Iš frazeologizmo žodžio neišmesi

VINCENTAS DROTVINAS Вильнюсский педагогический университет Из фразеологизма слова не выбросишь Не раз приходится слышать или встречать при чтении образные выражения с иноязычными словами, которых избегают употреблять отдельно. Таких выражений (пословиц, поговорок, сравнений) немало в старых письменных источниках; их часто включают во фразеологические словари. Так как же следует употреблять эти фразеологизмы, не нарушая требований чистоты языка? Этот вопрос связан с выражением фразеологизмов (лексикой), то есть с тем, какие слова являются компонентами фразеологизмов и как фразеологизмы с иноязычными словами представлены и трактуются во фразеографии. Не вдаваясь в подробные объяснения, скажем, что компонентами фразеологизмов служат далеко не любые слова литовского языка. Поэтому словарь фразеологизмов всегда уже, чем весь лексический потенциал языка. Слова, выступающие компонентами фразеологизмов, можно характеризовать по нескольким признакам: частотности употребления, происхождению и другим. По частотности слов во фразеологизмах выделяются две группы фразеологической лексики: 1) фразеологизмы, образованные из общеупотребительных слов, относящихся к активной лексике. Такие фразеологизмы лексически похожи на свободные словосочетания; по сути, они произошли от свободных словосочетаний, отличаясь лишь переносным употреблением, ср. опустить руки и опустить руки «пасть духом»; 2) фразеологизмы, в состав которых входят слова ограниченного употребления, редко или вовсе не употребляемые в свободных контекстах, а встречающиеся только во фразеологизмах. Чаще всего это архаизмы и лексические диалектизмы, сохранившиеся в говорах, то есть не ставшие частью лексики литературного языка. (Архаизмы и лексические диалектизмы во фразеологизмах следовало бы рассмотреть отдельно.) Из общеупотребительных слов чаще всего во фразеологизмах встречаются соматизмы (греч. soma «тело»). С точки зрения происхождения это слова унаследованной лексики (индоевропейской, балто-славянской, балтийской), составляющие ядро активной лексики современного языка. Обилие и разнообразие фразеологизмов с соматизмами характерно для многих языков. Литовские фразеологизмы с соматизмами собрала, исследовала и представила в лексикографическом виде Jonina Lipskienė (Lietuvių kalbos somatiniai posakiai (su galvos dalių pavadinimais), 1979). В новом 52 KALBOS KULTŪRA | 82 В работе автора Образные выражения литовского языка (2008) представлены фразеологизмы и другие образные выражения со всеми названиями частей тела. Соматизмы как лексико-тематическая группа не отличаются однородностью: среди них немало заимствованной лексики (кстати, это можно сказать и о других тематических группах). Это свидетельствует о взаимодействии литовского языка с другими языками. Наряду со старыми заимствованиями (германизмами и славянизмами), закрепившимися в употреблении литературного языка, есть и более новые заимствования, которые теперь считаются чуждыми словами. В литературной речи вполне можно обойтись без них, поскольку имеются хорошие литовские соответствия; например, в словари синонимов чуждые слова не включаются. Однако в живой речи они не исчезли, а в пословицах, поговорках и фразеологизмах из-за их специфики (прежде всего, устойчивости строения и окостенелости) практически непоколебимы. «Дело» фразеологизмов с чуждыми словами возникло после выхода первого Словаря фразеологии литовского языка (1977). Автор словаря Йонас Паулаускас во введении указал, что «во фразеологических сочетаниях встречаются слова нелитовского происхождения, чуждые слова, [...], например: ant tuščios dūšios, iš vienos bačkos eiti». При этом он отметил, что «если заменить чуждое слово [...] словом литературного языка, фразеологического сочетания не останется. Поэтому в литературном языке такие фразеологические сочетания с чуждыми словами [...] допускаются» (введение к LFŽ, 9). Мнение рецензентов о включении таких фразеологизмов в словари было весьма осторожным, если не сказать — критическим. Так, лексикограф Витаутас Виткаускас не считает фразеологизмы с чуждыми словами достоянием литературного языка. Он подчёркивает, что «к фразеологизмам литературного языка в основном следует применять такие же критерии нормативности, как и ко всей лексике, поэтому фразеологизмы, образованные с помощью заимствований barakatas, čiup­ryna, dralas, dūšia, murinas, melnyčia, strainuška, patieka, tarba, pasamonas и др., должны быть оценены как находящиеся за пределами литературного языка и допустимые к употреблению лишь по стилистическим соображениям» (Vitkauskas 1978: 56). Аналогичную мысль рецензент высказал и в другой раз, заметив, что «фразеологизмы — та область, куда чуждые слова особенно активно проникают и стремятся закрепиться, вытесняя литовские сочетания» (Vitkauskas 1977: 37). Другая рецензентка упомянутого словаря, лексикограф Клементина Восилите, пишет ещё строже. По её мнению, фразеологизмы, в состав которых входят заимствования (cacka pacacka, iš čiuro eiti, pilni delmonai и др.), вообще не следовало включать в словарь (Vosylytė 1978: 177). Как практически отреагировали на эти замечания? От чуждых слов не отказываются и во фразеологизмах другого типа. Так, в сборнике сравнительных фразеологизмов Словарь сравнений литовского языка (1985) находим такие фразеологизмы: V. DROTVINAS. Iš frazeologizmo žodžio neišmesi 53 грязный, как печь; холодная изба, словно ледник; так лжёт, как zalatyte zala-tija и др. С некоторыми чуждыми словами сравнительные фразеологизмы встречаются целыми группами, например, со словом ubagas (ubagė) — около 60 (для интереса: в Словаре фразеологии [2001] их тоже 57), svietas — 40 и др. Naujausiame lietuvių kalbos frazeologizmų rinkinyje Frazeologijos žodyne (2001) kalbamųjų frazeologizmų gal ir kiek mažiau, bet visai jų atsikratyti nepavyko. Frazeologizmų svetimybių sąrašas bent apytiksliai būtų netrumpas, pavyzdžiui: abroz­das, bačka, mačyti, nabašnikas (nabašnikas), navyna, skūra, svietas, svodba, spice, šaiba, šalamo­jus, šaldra, špokas, šriubas, terba, ubagas, zalietos, zerko­las, zomatas ir kt. Чуждые слова входят как в основные слова фразеологизма (здесь они отмечаются крестиком (x)), так и в другие его слова. Нередки и фразеологизмы с двумя чуждыми словами: bieso abrozdeliai «неодобр. карты», ubago šmotas «такое ругательство», ubago terba «бедный человек», ubagas su terbom matos «о жидкой похлёбке», ubagas ženijasi «говорят, когда при дожде светит солнце», cacka pacacka; ir prie tanciaus, ir prie ražanciaus. Есть и сравнения с двумя чуждыми словами, например, kaip smerčio adyna и др. Однако в этом словаре уже заметны усилия лексикографов по отбору некоторых фразеологизмов с чуждыми словами. Редактор словаря указывает, что «в FŽ нет некоторых сочетаний, один из компонентов которых — о ч е н ь р е д к о е (разрядка моя. — V. D.) чуждое слово, например: ant truco, ant to norako» (Paulauskas 2002: 13). В новом словаре фразеологизмов Й. Липскене чуждые слова понимаются как «названия, имеющие синонимические связи и употребляющиеся реже», например, синонимы существительного koja: слав. kačergos, kado­kai (kadūkai, kudōkai), pãdkavos, нем. kėgeles (kėgeliai), kantãpliai, šlėpės, латыш. kuibena. Чуждые слова приводятся и для других соматизмов, например: kailis — польск. kučnerius, kūtnara, kutnerius; ranka – bračnagė, brančnagė и др. Чуждые слова также выносятся в заголовочные слова фразеологизмов, например: klynas (пах, ягодицы): skystas klynas «о ничтожном, слабом»; blėkas, blėkai (plėkai): eik šunims blėkų šinkuoti «торговать»; čiup­ryna (белор. чуприна, польск. czup­ryna), ср. į čiup­ryną susikibti «подраться»; kaltūnas (рус. калтун, польск. kołtun), ср. kaltūną nuo galvos rauti и др. Интересно подчеркнуть, что чуждые слова характерны не только для фразеологизмов, собранных в первые десятилетия XX века и опубликованных в Словаре литовского языка или в упомянутых специальных словарях, основанных на его картотеке. Их немало и среди недавно записанных в диалектных словарях: 54 KALBOS KULTŪRA | 82 Словарь занавыкского говора (т. 1–3, 2003–2007), Словарь даукшяйского говора (2004), Словарь купишкенского диалекта (т. 1, 2008) и др. Всё это показывает, что заимствованные слова (напомним — хотя почти все они исключены из нынешнего ресурса синонимов литовского языка) и сегодня упорно удерживаются в лексике живой речи. Правда, всё же встречаются случаи, когда наряду с фразеологизмом с заимствованным словом употребляется и его вариант — фразеологизм с соответствующим литовским компонентом, например: балкис — балка: не хватает одной (десятой, девятой, девяти, пяти) балки, балки недостаёт и — балка сломалась в голове и т. п.; шлюбас — столб: не хватает столба (в голове), шлюбас повернулся в голове и — одного столба не хватает в голове; скура — кожа: в бычью шкуру не запишешь и — в бычью кожу не поместится и т. п. Итак, вопрос о том, является ли фразеологизм с литовским компонентом результатом наших усилий по избежанию заимствований или же возник самостоятельно, то есть в самом литовском языке, относится скорее не к очищению лексики, а к истории фразеологизмов в целом. Поэтому заслуживает обсуждения мнение В. Виткаускаса о том, что фразеологизмы — это среда, в которую заимствования особенно активно проникают, стремясь вытеснить литовские слова из фразеологизма (ср. Vitkauskas 1977: 37). Это мнение можно проверить. Так, в Словаре фразеологизмов со словом velnias насчитывается около 470 фразеологизмов (и ещё 17 — в других заголовочных статьях), а со словом biesas — всего 35 (здесь следует также упомянуть фразеологизмы с синонимами nelabasis, raguotasis и др.). Однако этого нельзя сказать о фразеологизмах с литовским словом elgeta и заимствованием ubagas: elgeta встречается всего в трёх фразеологизмах (elgeta paleisti, elgetomis paleisti, dvasios elgeta и т. п.), а ubagas — примерно в 60 фразеологизмах. Данные о литовском (нелитовском) происхождении самих компонентов могут отчасти прояснить, что появилось раньше — фразеологизм с заимствованным словом или фразеологизм с литовским словом, и кто кого «стремится вытеснить». Так, в словаре К. Сирвида есть только sija (balka tram. Trabs, trigum, siia, sienoias) SD³ 6; с этим словом сегодня существует лишь один фразеологизм, ср. sija palūžo galvoje «расстроился ум»: galvoje to žmogaus palūžo sija, kursai tiki niekams ir niekų bijo (Д. Пошка). Гораздо чаще во фразеологизмах употребляется германизм balkis, ср. vieno (dešimto, devinto, devynių, penkių) balkio trūksta и др. В словаре К. Сирвида есть oda skura SD³ 27; oda įp werbludo, lapes pilkos oda 164; ср. также odininkas (наряду с kazėmekas), а в словарях Малой Литвы — оба слова: Haut Skura, ós. Oda C III 346 и т. п. С заимствованным словом skūra насчитывается целых 40 фразеологизмов и ещё несколько — в составе других фразеологизмов, со словом oda — всего 5. Некоторые фразеологизмы с заимствованным словом и фразеологизмы с литовским словом распространены примерно одинаково, например: šliubas atsisuko galvoje «глупо поступил… V. DROTVINAS. Iš frazeologizmo žodžio neišmesi 55 …», šliubo trūksta galvoje «не совсем умный» (FŽ 722), а также varžtai atšleido «поступил неразумно», varžtai atsisuko «поступил неразумно», vienas varžte- lis išklibęs «о человеке, который слегка не в своём уме» и т. п. (FŽ 796). Сходное значение имеют и фразеологизмы с литовским словом šulas, например: ne visi šulai «полусумасшедший», vieno šulo stinga galvoje «не совсем умный», šulų nepritenka galvoje «о полусумасшедшем» и т. п. (FŽ 723). Таким образом, налицо коллизия: сами заимствованные слова в литературном языке являются ненормативными, область их употребления всё более сужается (например, нынешние студенты-филологи зачастую вовсе не знают значений многих заимствований), однако они сохраняются во фразеологизмах. Иными словами, сохранение заимствований во фразеологизмах — один из основных признаков фразеологизма как единицы номинации, то есть условие его устойчивости и воспроизводимости. Поэтому не следует преувеличивать опасность, которую фразеологизмы с заимствованиями представляют для чистоты литовской фразеологии. Ведь значительная часть фразеологизмов с заимствованиями употребляется нечасто. Многие такие фразеологизмы, ранее распространённые в живой речи, сегодня встречаются только на страницах словарей. Словарь фразеологизмов (2001) представляет собой собрание фразеологизмов всего литовского языка. Если бы у нас, например, был сборник фразеологизмов современного (литературного) языка, мы могли бы рассматривать фразеологизмы с заимствованиями дифференцированно, учитывая распространённость самих заимствований в языке в прошлом и настоящем. Здесь следует вспомнить, что ещё в 1922 году Казимиерас Буга резко осудил всеобщую замену славянизмов литовскими словами, подчёркивая, что Кристийонас Донелайтис должен остаться со своими glūpas, sopagai, а Антанас Баранаускас — со своим iščinto и т. д. (Būga 1959: 37). Эту закономерность соотношения заимствований и литовской лексики следует учитывать и применительно к заимствованиям во фразеологизмах. По-видимому, вполне приемлемо утверждение крупнейшего литовского фразеолога Йонаса Паулаускаса о том, что «[...] отрицать употребление заимствований во фразеологизме означало бы осуждать эмоциональное выражение мыслей» (предисловие к FŽ, VII). При отсутствии литовского эквивалента оправдано употребление таких фразеологизмов, как į užpečkį sulįsti «быть трусливым», ubago kąsnai «крупные хлопья падающего снега» и др. (предисловие к FŽ, VIII). Это специфическое явление литовской фразеологии необходимо обсудить подробнее, шире исследовать источники таких фразеологизмов, их особые функции и сферу употребления (это связано с общим прогрессом исследований литовской фразеологии). Фразеологизмы — свидетели прошлого нашего народа и языка. Они возникли сотни лет назад; в них обобщённо запечатлён опыт бытия и повседневной жизни наших предков — это документ нашей исторической памяти, истории нашего менталитета. Выражением этой исторической памяти служат слова, их значения, быв… 56 KALBOS KULTŪRA | 82 в устах наших предков в годы возникновения фразеологизмов и их дальнейшего бытования. Эти слова являются неотъемлемой частью истории литовского языка и развития его лексики. Исключить фразеологизмы с иноязычными элементами означало бы искусственно очистить наш фонд фразеологизмов. Не уменьшили бы мы, вводя литовские формы, всё богатство фразеологии и не исказили бы искусственно картину исторического развития фразеологии как части всего языка (лексики)? Поэтому, если мы хотим сохранить фразеологизмы как наследие нашего языка и менталитета народа, не будем ускорять естественное развитие фразеологизмов и не станем торопиться придавать им литовскую форму. LITERATŪRA Būga K. 1959: Rinktiniai raštai 2, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. FŽ 2001: Frazeologijos žodynas. Red. J. Paulauskas, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. LFŽ 1977: J. Paulauskas. Lietuvių kalbos frazeologijos žodynas, Kaunas: Šviesa. LPŽ 1985: Lietuvių kalbos palyginimų žodynas. Sud. K. Vosilytė, Vilnius: Mokslas. Lipskienė J. 1979: Lietuvių kalbos somatiniai posakiai (su galvos dalių pavadinimais), Vilnius: Mokslas. Lipskienė J. 2008: Vaizdingieji lietuvių kalbos posakiai, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Paulauskas J. 2002: Išaugęs iš „Lietuvių kalbos žodyno“. – Gimtoji kalba 7–8, 11–13. Vitkauskas V. 1977: Sušvytėjo frazeologizmai vienoje knygoje. – Naujos knygos 8, 37. Vitkauskas V. (rec.) 1978: Jonas Paulauskas. Lietuvių kalbos frazeologijos žodynas. – Mūsų kalba 6, 54–58. Vosilytė K. 1978: Frazeologijos žodyno sulaukus. – Pergalė 10, 175–178. Gauta 2009 11 06 V. DROTVINAS. Iš frazeologizmo žodžio neišmesi 57 YOU CANNOT DELETE A WORD IN AN IDIOM Summary The paper deals with Lithuanian idioms containing lexical borrowings. Idioms in which Lithuanian words replace borrowings give rise to doublets. To maintain the stability of idioms, borrowings should not be replaced with Lithuanian words. VINCENTAS DROTVINAS Vilniaus pedagoginis universitetas T. Ševčenkos g. 31, LT-03111 Vilnius [email protected] 58 KALBOS KULTŪRA | 82