Несколько замечаний о балтийских глаголах на «-sta» в связи с происхождением этого форманта (индоевропейская перспектива)

B AL TU QAGVO “VE ITK S MA WORDS STUDIES LI. EiT-UN OST SR EMO KIS LU AK A DYE MS LT A В. Н. ТОПОРОВ Quelques remarques sur les verbes baltes en -sta В СВЯЗИ С ПРОИСХОЖДЕНИЕМ ЭТОГО ФОРМАНТА (ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА) В последние годы внимание многих исследователей было направлено sur les bases baltes du présent avec l ' élément -st(a). Ces entités sont les suivantes : лизировались как в синхронном, так и в историческом? плане, в результате чего накопился обширный материал, позволивший сделать существенные обобщения о характере этого типа презентных основ. В настоящее время il est opportun de revenir sur l ' origine du formant -st(a) lui-même, тем более, что по этому поводу не только нет единогласия, но существует целый ряд конкурирующих точек зрения, часто совершенно противоположного характера. Сложность в определении наиболее достоверного решения зависит, вероятно, от того, что на основании балтийских данных трудно или даже вовсе невозможно дать внутреннюю реконструкцию того блока глагольной системы, où le formant -st(a) a été formé. Quand ils demandent de l'aide к индоевропейскому состоянию, то нередко обнаруживают картину, которая, как это ни парадоксально, хронологически является следующей за балтийским состоянием. Отсюда — многочисленные недоразумения, искажения относительно-хронологической перспективы и очевидное желание доказать не только вторичность, но и вообще позднее (недавнее) происхождение этого типа, образования презентных основ. В этом отношении целесообразно выде1 J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, II, Nauka o budowie wyrazéw, Varsovie, 1965, pp. 13. 320-326 ; A. Senn, Handbuch der litauischen Sprache, Heidelberg, 1966, pp. 106. 266-268 ; Grammaire de la langue lituanienne, II, Morphologie, Vilnius, 1971, pp. 268-269. Grammaire de la langue littéraire lettone moderne, I, Fonétique et morphologie, Riga, 1959, pp. 226-228. 673-675 et suiv. * См. J. Grammaire de la langue lituanienne. 1968, стр. 316—336; J. Endzelins, Grammaire de la langue lettone, Riga, 1951, p. 101. 751 à 763, -B en ce qui concerne отдельных балтийских языков, и также: Chr. S. Stang, Le slave et le balte 1942 : Vertum, Oslo, Norvège. 131—138; ero же, Grammaire comparée des langues baltes, Oslo— Bergen— Tromsø 1966, стр. 338—349; J. Endzelins, Formes sonores de la un langue balte, Riga, 1948, pp. 103. E. Fraenkel, Die baltischen Sprachen, Ihre Beziehungen zueinander und zu den indogermanischen Schwesteridiomen als Einfiehrung in die baltische Sprachwissenschaft, Heidelberg, 1950, pp. 190-192. 90 et suiv., en ce qui concerne. Analyse historique comparée de ces entités. Mr. et le traitement des verbes en -st(a) dans les travaux sur l ' indo-européisme тике — прежде всего; J. Kurytowicz, The Inflexion Catégories of the Indo-European, Heidelberg, 1964, pp. 50-51; B. В. Ivanov, langues pan-indo-européennes, proto-slaves et анатолийская языковые системы (сравнительно-типологические очерки), М., 1965, стр. 154 и след. 151 de l ' ancien point de vue de K. O. Johansson, qui avait tendance à voir в балтийском форманте -51а отражение старого суффикса 3-го лица медиального сигматического аориста -5-103, и все остальные точки зрения, суть которых в утверждении вторичного и позднего происхождения’ этого типа* (*-51- < *.skИЛИ *-st<*-t-tи ПОД.). Прежде чем перейти к вопросу о возможных источниках балтийского -st(a) dans les bases du présent, il est utile de répondre à deux questions —que имеется в виду, когда говорят о вторичном и позднем происхождении этого типа, и каково место, занимаемое этим типом основ в системе балтийского глагольного словои формообразования. On ne peut parler de la secondaire du formant -st(@) en balte que si смысле, что он, очевидно, состоит из элементов, которые могут появляться, сохраняя то или иное грамматическое или словообразовательное значение, et séparément, c ' est-à-dire Non lié. Mr. Les verbes en -soti, tels que murksoti, vép501, snopsoti, etc., où -5-, par son origine substantive (cf. murksa et mūrksa, vépsa, snépsa, etc.) et par son intransitivité (signification de l ' état), fait écho à -5en ilgsta ou sėnsta (cf. les types substantifs de base ilgas et sénas et la signification intransitive des verbes correspondants), d ' une part, karvė pašėrta ou pėdos palikta, и глагольные образования с элементом -!- (ср. предикативные типы, например, ou les verbes ayant la signification d ' une action instantanée unique Ha -teléti: žvilgtelėti, čiūptelėti, būubtelėti, etc.). La présence de paires de racines + teléti et de racines +stelėti (c ' est-à-dire -1-: -51-) dans le TOM, qui dans un certain nombre de cas se trouvent à la même racine (voir dūrteléti et dursteléti, etc.), peut également être considérée comme un argument en faveur de la présence de la racine + tel. выделения в -51составных элементов. Наконец, о вторичности и позднем происхождении типа на -5{(а) нередко говорят, имея в виду экспансию этого типа среди глаголов, которые раньше передавали то же значение иными средствами. Такое представление о вторичности неконструктивно, поскольку оно имеет в виду лишь данную совокупность фактов, а не все возможные случаи употребления рассматриваемого форманта. Иначе говоря, при таком подходе опровергается лишь факт нали3 Voir. K. E. Johansson, Eine apaüze Neubildung der Verbalflexion im Alten Indischen und Baltisch-- Slawischen, —KZ, Bd. 1893, pp. 32. 476 ; cf. H. Hirt, Indogermanische Grammatik, Bd. 4, Heidelberg, 1928, pp. 14. 236. 4 On trouvera un aperçu de ces points de vue ci-après. dans le livre : Chr. $. Stang, Das slavische und baltische UegBit, p. 100. 134 et suiv. ; J.-C., Or. cit., p. 10. 330 et suiv. 5 p. Il est mentionné dans les Actes des Apôtres (3, 4, 5) et dans les Actes des Apôtres (3, 4, 5). 8 Cp. J.-C., Or. cit., p. 10. 324-325 : « Que le formant est postérieur dans les verbes en -sta est montré non seulement par la double construction de leurs formes du présent (infixe et -sta-), mais aussi par le fait que souvent ces verbes ont dans certains dialectes le formant -sta, et dans d'autres seulement des infixes, cf. prédateur et mucus; gėsta et geiisa, gėsa;... glvita et gliūža, etc. Il n'y a pas de doute que les genres d'infiksinés sont plus anciens, et le formant -sta est apparu ici plus tard, après la disparition de l'infixe p ». Mr. Voir aussi Chr. S. Stang, Vergl. Gramm., $.342:,,La circonstance qu'il (scil. le suffixe -sta-) apparaît comme supplément au nasalinfix, 4. В. dont la diffusion est principalement réglée par l'utilité ou la non-utilité du suffixe nasal, indique que la productivité de ce suffixe n'est pas particulièrement étendue, Dans le même sens, le fait que 5 après г et А n'est pas représenté par $ indique également: nous sommes donc opposés à une expansion du suffixe sous la forme -stgegenüber..." 152 chia -st(a) dans un certain cercle de verbes, mais ne réfute pas le fait même de l ' emploi de -st(a). En outre, quand on dit que -st(a) n'apparaît qu'avec утрате носового инфикса или — это особенно важно — в глаголах, где в силу звуковой структуры корня носовой инфикс был невозможен, то игнорируется вопрос о том, каким образом передавалось данное значение глагольной основы при условии, что оно не могло передаваться инфиксом. Наконец, при рассмотрении вопроса о вторичности и позднем происхождении того или иного форманта применительно к таким уникальным архаичным языкам, как балтийские, следует помнить, что многие процессы, которые прекратили свое действие уже в эпоху древнейших памятников индоевропейских языков, еще продолжают свое действие в балтийских языках и захватывают новые слои фактов”. Подобно тому, как было бы неправомерным считать, что -и основы в литовском вторичны, поскольку этот способ долгое время продолжал оставаться продуктивным и захватывать своим действием целый ряд новых имен, — точно так же у нас нет оснований считать, что -5(а) вторично и возникло лишь в относительно позднее время. Нужно думать, что различие в интерпретации Ces deux formants s ' expliquent par le fait que la base -u est bien известно в самых разных индоевропейских языках, а -51-(а) признается! исключительно балтийским образованием, из чего делается неправомерный вывод: балтийский, значит, послеиндоевропейский. Но об этом ниже. Как бы то ни было, но принимаемое здесь понимание вторичности никоим образом не должно препятствовать поиску индоевропейских соответствий данного форманта. При этом (и это также весьма существенно) под соответствиями нужно понимать не только случаи изофункционального (по отношению к балтийским фактам) употребления данного форманта, но и случаи, когда этот формант (или даже его составные части) выступают в других значениях и даже меняют ранг (корневое расширение, морфологический или словообразовательный элемент, составная часть его и т.д.). Все это, разумеется, действительно при условии, что можно построить сколь угодно длинную цепь реконструкций, которая позволяет соединить в конечном счете сопоставляемые форманты в разных индоевропейских языках. Второй из вопросов, от решения которого многое зависит в проблеме происхождения -5((а), состоит в определении места, занимаемого этим формантом в системе балтийских глагольных типов. В этой связи придется напомнить несколько более или менее известных фактов, придав некоторым из них более специальный акцент или введя их в несколько иной контекст. Одним из достижений в индоевропеистике последних десятилетий следует считать признание того факта, что появление данного круга основообразующих формантов в презенсе при одном определенном корне не явля7 В частности, этим, конечно, объясняются многочисленные случаи сосуществования dans certains dialectes des bases à -51avec d’autres bases (cf. dans les dialectes du haut-letton: rii lėipstu de lipt’, tiki et mpukstu de mukt, kiyupu et Mirjaï de Kir!”, etc.) ou la présence dans certains dialectes говоров основ на -51в тех глаголах, которые в других говорах или в литературном языке Il est possible d'y accéder par d'autres voies (cf. ci-dessous). LTSH!dial. izmudkstu, smokstu, apsudpst, etc. (Cascades). Voir. M. Rudzite, Latviešu dialektoloģija, Rigd, 1964, pp. 14. 360 ; cf. отчасти К. Dravinš, у. КоКе, Verbalformen und undeklinierbare Redeteile der Mundart von стр. 14—15. 153 ется случайностью; что это явление (сосуществование основ) подчинено достаточно строгим (в принципе) закономерностям системного характера; и что, следовательно, из факта наличия данных формантов можно с большим или меньшим вероятием делать заключения о наличии других формантов, системно связанных с данными. То, что в разных индоевропейских языках выявлено довольно значительное количество глагольных корней, которые с помощью ряда формантов (-n-, -Sk-, -5-, -{0и т. п.) образуют серии сходных презентных основ, нужно толковать как практическое доказательство реальности связей между разными типами презентных основ, во-первых, и возможности отнесения этих закономерностей к достаточно раннему времени, когда связи между разными частями индоевропейского языкового ареала еще продолжали действовать. В этой связи следует со всей настойчивостью подчеркнуть исключительность Тех отношений, в которых находятся в балтийских языках презентные основы на -5 (а) и презентные основы с носовым инфиксом. Балтийские презентные основы на -5{(а)- и с носовым инфиксом (-п-, -т-), восходя к весьма древним образованиям, получили в истории балтийских языков широкое развитие®. Приобретя целый ряд новых особенностей (в частности, содержательных), они, тем не менее, сохраняют некоторые весьма архаические черты, позволяющие (хотя бы в общем виде) реконструировать некоторые отношения древнейшего типа, например, те, что относятся к эпохе до формирования и актуализации временных противопоставлений. Эти два типа образования презенса находятся между собой в дополнительном распределении, из чего вытекают их общие черты, позволяющие на некоем более высоком уровне объединить эти два типа в один (на уровне грамматической семантики), и их различия в пределах уровня формальных признаков. Из объединяющих эти два типа особенностей нужно прежде всего указать их интранзитивно-инхоативное значение. Вместе с тем нет оснований считать именно эти два способа образования презентных основ (-5{(а)- и носовой инфикс) исконным или исключительным средством для передачи этого значения, поскольку вне системы презенса это значение передается другими средствами. В этой связи уместно отметить и другую общую черту указанных двух типов образования презентных основ — оба они образуют претеPHT с элементом -4, обычно связываемым именно с непереходностью (в отли- * Особенно показательны данные именно литовского языка, особенно тех его диалектов, где носовой инфикс не утрачивался, как, например, в латышском. Что касается прусских данных, то они слишком малочисленны для того, чтобы на их основе делать самостоятельные выводы (ср.: Stenden, Lund, 1958, | seras; Polinka, sindats syndens, cp. Je déciderai | par la suite). * Нужно заметить, что исключительная продуктивность презентного типа с носовым инфиксом в балтийских языках образует своего рода pendant к подобному же распространению основ на -sfg. Как и в последнем случае, носовой инфикс появляется у значительного числа литовских глагольных корней при том, что соответствующие корни в других индоевропейских языках (даже тех, которые, как древнеиндийский, хеттский, тохарский, хорошо сохранили этот тип презентных основ) не знают инфиксального образования основ настоящего времени. Факт экспансии основ с носовым инфиксом в литовском тем более удивителен, что в славянском он очень редок (sodo, (ева, bodo, ср. resti с переходным значением), а в германском вообще представлен одним примером (ср. готск. standan-stop). 154 чие от -6, имеющего отношение к переходности)®; исключения минимальны и поддаются объяснениюм. Третья черта, о которой стоит здесь упомянуть, — общий (в целом) набор фонем, завершающих корень, к которому присоединяется -5 (а) или в который инкорпорируется носовой инфикс. Впрочем, здесь намечаются и расхождения, причиной которых следует считать фонетические явления. Ср., с одной стороны, по крайней мере двузначные случаи типа gel-sta (но: gelto), nifsta (но: nifto), vysta (но: vyto), vista (но: vydo), žysta (но: žydo), skysta (но: skydo) и под. и, с другой стороны, случаи типа sèche, а, агузка, tchèque, dina и под., где предполагается носовой инфикс®. Однако с точки зрения задач реконструкции важнее различия, существующие между основами на -st(a) и Ha носовой инфикс. Среди этих различий существенно указать на присутствие интонационных противопоставлений в основах Ha -st(a) в корне, cp. ё : 6 (se mordille, но: se mordille, se mordille); 6 : 6 (mûre, s'affaiblit, explose, но : se détériore, se décompose); ii : ū (sèche, aigre, s'étouffe, HO : manque, souffle, fume); y : У (germe, se trompe, uo: germe, se trompe, se trompe, se trompe, se trompe, se trompe, se trompe, se trompe, se trompe); il : il (longue, molle, но: faible, fumante); ir : iF (coaguler, но: та, tamiser, fondre); in : т (rougissement, rigidité, gonflement, : engourdisно: sement, connaissance de la connaissance, dinigsta, liūksta, sprūgsta, tvirksta); im : im (kimsta, rimsta) , но: naît, trébuche); ūl : ul (sifflemeно: nt, sifflement) dl : al 100 но: (éclairage, sommeil). B презентных основах, образуемых носовым инфиксом, интонационные различия отсутствуют и всюду выступает циркумфлекс: arc, teck, chêne; Кита, couvercle, lampe, nettoyer, bosse; būla, glėra, эКага, kyla, skjla, Буга, svira, gira; diarrhée, vomissements, tachycardie ka ит. д. | Это отношение свободы — несвободы интонации в презенсе, существующее в основах Ha -51(а) и в основах на носовой инфикс и разделяющее их, принимает иной вид применительно к другим звеньям глагольной системы. Основы на -st(a) характеризуются одинаковой интонацией у данного глагола и в презенсе, и в претерите, и в инфинитиве (ср. dlksta, dlko, dlkti; alpsta, alpo, alpti; kimsta, kimo, ти и т.п.)3. Основы с новым инфиксом, как бы компенсируя отсутствие выбора интонационных моделей в презенсе, соотносятся с такими претеритными и инфинитивными основами, где интонация, как правило, иная (по крайней мере в одной из этих основ), нежели в преOmbre. Ср. презенс — претерит, но инфинитив: гайда, minerai, но trouvé; ombre, No См. Chr. S. Stang, Le slave et le balte Verbum, стр. 98, 189; P. Arumaa, Von der Particularité de la Ablauts et le Diathèse im Baltischen, —ZfsIPh, Bd. 26, 1957, стр. 118— 149. 1 Cp. : « les verbes sta-stame au passé ont toujours aussi un sta-stame -j, sauf né, né mourir, mort. ir Mais le verbe est né du tronc -sta a reçu récemment, p.ex. La forme passée de о l'é-tronc est morte, apparemment apparue lorsque l'é-tronc du passé a cessé d'être un indicateur de transitivité. См. J. 10, Op. cit., стр. 319. Интересно, что mourir образует исключение и в отношении перехода 5 в $ после r, о чем см. Chr. S. Stang, Vergl. Gramm., стр. 342—343. Однако возможно и совсем иное решение (-$- в mourir из -sk'-), см. J. Endzelin, Uber le slave-baltique Reflex d'idg. sk’, — ZfsIPh, Bd. 16, 1939, стр. 114; J. 10, Op. cit., стр. 330. 1з Ср. также: bla, bijra, glima, kiiza, blizga и т. д. 3 Исключения редки и объяснимы, ср. sėnsta, séno, sėnti; témsta, thème, 16ти. В латышских основах на -sfта же картина, ср. fondre, engourdissement, engourdissement; klistu, klistu, klist; tulle, tulle, tulle; aigre, amer, acide, acidulé и T. д. 155 зёко, но sėkti; salope, boiteux, но Яари; stemba, stëbo но stëbi; sala, salo, salti; но bête, bête, bête но и т.д.; презенс, но претерит— инфинитив (при корневом -т-, ~un-, -йт-, -um-, -у-, -й-): Кита, но kito, kisti; Бийка, но Бико, Preuves; kimba, но kibo, kibti; grumba, но grūbo, гири; dyla, dilo, но dilti; regarder, но regarder, regarder; ryzga, MAIS rizgo, rigzti ET T.P. Еще одно различие, с которым так или иначе соотнесены уже указанные, consiste en ce que le cercle des voyelles racines des bases présentes Ha -5 (a) est plus grand que широк (практически неограничен), чем у основ с носовым инфиксом, где явMais -# et -u prédominent (drifka, kifita, krifika, Kita, ttwa, tipa, drimba, kimba, limpa, stimpa, Yatra; ita, Ktita, pluiika, rita, zita, Bipaa, Bika, gunda, bita, atiyka, čiumpa, dumba, grumba, Mitra, skumba, etc.) et beaucoup plus rarement -u. до реже и, может быть, вторично выступают -аи -е- (айка, Кайка, гайаа, Yatra, devient, bila, za, skūra, šąla; gerida, зейка, хтейва, лейка, гlemba, Кпетьа, лемпа, скремба, $етра, гльера, гвяра)**. Эти различия в устройстве вокалического центра и интонационной парадигмы между глаголами, образующими презенс на -5{(а)-, и глаголами, образующими презенс с помощью носового инфикса, показательны прежде всего именно в том отношении, что они свидетельствуют о старой изофункциональности этих типов и о формальной (для определенного периода) противопоставленности их. Только в пределах этих двух классов, взятых в совокупности, осуществляются возможности, свойственные целому (все виды корневого вокализма, все типы интонационных схем — как внутри презенса, так и внутри всей совокупности глагольных основ). Учитывая эти особенности, можно высказать предположение о том, какие типы и в каком отношении являются ведущими (т.е. способствующими максимальному различению возможностей)18. Но сейчас и здесь важнее подчеркнуть, что и общие элементы и различия, существующие между типом на -5{(а) и типом с носовым инфиксом, свидетельствуют неопровержимо о теснейшей связи — актуальной и исторической — между этими двумя типами презентных основ, об их столь развитой скоррелированности, сбалансированности, которая во многих случаях приближается к уровню дополнительного распределения и, главное, целиком исключает возможность предположения о случайном и совсем недавнем характере этой соотнесенности. Наличие возможностей разного оформления презентных основ по диалектам (ср. glėžta, base de -st(a): glenža, base avec infix; 14 Sr. lt/h. tirpstu, Šibstu, atžilbstu, vistu, atbilstu, klistu, svistu, nistu, škistu, likstu, mirkstu, nikstu, slikstu, tvikstu, digstu, ligstu, sirgstu, atspirgstu, stingstu, birstu, irstu, mirstu, silstu, svilstu, dilstu, pazistu, grimstu, rimstu, dzimstu, bistos, |dzist; skurbstu, stulbstu, plūstu, trūkstu, tūkstu, kūstu, lūstu, skumstu, grūstu, klūstu, pūstu, žūstu и под. 15 p. lt/h. pampstu, slapstu, skapstu, kalstu, alkstu, spragstu, vargstu, salstu et T. d. 16 En particulier, l ' expansion des bases à -s!(g) dans le présent peut s ' expliquer précisément par le fait que что они открывают максимальные возможности для глаголов с самыми различными видами корневого вокализма и интонаций, чтобы включиться в презентную систему (что, впрочем, не исключает возможностей выражения других противопоставлений, например, непереход- , en fonction du degré de la voyelle à la racine, cf. : lit. dygsta : diegia, лтш. digstu: diédzu, etc.). Verbes qui acquièrent l ' infix nasal en présence, naproduiiZa, prūsta тив, оказываются наиболее пригодными для различения глагольных основ (в частности, временных) средствами интонации. 156 : ргийза, gniūsta : gniūsa, dūsta : dufisa, č)žta : činža, šąšta : šaiiša, sūsta : зийза, dvysta : dvifisa, gyžta : gifiza, gl)žta : gliūža и Ap.) ", строго говоря, предполагает не только диахроническую смежность инфикса -п- / -тс основообразующими -st(a) типа (451) 4и-й-5(а): *dus-sta, но и синхроническую совместную встречаемость этих формантов типа *4и-п-5--+ sta> dus, неизбежную для всех основ с инфиксом, приобретающих формант -st(a). Более того, формы типа Douste или втуяа < *retour-à< *grens-sta, несомненно, в течение начального периода их оформления должны восприниматься не как простые основы на -51а : gris-sta, или deux а именно как презентные основы 4 termes — -п и -st(a), тем более, что й и j в корне этих глаголов (как, впрочем, и в других аналогичных случаях) являются архифонемами, в которых нейтрализуются соответственно йи un (ит), уи т (im). Учитывая столь тесную и давнюю связь основ с носовым инфиксом и основ на -st(a), не говоря уже о данных других древних индоевропейских языков, приходится признать спорным объяснение генезиса -st(a), данное недавно IO. Куриловичем8, поскольку OHO не учитывает связи этих двух типов основ. Было бы в высшей степени странным; если бы балтийская картина, предполагающая связь основ на -5 (а) и основ с носовым инфиксом, лишь случайно имитировала индоевропейское состояние. Зато Ю. Курилович несомненно прав, когда он намечает общие принципы возникновения и распространения формантов с учетом отношений между первичной и вторичной семантической функциями. Особенно существенно, что из этой схемы вытекает принципиальная подвижность семантических значений у данного фонетического комплекса — от нулевого до словообразовательных и формообразовательных значений. В разных индоевропейских языках, в том числе и в балтийских, элемент -5как раз и фиксирует разные семантико-грамматические ранги и переходы из одного ранга в другой. Кстати говоря, этим переходам способствовала та архаичная система флексий в спряжении, которая становится все более ясной в результате последних исследований (ср. бесфлективное 3-е лицо глагола, неразличение флексий 2-го и 3-го лица в спряжении, связь флексий спряжения 2-й серии (хеттск. -hi) с медиопассивом и перфектом, вскрытие широкого слоя инъюнктивных образований и т.п.). 17 См. J. 10, Op. cit., стр. 324—325. Латышские примеры такого типа см. : J. Grammaire de la langue française стр. 762—763. 18 См. J. Kurytowicz, Ор. cit., стр. 50—51. Источником данного форманта признаются причастные формы на -f45 от глаголов с исходом корня -d, -1, -5, -$, -# (-sk, -škt). Эти формы дают повод для возможности двоякой трактовки, например, virstas = 1. virt-tas (первичная форма) или 2. virt-stas (вторичная форма). Ср. далее (стр. 51): “Cette possibilité is exploitée par if le verbe respectif montre une double а fonction, si, fondamentalee. g. ment transitif, il a dans certains it contextes une in valeur intransitive an or if it is a État du of verbe avec a fonction secondaire durative. Ainsi, le a participle comme vifstas ayant le sens passif primaire "qui a été retourné" et sens intransitif secondaire a „qui a tourné peut se (оуег)“, diviser en be vift-tas (fonction sémantique primaire) et vift-stas (fonction secondaire). Purement virtuel in le participle et l'infinitif in in -ti, la scission actualisait le temps présent is correspondant: in viFt-ttas: virt-st-as=vert’u: virt-st-ū. Selon obtenir la soustraction to §36 we of -tvirt-t-(ain s) entraînant la restitution of du plein grade vert’ puisque le grade zéro la racine n’est que corollaire of de l’addition is a of of -tas, d’où le participle vert’-: virt-st-= présence vert’=: virt-streprésentant la proportion a correcte...“ ит. д. 157 В связи с дополнительным отношением -п-/-т-: -stв балтийских презентных основах напрашивается ряд параллелей и аналогий. Помня, что балтийские, славянские и германские языки из трех типов индоевропейскоPrésence avec formant nasal (1. 2. *Ypek'-: *linkv-, 2. *K'tei-: *k'Įnu-, *krineH,-: 3. *k*rinas) усвоили лишь какой-то один тип (балтийские — первый, славянские — второй, германские — третий), сохранив за ним общее значение интранзитивности, приходится заключить об известной правомерности сравнения балтийского инфиксального и славянского суффиксального типов презентных основ с элементом -я-. В таком случае весьма показательно, что первоначально праславянские основы на - Et... (Soulever, soulever) образовывали исключительно асигматический аорист (*double), что, например, и засвидетельствовано в старославянских памятниках. Таким образом, для известного периода реконструируется следующая схема распределения форм в аористе: презентные основы с носовым (-п-) суффиксом -> асигматический аорист; презентные основы без носового суффикса (хотя и не все) = сигматический аорист, т.е. * dvignesi— - C'est но vrai. — *2пахъ. Учитывая стадию, когда из инъюнктива стали выделяться особым образом оформленные основы, можно и для праславянского наметить сосуществование и сбалансированность этих же двух типов — с -пис -5-. Характерно, что и в славянских языках приходится считаться с экспансией сигматического типа, ср. поздние формы сигматического образования аориста от глаголов с -пв презенсе dvigox при старом Drago. Более того, как и в литовских формах, приходится констатировать совместную встречаемость носового элемента и -5-(-х-, -§-) в пределах одной словоформы в сигматических аористах от презентных основ на носовой типа: КОСНЖХЪ, ПО-МЬНЖХЪ, ОУСЬКНЖХЪ и под. (т. e. c конечной перспективе *-sék-non-s-). Эти аналогии, конечно, делают еще более правдоподобным предположение о связи -5в балтийских презентных основах с показателем славянского аориста и подводят к гипотезе о связи -1в -51в балтийских формах с -{- в аористических формах 2-го и 3-го лица ед. числа типа Pits, jets, а может быть и dasto, если не видеть здесь удвоения. Поскольку в последнее время все более утверждается взгляд на эту форму как простую (*44-515), то ее уместно сравнить с прусск. ast, ст.-лит. dūosti, как и рядом других образований, ср. хеттск. daš (2e-3e sessions) лицо ед. ч. претерита ##-спряжения), алб. Dhashe (1-е лицо ед. ч. аориста, ‘я дал’), венет, 4опа.5.10 и под... Уже из приведенных выше примеров можно видеть, что -5появляется то как показатель презентных основ, то как показатель аориста, то как флексия (или часть ее) лица в глагольном спряжении. С этой „подвижностью“ -5-, конечно, нельзя не считаться при решении вопроса о его происхождении. Оставляя в стороне дальнейшие рассуждения о славянском аористе, уместно лишь напомнить, что распределение его форм было обусловлено » См. Н. Ван-Вейк, История старославянского языка, M., 1957, стр. 342—345. 20 См. В. Rosaire, historique Lautund Formenlehre des Altbulgarischen, Heidelberg, yir1955, стр. 129; B. В. Иванов, Указ. cou., стр. 82; его же, Отражение двух серий индоевропейских глагольных форм в праславянском, — „Славянское языкознание“, M., 1968, стр. 257; В. Н. Топоров, К вопросу об эволюции славянского и балтийского глагола, — ВСЯЗ, 5, 1961, стр. 69. 158 не только типом основ, но и акцентной парадигмой глагола. Ср. акцентноморфологическое правило, существовавшее еще до появления письменных памятников старославянского языка и объяснявшее распределение аористических форм“: непроизводные баритонированные глаголы с равносложными основами образовывали простой аорист, если основа оканчивалась на COгласный, и сигматически-корневой аорист, если основа оканчивалась на гласный или сонант. Непроизводные окситонированные глаголы того же типа образовывали сигматический аорист типа ВЪСЪ — ВЕДЕ, если основа оканчивалась на согласный, и сигматическо-дентальный аорист, если основа оканчивалась на гласный или сонант (см. В. А. Дыбо, Указ. cou., стр. 37—38). Отсюда: pits, но bi или #45, но vést и под. Если в балтийском и славянском глаголе элементы -ии -5конкурируют друг с другом, лишь изредка выступая одновременно в одной и той же форме (причем или такие образования имеют неустойчивый, промежуточный характер, или они предполагают забвение прежних значений у сочетающихся элементов), то некоторые другие индоевропейские языки развили регулярные образования, характеризующиеся сочетанием носового и сигматического элементов. Прежде всего здесь должны быть отмечены тохарские А глаголы УШ класса и тохарские В глаголы Х класса, которым свойственны (соответственно) суффиксы -nds-, -nisndsk-, и -пазК-. Ср. тох. А ‘купаться’ — уйтпазя (Inf.), wal — ‘умирать’ — wdlldstdr (<*wdil-nds-tdr) и т. д.; Tox. В у@р- ‘входить’ — ydnmaskau (< *удр-пазкаи), pic- ‘намереваться’ — ракпаз-ат, kdm- ‘приходить’ — Кёптаузёт (пт < тп), tdm- ‘рождаться’ — Cliniqueme- (пт < тп) и T. д., не говоря о ряде глаголов с исходом корня на -п: nt significatif ‘долженствовать’ — klinassim, аип- ‘начинать’ (в med.) — aunastdr, pin- ‘дуть’ — ртаяе (Ger. I), révisé ‘оставлять’ — rinastér, зат- ‘защищаться’ — sainaskentēr и т.п.?. Членимость этого тохарского форманта -nds- (-nds-), -ndsk- (-néisk-) обеспечивается наличием ряда презентных основ, которые характеризуются лишь одним из двух указанных формантов или эти форманты входят в иные сочетания. Достаточно напомнить такие, например, классы, как Tox. В VIII (-5- : -5-): ег- : ersdm, aipaiyps- : em, kdlkūlsū- : m, kau-: kausim и T.n. ; IX (-5К- : -55-): уат-: yamaskau, weweska- : u, ai-: aiskau и T.n. ; XI (-5-...5К- : -5...55-): auk-: auksdssdam, tu(twa-): twassdm и т.п. (смешение классов VIII и IX), с одной стороны, и классы УП (носовой инфикс) : kark-: kdttankdm, pik-: pinkam и т.п.; УТ (-na-) : alpalpan- : am, kaiskгар-: гарапат и т.п.; ХИ (-йй-) : : Казкаййиаг, klūntskldn- : tsafifii и т.п., с другой стороны. В свете этих отношений формирование класса X в тохарском В (и класса VIII в тохарском А) получает исчерпывающее объяснение. # Это правило сформулировано В. А. Дыбо, см. его статью: Ударение славянского глагола и формы старославянского аориста, — „Краткие Сообщения Института Славяноведения“, вып. 30, М., 1961, стр. 33-38. *2 См. W. Krause, Westtocharische Grammaire, Bd. 1, Das Verbum, Heidelberg, Allemagne 1952, стр. 96 и след.; W. Krause, W. Thomas, Tocharisches Le Livre de l'Élémentaire, Bd. 1, Grammatik, Heidelberg, 1960, стр. 214; Е. Victoire, Е. Siegling, W. Schulze, Tocharische Grammatik, Berlin, dame 1931, стр. 357 и след. 159 Настоящее время Аорист Настоящее время Ed. h. 1 a. dame ah duomi 2 litres de dadi dasts, aa duosi** 3 l. dasts dast, da duosti, duost Дв. h. 1a. (davė) daxovė duova 2 l. dasta dasta duosta 3 l. daste, dasta daste, dasta duosti, duost Мн. ч. 1 a. daxom® duome 2 l. daste daste duoste 3 J. dadets dase duosti, duost В этом сопоставлении заслуживают внимания прежде всего (если исходить из поставленной в этой статье задачи) две особенности: во-первых, так dire, l'homonymie -51-(cf. -55 comme fin à la 3e personne du singulier, dasto —da et -sta à la 2e personne du pluriel comme résultat de la recodification... d-ta, cf. ideta ou sūkata, en -sta et ainsi de suite); Deuxièmement, la transversalité temporelle de ce -51-(cf. dasta, 2-е и 3-е лицо презенса и аориста), дающая основание — наряду со многими другими — для реконструкции состояния до выделения системы времен из континуума инъюнктивных форм, что, видимо, особенно реально для балтийского глагола. Наконец, существенно заметить, что в приведенных парадигмах -5{- сосредоточивается в формах именно 2-го и 3-го лица. Dernière chose à dire sur l ' implication -Sfв систему показателей презенса в балтийском, — это указание различий в ус- -Sflà où il est utilisé comme flexion (hittite ou toхарский), и там, где оно является основообразующим формантом (балтийские langues officielles). Dans le premier cas, ce -51est toujours précédé d'une voyelle (cf. tarništa, pahhašta, daista; šūlasta, wotkast; aa et ainsi de suite), dans le second, toujours d'une consonne (cf. alpsta, dyksta et ainsi de suite). Cette différence de conditions devait être prise en compte. шающим образом сказаться на дальнейшей судьбе -51в балтийском: оно не могло оставаться флексией, поскольку в этом случае конечная согласная корня и -51образовывали бы трехконсонантные цепочки, завершающие слоBO:...p-st- ,...k-st,...- 1-5, etc. Les structures du même type...a-5 et ainsi de suite. Pratique отсутствовали (исключая отдельные примеры из атематического спряжения, où, en outre, le lien -5-c -d-, cp était clairement perceptible. Kliest, 3e personne du singulier à partir de kliedėti; nusést de nusėdėti, giest de giedoti, etc.). Bien sûr, la question de -sfcomme indicateur des bases présentes est inséparable de la question de la conjugaison dérivée des verbes sur -styti (barstyti: Cours, dūrstyti: dūrti, daigstyti: diegti, etc.)%, cf. Utilisation typologiquement similaire ние -5для образования презенса или аориста, с одной стороны, и производного спряжения (дезидератив), с другой стороны, в древнеиндийском. Характерно, что в производном спряжении -5{- может присоединяться и к глас- - à l ' extrémité de la racine (klostyti: kloti, kraustyti: krauti, kaustyti: kduti, etc.), что противопоставляет этот круг форм презентным основам с тем же элементом“ и тем самым дает дополнительные основания для определения перво- «*Sr. dans le Postille de Daukshi: duosi, duosti, duost, formes qui représentent un интерес в связи со славянскими параллелями. 45 См. P. 10, Op. cit., стр. 537—539; J. 10, Op. cit., t. 2, стр. 388—390 и T. д. * Cp. et la transitivité (ou réversibilité) habituelle des verbes en -Styti. 166 начальных условий дифференциации этих двух типов47. Нужно полагать, что и глаголы на -soti, выражающие идею длительности“, также разделяют ряд общих черт как с уже названными типами, так и с другими содержащими формант -5-, но здесь не рассматриваемыми. Учитывая все эти образования и помня о нередких в истории балтийского глагола процессах изменения грамматического и семантического статуса одного и того же звукового элемента или их комплекса*, — можно надеяться на постепенное решение всего круга проблем, связанных с происхождением глагольных форм с элементом -5-, B частности, -51-. Детали общей картины предсказать трудно, но все то, что пока известно из области относительной хронологии эволюции балтийского глагола, кажется, склоняет к предположению, что формирование ряда 5-овых форм глагола и прежде всего основ с элементом -51происходило в существенно иных условиях, чем сходные явления в большинстве других индоевропейских языков, а именно при наличии типологически более ранней ситуации. Какова была эта ситуация, т.е. каким набором грамматических категорий и отдельных граммем она определялась, — сказать пока трудно. Более того, в настоящее время эта неясность составляет основное препятствие для интерпретации значений, некогда связанных с -st-. Сопоставляя балтийские глаголы на -5 (а) с медиальной формой 3-го лица ед. ч. сигматического аориста, К. O. Йоханссон был прав лишь в том отношении, что в принципе и в конечном счете эти два форманта сопоставимы. И тем не менее из этого заключения никак не следует, что возникновение балт. -st(a) предполагает наличие в системе аориста (сигматического) или среднего залога типа древнегреческого или древнеиндийского (или каких-либо других конкретных форм, объясняющих это -#-: причастия на -f0-, глагольные флексии на - Tha, основа указательного местоимения *-10-, тип основ на -f0 вроде лат. Plecto : explicūre, др.-греч. пёхто : méxw, хеттск. mant- : др.-греч. pévey и под.). ** Весьма показательно формальное тождество таких генетически родственных слов, как лит. msto ‘он думает’, ‘он размышляет” (из *man-stū, ср. penser : penser : miiti, ср. P. Skardžius, Ор. cit., стр. 538), вед. a-mani-sta (ср. a-mam-sata) ‘он думал’, авест. тазга ‘он думал” (*man-sta), при том, что - Qu'est-ce? в индоиранских примерах не может быть связано с лит. -stq по значению. * Ср. итеративные глаголы Ha -5а в иероглифическом хеттском: рёраз(а)- ‘давать’ от pi(a)- | ра- ‘дать’, aias(a)- ‘обращаться с чем-либо’ от Aia- ‘делать’ (ср. -5(а)- в лувийском) и т.д. при отсутствии—в отличие от хеттского — суффикса -Sc-. Весьма интересны в этой связи хотан-сакские глаголы с суффиксом -5- (возводимым к общеиранскому -5а-, как полагают, из *-5Ке-|*-5Ко*), обладающие интранзитивно-инхоативным значением (как и балтийские глаголы на -sfa), ср. stassta- ‘оставаться’: parspar- ‘стоять’, rij- ‘освобождаться’: ‘спасать’ и т.п.; сходный тип отмечен и в шугнанском. Из других фактов хотан-сакского языка ср. основы C'est pas типа vrai. : ‘оснащать’, руй-: pousse ‘слышать’ и под., причем 5 связано с соответствующей согласной в исходе корня (ср. также Baibasta : ‘связывать’, из * Badи, кроме того, причастия прошедшего времени на -$га). Ср. Л. Г. Герценберг, Хотан-сакский язык, M., 1965. ® Разумеется, то же можно сказать и о ряде других языков. См. о возникновении -5 во флексии 3-го лица ед. ч. и в]аористе: С. Watkins, indo-européen' Origines of Celtic Verb, стр. 90 и след., ср. его же, Indo-européen Grammaire, Ва. III, стр. 53 и след.