sintáctico: Kat + Nom,—Dat- ,+ Inf! —Кат + Мот,->Па- \, + Inf! —~kam + Nomg—Dat, + Infill... (Kam tie pinigai? — Dalgiui pirkti. —Kam tas dalgis? —Sieneliui piauti. —Kam tas Sienelis? — Karvéms ésti...). Naturalmente, con tal construcción, cuando la respuesta Ha continúa !0, para prolongar el cuento a expensas de nuevos eslabones tanto como se desee щий вопрос с неизбежностью влечет за собой новый вопрос, связь которого со следующим ответом более или менее произвольна, достаточно иметь лишь алфавит названий предметов и общую схему порожде- ¡para prolongar el cuento a expensas de nuevos eslabones tanto como se desee значительно, а в принципе — до бесконечности. 9 Ср. „Зое des Menus propos", где логическая бессмысленность произносимых фраз объясняется тем, что они составляют беседу трех дураков, или же „ЕрИге du Cog-a-l'ane, dėdiče а Lyon Jamet“ (1535) Клемана Маро, где отсутствие закономерных связей между фразами находит некоторое оправдание в содержании (хаос парижских новостей), или же, наконец, речи Безкюля, Гюмвена и др. в «Гаргантюа и Пантагрюэле», где, по мнению М. Бахтина, наблюдается «как бы рекреация слов и вещей», освобождение их «из тисков смысла, логики, словесной иерархии». 0 При этом, однако, следует помнить, что хотя общий порядок включения в цепь единиц алфавита остается неизменным, между двумя последовательно идущими con unidades pueden insertarse nuevas unidades. Ср. IV: pinigai —karvės, но I: pinigai —dalgis —šienelis —karvės или же: I: pienelis —piemenėliai, но IV: pienas —sūpiemenelei. па! — 153 В этом смысле сказку указанного типа можно рассматривать как результат креолизации двух самостоятельных сказочных типов, один из которых характеризуется вопросо-ответной формой, а другой — возможностью бесконечного продолжения (в данном случае — нециклического). Иначе говоря, оригинальность рассматриваемой литовской сказки возникает из синтеза схемы сказок типа 2018 по классификации Аарне в форме, предложенной Томпсоном!, и схемы сказок типа 2030 и 2300. Первая схема, кроме описываемой сказки, реализуется в литовском фольклоре еще в целом ряде сказок типа: „Kur tas grūdas?“ — «El gallo atrapó». — «¿Dónde está ese gallo?» — ,Se ahogó en el mar». — «¿Dónde está ese mar?» —«Se cubrió de juncos».- .. o: «¿Dónde estabas- ?» —«Acompañaba a unos invitados». —«¿Y dónde estaban tus hijos?» —«Me seguían- ». —«¿Por qué no lo golpeaste?» —«Lo golpeé, lo golpeé, se escondió bajo una piedra»... etc. (cf. LTA 10 b (263), 102(82), 544 (257), 612(290), 687 (20); LMD I 627(76) y sig. '? ). Вторая схема содержится в еще более обширном круге литовских скаzok (los llamados pasakos be galo o nuobodinio pasakos'- *, no goворя уж о других фольклорных традициях" и о редуцированных вариантах этой схемы (один из примеров такого рода будет рассмотрен ниже) !5. Тем не менее, расслоение морфологической структуры сказки типа La división de „Klausimai“ en dos subestructuras no resuelve la cuestión de su первоначальном ядре и о соотнесенности его с миром реалий (если не в настоящее время, то хотя бы в прошлом). Предварительным условием ответа на этот вопрос следует считать сопоставление вариантов данной сказки и внутреннюю реконструкцию общей части, объединяющей приведенные выше варианты. Изложим некоторые результаты сравнительного анализа вариантов,’ сразу же al observar que la variante I, en esencia, constituye una literaria обработку варианта ПТ, при которой практически полностью сохраняется набор названий предметов и их последовательность в тексте (поэтому в дальнейшем, по мере надобности, речь будет идти о варианте 1/1) :6. 11 Véase. А. Aarne, Los tipos del cuento popular. A. Clasificación y bibliografía, «Folklore Fellows Communications», vol. 25, Mг, 74, Helsinki, 1928 (traducido y ampliado por S. Thompson). i 12 CM, J. Balys, Lietuvių pasakojamosios tautosakos motyvų katalogas, «Tautosakos darbai», II, Kaunas, 1936, pág. 167—168. 13 Ibíd., II, pág. 170. 14 Véase. А. Аагне, Op. cit. sąr. (2300); J. Bolte y G. Polivka, Anotaciones a los cuentos infantiles y domésticos de los hermanos Grimm, t. II, 1915, p. 209. 15 trečiad. lietuvių pasakos su baigiamąja formule, pavyzdžiui: eina velnias žydą smaugt, eina žydas jautį pjaut, eina jautis vandens gert, eina vanduo ugnies liet.., eina ožkelė iš lazdyno (Thompson 2030). ; 1% Las diferencias entre Ги III son insignificantes y, en la mayoría de los casos, se refieren a la elección de palabras para un mismo concepto, cf. atskrido —at'ėkė, gandras —avalys, melžti —laidzye, gerti —valgyc, riestainiai —baronkos, ant tvoros —ant gelažinio kruko. 154 шит II 1. Atskrido gandras su did e-Ateina garnys su dideliu liu gurkliu gūželiu gurkly? 's Gandre, gandre, kas tavo SLs Ww . Para la guadaña El dinero del sacerdote ¿Para qué es ese dinero? comprar ¿Para qué es esa guadaña? Para segar el heno ¿Para qué es eso? ¿El heno? ¿Para qué sirve ese bultito? Para poner dinero ¿Para qué sirve ese dinero? Para comprar praderas ¿Para qué sirven esas praderas? 7. Para pastoreКагуетз ar vacas 8. ¿Para qué sirven esas vacas? Кат ¿esas vacas? 9. Para ordeñar la leche Para dar leche 10. ¿Para qué sirve esa leche? Кат таз ¿leche? 11. Para prensar quesos 12. ¿Para qué sirven esos quesos? 13. Para que beban los pastorcitos Para que roan los pastores 14. ¿Para qué sirven esos pastorcitos? ¿Para qué son esos pastores? 15. Para pastorear cerdos Para pastorear cerdos 16. ¿Para qué son esos cerdos? ¿Para qué son esos cerdos? 17. Para hozar en las laderas. Para hozar en las hozaduras 18. ¿Para qué son esas laderas? ¿Para qué son esas hozaduras? Para sembrar trigo ¿Para qué ese trigo? Para hornear rosquillas ¿Para qué esas rosquillas? Para que las coman las viejas ¿Para qué esas viejas? Para moler pólvora ¿Para qué esa pólvora? 19. Disparar a las liebres Que las liebres se tumben 20. ¿Para qué sirven esas liebres? ¿Para qué sirven esas liebres? 7 El texto se presenta en forma de la variante I. Semánticamente semejantes (hasta cierto gradoни), но формально различные части сопоставляемых текстов выделяются курсивом; части, обнаруживающие полное сходство (не считая. словообразовательных и некоторых иных деталей) выделяются курсивом вразрядку. Относительно нумерации см. ниже. 18 Каз tavo gurkly? (I) и ¿Para qué sirve ese gūželis (II) —разные способы перехода к ядру повествования. Наличие общей части (вопросительное местоимение и название зоба) hace posible la búsqueda de la combinación original (para las variantes I/III y II). 19 Llama la atención el diferente lugar que ocupa šaudyti en I/III y en II, así como la distinta distribución de este micromotivo (kiškiams šaudyt ИИ, но ponams šaudyti II). 155 Pien(eliuijui..... ika ¿Para quién es esa lechecita? A los pastorcitos........ ¿Para quién son esos pastorcitos? Para pastorear los cerdos. ¿Para quién son esos cerdos? И О О И: ¿Para quién son esos ©. оо ее оке A los señores ¿Para qué esos señores? И 1. ¿Llegó volando la зи cigüeña con un Gandre, gandre, kas tavo gran trago en el buche? El dinero del sacerdote ¿Para qué ese dinero? Para comprar una guadaña ¿Para qué esa guadaña? Para cortar la pared ¿Para qué sirve esa pared? 7. Para que coman las vacas 8. ¿Para qué sirven esas vacas? 9. Para ordeñar la leche 10. ¿Para qué sirve esa leche? 11. 12. 13. Para que beban los pastores SEA D 14. ¿Para qué sirven esos pastores? 15. Para pastorear cerdos 16. ¿Para qué sirven esos cerdos? 17. Para hozar las laderas 18. ¿Para qué sirven esas laderas? ит. д.23 Trenzo, trenzo una trenza ¿Para qué sirve esa trenza?? ? Para el dinero en la fortaleza ¿Para qué sirve ese dinero? ¿Comprar esa Кат vaca para las vacas? ¿Ordeñar esa leche Кат para la leche? Poner para los quesos ¿Para quién son esos quesos? ¿Para los pastorcitoКат s, pastorear a esos pastorcitos? Pastorear para los cerditos ¿Para quién son esos cerditos? Катат Hurgar ¿Qué hay en esas montañas? HT AB 2 Переход к’ядру осуществляется с помощью увеличения степени звуковой организации части текста, предшествующей ядру, в направлении, определяемом первым полнозначным элементом ядра — Dinero, ср. trenza, trenza una trenza, ta (¿para quién la trenza?) para el dinero del castillo (¿para quién aquí?) ¿dinero? 3 Дальнейшие части слишком различны (позднее происхождение окончания в варианте ГУ не вызывает сомнения, ср. ¿para quién... Каз... dónde). Поэтому их сопоставление оказывается бессмысленным с точки зрения возможностей реконструкции. + 157 no consigo о padrinos, nė Ка no tengo qué comer. — No llores, aš seré para ti paта...36 ит. д. в соответствии с подобными оборотами в русских сказках вроде: Что же ты плачешь, кумушка? Как же мне не плакать... Не плачь, я буду тебе кумой... ит. m.%7 Наконец, следует сказать и о цепном типе построения текста, зафиксированном помимо «Preguntas» в целом ряде фольклорных произведений3 от таких, как известная сутартине (canción polifónica tradicional) «La avena pidió» (La avena pidió que la sembraran bien..., que la rastrillaran bien..., que la segaran bien..., que la ataran bien..., que la apilaran bien..., que la trajeran bien..., que la trillaran bien..., que la molieran bien..., que la hornearan bien...)3* до популярной сказки O петухе и курице, образцами которой могут считаться «La gallinita ir y el gallito»* и «El gallito, un la gallina»»!, не говоря уже об отражении этого сюжета в других фольклорных традициях*2. Особенно характерен вариант сказки из Даулюн, опубликованный Басанавичюсом: ,,...¡Gallitos! ¡gallitos!, ¿por qué tu le sacasteis los ojitos a la — „E gallinita?» ¡por qué el avellano me rasgó los pantaloncitos!» — «¡Avellanos! ¡avellanos! ¿por qué le rasgaste los pantaloncit- — „E os al gallito?» ¡porque una ardilla me mordisqueó! ?“ — «¡Ardilla! ¡ardilla! ¿por qué tu mordisqueaste los avellanos?» — „E 36 Там же, стр. 265. 37 Разновидностью этого типа, представленной весьма близкими вариантами B . балтийском и славянском фольклоре, можно считать литовскую песню: Oye, caballo negro, Ko ¿no comes hierba Ko verde, no bebes la corriente del río? Ką aš comeré hierba verde, Ką aš ¿beberé la corriente en el río? (см. сказку «Sobre los nueve hermanos» в издании Басанавичюса) и соответствующую ей сербскую песню, которая в конечном счете послужила основой (через Мериме) для пушкинского «Что ты ржешь, мой конь ретивый». Подробнее об этой параллели будет сказано в другом месте. Сейчас же хотелось бы только обратить внимание на размер литовской песни: () r J) ___/ __, совпадающий с размером ряда близких по структуре сербских текстов. 38 Ср. Аарне-Томпсон 2032, 2033, 2200, 2300 и др. Случай, когда вся цепь представлена в заключительной формуле, иллюстрируется сказками типа: «Дом, который построил Джек» (2035). См. Bolte, Polivka, Указ. соч. II, стр. 108. 39 Antología del folclore lituano, стр. 26. Есть и другой вариант: pidió a la tierra baldía arar..., rastrillar bellamente.- .., sembrar bellamente.- .., segar bellamente.- .., transportar bellamente.- .., apilar bellamente.- .., trillar bellamente..., alimentar al caballito... См. Canciones populares lituanas, стр. 131. Характерно, что в этом варианте цепь, отражающая последовательность циклов сельскохозяйственных работ, осложняется новым мотивом (Alimentar al caballito), связывающим текст с - «Preguntas» (para que coman las vacas). © См. J. Basanavičius, Lietuviškos pasakos yvairios, II, d. Kaunas, 1928, стр. 323, d. Ш, стр. 57; Lietuvių pasakos, Vilnius, 1905, стр. 6 (=С. Cappeller, Litauische Mirchen und Geschichten, Berlín, 1924, стр. 2); Lietuvių tautosakos rinktinė, стр. 281 и др.; см. также J. Balys, Lietuvių pasakojamosios tautosakos motyvų katalogas, стр. 169—170. 4 Сы, P. Smits, cuentos populares letones. I, Riga, 1925, стр. 320 (=Cuentos populares letones, Riga, 1956, стр. 92—93); ср. также A. Medne, cuentos de animales letones, Riga, 1940, стр. 73—74. 42 См. об этом Bolte, Polivka, Указ. cou, II, стр. 80. 164 ¡si mi pastor no hubiera pastoreado! ?“ — „Р1етепИ ¡pastor! si tu а5Каз negaпе!?“ — „Е ¡dile a mi señora que prepare los bollos, перакерё!“ — „Сазрадупе! señora! ¿Por qué no tu preparaste los bollos para el pastor?" — "¿Acaso llevaste el cerdo al lų matader- — „E o?" ¡El lobo se llevó mi lechón!" — "¡Lobos! ¡lobos! e ¿por qué te tu llevaste el lechón del cerdo?"...*. Ядро этой сказки определяется последовательностью конструкций типа“: [Уос, + Кат + Vb (+ Dat) —>¿por qué + Nom, + Vb (+ Daty,)]— [Voc, kam + + Vb (+ Dat,)->kam + Мот. + Vb (+ Dat,,)]— [Уос. + kam + Vb (+ Geny)—>kam + Nom, + Vb (+ Gen,,)]— [Voc, + para quién + Vb (+ Geng)—>para quién + Nom; + Vb (+ Dat,,)]— ... que, al sustituir Voc por Мот“ 96paayer transformacional вариант типа: [para quién + Nom, + Vb (+ Раг)-> Мот, + Vb (Dat,)]-> [para quién + Nom, + Vb (+ Dat,)—>Nom; + Vb (+ Geny)]— [para quién + Nom; + Vb (Gen,)—>Nom, + Vb (+ Сеп.)] > [para quién + Nom, + Vb (Сепз)> Мот, + Vb (+ Geny)]— „т. е. *¿Por qué el gallito le sacó los ojitos a la gallinita? (A ese) el gallito le rasgó los pantaloncitos de avellano. ¿Por qué el gallito le rasgó los pantaloncitos de avellano? (A ese) la cabra mordisqueó el avellano. ¿Por qué la cabra mordisqueó el avellano? (A esa) el pastor de la cabra no la pastoreó. ¿A quién no pastoreó el pastor de cabras? (a aquel) pastor la señora no le horneó panecillos... j Este transformante resulta estar muy próximo al esquema «Preguntas» как в структурном“, так отчасти и в содержательном (ср. мотивы, связанные с пастухом, печением, свиньей) плане. При этом не остается сомнений в том, что разбираемый вариант литовской сказки гораздо antigua de la versión letona de la colección II. de Šmita, que es вырожденной формой старого прототипа сказки“”. Es extremadamente ‘interesante la comparación del cuento báltico O `‘sobre el gallo y la gallina (por ejemplo, en la versión lituana analizada) con COOTBETCTBYIOщей русской сказкой, до сих пор игнорировавшееся исследователями. Это сравнение поучительно в ряде отношений. Во-первых, и в балтий4 Véase J. Basanavičius, II, pág. 323. 4 Voc —Vocativus, Vb —Verbum, рп —pronombre personal, | —gallito, 2 — орешник, 3 — коза, 4 — пастух, 5 — хозяйка, ’ (штрих) — курочка. 15 Включая, разумеется, вытекающие из этого изменения. % См. схему на стр. 5. 47 Compárese aunque sea... Kungs pregunta: «¿Por qué brama?» Tal y tal. «Quien lanza una nuez, se sacará un ojo». «¿Quién la lanzó?», «¡El gallo la lanzó, el gallo!». «¡Oh, maravillas del cielo! ¿Dónde se quedó? ¡Que no vaya a la mansión- !" El gallo regresó a la mansión, y el señor salió a su encuentro: «¿Por qué andas lanzando eso?». «¿Por qué tiraste a la gallina?» «¡Yo no tiré! Golpeé la nuez con un palo; el palo se estremeció de inmediato, ¡y la nuez cayó! 1екза". «¿Acaso fue así? ¡Bueno! ¡Entonces que la cabra vaya a la mansión!- », Lázda llega, el señor sale a su encuentro: «¡Muévete y lanza una nuez a la gallina!» «Yo no me habría movido, pero ¿qué iba a hacer, si la cabra del vecino me roía la corteza- ?». «¡Bueno! ¡Entonces que la cabra vaya a la mansión- !» «La cabra llega, el señor sale a su encuentro: «¡Ajá! ¿por qué le roes la corteza al avellano- ?». ¿Acaso yo habría roído? Pero el pastor no me pastoreaba en absoluto, ¿qué iba a hacer? «Entonces, llévalo a pastar por allí», «Devuelve el pastor», responde el amo del pastor: «Vamos, dime, ¿por qué no pastoreaste la cabra?» ¡Mira qué delgada se ve esa vara! «¡Ah, yo también ya la habría pastoreado, pero la patrona me engañó: prometió darme 142 rublos, pero Dios se la llevó y me quedé sin comer…» 165 ской и в восточно-славянской области эта сказка достаточно популярна*. Во-вторых, принадлежа к более широкому кругу сказок на эту el tema (cf., por ejemplo, el cuento n.º 80 de la colección de los Grimm), los bálticos y восточнославянские варианты образуют явное единство и в том виде, как они известны, специфичны именно для этой фольклорной области. В-третьих, анализ некоторых русских вариантов сказки о петухе и курице, прояснив ряд деталей аналогичной балтийской сказки, позволит установить довольно непосредственную связь с литовским текстом «Preguntas». В связи с интересующей нас здесь проблемой особое значение имеют некоторые русские и белорусские варианты“? (впрочем, последние менее показательны в силу двух обстоятельств: соседства с литовским фольклорным ареалом и явного присутствия балтийских субстратных элементов в этой области). He aquí el núcleo de una de las variantes del cuento ruso sKouer y la gallina», предельно близкое во всех отношениях к литовскому тексту из Даулюн (см. стр. 31): ...«Кычаток, кычаток! на що ты курычке вышиб гла30K?» —«Me desgarró la falda de arpillera- ». «¡Arre, niña, arre!» ¿a qué? кычатку партки рыздрала!» — «Миня козы пыдгладали». «Козы, козы! на що вы арешню пыдгладали?» — «Нас пы(а)стухи ни бирягут». «Пыстухи, пыстухи! що вы коз ни биригётя?» — «Нас хазяйка блинами ни кормит» — «Хазяйка, хазяйка! що ты пыстухов блинами ни кор- ‚ мишь?» — «У меня свинья апар прылила» — «Свинья, свинья! на що ты у хазяйки апар прылила?» — «У меня волк прасёночка унёс». «Волк, волк! на що ты у свинье(и) прасёночка унёс?» — «Я и(е)сть зыхател, мне бог пывилел»... В принятой записи текст может быть изображён в следующем виде": | [Voc. + a qué + Vb (+ Dat′) → Nom. + Vb (+ Dat,,)]—> [Voc. + a qué + Vb (+ Dat,) → Noms + Vb (+ Dat,,)]— [Voc.; + a qué + Vb (+ Acus,) > Nom. + Vb (+ Acus.)] → | [Voc. + a qué + Vb (+ Gen.) → Nom.; + Vb (+ Gen.)] — ... или в трансформированном варианте: [на що + Мот, +Vb (+ Dat')—> Nom; + Vb]-> [на що + Nom, + Vb (+ Па) > Мот. + Vb (+Асс,)] [на що + Мот. + Vb (+ Acc,)—>Nomy + Vb (+ еп: [ що+ Мпа + Vb (+ Gen;s)-> Nom; + Vb (+ Gen,)]— 4 См. N. P. Andréiev, Hacia una revisión de los argumentos de los cuentos rusos, «Folclore artístico», fasc. II—III, M., 1927, págs. 66—67; según los datos de N. II. Andreeva, el cuento «El gallito se atragantó» (241 I) está representado en el folclore ruso por seis занисями. 4% Por ejemplo, A. N. Afanásiev, Cuentos populares rusos, fasc. IV, M., 1860, pág. 85 (registro de Arcángel- ); JĮ. N. Sadóvnikov, Cuentos y leyendas de la región de Samara, SPb., 1884, pág. 170; E. P. Románov, Recopilación bielorrusa, tomo I, 50 Sm. А. Н. Афанасьев, Указ. собр., Губерния Могилевская, Вып. 3, Сказки, Витебск, 1887, стр. 6 и др. вып. II, M., 1859, pág. I. 51 El simbolismo es el mismo que en el registro lituano de kasku Ha en la pág. 165. 2166 Как видно, тождество этих двух видов записи с соответствующими записями литовской сказки практически абсолютное: некоторые отклонения не являются существенными и объясняются или несколько различным характером глагольного управления в литовском и в русском, o defectos manifiestos del registro (por ejemplo, МNoот›-+- УЬ en la segunda variante del registro del cuento ruso frente a МNoот›-+УЪ (--Ра{,) en el correspondiente варианте записи литовской сказки, подтверждаемом выражением (на що-+) Nom:>»+- Vb(+Dat;), que sigue al defectuoso МNoоть-+УЬ; o же: що вместо на що в четвертой строке второй записи). Таким образом, речь идет здесь фактически о едином тексте, записанном средствами двух разных (но достаточно близких друг к другу) языков. В других русских вариантах этой сказки длинная цепь действий, которые были предприняты курицей, чтобы спасти петуха, включает и такие: «... снесла курочка уголье к кузнецам, кузнецы сковали косу; снесла косу к сенокосам, сенокосы накосили сена; снесла сена к корове, корова дала молока; снесла молока к девке...»5? или же: <... Дуб, дуб, «¡dale una bellota al cerdito!» —«No, no le daré una bellota: ve a la vaca, que te dé дась мне молока» ... «Корова, корова, дай жулуду молока!» — «Не, не дам молока: сходзи к косцу, нехай косец дась мне сена!» — ... «Косец, косец, дай корови сена!» — «Не, не дам сена: сходзи к ковалю, нехай мне дась коваль ножик!» ... «Коваль, коваль, дай мне ножик!» — «Сходзи туды, дзе дзелыюць гроши, приняси их мне, тоды дам...»53 и далее в обратном порядке: курочка принесла деньги, кузнец сделал ножик и т. п. ° Из рассмотрения вариантов восточнославянской сказки следует возможность реконструкции, по крайней мере, двух фрагментов, сопоcomparables con las partes correspondientes del cuento lituano «Klausimai»: Литовская схема Восточнославянская схема Прилетел аист и принес деньги Г Курица принесла деньги Зачем эти деньги? tri. comprar una guadaña El herrero hizo un cuchillo Зачем эта коса? ани с Чтобы косить сено Косец накосил сена ¿Para qué sirve este heno? Je wa tole ЕСТЬ Чтобы кормить коров Накормили сеном корову ¿Para qué sirven estas vacas? ot fei a nL ПУ Чтобы молоко доить (дать) Корова дала молоко ¿Para qué es esta leche? ai Ta О Laat Sore Вы Para dar de beber a los pastores IT.... . alimentaban a los pastores Зачем эти пастухи? 52 Véase. A. N. Afanásiev, obra citada, colección, fasc. IV, pág. 85. 53 См. Е. Р. Романов, Указ. собр., стр. 6. 167 «¿Para pastorear los cerdos?» hap Elamo RE, А Пастухи пасли коз Para hornear panecillos ока Ne KI panecillos Зачем эти булки? ты Чтобы бабы ели Хозяйка . . * . . * Очевидно, что за исключением частных деталей литовская и восточнославянская схемы находятся в отношении трансформов, один из которых является результатом действия оператора вопросительности. Не исключено, что раньше совпадение между вариантами схем было еще ббльшим, поскольку известен.и русский вопросительный трансформ сказки (на що, см. выше). La incorporación de las versiones eslavas orientales del cuento sobre el gallo y KypHue ценно в том отношении, что они, будучи с несомненностью связаны с „Klausimai“, por un lado, y con las variantes bálticas del cuento sobre петухе и курице, с другой стороны, помогают тем самым установить связь между изолированными в литовской фольклорной традиции „К]ац- „simai“ y los cuentos del tipo „Vištytė ir gaidžiukas“ dentro de la misma tradición. Однако в русском фольклоре известен текст, который не только воспроизводит общую схему литовских „Каизипа!“, но является пряcon una representación del texto, el original y la correspondiente a «Klausimai». Еще важнее то обстоятельство, что ряд особенностей русского текста, lo correspondiente a los «Klausimai» lituanos explica la naturaleza de estos proизведений народной словесности, связывая их с другим обширным классом текстов и через него с определенным обрядом. Al hablar del texto ruso que resuelve el problema de los «Klausimai» lituanos, nos referimos a las variantes registradas en el distrito de Dmítrov, к северу от Москвы?: Луга за лугой. Друга за другой. Огни горят, вары кипят. На что вары кипят? Косу клепать. На что косу? Траву косить. На что траву? Коров кормить. На что кормить? Молоко доить. На что молоко? Свиней поить. На что поить? Горы ‘рыть. На что горы рыть? Хлеб сеять. Коровка, коровка, масляна: головка. Она в окошечко глядит, в подворотню шмырк. (А. Б. Зернова, стр. 16) * Мотив свиньи есть и в восточнославянской сказке («Парсюк»). 55 Cf. A. B. Zernova, Materiales sobre la magia agrícola en el distrito de Dmítrov, ском крае, «Советская Этнография», 1932, No 3, стр. 15—52. 168 Исправив некоторые очевидные дефекты текста (на что кормить?, se sustituye por: ¿para qué vacas? ; ¿para qué dar de beber? se sustituye por: para qué cerdos ней ит. п.), получаем возможность говорить о полном соответствии между литовским и русским текстами, тем более удивительном, что эти тексты изолированы, а русский вообще известен в этом виде только из дмитровских записей. Литовский текст Русский текст —Para comprar una guadaña. —¿Para qué remachar una guadaña?" —¿Para qué es esa guadaña? —¿Para qué la guadaña? —Para segar el heno. —Траву косить. —¿Para qué ese heno? | —¿Para qué la hierba? —Para que coman las vacas. —Коров кормить. —¿Para qué esas vacas? —¿На что кормить? —Para ordeñar la leche. —Para ordeñar la leche. —¿Para qué esa leche? -—¿Para qué la leche? —Para pastorear a los cerdos. —Para dar de beber a los cerdos. —¿Para qué esos cerdos? —¿Para qué dar de beber? —Cavar laderas®- ®. —Cavar montañas. | —¿Para qué sirven las laderas? —¿Para qué cavar montañas? —Sembrar trigo. —Sembrar pan. Продолжение литовского текста, который через мотив печения булки или баранки переходит к комическому окончанию, имеет соответствие (но вполне серьезное) в русском тексте: коровка, коровка, масляна головка. Речь идет, естественно, об обрядовом печении, когда в первый день рождества пекутся из теста фигурки коров, баранов или коньков и раздаются колядующим (сельскохозяйственная магия). В других варнантах этого русского текста смысл заключительной фразы еще яснее. Ср. подайте коровку, масляну головку; в печи сидит на нас глядитё!, подайте коровку, масляну головку; на огне стоит, на меня гля- % Это соответствие тем более поразительно, что в славянских языках известна construcción arcaica Dat.+Inf., idéntica a la análoga lituana. Compárese otras — ruso. nalфзе мастеры олову льяти, др. checo. pytel репёгот Каз! y etc. Véase J. Marvan, Verbum infinitum en las lenguas bálticas y su relación con el estado eslavo,, Acta Universitatis Carolinae. —Philologica 2. Slavica Pragensis II", Praga, 1960, стр. 7—16. 57 Comp. dalgaitį kalt en el texto lituano del cuento de Lazun, LKK, II, 1959, pág. 222. 58 См. исправления, предложенные выше. 59 Existe la variante kalnam kniscie «para cavar las montañas». 50 A. Bb. Зернова, Указ. соч., стр. 37. ši Там же, стр. 16. 169 дит! Подайте блинка, будет печь гладкаб?; а им пашню пахать, переложки сломать; подавай пирога? ит. п. Некоторые записи того же самого русского текста, будучи менее точными отражениями исходного текста, оказываются не менее важными для интерпретации текста и для исследования дополнительных связей его. Ср. текст обряда «козла петь», записанный в деревне Ярово Дмитровского района: Пошел козел. на новый двор косу просить. На что косу? Траву косить. На что траву? Коней кормить. На что коней? Столбы возить. На что столбы? Мосты мостить. На что мосты? Христу ходить. На что Христу? Богу молиться. Подайте коровку, масляну головку В печи сидит, на нас глядит, А дверь идет — хвостом метет8“ или: Коляда молода У Иванова двора У Ирины у большой Купила горшок — Кутью варить, жену кормить. Чтоб детей родить, А им пашню пахать, Переложки сломать. Подавай nupora®s, Как видно из этих вариантов, все они непосредственно связаны с аграрными обрядами, известными под названием «козла петь»б6, «луг (плугу) кликать»67, «колядование». Эта связь отражена не только сами- ‚ми текстами, но и тем, что они исполняются (06 этом свидетельствует А. Б. Зернова) во время Рождества и сопровождаются соответствующими действиями. Древность их подтверждается наличием такого рода 62 А. Б. Зернова, Указ. соч., стр. 17. ja wo ® JI К. Зеленин, Описание рукописей ученого архива РГО, т. II., СПб., 1915, стр. . 712. | €* См. А. B. Зернова, Указ. соч., стр. 16. 65 См. JĮ. К. Зеленин, Указ. соч., стр. 712. К жену кормить, чтоб детей родить см. educaré y formaré ir a los pequeños из варианта, записанного B Лазунах (см. J. SenКиз, Указ. соч., стр. 222). % Одним из результатов дегенерации этого текста является детская игра «козу водить». 7 См. А. А. Потебня, Объяснение малорусских и сродных народных песен, II, Варшава, 1887, стр. 45 и след., 173 и след.; Его же, О мифическом значении некоторых обрядов и поверий, М., 1865, стр. 6, 21; А. Н. Веселовский, Разыскания в области русского духовного стиха, Сб. ОРЯС, т. 32, 1883, стр. 114 и след. 170 текстов почти во всех славянских фольклорных традициях, а также и в некоторых других, прежде всего — румынской и новогреческойв8. Любопытно и то, что эти «колядочные» тексты повторяют целый ряд осоde los rasgos característicos de „Klausimai“ y de los textos rusos del tipo «На что косу? Траву косить...» Среди этих особенностей заслуживает особого внимания вопросо-ответная форма (часто с неожиданной концовкой), распространяющаяся, правда, и на некоторые смежные формы como las canciones corales primaverales del tipo «A мы просо сеяли, сеяли»69. Hay razones para pensar que „Klausimai“ y «На что косу? Траву косить» reflejan una forma dialógica de los antiguos Koasa’TM que existió realmente. Не менее показательным следует считать и факт жанрового расхождения соответствующих текстов: литовские „К]аизипа!“, доведя формальную основу прежнего колядочного текста до предела, превратились. в род сказки, тогда как аналогичный восточнославянский текст остался колядочной песней, сохранив при этом старый стихотворный размер. Не исключена попытка восстановления метрической формы текста, к которому восходят «Preguntas». Почти несомненно, что она близка размерам славянских колядок: 4+4 (— — — —/— — ——), представленном в сербском и болгарском фольклоре и в разбираемом русском тексте7!: На чтб косу? Траву косить. На чтб траву? Корбв кормить. LN SRN EE WT en А 5 LH == ’ ’ ’ или xe: 5+5 (————— [—— — —— ), характерном для русских коляд. Ср. чередование метрических возможностей, насколько о них можно судить по тексту «Preguntas»: ¿Para qué sirve esa guadaña? Para cortar heno. ¿Para qué sirve ese heno? Para que lo coman las vacas. ¿Para qué esas vacas? Para ordeñar la leche... % См. P. Caraman, Obrzed kolędowania и slowian i u rumunėw. Studium рогомnawcze, Krakow, 1933. 5 Compárese например, II. В. Штейн, Великорусс в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах, СПб., 1898, No 382; А. Терещенко, Быт русского народа, СПб., 1848, V, 19; VI, 307; А. B. Зернова, Указ. соч., стр. 26 и ‘след. и др ° Ср. построение колядочной песни, общей полякам, украинцам, белорусам, румынам. См. P. Caraman, Указ. соч., стр. 213. Весьма любопытна латышская коляда, приведенная Э. А. Вольтером, Указ. соч., стр. 105—107. " Вообще же размер 4+4`не характерен для русских колядок (в отличие от украинских щедривок). 171 или в другом варианте: ый еле Зе Пе в ¿Para qué esas vacas? Para dar leche. ¿Para qué esa leche? Para prensar quesos... (показательно постоянство хореических окончаний каждого полустиHs). Наконец, к числу особенностей, объединяющих названные литовские и восточнославянские тексты с близкими к ним фольклорными произведениями, можно отнести и такие, которые относятся к содержательному уровню. В частности, речь идет о повторении некоторых сходных (иногда даже не вполне ясных в пределах данного текста) мотивах, позволяющих восстановить новый ряд реалий. Оставляя подробное рассмотрение таких мотивов для другой работы, ограничимся здесь лишь общим указанием отдельных параллелей. _В одном из приведенных вариантов русской коляды встречается выражение мосты мостить, связывающее этот текст со многими другими, заключающими это выражение’?2. Не перечисляя примеров (они son frecuentes y bien conocidos), observemos que el tema del puente con diferentes variantes también se refleja en textos eslavos no rusos, cf. serbocroata mi-si moste gradimo, iz Cesa je gradite?- ... риббайе паз krez at most, а ба nam га to date (из хорватской песни); словацк. па бо vam to kamenia? zlaté mosty stavati? či sū mosty hotovė? už sū mosty hotovė...; польск. jaworowi ludzie, czego tu stoicie? estamos de pie, estamos de pie, construimos puentes.- .. и T. n.7. Та же тема присутствует и в балтийском фольклоре: Forja para mí un puentecito, Forja un puentecito Рег Мешипец...?3 7? Compárese. : ¡Tomad las hachas! — На что брать топоры? Рубите вы сосны! — На что рубить сосны? Колите вы доски! — На что колоть доски? Мостите вы мосты! — На что мостить мосты? и т. д. Véase. P. V. Shtein, Velikoruss., t. 1, fasc. 1, San Petersburgo, 1898, pág. 307 (n.º 1038). Характерно и сходство формального построения этого текста с колядой, записанной А. Б. Зерновой. 73 См. А. А. Потебня, Объяснения малорусских и сродных народных песен, I, Varsovia, 1883, pág. 127 y ss. Aquí también se ofrece una interpretación de esta expresión. 7 Véase. Canciones populares lituanas, pág. 93. 172 El mar del Jura se meció, el puente de cobre resonó. Bajo ese puentecito, allí pescaban tres pescadores...” No está enfermo el puente de Alva, para que yo pueda pasar en barco..." * Grédite tiltenu Por ustubenu. ¡Lai munas kojenes Ма apmerk!” и т. п. К таким же общим для балтийских и славянских фольклорных текстов мотивам принадлежит возжигание огня и приготовление козла к жертвоприношению. Cf., por un lado, el cuento ruso sobre Alёнушка и братце Иванушке и отражение той же темы в колядах и связанных с ними текстах (...леса стоят дремучие, во тех лесах огни горят, огни горят великие, ... он точит свой булатный нож, котел кипит горючий, возле котла козел стоит; хочет козла зарезати...?8 и, с другой стороны, дегенерированные формы этого мотива в балтийском фольклоре, включая детскую игру в Литве „vilkas ауёз сапа“?9. Смысл этих и подобных им сопоставлений заключается в том, что сопоставляемые факты, принадлежа текстам, во многих отношениях близким к „Preguntas“ и «На что косу? Траву косить», расширяют тот общий балто-славянский фон, на котором сложились разобранные в этой статье фольклорные тексты и отраженные в них реалии. Москва SOBRE EL СОММЕСТЮМ BALTOESLAVO EN EL CAMPO DEL FOLCLORE. V. TOPOROV Resumen El objetivo de este artículo consiste en ilustrar, sobre la base del folclore baltoeslavo, las grandes posibilidades que ofrece el enfoque estructural y tipológico de los textos folclóricos incluso para la solución de las 75 Šimtas liaudies baladžių, Kaunas, 1941, стр. 89 (cp. стр. 96). 3. А. Вольтер, Материалы для этнографии латышского племени Витебской губернии, стр. 361. "T Ibídem, pág. 183. x 78 См. И. М. Снегирев, Русские простонародные праздники и северные обряды, M., 1837, I, pág. 103, II, pág. 68 y otros. Cf. también la variante degenerada «La cabra» (A. N. Afanásiev, Cuentos populares rusos, n.º 27), construcción acumulativa которой возвращает нас к текстам вроде «На что косу? Траву косить». 79 См. Э. А. Вольтер, Указ. соч., стр. 91, 100—101, 109—110. 173