Naujas etimologinis rusų kalbos žodynas

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, IV LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA НОВЫЙ ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ РУССКОГО ЯЗЫКА A. SABALIAUSKAS Уже более пятидесяти лет М. Фасмер успешно работает в области языкознания. Лингвистам, особенно тем, кто так или иначе сталкивается с вопросами славистики или языковых отношений народов Восточной Европы, хорошо известны такие труды М. Фасмера, как: „Греко-славянские этюды“ (1909), „Studien zur albanesischen Wortforschung“ (1921), „Osteuropäische Ortsnamen“ (1921), „Untersuchungen über die ältesten Wohnsitze der Slaven I: Die Iranier in Südrussland“ (1923), „Wikingerspuren in Russland“ (1931), „Beiträge zur historischen Völkerkunde Osteuropas“ (1932—1936), „Die Slaven in Griechenland“ (1941), „Die alten Bevölkerungsverhältnisse Russlands“ (1941) и др. Однако все эти работы были как бы подготовительными исследованиями к главному труду М. Фасмера — этимологическому словарю русского языка1. И по объёму, и по фактическому материалу этот словарь превосходит не только предшествующие словари русского языка, но и этимологические словари славянских языков в целом. В словаре М. Фасмера рассматривается происхождение не только слов русского литературного языка, но также приводятся всевозможные диалектизмы, названия мест и имена людей, объясняются архаизмы различных памятников русского языка. В словаре наглядно отражены отношения русского языка с другими соседними, а также западноевропейскими языками. В нём приводятся не только заимствования или кальки из иностранных языков, но часто указывается и распространение русских слов в языках других народов. Словарь М. Фасмера полезен по разным причинам и исследователям балтийских языков. О том, сколько места в словаре отведено материалу балтийских языков, свидетельствует уже тот факт, что в словнике, который на самом деле ещё не полон, мы находим около трёх тысяч литовских, почти две тысячи латышских и около пятисот прусских слов. В словаре объясняется происхождение балтийских топонимов, встречающихся в древних памятниках русского языка, рассматриваются названия балтийских племён, некоторые личные имена и др. (ср. Вили I, 200; Витолки I, 205; Деремела I, 342; Жемо итв I, 418; жмуда I, 428; Латгола II, 19; латыши II, 19; Ливики II, 40; Литва II, 46; Неман II, 211 и др.). Литовским читателям, несомненно, интересен вопрос о распространении балтийских слов в русском языке. Для освещения этого вопроса в словаре М. Фасмера также отведено 1 Russisches etymologisches Wörterbuch von Max Vasmer, Erster Band: A—K, Heidelberg, 1953, 712+XLVII S.; Zweiter Band: L—Ssuda, Heidelberg, 1955, 712 S.; Dritter Band: Sta—Y, Heidelberg, 1958, 697 S. 319 немало места. Поскольку упомянутый словарь довольно трудно доступен литовским читателям, здесь кратко рассмотрим слова, которые, по мнению М. Фасмера, а чаще всего и других лингвистов, попали в русские диалекты и различные письменные памятники из балтийских языков. апуд «зерновой ларь (в амбаре)». Слово встречается в белорусском и польском языках, происходит от лит. aruodas, лат. arūods (I, 27, III, 511). баланда 1. «вид лебеды», 2. «плохой сорт конопли», 3. «свекольная ботва», встречается в окрестностях Рязани и Тамбова, происходит, вероятно, от лит. balánda (I, 45). вайнник «вид женского головного убора», встречается в западных русских говорах, происходит, вероятно, от лит. vainikas (I, 165). валанда «медлительный, копуша», валандать «работать медленно, копаться, попусту тратить время, задерживать», происходит от лит. valandà, вост.-лат. voluda (I, 166). ванчес, ванчос «дубовые балки для кораблестроения», в более древних письменных памятниках употребляется форма ванчус. По мнению Б. Карского, слово происходит от лит. vančos «балка для крепления якоря», лат. vancis «балка для обнаружения якоря» (I, 168)2. вентерь «сетчатый мешок, рыбный мешок», встречаются также формы вентель, вентель, вятерь, вятерь, укр. в’ater, польск. więcierz, więcierz, wiecierka «рыболовная ловушка». В разное время заимствовано из лит. vėteris, лат. vēnteris (вероятно, куршское слово). Русские формы без корневого n заимствованы раньше (I, 183, 245). вытум «тип барки на Немане», вутума «тип речного судна на Немане и Припяти (Минск, Гродно, Каунас)». Слово трудно объяснить; возможно, его можно связать с лит. vytinis «плетёный» (I, 205). зупца «костёр», употребляется в западных русских говорах, происходит от лит. girsa «костёр». Из литовского заимствовано и польск. girsa «редька» (I, 270). дёгомъ, род. п. дёгма «берёзовый дёготь», укр. дёготь, род. п. дѣха, белорус. дѣхоч, старочеш. dehet, род. п. dehte, словац. deht, польск. dziegieć. Это славянское название дёгтя пытаются считать древним родственным словом лит. degutas, лат. deguts, а далее связывать с лит. degù, dègti, dãgas «урожай». Однако лит. dėgti точно соответствует старослав. жегу, рус. жгу, поэтому славянское название дёгтя можно считать заимствованием из балтийских языков. Такого мнения придерживались К. Буга и Я. Микола. Так считает и автор нового этимологического словаря польского языка Ф. Славский3 (I, 335, III, 514). дайлуда ‘Baumeister’, употребляемое Скориной, часто встречается в белорусских документах XVI века, происходит от лит. dailýda (I, 358). дырван ‘Brachfeld’, встречается в западнорусских говорах, употребляется также в польском языке (dyrwan), происходит от лит. dirvònas (I, 386). джало ‘Abgabe, Steuer’, часто встречается в белорусских документах, происходит от лит. *dėklas ‘Auferlegung, Steuer’: dėti (I, 387). ёня ‘Getreidedarre’, употребляется в окрестностях Смоленска, в украинском и белорусском языках (жёна, жоўна, более старое жёја) и, возможно, родственно лит. javėna и др. * В литовских диалектах это слово встречается в значении «крюк»: vančas (Упина), vančys (Радвилишкис), vančkaras (Шяуляй). В литовский язык оно могло попасть из латышского, а латыши, вероятно, заимствовали его из немецкого. 2 Ср. F. Slawski, Słownik etymologiczny języka polskiego, 1, 194, Kraków, 1952—1956. 320 Однако, поскольку это слово употребляется у славян, живущих по соседству с балтами, некоторые лингвисты считают его заимствованным из лит. jāuga (I, 389). ендова, яндова ‘bauchiges metallenes oder irdenes Gefäss; Kanne für Bier’, древнерус. jandova ‘плоская чаша с носиком’, белорус. jandova. Считается заимствованием из лит. indauja, indas (I, 399, III, 514). жлукто ‘Fass zum Wäschelaugen, das Wäscheweichen’, жлукта, белорус. žlūkto, укр. žlūkto ‘кадка, чан’, польск. žłukto. Заимствовано из лит. žlūklas (žlūgtas) ‘Waschlauge, Fass zum Wäschelaugen’ (I, 427). клуня ‘Art Scheune, Riege’, укр. klūnia, белорус. klūnia, польск. klunia, klonia ‘сарай из еловых круглых брёвен, место для сна’. Это слово, вероятно, происходит от лит. klūonas, латыш. kluōns: лит. klóti (I, 573—4). ковш ‘Schöpfkelle, Schaumlöffel, Trinkgeschirr’, укр. kovš, белорус. kovš, древнерус. kovšb. Заимствовано из лит. káusas, латыш. kauss. Это балтийское слово проникло в финно-угорские языки (фин. kauha) и некоторые германские языки (средненижненем. kouwesse, нижненем. kausse, древнедат. kouse, дат. kaus, швед. kaus, kás) (I, 586, 679). кувшин ‘Kanne’, кувшин (ассимиляция), укр. kušyn, белорус. kušyn. Это слово могло происходить от лит. *kausinas, которое могло существовать рядом с káusas. О словообразовании ср. лит. vaikšnas: vaikas (I, 679). кыльша ‘Hüfte, Oberschenkel’, встречается также кульжа, белорус. kūlša, польск. kulsza, заимствовано из лит. kūlsė, kūlsis (I, 690). курпы, курпины ‘Bastschuhe’, польск. kurp, kurpia; слова заимствованы из балтийских языков, ср. лит. kūrpė, латыш. kurpe, прус. kurpe (I, 701—2). лаума ‘Art Hexe’, встречается в окрестностях Смоленска; слово происходит от лит. laumė (laimė) ‘Art Fee’, латыш. lauma ‘Hexe, Zauberin’ (II, 19). логиса ‘куча ветвей, сучьев, щепок, остающихся после рубки леса’, заимствовано из лит. laužas (II, 51). лускапт «Fetzen», встречается в районе Курска. Слово неясного происхождения, возможно, иногда заимствовано из балтийских языков; ср. лит. lūskatai «Fetzen, Lappen» (II, 71). пакля «Hede, Werg», белор. pakulle, польск. pakul-y, заимствовано из лит. pakulos: kūlti, латыш. pakulas (II, 303). парсук «Borg, verschnittener Eber», встречается в районе Рязани; в западных русских диалектах встречаются паршук, парсюк «Eber», польск. parsiuk. Эти слова заимствованы из лит. paršiukas (II, 317—18). пелед «Schutzdach über e. Getreideschober», пеледа, пельда, пелед, пеледь, пелядь, широко употребляется в русских диалектах (Ярославль, Вологда, Москва, Калуга, Орёл, Кострома). Эти слова произошли от лит. pelūdė: pėlūs + dėti «Spreuscheune, Spreukammer», латыш. pelūde (II, 332, 333). пуня «Spreukammer, Scheune, Heuboden» — слово, довольно широко употребляемое в русских и белорусских диалектах, происходит от лит. pūnė, pūnė «Stall», латыш. pūne «Scheune». Некоторые языковеды (А. Брюкнер, Я. Эндзелин и др.) полагают, что, напротив, балты заимствовали это слово у славян, однако, по мнению М. Фасмера, география слова не подтверждает такого утверждения (II, 464—5). ⁴ Е. Френкель (Litauisches etymologisches Wörterbuch, 347, Heidelberg-Göttingen, 1955—59) безосновательно считает это слово древним родственным лит. láužas словом. 321 nymel «kleingewachsener Mensch, Knirps», nympukes «klein». Встречается в районе Смоленска, возможно, заимствовано из лит. pamplys «Dickbauch» (II, 465). nympa «Art Suppe aus Gemüse, Graupen u. Milch», nympo «Mehljauche für das Vieh», nympa, «Weizengrütze», укр. pūtra, белор. pūtra. Заимствовано из лит. putra «Grütze», латыш. putra: punti, pūsti, putā. Фин. putro, puoro «Grütze» также, по мнению М. Фасмера, вероятно, является заимствованием из балтийских языков (II, 469). резины «Art Korb zum Tragen von Heu», розивны, белор. rėdžginy, rėginy, rėviny, заимствовано из лит. rezginės (rėzginės), rėzgis «Geflecht, Korb, geflochtene Trage» (II, 506). peū, род. п. рэя, рея «Darrscheune», рея (Гродно, Минск, Смоленск). Это слово проникло в русский язык, как и в балтийские языки, из финно-угорских языков (эст. rei, фин. riihi). Однако в белорусский язык оно могло попасть и через балтийские языки (II, 507). рожец «Unglückshäher, Garrulus infaustus», обычно считается заимствованием из балтийских языков; ср. лит. ražis «Tannenhäher» (< *ranžis), латыш. ruoze, ruozis (II, 535). румуть «besorgt machen, beunruhigen», pynum(cя) мне «es scheint mir, macht mich besorgt», puna «Heimweh», румшый «besorgt», укр. rūpyty, rūplu «erwünscht sein», белор. rūpic «sorgen», rupota «Sorge». Источником этих слов иногда может быть лит. rūpėti; в пользу такого предположения говорит, в частности, распространение слов (II, 548–9). свиренъ-рна «Getreidescheune», свирон, белор. swiren, польск. świren, świrnia, świernia «Speicher». Слово трудно поддается объяснению. Некоторые языковеды (Я. Отрембский, Е. Карский, Ф. Миклошич) считают его заимствованием из лит. svīrnas (II, 593–4). сигла «Morast, Moorgrund», вероятно, заимствование из балтийских языков; ср. латыш. sīlis, «kleiner Morast in der Mitte e. Waldes, einer Wiese oder Weide» (II, 622). скупо, скупда «Getreidehaufen, Heuschober», укр. skýrta, stýra, белор. skirta. Эти слова заимствованы из балтийских языков; ср. лит. stirta «Haufen Heu», латыш. stira «dachförmiges Dörrgatter für Sommerkorn auf d. Felde». Из русского языка это балтийское заимствование позднее попало и в эрзянский язык мордвы — skirda «Getreideschober auf d. Felde» (II, 638); сколба «Tabakstampfer, Stössel», встречается в районе Твери, возможно, иногда является заимствованием из балтийских языков; ср. лит. skalbei, skalbių (II, 642). твань ‘Morast, sumpfige Stelle’, квань, тванья. Слово довольно широко употребляется в русских диалектах, встречается в украинском (tvan’ ‘Schlamm’) и белорусском (tvań ‘Schlamm’) языках. Заимствовано из балтийских языков, ср. лит. tvānas, латыш. tvans ‘Dampf’: лит. tvānti (III, 84–5). топра ‘Zwischenraum, Fach eines Heuschobers, Abstand zwischen 2 Pfählen’, из лит. tarpas (III, 127). шакала, шакола ‘Buchweizenhülsen’, шаколина, заимствовано из лит. šakalai, латыш. sakali (III, 366). шешок,-шка ‘Iltis’, белор. šešōk, польск. szeszek, из лит. šeškas, латыш. sesks: лит. šeškė ‘cacare’. Подобное название хорька употребляется также в некоторых финно-угорских языках. Однако география слова показывает, что славяне получили его от балтов (III, 395–6). шкубунять ‘verfolgen’, встречается в районе Смоленска, заимствовано из лит. skūbinti, skūbinti ‘beeilen’ (III, 408). шнурделок 1. ‘Kreisel’, 2. ‘flinker Junge’, употребляется в районе Смоленска; заимствовано из балтийских языков, ср. латыш. spurdelis ‘Kreisel; unruhiger, unbändiger Mensch’, лит. spurdėti (III, 427). 322 шула ‘Zaunpfahl’, шула, укр. šila, белор. šila. Одни языковеды считают это слово родственным лит. šulas, другие (Э. Карский, Пр. Скаржюс) полагают, что оно заимствовано из литовского языка (III, 435). янтарь ‘Bernstein’, др.-рус. jentarь. Из русского языка это название янтаря проникло в другие славянские языки: укр. jantār, чеш. jantar, серб.-хорв. jàntār, словен. jàntar. В русский язык это слово попало из балтийских языков, ср. лит. gintāras, латыш. dzītars (III, 491). Весьма интересное явление состоит в том, что некоторые слова балтийских языков проникли в русские диалекты через финно-угорские языки. Вот они: игуна, игна, хигна ‘Lenkseil am Rentiergespann’, из фин., олонецк. hihna ‘Riemen’, а это слово — из лит. šišna (I, 267). игвас, ирвас ‘männliches Renntier im 2. Lebensjahr’, из фин. hirvas ‘Renntierochs’. Финское слово, вероятно, происходит от балтийского *širvas, ср. прус. sirwis ‘Reh’ (I, 270). корбачь ‘Bastschuhe, Schuhe aus Birkenrinde’, заимствовано из фин. kurpunen, мн. ч. kurpuset ‘Schuhe aus ungegerbtem Leder’. Финское слово заимствовано из балтийских языков, ср. лит. kurpė (I, 623). лох ‘abgemagerter Lachs nach der Laichzeit in den Flüssen’, происходит из фин., олонецк., карел. lohi ‘Lachs’. В финно-угорские языки это слово проникло из балтийских языков, ср. лит. lašis (II, 62). лухма 1. ‘Bucht, Meerbusen’, 2. ‘seichte mit Gras bewachsene Stelle im See’. Первое значение слова, вероятно, заимствовано из лапп. luokta, luxta, второе — из вепс. luht ‘feuchte Wiese, Pfütze’, фин., карел. luhta, эст. luht, которые происходят от лит. lūkštas ‘Rohrgras’, lūkštinė, lūkštynė ‘schilfbewachsener Teich od. Sumpf’ (II, 72). печка, решка ‘ungesäuerter Fladen aus Mehl und zerstampfter Fichtenrinde’, заимствовано из карел. rieska, фин. rieska ‘ungesäuertes Gerstenbrot, Pfannkuchen’. В прибалтийско-финские языки это слово проникло из балтийских языков, ср. лит. prėska ‘ungesäuert’ (II, 514). пода ‘uneben gefrorener, feuchter Erdboden’, позва, повка, из карел. rouda, фин. routa ‘hart gefrorener Erdboden’. Слова прибалтийско-финских языков происходят от лит. gruodas (II, 526). себра ‘gemeinschaftliche Arbeit, Genossenschaft von Arbeitern’, сябра, по-видимому, восходят к вепс. šebr- (šebra-) ‘gemeinsame Arbeit’, фин. seura ‘Gesellschaft, Gefolge’. Прибалтийские финны, вероятно, заимствовали это слово у балтов; ср. лит.: sėbras ‘Gefährte, Teilnehmer’, латыш. sēbrs ‘Nachbar, Freund, Verwandter’ (II, 599). Все упомянутые слова встречаются преимущественно в северо-западных русских говорах. Заимствованием из балтийских языков следует считать и слово рус. шупна ‘Huhn mit gespreizten Federn’, происхождение которого было неясно М. Фасмеру, а также белорус. šūrpa ‘Lockenkopf, Kosename’ (III, 438), широко употребительное в литовском языке и имеющее надежную этимологию.5 Объясняя происхождение различных русских слов, М. Фасмер, как уже отмечалось, широко использует балтийский материал, опираясь главным образом на труды К. Буги, Я. Эндзелина, Р. Траутмана, А. Брюкнера и др. Материал балтийских языков ис- 5 Ср. A. Sabaliauskas, Lietuvos TSR Mokslų akademijos darbai, serija A, 1, 123—4, Vilnius, 1960. Как показывает недавно опубликованная рукописная работа, и К. Буга считал рус. шупна заимствованием из лит. šūrpa; ср. K. Būga, Rinktiniai raštai, 2, 622, Vilnius, 1959. 323 пользуется им довольно успешно, однако его всестороннему использованию мешало то обстоятельство, что полный академический словарь литовского языка еще не опубликован, а кроме того, М. Фасмер, работая над своим словарем, практически не мог воспользоваться этимологическим словарем литовского языка Э. Френкеля. Здесь мы постараемся указать некоторые этимологические детали, не отраженные в словаре М. Фасмера, а также замеченные неточности разного рода. С рус. грим ‘Scholle’ (I, 313), среди прочих слов, сопоставляется и лит. graumenys ‘grosse Urwälder’. Лит. graumenys, griaumenys ‘большой густой лес, полный поваленных деревьев’, griaumedis ‘поваленное в лесу дерево’6, по-видимому, следует связывать с лит. griūti. Следовательно, рус. грим и лит. graumenys не должны иметь ничего общего. Лит. grįdyti ‘gehen, wandern’ и рус. грядѣ, грясти (I, 315), возможно, не следует сопоставлять из-за различий в вокализме корня7. Говоря о русском двохать (I, 332), автор указывает, опираясь на Я. Эндзелина, что лит. dvėkas является заимствованием из славянских языков; однако это слово вполне можно считать исконным: ни фонетика, ни значение этого слова не противоречат такому утверждению8. Лит. dūdė тоже может быть исконным словом; категорически утверждать (II, 336), что оно заимствовано из белорусского, слишком смело9. Лит. tūlės (I, 417), по-видимому, следует связывать не с žalias, žolė (* žultis > tul-ės), а с лит. tūlėti ‘покрываться водой, набухать, пропитываться водой, мокнуть; впитывать воду’, латыш. tūlēt ‘опухать’, tūlzna ‘пузырь’10. Лит. kārpa ‘Karpfen’ (I, 535) заимствовано не из древневерхненемецкого, а из польского языка11. Э. Френкель, по-видимому, правильно заметил, что рус. камать ‘wälzen, rollen, drehen’ (I, 540) следует отличать от качать ‘schaukeln’ (I, 543), последнее же следует связывать с лит. kėbautis ‘раскачиваться’, kėkos ‘качели’12. Рус. допоб ‘Schachtel, Sieb’ не следует связывать (I, 363) с лит. darbas ‘Laubgeflecht’, поскольку это литовское слово попало в лингвистическую литературу из сочинений Й. Бреткуна по недоразумению. Дело в том, что Й. Бреткун перевел третий компонент композита М. Лютера Palmenlaubwerk словом darbas; таким образом, здесь имеется в виду лит. слово darbas ‘Arbeit, Werk’13. При объяснении происхождения рус. клемть ‘Vorratskammer, Speicher’ (I, 569) здесь безосновательно сопоставляются лит. klaimas ‘Scheune’, которое следует связывать с лит. klōti (klōimas < klōj-mas), и atslaimas, atslaimas ‘Vorhof’, однокоренное с лит. šlūoti (atslāimas < atslāvimas)’14. Лит. kārbas является заимствованием из славянских языков, поэтому его не следует связывать с рус. короб ‘Korb, Schachtel, geflochtener Kutschkasten’ (I, 629) как с древним родственным словом15. 6 Ср. Lietuvių kalbos žodynas, atsak. redaktorius K. Ulvydas, 3, 575, Vilnius, 1956. 7 Ср. E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, 171, Heidelberg-Göttingen, 1956—1959 (далее — LEWb.). 8 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 81, 109. 9 Ср. Pr. Skardžius, Archivum Philologicum, 4, 154, Kaunas, 1933. 10 Ср. K. Būga, Kalba ir senovė, 295, Kaunas, 1922; Rinktiniai raštai, 2, 320. 11 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 222. 12 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 236. 13 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 82—3. 14 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 22—3, 275. 15 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 220. 324 Рус. kūdelė ‘zum Spinnen vorbereiteter Flachs’ (I, 680) не позволяет связывать вокализм этих слов с лит. kėdėnti, как справедливо заметил E. Fraenkelis16. Лит. kaūlyti, по-видимому, лучше связывать с лит. kãutis, как это делает E. Fraenkelis17, а не с рус. кулик ‘Schnepfe, Scolopax’ (I, 688). Лит. kùrti ‘Feuer anmachen, heizen’ вряд ли можно отделить от kùrti ‘bauen, gründen, errichten’18. Таким образом, упомянутое литовское слово не имеет ничего общего с рус. курить ‘rauchen’ (I, 700). Лит. laidõkas (II, 8) может быть заимствовано также из польского языка19. Русское название латыша замуш (II, 19), вероятно, не происходит от формы именительного падежа множественного числа latvieši; формант -шш — суффикс, встречающийся и в других нарицательных словах20. Лит. loma ‘niedrige Stelle auf dem Acker’, лат. lāma ‘Pfütze, Grube’ (II, 56) всё же следует связывать с лит. lamanti, lėmti, lùmti21. Лит. liūtis (II, 79; в словаре M. Fasmerio приводится форма lutis) скорее не заимствование из славянских языков, а исконное слово, как утверждали Pr. Skardžius22 и E. Fraenkelis23. Лит. minia, по-видимому, следует связывать с лит. minti, как это делает J. Endzelýnas24, с которым согласен и E. Fraenkelis25. В таком случае это литовское слово не имеет ничего общего с рус. много ‘viel’ (II, 143). Сопоставление рус. мыслить ‘denken’ с лит. maũsti ‘sehnlich verlangen, sich sehnen nach etw.’ (II, 184) вызывает много сомнений в отношении значения. Говоря о рус. Неман ‘Memelfluss’ (II, 211), не приводится объяснение K. Būgos26, связывающего название Немана с лит. neminė, nėmuogė. Кроме того, как необоснованную этимологию следовало бы указать связь названия этой реки с жемайтским nùmas ‘namas’, которая, хотя и весьма наивна, довольно широко распространена; например, даже в «Словаре географических названий», изданном в 1958 г., говорится: „Название литовское: немас — дом; намин — домашний; домашняя, наша, т. е. литовская река“27. Лит. narõvytis ‘trotzig sein’ нельзя сопоставлять с рус. норов ‘Sitte, Brauch, Gewohnheit’ (II, 227), поскольку лит. narõvytis — заимствование из славянских языков28. При рус. пенька ‘Hanf’ (II, 335) следовало бы указать, что K. Būga, объясняя происхождение этого слова, связывает его с лит. pinti (пенька < *pini̯ka)29. 16 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 233. 17 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 230—1. 18 Ср. K. Būga, Kalba ir senovė, 105; Rinktiniai raštai, 2, 128; E. Fraenkel, LEWb., 319. 19 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 330. 20 Ср. J. Otrębski, Lingua Posnaniensis, 2, 72—3, Poznań, 1950. 21 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 338, 355, 385. 22 Ср. Pr. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, 108, 327. 23 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 382—3. 24 Ср. J. Endzelīns, Filologu biedrības raksti, 12, 174, Rīgā, 1932; Senprūšu valoda, 224. Rīgā, 1943. 25 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 453, 455. 26 Ср. K. Būga, Kalba ir senovė, 190, 244—9; Rinktiniai raštai, 2, 213—4, 280—1. 27 М. С. Бондарский, Словарь географических названий, 224, Москва, 1958. 28 Ср. E. Fraenkel, LEWb., 484. 29 Ср. K. Būga, Archivum Philologicum, 1, 37, Kaunas, 1930. 325 С рус. пупца ‘Vogel’ (II, 458) лит. pautas ‘Ei, Hode’, лат. pāuts, прусск. pawtte не следует сравнивать, поскольку эти слова связаны с ие. корнем *pū- ‘blasen, wehen, anschwellen (machen)’: лит. pūsti, pūsti и др.30 Лит. rāvas ‘Graben’, прусск. rawys, вероятнее всего, являются заимствованиями из польского языка31, поэтому связывать их с рус. poe (II, 525) не следует. По мнению К. Буги, лит. kvietys заимствовано не из готского, как указано в словаре (III, 284), а из скандинавских языков32. К. Буга особо подчеркивал, что лит. kvietys не могло быть заимствовано из готского из-за вокализма корня. Кроме того, автор словаря не вполне последовательно высказывается об отношении *svēro и *kvēro. В одном месте (II,591) он пишет: „Die Zusammengehörigkeit von *svēro und *kvēro (s. uem) ist unsicher (gegen Vaillant RES. 13, 110 ff.)“, а в другом, говоря о слове uem (III, 284): „Bei Annahme eines idg. Gutturalwechsels wäre weitere Beziehung zu c̑em (s.d.).“ В словаре встречаются и неточности иного рода. Указано (I, 281): лит. dvigubas, trigubas ‘doppelt, einfach’; слово trigubas следует переводить ‘dreifach’. gruménti (I, 310) — литовское, а не прусское слово. dižū, diežti, dižti (I, 336) следует исправить на dyžù, diežti, dyžti33. desimis (I, 346) широко употребляется и в современном литовском языке, поэтому здесь следует указывать lit., а не alit. (старолитовское). drabažas (I, 368) — латышское, а не литовское слово. Литовское слово vasara ‘Sommer’ следует произносить с ударением на первом слоге: vãsara, а не vasarà (I, 192). Лит. vartai ‘Tor, Pforte’ (I, 229) следует произносить с ударением не на vartai, а на vãrtai. Лит. gìlškčioja ‘es geht das Gerücht’ (I, 286) следует исправить на gãlškčioja. Лат. dvãsà ‘Hauch, Atem’ (I, 332) следует исправить на dvãsą. Лит. strãzdas ‘Drossel’ (I, 372) следует исправить на strãzdas. О рус. железа ‘Drüse’ (I, 415) и лит. gėlėžuones К. Буга, по-видимому, ничего не говорит в RFV 67,240. Лит. žliūktas, žliūktis ‘Waschlauge, Fass zum Wäschlaugen’ (I, 427) и другие упомянутые здесь литовские слова этого корня следует писать с g. Следует писать žarijos во мн. ч. ‘glühende Kohlen’, а не žaryjos (I, 443). Должно быть žambėju, žambėti ‘keimen’ (I, 466), а не žãmbėju. Латышский топоним следует писать Cēsis G. Cēsu, а не Cēzis (I, 552). К. Буга в RFV 70,100 указывает лит. balāzyti ‘schelten’, а не balãsyti (I, 45). К. Буга в RFV 70,101 приводит лит. bliaūzyti ‘Unsinn reden’, а не blianūzyti (I, 96). О связи рус. кула ‘Leistenbruch, Knorren am Baum’ (I, 556) и лит. kúla ‘Auswuchs, Knorren’ К. Буга говорит не в RFV 71, 44, а на с. 54. Рус. ком ‘Klumpen’ (I, 606) К. Буга сопоставляет с лит. kamúolys и др. не в RFV 65, 314, а на с. 316. О своем прежнем объяснении происхождения лит. krēpšas ‘Korb, Tasche’, в котором это слово связывается с рус. коров ‘Korb, Schachtel, geflochtener Kutschkasten’, К. Буга отозвался весьма скептически34, поэтому ссылаться на него здесь (I, 629) не следовало. 30 Plg. J. Endzelīns, Senprūšu valoda, 221; E. Fraenkel, LEWb., 554. 31 Plg. E. Fraenkel, LEWb., 709; J. Endzelīns, Senprūšu valoda, 238. 32 Plg. K. Būga, Kalba ir senovė, 68, 206; Rinktiniai raštai, 2, 89, 230. 33 Plg. E. Fraenkel, LEWb., 98. 34 Plg. K. Būga, Kalba ir senovė, 27—8; Rinktiniai raštai, 2, 44. 326 Литов. krãlikas «кролик» следует ставить в ударении не как krãlikas (I, 666), а как krãlikas. Литов. lóva «кровать» (II, 2), lópas «заплатка, лоскут» (II, 14) следует писать lóva, lópas. Литов. balandis следует ставить в ударении как balandìs, а не balandis (II, 22). В латышском языке есть слово linte «лента», но не lint (II, 31). Происхождение топонима Лепель (II, 31) К. Буга объясняет не на с. 6,30 РС, а на с. 36. В литовском языке употребляется слово ligà «болезнь», а не lygà (II, 40). Рус. лу́ста́ «ломоть, кусок хлеба» (II, 71) и литов. lùstas «ломоть хлеба»: их соотношение К. Буга рассматривает не на с. 65, 316 RFV, а на с. 318. Литов. mėlyna (II, 91) — форма прилагательного женского рода, тогда как существительное со значением «пятно» должно иметь форму mėlynė. Соответствующая рус. во́рона: во́рон литовская метатония слов — várna: vãrnas, но не vãrnas (II, 219). В литовском языке употребляется слово nūnai «ныне, теперь», а не munai (II, 232). Литов. ne galėti «быть нездоровым» (II, 252) следует писать слитно: negalėti. Местоимение añs употребляется в литературном литовском языке, поэтому помету alit. (II, 268) при нем ставить не следует; форма añs, напротив, диалектная. Литов. mintìs «мысль, идея, мнение» (II, 308) также является словом литературного языка, поэтому помета alit. здесь неуместна. Литов. spùrdėti «трясти, порхать» (II, 413) следует исправить на spuradėti. Следует писать sėgti, segù, segiaũ «скреплять, сшивать», а не sėrti (II, 413). Литов. juosmuõ (II, 423) употребляется преимущественно в значении «поясница», а не «пояс». Жемайты употребляют форму pūraĩ ‘Winterweizen’, а не puraĩ (II, 474). Rūõbs „Kerbe“, „ribóz“ ‘kerben’ (II, 541) — латышские, а не литовские слова. Лит. sėbsnis ‘Klafter’ (II, 568) следует исправить на siekšnis. В литературном литовском языке употребляются формы šùolis ‘Galopp’, šúolias ‘im Galopp’, а не šolỹs, šolias (II, 571). К. Буга в RFV 75, 143 упоминает литовское слово per-sėda ‘Fischwehr’, но не per-sėdas (II, 602). Лат. saime ‘Hausgesinde, Familie’ следует писать sãime, а не sáime (II, 609). Лит. siẽti, siejà ‘binde’ (II, 619) — формы литературного языка, а не восточных диалектов. Винительный падеж единственного числа лит. šalnà ‘Frost’ должен иметь форму šalną, а не šãlną (II, 657). Форма mìrtis, mirtìes ‘Tod’ (II, 672) употребляется в литературном литовском языке и во многих диалектах, поэтому помету alit. здесь не следовало ставить. Упомянутый М. Фасмером Даукша употреблял форму mìrtis35. Об этимологии рус. сма́до ‘Herde’ (III, 2) Р. Траутманн говорит не на Bsl 230 ff., а на 280 ff. Примечание ostilt. при слове ztė (III, 81) излишне, так как это слово широко употребляется и в других литовских диалектах. Лит. ỹras (III, 110) употребляется как существительное в значении ‘Morast’, как прилагательное — в значении ‘rein’; в значении ‘Brei’ употребляется только слово ỹrė. Согласно принятому в словаре написанию следует писать siūti, siuvu, а не siūvù ‘nahe’ (III, 402). Ударение следует ставить в формах skambėti, skambù ‘klingen’, а не skambò (III, 448). 35 Ср. Pr. Skardžius, Daukšos akcentologija, 116, 118, 245, 254. Kaunas, 1935. 327 Автору словаря также можно было бы предъявить претензию по поводу написания прусских слов: он не везде строго придерживается оригинального написания, а иногда допускает и ошибки иного рода. Прус. wissa- ‘all’ (I, 192) лучше писать wissą, поскольку это слово сохранилось не только как компонент сложного слова. Прус. waldūns ‘Erbe’, а не waldums (I, 219). В памятниках прусского языка засвидетельствована форма именительного падежа asmas ‘der achte’, а не asmas (I, 232). В Эльбингском словаре записано Udro ‘Otter’ (слово 667), а не wudro (I, 239). Единожды встречающееся в памятниках прусского языка слово Sturdis ‘Bicke’ в одном месте (I, 242; II, 283) записано как scurdis (так обычно исправляют написание этого слова)36, в другом (II, 647) — уже как skurdis. Кроме того, в одном месте оно имеет значение ‘Bicke’, в другом — ‘Bicke, Haue’, а в третьем — ‘Hacke, Erdhacke’. В Эльбингском словаре записано Kore ‘Dohle’ (слово 724). Написание этого слова, по-видимому, пытались исправить даже тремя разными способами: koce37, kole38, kose39. С каждым исправлением связано и другое толкование происхождения слова, поэтому в данном случае необходимо указать и оригинальное написание, а не полагаться только на объяснение К. Буги (I, 255). В Эльбингском словаре записано Gudde ‘Busch’ (слово 587), а не gude (I, 264). Следует писать swaigstan, а не swāigstan (I, 447). Прус. semme (I, 453) следует исправить на semmē. Прус. kelan ‘Rad’ встречается как самостоятельное слово в Эльбингском словаре (слово 295), поэтому лучше привести его, а не «-kelan in malūnakelan» (I, 598). В Эльбингском словаре записано curwis ‘Ochse’ (слово 672), а не kurwis (I, 630). В словаре С. Грунау записано lynno ‘Flachs’ (слово 31), а не linno (II, 30). Следует указать, что прус. lasasso ‘Lachs’ (II, 61) исправлено из Lalasso (Эльбингский словарь, слово 563). Слова prūtis ‘Preusse’ (II, 451) в памятниках прусского языка мы не находим. Там встречаются только слова prūtiskan, prūtiskai. В словаре С. Грунау записано pawtte ‘Eier’ (слово 74), а не pawte (II, 458). Пр. sadinma «ставит» (II, 567) следует исправить на saddinna. Пр. warnay-ropo «сорокопут, Lanius» (II, 644) следует писать warnaycopo. В эльбингском словарике написано Sliwaytos «сливы» (619-е слово), а не slywātois (II, 660). Пр. snaigis «снег» (II, 680) следует писать snaygis. Пр. stiklo (III, 9) лучше писать sticlo. В эльбингском словарике написано Soanxti «искры» (35-е слово), а не soanxtis (III, 54). Пр. thewis «батюшка» (III, 81) точнее писать в оригинальном написании zhewis. Пр. iau «уже» (III, 176) точнее писать iau. Пр. iuse «мясной бульон» (III, 195) следует писать iuse. Пр. skīstan «чистый» (III, 343) лучше писать skijstan. В словаре сокращения употребляются не вполне последовательно. В одном месте написано alit., в другом (II, 672) — allip., в одном месте — abulg., в другом — abg. (II, 52, 53). Встречается 36 Ср. R. Trautmann, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, 86, Göttingen, 1910; J. Endzelins, Senprūšu valoda, 250. 37 Plg. R. Trautmann, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, 92. 38 Ср. K. Būga, Rinktiniai raštai 1, 439 (RFV. 71, 107), Vilnius, 1958. 39 Ср. J. Endzelins, Senprūšu valoda, 196. 328 непоследовательности транслитерации, например, в одном месте пишется ukr. p’áter (I, 183), в другом — ukr. yjater (I, 245). Однако подобные непоследовательности очень редки и не могут умалить ценность этого капитального труда. Сопоставив труд М. Фасмера со словарями А. Преображенского и Э. Бернекера, мы видим, что сделан большой шаг вперёд. Проф. В. Махек в своей рецензии назвал этот труд «magnum opus»40, проф. А. Белецкий, обсуждая словарь М. Фасмера на пленарном заседании Словарной комиссии Отделения языка и литературы Академии наук СССР, отметил, что в наше время составление такого словаря одним человеком — своего рода подвиг41. Упомянутый труд вполне заслужил эти и многие подобные комплименты. Однако появление словаря М. Фасмера отнюдь не снимает с советского языкознания задачу в будущем подготовить новый этимологический словарь русского языка, охватывающий гораздо более богатый лексический состав русского языка, с более широким использованием диалектологического и исторического материала и более строгим его отграничением от фактов нормативного русского литературного языка. Но это уже задача не одного и не двух человек, а соответствующего коллектива. Советская лексикография достигла замечательных успехов. Будем надеяться, что в недалёком будущем её достижения будут дополнены и этимологическим словарём русского языка, в котором, несомненно, найдёт подобающее место и материал балтийских языков. НОВЫЙ ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ РУССКОГО ЯЗЫКА А. И. САБАЛЯУСКАС Резюме В статье рецензируется русский этимологический словарь М. Фасмера. Главное внимание уделяется материалу балтийских языков. Вычисляются балтийские заимствования, обнаруженные в русском языке. Указывается на некоторые сомнительные этимологии и неточности. 40 Ср. V. Machek, Slavia, 2, 280, Praha, 1959. 41 Plg. Вопросы языкознания, 2, 158, Москва, 1960. 329