Dėl M. Rudnickio „Galindos“, „Priegliaus“ ir „Sūduvos“ etimologinių aiškinimų

Во второй части монографии значительное место уделено также локативу в балтийских языках. Материал балтийских языков используется как при решении общих вопросов истории индоевропейского локатива, так и в качестве вспомогательного материала для освещения отдельных процессов развития локатива в славянских языках. В. Топоров подчеркивает, что данные балтийских языков особенно важны не только из-за близости к фактам славянских языков, но и благодаря их архаичности. Значительную часть материала автор собрал из письменных памятников и диалектных текстов. В книге приводятся данные балтийских языков — от прусского катехизиса, сочинений Мажвидаса и грамматики Аделунга до сборников латышского и литовского фольклора, трудов Я. Эндзелина и Я. Яблонскиса. Обширную балтистическую литературу, упомянутую в работе, мы могли бы дополнить разве что несколькими исследованиями по литовской или латышской диалектологии, опубликованными в последние годы. Однако положения этих исследований не будут противоречить общим выводам работы. В заключение укажем лишь на несколько небольших неточностей, которые ни в коем случае не могут умалить общей ценности работы. На с. 295 не вполне правильно переведено предложение Мажвидаса: «ateidamji angelai gieda...». На с. 322 неправильно переведены примеры из латышского языка с предлогом ap. Нельзя утверждать, что примеры на с. 319, в которых местонахождение выражено винительным падежом с предлогом apie, чужды литературному литовскому языку. В. Топоров правильно указывает, что в прусском языке локатива вообще нет, поясняя в сноске: «Если не считать одного местоименного примера из „Энхиридиона“: bhe stallēti pērdin en schisman ackewijstin Krixćianiśkan astin, с. 77, 15, который, однако, ничего не доказывает, поскольку не имеет соответствий (в формальном отношении) в других языках» (ср. с. 283). Со своей стороны добавим, что форму schisman Я. Эндзелин также склонен был исправлять на датив *schismau < *šismū2. Кроме того, Я. Эндзелин сомневался, что к локативу единственного числа o-основ относилось не только упомянутое В. Топоровым наречие bitai, но и первая часть сложных слов sallūbai busennis, salaubaigannan, sallūbaiwirins3. Vilnius A. Sabaliauskas ОБ ЭТИМОЛОГИЧЕСКИХ ТОЛКОВАНИЯХ М. РУДНИЦКОГО НАЗВАНИЙ ГАЛИНДА, ПРИГЛИЙ И СУДУВА Миколай Рудницкий, Prasłowiańszczyzna Lechia-Polska, II, Wspólnota słowiańska. Wspólnota lechicka-polska, Познань, 1961. В этом труде польского лингвиста на основе языковых и археологических данных широко рассматриваются вопросы этногенеза славянских племён, в том числе польского народа, их доисторической территории и миграций. Также обсуждаются вопросы диалектологии славянской праистории, материальной культуры и 2 Ср. J. E n d z e l ī n s, Senprūšu valoda, Rīgā, 1943, p. 80—81. 3 Ср. Там же, с. 58—59. 320 религии, уделяя больше внимания западнославянским племенам. Рассматриваются также отношения славян с соседями (балтийскими народами, германцами и др.). По многим вопросам М. Рудницкий придерживается собственных оригинальных взглядов, значительно расходящихся с традиционными концепциями индоевропеистики и славистики. Не вдаваясь в сугубо славянские вопросы, здесь остановимся на некоторых затронутых М. Рудницким вопросах балтистики. Вопросы доистории балтов М. Рудницкий затрагивает в нескольких случаях: говоря о соседях славян, о древних славизмах в балтийских языках, а также во многих других местах, рассматривая территориальные вопросы отдельных славянских племён. М. Рудницки, как и другие польские языковеды: Т. Лер-Сплавинский, Е. Сафажевич, Е. Курилович, а в последнее время и Е. Отрембский, придерживается гипотезы балто-славянского праязыка. Концепция автора отражена в труде в весьма категоричных формулировках: „od praczasów bałto-słowiańskich“ (p. 36), „jako całość jeszcze bałto-słowiańska, ale się już rozpadająca na Bałtów i Słowian“ (p. 82) и т. п. Такая априорная убеждённость в языковом единстве балтов и славян побуждает автора местами довольно искусственно интерпретировать данные балтийских языков. Мы не станем полемизировать с автором по вопросу о существовании балто-славянского праязыка, а остановимся лишь на отдельных утверждениях М. Рудницкого о балтах, основанных на этом балтославистическом тезисе, особенно на тех, которые, как нам представляется, опровергаются балтийским материалом. В целом автору можно поставить в упрёк скудость балтийского материала и недостаток сведений о балтах. Создаётся впечатление, что автор пользовался значительно устаревшими данными балтистики. Наименее убедительны в этом труде этимологические рассуждения о галиндах, Приглии и Судувах. Галинды. Игнорируя известные исторические сведения о галиндах1, автор склонен считать их славянским племенем лишь потому, что славянская интерпретация этимологии названия галиндов кажется ему убедительнее балтийской. Упоминаемые историческими источниками балтийские топонимы Галиндос2 умалчиваются, а галиндас этимологизируется в отрыве от балтийской ономастической системы. Между тем галиндас получает убедительное объяснение лишь при сопоставлении с балтийскими образованиями аналогической семантики и структуры. Семантически убедительную этимологию галиндо предложил К. Буга3, связав этот этноним с лит. gãlas и истолковав его значение как синонимичное выражению украинеи „гале гвенас“. В действительности территория Галиндоса между реками Бебром (польск. Biebrza), Луком (польск. Ełk), Алной и Гельдапой была самой южной частью ареала западных балтов. Такую семантику этого этнонима подтверждает также одноимённое название балтийского племени на восточной окраине, у Можайска (рус. Голядь=балтийское Galind —). Мнение М. Рудницкого о том, что «примитивный» народ пруссы не мог иметь представления о своём географическом положении4, необоснованно, поскольку такое относительное понимание географического положения су- 1 Žr. K. Būga, Rinktiniai raštai, III, Vilnius, 1961, p. 124 ir tt. 2 Там же, с. 126. 3 Там же, с. 117. 4 Вывод со значением «концевые» и без того весьма сомнителен, поскольку это обозначение предполагает знание географических границ древних пруссов, что было бы странно для примитивного народа (с. 18). 21. Kalbotyros klausimai VI. 321 Это упражнение не настолько сложно, чтобы быть непосильным даже для «примитивного» народа. Напротив, называть соседей, ориентируясь на себя, — самый простой способ именования. K. Būgos galindo etimologija daugiausia priekaištų susilaukė todėl, kad nebuvo įtikinamai paaiškinta šio etnonimo daryba. Prūsų galindas ir semantika, ir iš dalies daryba atitinka lie. galinis. Ši leksema plačiai atstovaujama lietuvių toponimijoje (Galinis up.⁵ 1. Biržai, 2. Dieveniškės, 3. Joniškis, 4. Kapsukas, 5. Seredžius; Galin-upė Biržai; Galiniai k. ir vs. — apie 15 įvairiose Lietuvos vietose), ir antroponimijoje (pavardė Galinis — 140 šeimų). Pavardė Galinis yra kilusi iš pravardės (Galinis „gale, krašte gyvenęs“). Ši pravardė Lietuvoje labai populiari ir dabar: daug kur kaimuose Galiniais vadinami pakraščio gyventojai. Vienos šaknies ir darybos su galindu yra prūsų vietovardžiai: Galýnde „miškas Semboje ties Kampainiu“, Galinden „vietovė Mohrungeno aps.“. Galindien „vietovė Eilavos aps.“⁶. Priesagą -ind- dar randame vietovardžiuose: pr. Karw-inden, Stab-ynden⁷; lie. Gel-ind-ėnai k. (Plungė), Ner-ind-aičiai k. (Telšiai). Priesaga -ind- turi lie. pvd. Dal-inda, Dubr-indys, Til-indis ir Gal-indžius. J. Otrębskio teigimas, kad Galindžius<Galínčius⁸ yra nepagrįstas. Šitokio afrikatų kaitaliojimosi baltų kalbose nėra, ir jo negalima paaiškinti baltiškąja kaita media ↔ tenuis (dėmpti ↔ tem̃pti, griaúnos ↔ kriaúnos). Šią priesagą randame ir apeliatyvuose: klib-indą „išklėręs daiktas, išklypęs žmogus“, lask-indą „driskus, nuogalis“. Lietuvių kalboje šalia priesagos -inja- sutinkama ir -inta-: paskut-inis ir paskut-intas (Giedraičiai); -inta- laikytina išplėstiniu determinatyviniu -inja- variantu. Galima manyti, kad ir priesaga -ind- yra išplėstinis determinatyvinis -inja- variantas. Kad tokia kamiengalio priesaga gali eiti ir -d-, ir -t-, rodo šie pavyzdžiai: Kurõnas ež. (Smalvos) <*Kurãnas ir Kūrantas || Kūrãndas up. (Betygala); Kūrandas<*Kurān-as+ -d-; Samándis ež. (Smalvos) ir Samãnis ež. (1. Rimšė, 2. Smalvos, 3. Švenčionys); balánda „Chenopodium“<*balãnas (bal-as+ -ān-, plg. raũdas || raud-ónas) + -d; skil-án-d-is ir kt. Lietuvių pvd. Galindžius yra vedinys (derivatas) iš Galindis ar Galindas, o pastarasis — vedinys su priesaga -d- iš Galinis. Vadinasi, ir etnonimas galindas, turbūt, yra vedinys su priesaga -d- iš galinis. Ir semantiškai galindas yra, gal būt, ne kas kita, kaip galinis „kraštinis, gale gyvenantis“. Kraštovardis Galinda santykiuoja su etnonimu galindas, taip kaip Lietuva su lietuviu, Kuršas su kuršiu. Преглюс. В работе М. Рудницкого утверждается, что бассейн Прегеля в один из доисторических периодов принадлежал к славянскому ареалу, а само название реки ⁵ Сокращения используются те же, что и в топонимических статьях, опубликованных в других томах «Вопросов литовского языкознания». ⁶ Georg Gerullis, Die altpreußischen Ortsnamen, Berlin und Leipzig, 1922, p. 35. ⁷ Там же, с. 223. ⁸ См. J. Otrębski, Zagadnienie Galindów. Studia historica w 35-lecie pracy naukowej Henryka Łowmiańskiego, с. 77. 322 якобы также имеет славянское происхождение⁹. Ни то ни другое не убеждает балтиста. Ни археологические, ни топонимические данные не свидетельствуют, что здесь когда-либо жили славяне. Карта Птолемея, помещающая венедов (Οὐενέδαι) к северу от Вислы, — слишком слабый аргумент для доказательства этого. Название реки также убедительнее объясняется только в рамках системы балтийской гидронимии. Самая древняя зафиксированная в 1273 г. форма этого названия реки — Pregora. В польском языке гидроним имеет форму Pregola, в немецком — Pregel. И польская, и немецкая формы — лишь фонетически измененные варианты Pregoros, адаптированные к фонетике этих языков (замена r на l в данном случае вполне возможна вследствие диссимиляции). Литовское название Prieglius адаптировано из нем. Pregel. Pregora по своей структуре считается образованием с приставкой от балтского корня gār-|gar- и приставки prei- (лит. prie-), которая в средневековой немецкой транскрипции представлена в нескольких вариантах: prei-, prey-, pre-, pri-. Таким образом, Pregora относится к балтскому типу гидронимов с приставкой, имеющему множество соответствий во всех балтских языках: прус. Prei-tekynne (ср. лит. tekėti), Pre-slūge (ср. лит. žliūgas «болото, грязь, гнилое дерево в воде»)¹⁰; лит. Prie-būdis — река (Румшишкес). Prie-godas — озеро; с pra-: Pra-mūšis — река (Дельтува), Pra-galvys — река (Акмяне); лат. Ie-sala — река.¹¹. Второй компонент Pre-goros — gār-|gar- — встречается во многих балтийских гидронимах: лит. река Ipa-ropa¹² (Кражяй), река Gor-ija (Казлу-Руда), река Gor-inė (Лаукува), Gor-upỹs (Субачюс), река Gar-iava (Паневежис); прус. оз. Gor-in, Gor-ow-yten¹³. Корень gār-|gar- встречается в литовских апеллятивах pra-gorė «пропасть, бездна», prā-garas «бездонная дорога, бездна», pra-garmė «бездна, глубина, полость», gar-m-ėti «погружаться, тонуть, журчать, проваливаться», gor-uoti «медленно идти, едва шевелиться». Два других названия Прегеля, Lipz¹⁴ и Skara¹⁵, также вписываются в систему балтийской гидронимии, ср.: 1) лит. река Lyp-artė (Рагайне), река Lip-kà (Йонава), река Lip-kus (Ретав), оз. Lip-šys (Дебейкяй); латыш. река Lipsa, река Lipst--upe¹⁶; прус. Lyps-aden¹⁷; 2) лит. река Skar-yčia (Варняй), оз. Skar-ókla (Пушалотас), Skar-upė (Голдап). Судува. Наиболее яркий пример необоснованной, тенденциозной и вульгарной этимологизации — «этимология» Судувы (ср. лит. šūdas «экскременты»), в которой семантика названия края и этнонима выводится из случайного ⁹ Если Pregola имеет славянское название, нельзя исключать, что эта страна некоторое время была занята славянами, которых готы как раз изгнали прежде всего из Самбии и соседних областей... с. 87. ¹⁰ Georg Gerullis, Die altpreußischen Ortsnamen, Berlin und Leipzig, 1922, p. 134–5. ¹¹ J. Endzelīns, Latvijas PSR vietvārdi, I daļa, 1. sējums, Rīgā, 1956, с. 374. ¹² И. Я. Спрогис, Географический словарь древней жомойтской земли XVI столетия, Вильна, 1888, p. 261. ¹³ Georg Gerullis, Die altpreußischen Ortsnamen, Berlin und Leipzig, 1922, p. 44. ¹⁴ Georg Gerullis, Die altpreußischen Ortsnamen, Berlin und Leipzig, 1922, p. 90. ¹⁵ W. Kalwaitis, Lietuwiszkų Wardų Klėtele, Tilžėje, 1910, p. 70. ¹⁶ J. Endzelīns, Latvijas PSR vietvārdi, I daļa, 2. sējums, Rīgā, 1961, с. 311. ¹⁷ Georg Gerullis, Die altpreußischen Ortsnamen, Berlin und Leipzig, 1922, p. 89. 323 фонетического сходства с апеллятивом, не принимая во внимание балтийские топонимы с тем же корнем. Неубедительно и семантическое обоснование этой этимологии: при проверке всего имеющегося материала балтийской лексики (картотеки академического «Словаря литовского языка», всех более ранних словарей литовского и латышского языков и др.) значение «ботинок» для этимона М. Рудницкого не обнаружено. Сомнительна и этимология К. Буги Sūduvos18, возводящая это название края к индоевропейскому *sūdhos «свой», поскольку она не подкреплена топонимическим материалом, а семантическая возможность такого объяснения сомнительна. Р. Шмительна 19 аллюзия на Sūduvos, сходную с Sudeta Silva (в доисторической кельтской области), вряд ли может служить основанием для этимологии. Sūduva, пр. Sūdavō (в источниках: греч. Σουδ-ινοι — этноним; лат. Suduvia, Sudovia, terra Sudorum; нем. Zudua, Sudowin, Sudowen, Sudouwin, Suderland, Sudland) неотделимо от балтийских топонимов с корнем Saud-/Sud-/Sūd-. Нормальную ступень этой основы находим в следующих топонимах: лит. Saudō-gala — река (Салочяй), Saud-ininkai — деревня (Шилува); прус. Saud-en и Saud-iten20. Нулевую и удлинённую нулевую ступень этой основы имеют такие топонимы: лит. Sud-eikiai — городок (Утена), Sud-ēnai — деревня (Кретинга), Sūda-laukis (Линкменис), Sud-ōkiai — деревня (Шашуоляй), Sud-uikiai — деревня (Молетай), Sud-vājai — деревня (Алитус), Sud-otā — озеро (Швенчёнеляй), Sūd-uonā — река (Кальвария), Sūd-upis — река (1. Кельме; 2. Папиле), Sūd-piaunis — поляна (Тверай, д. Каупу), Sūd-ēlis — лес (Адутшкис, д. Мочишкес), Sūda-raistis (Вешинтос, д. Мальдейкю), Sūd-iškē — луг (Жемайчю Науместис, д. Брокурю), Sūd-laukis — луг (Акмене, д. Мунчелю), Sūd-alės — поляна (Картена, д. Даугинчю), Līk-sūde — деревня (Моседис), Kap-sūdžiai — деревня (Плунге); у Спруогиса: Cyga — луг (волость Бержену), Cyg-aūme — луг (волость Павандене), заросли (волость Кражяй), Cygy Сугость упись — поляна (волость Кражяй); лат. Sude — река, Sud-al-iņa — река, Sud-urga — река (urga «речка»)21; прус. Sud-owe/Sud-au (поселение в бывшем Кёнигсбергском округе), Sud-el-ow (местность на Самбии XIV в.), Zud-aynen (топоним XV в.), Sud-en-iten (поселение в бывшем Кёнигсбергском округе); Sud-in/Sud-ere/Sod-ere (лес на Самбии XIX в.)22. Связать Sūduvą с указанным М. Рудницким этимоном не позволяет также наличие топонимов с sūd- на автохтонной литовской территории, где балт. š≠s. Топонимы с Saud-/Sud-/Sūd- следует связывать с апеллятивом того же корня: sūduvā «топь в болоте, трясина, грязь»: ale kaip par sūduvas praeisi, da nekelia, lauksmā pašąlant (Таурагнай, д. Паакменё; картотека «Словаря литовского языка», ЛКЛИ). В свою очередь, с sūduva можно связать лат. sud-eksis 18 K. Būga, Rinktiniai raštai, III, Vilnius, 1961, p. 127. 19 Raymond Schmittlein, Études sur la nationalité der Aestii, I, Toponymie lituanienne, Bade, MCMXLVIII, p. 60. 20 Georg Gerullis, Die altpreußischen Ortsnamen, Berlin und Leipzig, 1922, p. 153. 21 Й. Эндзелин, Die lettländischen Gewässernamen, «Zeitschrift für slavische Philologie», т. XI, Leipzig, 1934, с. 135 и 149. 22 Georg Gerullis, Die altpreußischen Ortsnamen, Berlin und Leipzig, 1922, p. 175—9. 324 «гипс» (ср. лит. sūd-ōklis «гипсовая форма для отливки»), лит. saud-alis «бессмертник песчаный — Helichrysum arenarium» (Варена) и, возможно, sūdė «такой гриб, похожий на подосиновик» (Шимкайчай). Физиографический термин sūd-uva «топь» имеет такое же словообразование, как и другие литовские термины этого типа: siet-uvà «глубокое место в реке», rag-uvà «промоина, образованная водой, или глубоко разбитый участок дороги», kūl-iavà «речной порог», kriok-uvà «поток, водопад». Как балтские топонимы, так и нарицательная лексика указывают на прабалтское *sūd-d-, вероятно означавшее «размокший от воды, мокрый, топкий» и, по всей видимости, неотделимое от ие. *sūro-s23; ср. лит. sūrus, др.-слав. syrъ «мокрый, влажный», др.-сканд. súrr «кислый, острый, едкий». Балтские sū-d- и sū-r- однокоренные, различаясь лишь детерминативами корня. Об этом свидетельствует и лит. sū-d-yti, производное от корня sū- с итеративным детерминативом -d-. Итак, Судува — край т о п е й, б о л о т, т р я с и н. Такое значение названия вполне соответствует физиографической характеристике края между Мазурскими озёрами и Неманом, где находился центр этнического ареала судувов. В труде М. Рудницкого есть и другие интерпретации, которым противоречат данные балтистики, например вопросы древних славянизмов в балтских языках, хронологии некоторых миграций и доисторической территории балтов, однако это требует гораздо более пространной статьи. Здесь нас интересовало лишь уточнить вопросы, связанные с балтской ономастикой, и показать, насколько опрометчиво делать обобщающие выводы, опираясь на случайные языковые данные. Vilnius B. Savukynas ДВЕ РАБОТЫ РУМЫНСКОГО ЛИНГВИСТА ПО ВОПРОСАМ БАЛТО-СЛАВИСТИКИ 1. A. V r a c i u, Проблема балто-славянской языковой общности, «Romanoslavica», IV, Бухарест, 1960, с. 87—106. 2. A. V r a c i u, Изучение современного состояния исследований в области языковых отношений между балто-славянским и германским языками, „Romanoslavica“, VI, București, 1962, p. 41—47. В филологическом журнале Народной Республики Румыния «Romanoslavica» привлекают внимание две статьи румынского лингвиста Ариона Врачиу по вопросам генезиса балтийских языков. Рассматриваемые в статьях проблемы чрезвычайно актуальны. С самого возникновения сравнительно-исторического языкознания возникли вопросы происхождения балтийских языков, их места среди других индоевропейских языков и отношений с другими индоевропейскими языками. Особенно интересовало и продолжает интересовать лингвистов большое сходство балтийских и славянских языков. Эти проблемы существуют и сегодня. Решительные усилия по разрешению этих проблем, особенно проблем отношений между балтийскими и славянскими языками, предпринимаются в настоящее время в связи с организуемыми 23 Alois Walde, Vergleichendes Wörterbuch der indogermanischen Sprachen, B. II, Berlin und Leipzig, 1927, p. 513. 325