Du rumunų kalbininko darbai baltoslavikos klausimais

«гипс» (ср. лит. sūd-ūkļis «гипсовая воздуходувка»), лит. saud-alis «песчаный бессмертник — Helichrysum arenarium» (Варена) и, возможно, sūdė «такой гриб, похожий на рыжик» (Шимкайчяй). Физиографический термин sūd-uva «топкое место» образован так же, как другие литовские термины этого типа: siet-uvà «глубокое место в реке», rag-uvà «промоина, образованная водой, или глубоко разбитый колеями участок дороги», kūl-iavà «речной порог», kriok-uvà «поток, водопад». И балтийские топонимы, и общеупотребительная лексика указывают на прабалтийское *sū-d-, вероятнее всего означавшее «размокший от воды, мокрый, топкий» и, по-видимому, неотделимое от индоевропейского *sūro-s²³; ср. лит. sūrùs, др.-слав. syrъ «влажный, сырой», др.-сканд. súrr «кислый, острый, едкий». Балтийские sū-d- и sū-r- имеют общий корень, но разные детерминативы корня. Об этом свидетельствует и лит. sū-d-yti, производное от корня sū- с итеративным детерминативом -d-. Итак, Судува — край топей, лесных болот и трясин. Такое значение названия вполне соответствует физиографической характеристике края между Мазурскими озёрами и Неманом, где находился центр этнического ареала судувов. В труде М. Рудницкого есть и другие интерпретации, которым противоречат данные балтистики, например вопросы древних балтийских славянизмов, хронологии некоторых миграций и доисторической территории балтов, однако их рассмотрение требует гораздо более пространной статьи. Здесь мы хотели лишь уточнить вопросы, связанные с балтийской ономастикой, и показать, насколько неосторожно делать обобщающие выводы, основываясь на случайных языковых данных. Вильнюс Б. Савукинас ДВЕ РАБОТЫ РУМЫНСКОГО ЛИНГВИСТА ПО ВОПРОСАМ БАЛТОСЛАВИКИ 1. A. V r a c i u, Problema comunității lingvistice balto-slave, „Romanoslavica“, IV, București, 1960, p. 87—106. 2. A. V r a c i u, Studiul actual al cercetărilor în domeniul raporturilor lingvistice dintre balto-slavă și germanică, „Romanoslavica“, VI, București, 1962, p. 41—47. В филологическом журнале «Romanoslavica» Румынской Народной Республики привлекают внимание две статьи румынского лингвиста Артона Врачю по вопросам генезиса балтийских языков. Проблемы, рассматриваемые в статьях, чрезвычайно актуальны. С самого возникновения сравнительно-исторического языкознания встали вопросы о происхождении балтийских языков, их месте среди других индоевропейских языков и отношениях с другими индоевропейскими языками. Особенно интересовало и продолжает интересовать лингвистов большое сходство балтийских и славянских языков. Эти проблемы существуют и сегодня. В настоящее время предпринимаются решительные усилия для решения этих проблем, особенно проблем отношений балтийских и славянских языков, в связи с организуемыми 23 Alois Walde, Vergleichendes Wörterbuch der indogermanischen Sprachen, B. II, Berlin und Leipzig, 1927, p. 513. 325 международными съездами славистов. Актуальность этих проблем показывают и рассматриваемые статьи.1 В первой статье А. Врачю затрагивает вопрос о древнейших отношениях между балтскими и славянскими языками. Сначала автор излагает и обсуждает различные взгляды лингвистов по этому вопросу. А. Врачю указывает, что существование балто-славянского праязыка признавали многие лингвисты XIX и XX вв. — А. Шлейхер, А. Потебня, Ф. Фортунатов, В. Поржезинский, А. Шахматов, А. Погодин, А. Ульянов, В. Богородицкий, Я. Карлович, Я. Розвадовский, О. Хуер, Т. Лер-Сплавинский, Я. Отрембский, Я. Safarevičius, О. Семеренис, Вл. Георгиев, Ю. Курилович, А. Вайян, П. Арума, М. Лойман, В. Кипарский и др. Далее А. Врачю рассматривает концепцию А. Мейе, согласно которой балтийские и славянские языки, унаследовав от индоевропейского праязыка некоторые общие тенденции развития, развивались параллельно. Этим и объясняется большое сходство этих языков. К этой теории А. Врачю относит взгляды А. Зена, В. Меттьюса, В. Мажюлиса и др. Представителями теории конвергенции автор статьи считает Я. Эндзелина, С. Бернштейна, Б. Горнунга, Т. Лер-Сплавинского, археологов и антропологов В. Хенселя, Я. Чекановского, К. Мошинского. Согласно этой теории, балтийские и славянские языки произошли от разных индоевропейских диалектов и сблизились лишь позднее. Румынский лингвист считает правильной концепцию, согласно которой балтийские и славянские языки принадлежат к единой индоевропейской диалектной области. Этой концепции, как утверждает А. Врачю, придерживаются лингвисты Я. Отрембский, Вл. Георгиев, В. Иванов, В. Топоров и археолог П. Третьяков. Группировка в статье А. Врачю концепций отдельных лингвистов по вопросу отношений балтийских и славянских языков вызывает некоторые сомнения. Похоже, что В. Мажюлис в своих практических исследованиях склонен руководствоваться принципами лингвистической дифференциации и интеграции, выдвинутыми Я. Эндзелином.2 Целесообразно было бы разграничить взгляды В. Иванова и В. Топорова, с одной стороны, и Я. Отрембского и Вл. Георгиева — с другой. Ведь Я. Отрембский, изменивший свои прежние взгляды3, и Вл. Георгиев не удовлетворяются выведением балтийских и славянских языков из одного индоевропейского диалекта и считают, что балтийские и славянские языки произошли из языкового единства, которое, в свою очередь, выделилось из индоевропейского праязыка.4 Относить взгляды Я. Отрембского и Вл. Георгиева к концепции, утверждающей происхождение балтийских и славянских языков из единой индоевропейской диалектной области, означает 1 Следует сказать, что эти статьи — не единственные работы А. Врачю такого рода. Балтийские языки интересуют его уже давно; об этом свидетельствуют следующие его статьи: Problema vechilor relaţii lingvistice balto-slave în discuţia celui de — al IV-lea congres internaţional al slaviştilor. „Studii şi cercetări ştiinţifice“, IX, 1-2, 1958, p. 151-164; De la indo — europeană la balto-slavă — inovaţii morfologice, „Analele ştiinţifice ale Universităţii „Al. J. Cuza“ din Iaşi“, V, 1959, p. 115-123; Caractere generale ale limbilor baltice, „Studii şi cercetări ştiinţifice“ X, 1-2, 1959, p. 109-138. 2 См. литовский вариант его доклада на IV съезде славистов: «Pastabos baltų ir slavų kalbų seniausių santykių klausimu», „Lietuvių kalbotyros klausimai“, т. 2, 1959, p. 15. 3 См. „Slavia Occidentalis“, т. 16, 1939—1947, p. 448. 4 Я. С. Отрембский, Славяно-балтийское языковое единство, «Вопросы языкознания», 1954, № 6, р. 43. В. Георгиев, Исследования по сравнительно-историческому языкознанию, Москва, 1958, р. 220. 326 отождествить с воззрениями А. Мейе, неоднократно утверждавшего идентичность индоевропейских диалектов, от которых произошли балтийские и славянские языки,5. В. Иванов и В. Топоров пришли к выводу, что отдельные фонологические и морфологические модели балтийских и славянских языков совпадают и что славянская модель является результатом преобразования балтийской, то есть славянские языки сравнительно моложе.6 Обосновывая концепцию, согласно которой балтийские и славянские языки принадлежат к единой индоевропейской диалектной области, А. Врачю приводит инновации балтийских и славянских языков в фонетике, грамматике и лексике. Трактовка некоторых явлений и здесь вызывает сомнения. 1. Говоря об индоевропейских рефлексах ă, ŏ в славянских языках, А. Врачю, отвергая традиционное объяснение, повторяет утверждение Я. Отрембского о том, что в славянских языках, как и в балтийских, индоевропейские ă, ŏ перешли в a и лишь затем в o7. Это утверждение Я. Отрембского подверглось обоснованной критике8. Было бы проще и понятнее, если бы А. Врачю, желая найти новый аргумент в пользу прабалто-славянского языка, утверждал, что индоевропейские ă, ŏ в прабалтийском языке, как и в славянском, дали o и лишь затем a. В последние годы серьезные аргументы в пользу существования ŏ в прабалтийском языке выдвинули Э. Ниеминен и Й. Казлаускас9. 2. Похожий рефлекс индоевропейских сонантов ṛ, ḷ, ṃ, ṇ, помимо балтийских и славянских языков, по-видимому, имеют пеласгский (ur [ru], ul [lu], un, um [on, om] или ir, il, in, im)10 и фракийский языки (ur, ul, un, um)11. 3. Суффикс -r- для образования собирательных числительных, помимо балтийских (ketveri) и славянских (др.-слав. četvoro), имеет также тохарский язык (śwerār «четверо»)12. 4. Инновацией балтийских и славянских языков считается инфинитивное окончание -ti (nešti и нести). Этот факт утрачивает доказательную силу, поскольку такое же окончание имеется в тохарских языках (ср. тох. A kärs-nā-tsi, тох. B karsa-tsi «знать», где — tsi происходит из более древнего — ti13. 5 A. Meillet, Les dialectes indo-européens, Paris, 1922, p. 40—48. 6 В. В. Иванов и В. Н. Топоров, К постановке вопроса о древнейших отношениях балтийских и славянских языков, Москва, 1958, p. 39. 7 Я. С. Отрембский, Славяно-балтийское языковое единство, ВЯ, 1954, № 5, p. 28. 8 J. Otrembskio kritiką dėl ide. ă, ŏ žr. С. Б. Бернштейн, Балто-славянская языковая общность, «Славянская филология», I, 1958, p. 51—52; С. Б. Бернштейн, Очерк сравнительной грамматики славянских языков, Москва, 1961, p. 145—146. 9 E. Nieminen, Über einige Eigenschaften der baltischen Sprache, die sich in den ältesten baltischen Lehnwörtern der ostseefinnischen Sprachen abspiegelt (Sonderabdruck aus den Sitzungsberichten der Finnischen Akademie der Wissenschaften, 1956, Helsinki, 1957), с. 199—200; И. Казлаускас, К развитию общебалтийской системы гласных, ВЯ, 1962, № 4, с. 23—24. 10 В. Георгиев, Исследования по сравнительно-историческому языкознанию, Москва, 1958, p. 92. 11 В. Георгиев, Op. cit., p. 136. 12 E. Fraenkel, Tocharų kalbos gramatika ir baltų kalbos, „Archivum Philologicum“, t. 3, 1932, p. 12—13. 13 B. Краузе, Тохарский язык, «Тохарские языки (сборник статей)», Москва, 1959, p. 69, 77. 327 5. Употребление родительного падежа в балтийских и славянских языках после отрицательных глаголов (ср. Dvarininkas nedavė kaimiečiams ganyklos nė žingsnio (Жемайте) и Я не знал другой жизни (М. Горький), предикативный инструменталь (ср. Jis buvo mano gelbėtoju ir Он был писателем), по всей вероятности, не инновации этих языков, а элементы финно-угорского субстрата. 6. В список общей лексики балтийских и славянских языков, составленный А. Врачу, попали также заимствования из этих языков: а) славянское rąka, вероятнее всего, следует считать заимствованием из балтийских языков¹⁴, как и приведённые автором слова балтийского происхождения, проникшие в славянские языки: рус. героть, ковш, кресло, пакля, янтарь (из лит. degutas, латыш. deguts; лит. kaušas, латыш. kauss; лит. kėslas, латыш. krēsls, прус. creslan; лит. pąkulos, латыш. pakulas; лит. gintaras, прус. gentars)¹⁵. Между тем в славянских языках слово rąnka изолировано, тогда как в балтийских языках оно легко поддаётся этимологическому объяснению, ср. лит. ranką, латыш. rūoka, прус. ranco, rancko и глагол rinki, rēnka; относительно чередования гласных rēnka: rañką ср. kélti: kálnas, pagelbėti: pagalba, sémti: sámtis. б) Латыш. nazis, лит. norãgas (которое А. Врачу ошибочно считает старым литовским термином), латыш. nãrags, латыш. klanīt обычно считаются словами славянского происхождения¹⁶. 7. Фонетическое несоответствие не позволяет связывать литовское krūtis и русское тру́бы (ср. древнепольское grędzi). Русское трубы связано с греч. βρέφος, «Stolz», лат. grandis «большой, возвышенный, значительный», тогда как литовское krūtis неотделимо от krauti, krauja, krõvė. Румынский языковед воспользовался трудами не одного советского литовского языковеда (В. Мажюлиса, З. Зинкявичюса, А. Валецкене) и оперирует весьма обширным материалом балтийских, особенно литовского, языков. Однако вместо káusas (89), kaimiečiams (102), jìs (102), mãno (102), krūtinė (103) следует писать и ставить ударение так: káũšas, kaimiečiams, jis, mãno, krūtinė. Априори признав генетическое единство балтийских и славянских языков, во второй статье А. Врачу говорит о месте «балто-славянских» языков среди других индоевропейских языков. А. Врачу, следуя Вл. Георгиеву, утверждает, что из других индоевропейских языков к балтийским и славянским ближе всего германские. В подтверждение приводятся семь балто-славяно-германских изоглосс (дательный падеж множественного числа на -m; склонение действительных причастий женского рода, образование числительного «1000» и др.). Эти изоглоссы, возможно, и позволяют считать балтийские, славянские, германские (а также тохарские) языки группой индоевропейских диалектов, однако с не меньшим основанием можно говорить и о германо-италийской диалектной группе. Но к этим изоглоссам не следует относить окончание именительного-винительного падежа среднего рода множественного числа -ā, поскольку оно имеется и в индоиранских языках (ср. санскр. yugá). Однако, с другой стороны, нельзя забывать, что балтийские и германские языки объединяют изоглоссы, по-видимому, не свойственные славянским языкам. Среди них можно назвать следующие: 14 Plg. C. Б. Бернштейн, Очерк сравнительной грамматики славянских языков, Москва, 1961, p. 92. 15 Другие слова славянских языков балтийского происхождения приводит А. Сабаляускас: Naujas etimologinis rusų kalbos žodynas, «Lietuvių kalbotyros klausimai», т. 4, 1961, с. 319 и далее. 16 Словарь латышского языка К. Мюленбаха. Отредактировал, дополнил и продолжил Я. Эндзелин, Рига, I–IV, 1923–1932. 328 1) ide. ą, ō в балтийских и германских языках перешли в a, ср. гот. ahtáu «восемь», лит. aštuoni: лат. octo; древневерхненем. ahsa, лит. ašis: лат. axis, санскр. akṣa-h17; 2) образование числительных: гот. ainlif: лит. vienuolika «одиннадцать», гот. baiōþs «оба»: лит. dvėjetas, гот. fruma, древнеангл. forma, древнесакс. formo:18 лит. pirmas (в славянских языках здесь имеется другой суффикс, ср. старослав. prъvъ); 3) 1-е лицо двойственного числа местоимений: гот. wit (<*we-dwō): лит. vėdu (<*ve-duo), 2-е лицо древнескан. it: лит. judu19; 4) частые совпадения в словообразовании, ср. древнеисл. brún «край, кант, бровь»: лит. briaunà (старослав. brъ-v-ъ), гот. fairns «прошлогодний»: лит. pérnai (формант -n-) и др.;20 5) многочисленные лексические общности для обозначения явлений природы (конструкция лит. sniegas drimba, латыш. sniegs drēbj=древнеисл. drif snær), частей тела (лит. blauzdà: древнеисл. blaudr «мягкий, нежный, робкий», средневерхненем. blōt «голый, обнажённый, бедный»; лит. kenklė, kinka: древнеангл. hōh (<*hank) «пятка, подколенная ямка», древнеисл. háell «пятка»), родственных отношений (лит. sváinis: древневерхненем. swein «слуга, пастух») и др.21 За этими балтийско-германскими изоглоссами исследователям не следует проходить мимо. Они показывают, что можно говорить даже об эпохе балтийско-германского языкового единства в рамках северной группы индоевропейских диалектов, существовавшего ещё до палатализации и аффрикации гуттуральных согласных22. Немногочисленные славянско-германские параллели, по-видимому, значительно более поздние. С другой стороны, есть основания говорить о близости славянских языков к индоиранским языкам.23 Переход сочетаний us, is, ks, rs в uš, iš, kš, rš (š > в слав. ch) — явление, общее для славянских и индоиранских языков, и оно ясно свидетельствует о тесных связях, существовавших между этими языками. Частичное отражение этого явления в балтийских языках (š после k, r) говорит об автономии балтийских языков в период действия этого закона. Конечно, нельзя исключать и параллели между балтийскими и индоиранскими языками, но, по-видимому, они являются результатом более поздних контактов. Появление статей А. Врачу в румынском филологическом журнале показывает, насколько важны для науки о языке балтийские языки и насколько важно решить связанные с ними проблемы. Одна из таких проблем — проблема генезиса балтийских и славянских языков. Правильно решить эту проблему 17 Э. Прокош, Сравнительная грамматика германских языков, Москва, 1954, p. 98. 18 Э. Прокош, Op. cit., p. 315, 319. 19 Э. Прокош, Op. cit., p. 311. 20 E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, Heidelberg-Göttingen, 1955 tt. 21 E. Fraenkel, op. cit. Plg. H. C. Чемоданов, К вопросу о германо-балтийских языковых связях, «Вопросы германского языкознания» (Материалы второй научной сессии по вопросам германского языкознания), Москва—Ленинград, 1961, p. 75 tt. 22 H. C. Чемоданов, Op. cit., p. 74. 23 Slavų-indų-iranėnų izogloses žr. T. Burrow, The Sanskrit Language, London, 1955, p. 18—23. 22. Kalbotyros klausimai VI. 329 Это возможно лишь после более глубокого и всестороннего изучения балтийских языков, рассмотрения различий между балтийскими и славянскими языками и учета балтийско-германских параллелей. Статьи А. Врачу, несомненно, способствуют решению этих важных проблем. Vilnius S. Karaliūnas ОБ ЭТИМОЛОГИЯХ НЕКОТОРЫХ НАЗВАНИЙ ЛИТОВСКИХ ГОРОДОВ Raymond Schmittlein, Quatre toponymes germaniques en Lituanie, «Revue International d'Onomastique», Paris, 1949, p. 15—20. Эта статья — одна из многих работ Р. Шмиттлейна о литовских топонимах. По своему методу, направленности исследования и характеру лингвистического анализа она в целом типична для большинства исследований Р. Шмиттлейна по литовской топонимике и патронимике. В статье Р. Шмиттлейн без сколько-нибудь веских доказательств и объяснений утверждает, что четыре названия населённых пунктов Литвы — Alsėdžiai, Kėdainiai, Raseiniai ir Šiauliai — якобы имеют германское происхождение. 1. Название местечка Alsėdžiai Р. Шмиттлейн связывает с германским личным именем1 Elisaidis. На первый взгляд эта параллель кажется вполне возможной, поскольку название местечка Alsėdžiai, диалектная форма которого — alsėdė, в исторических документах записывается как Aliseiden, Alizeyde, Alizeyde2 в 1253 г. Однако это внешнее сходство ещё ничего не говорит о происхождении Alsėdžiai. Прежде всего, дифтонг ei в старых документах после s(z), по-видимому, является не фактом живой речи, а порождением письменной традиции; он мог, помимо прочего, возникнуть и в результате народной этимологии — под влиянием упоминаемого Р. Шмиттлейном личного имени Elisaidis. Во-вторых, об отсутствии здесь ei свидетельствует относящийся к той же эпохе полонизированный вариант этого названия Olsiady3; ср. Olsedy4 в латинском тексте 1421 г. и Ольсягъ5 в русском тексте XVI в. В-третьих, о том же свидетельствует и современная диалектная форма alsėdė: жемайтское (дуонининкское) ie, соответствующее литературному ė, могло возникнуть только из балтийского ē (Alsėdžiai, т. е. alsėdė < *alsēd’jai). Следовательно, этимология Alsėdžiai от Elisaidis сомнительна уже из-за -sed-, -said-. То, что название местечка в действительности никак не связано с германским личным именем Elisaidis, показывает весь корпус литовских названий населённых пунктов, имеющих такую структуру- 1 Сокращения употребляются те же, что и в топонимических статьях, опубликованных в других томах «Вопросов литовского языкознания». 2 Границы латышского этноса и латышского языка в настоящее время и в XIII веке... доктора А. Биленштейна. Санкт-Петербург, 1892, p. 241. 3 Там же. 4 Codex diplomaticus ecclesiae cathedralis necnon dioeceseos Vilnensis, Kraków, 1948, p. 741. 5 И. Я. Спрогис, Географический словарь древней жомойтской земли XVI столетия, Вильна, 1888, p. 212. 330