Prielinksninių konstrukcijų skverbimosi svarbesnieji atvejai pontininkų ir vakarinių puntininkų tarmėse

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, VI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA ОСОБЫЕ СЛУЧАИ ПРОНИКНОВЕНИЯ ПРЕДЛОЖНЫХ КОНСТРУКЦИЙ В ДИАЛЕКТАХ ПОНТИННИНКОВ И ЗАПАДНЫХ ПУНТИНИНКОВ1 J. ŠUKYS Литовский язык сохранил сравнительно много падежей с различными значениями, однако общий для индоевропейских языков процесс аналитизации не обошёл и литовский язык: вместо некоторых падежей по значению начинают закрепляться или уже закрепились предложные конструкции. Среди них в диалектах понтиннинков и западных пунтининков2 прежде всего следует отметить предложные конструкции, заменяющие дательный падеж цели и творительные падежи средства и качества, а также предложные конструкции, вытесняющие местные падежи. I. Предложные и беспредложные конструкции дательного падежа цели Дательный падеж цели без предлога3 сохранился в западных Пунтининках, особенно в более южных районах, а также встречается в южных Понтининках, например: Šį.te mi.lte būs dūone (10)4. Šito žemė lei paliec p ū d im (56). Vaikė, ne- surūkit visų ži.rnų, pali.kit sėklė (58). Žolu paróvo paršū.kem (112). Išimk šrūbelį, tai būs mán jienai (173). Pirmalak(u)s (grūdus) paskir(i) sėklė 1 Из диссертации, находящейся в работе, «Синтаксические особенности диалектов понтиннинков и западных пунтининков». 2 Подробнее об этих диалектах см.: J. Šukys, «Характерные фонетические особенности диалектов восточных аукштайтов-понтининков и западных пунтининков», «Вопросы литовского языкознания» (далее — LKK), т. 5, Вильнюс, 1962, с. 175—183, а также приложенные к этой статье карты. 3 Дательный падеж цели, по-видимому, более характерен для диалектов южной Литвы (см.: E. Grinaveckienė, «Диалект бассейна реки Митува», кандидатская диссертация, отдел рукописей ВГУ 152, Вильнюс, 1955, с. 443; J. Senkus, «Некоторые наиболее яркие случаи употребления падежей в диалекте капсов Пажанавикьяй», «Труды Академии наук Литовской ССР», серия A (далее — MAD, A), т. 2(7), 1959, с. 182 и др.). На севере Литвы в данном случае чаще употребляется конструкция dėl + родительный падеж (см.: A. Jonaitytė, «Диалект Шакыны», кандидатская диссертация, отдел рукописей ВГУ, Вильнюс, 1962, с. 367 и др.). 4 Цифры обозначают населённые пункты, сеть которых составлена Институтом литовского языка и литературы для «Атласа литовского языка». О локализации см. приложенный в конце этой статьи «Список пунктов диалектов понтиннинков и западных пунтининков», а также карты, приложенные к упомянутой выше статье J. Šukys (LKK, т. 5, 1962, с. 182). 275 Этой булки, этих пряников — всем хватит (202). Сходи, Лёвун, подай корове и овце (234). Теперь и нужно лишь немного — бобов, овощей (269). В большей части понтинков и на севере западных пунктинков дательный падеж назначения чаще заменяется конструкцией dėl + родительный падеж, например: Palik bū.lbų dėl sėklos (11). Telù.ks eži.nd vi.so pieno, nepaliek nė dėl vaiko5 (54). Labiauš kū.ldavam kūls dėl stogu (79). Pamėrk ži.rnu dėl šu.pina š ridene (110). Avõžu duod dėl ta árkla (112). Mėšla ir dėl runkulu ir dėl kukurūzu (140). Sâu susl.verp dėl apsãvima, dėl pirštinu (170). Burolks aš taiso dėl givuliu (203). Конструкция dėl + родительный падеж в описываемых говорах изредка встречается и там, где подразумевается инфинитив, обозначающий назначение или цель, который, исторически говоря, также представляет собой не что иное, как дательный падеж. Вместо инфинитива здесь употребляется родительный падеж существительного, образованного от глагола, с предлогом dėl, например: Kalakū.te dėl perbjima pašeliek (54). Jauj dėl džòvinima, a klòj.ms dėl kolima (79). Laike dėl pasėžorėjema (79). Однако конструкция dėl + родительный падеж обычно не употребляется в тех случаях, когда при инфинитиве, обозначающем назначение, имеется также дательный падеж, уточняющий этот инфинитив (и также обозначающий назначение), например: Klėts grūdam pilì (54). Tàs stòrs (kirvis) gí.ro mėdžam kiřšt gėrs (57). Kor tàs šmùrs apìnem prerìšt? (79). Dàve žėmes buròkem pasisodi.ni (112). Užunìs pelànam, žarì.jom sužėrì (203). Лишь изредка (чаще в понтинках) и в этом случае инфинитив заменяется конструкцией dėl + родительный падеж, а дательный падеж — родительным, например: Pėc korėn tòk dėl šùonos kepìma (79). Jie reikalava tò mokìtoj dėl vaìku mukìnima (203). II. Предложные и беспредложные конструкции творительного падежа средства Раньше в литовском языке творительный падеж средства употреблялся без предлога. В настоящее время в литовских диалектах уже нередко встречается творительный падеж средства с предлогом su. Эта более новая конструкция особенно характерна для палатовийских говоров, жемайтов и их ближайших соседей⁵. Во многих литовских диалектах⁶ обе конструкции употребляются параллельно. В самых южных литовских диалектах, особенно расположенных на территории Белорусской ССР, творительный падеж средства употребляется только без предлога⁷. Для славянских языков и в настоящее время характерна беспредложная конструкция творительного падежа средства. В латышском языке — наоборот, поскольку там сам творительный падеж обычно употребляется только с предлогом⁸. 5 См. E. Grinaveckienė, Mituvos upyno tarmė, p. 470; A. Jonait ytė, Saky-nos tarmė, p. 398, и др. 6 Ср. J. Senkus, Kai kurie ryškesnieji linksnių vartojimo atvejai pazanavykio kapsų tarmėje, MAD, A, t. 2(7), 1959, p. 185. 7 См. A. Vidugiris, Zietelos lietuvių tarmė, kand. disertacija, VVU Rankraščių skyrius 343, Vilnius, 1962, p. 427. J. Šukys, Būdingesnės Ramaškonių tarmės ypatybės, LKK, t. 3, Vilnius, 1960, p. 184. 8 В латышских диалектах творительный падеж средства (līdzekļa instrumentalis) во множественном числе встречается и без предлога, например, в говоре Айзупе: Ait’gs čėp žirkļem; ср. A. Jankevics, 276 В описываемых говорах в настоящее время уже преобладает творительный падеж средства с предлогом. Утверждение предложных конструкций совершенно очевидно в говорах понтининков и северо-западных пунктнинков, однако они преобладают и в южной части западных пунктнинков, например: С верёвками, с дочерьми «сетями», с трезубцами — всем этим ловят рыбу (10). Одним — с кнутом, другим — с кнутом! (11). Как же с той ножкой (26). Пойдём с плоской лодкой (54). С санями ехать куда приятнее, чем с этими дребезжащими повозками (54ᵃ). Ну, не ходи с рукой, лучше с ложкой (79). Не жди, нужно днём с ножом (80ᵃ). С вику вылезаем наружу (112). Крошит с ботвой (139ᵃ). То с плугом, то с машиной выезжал. В Паневежис? Со своей лошадью (204). С одним ухом не слышит (234). Сотри паутину со щёткой (268). Ольховую ветку для дров не сможем (338). Избу строили с топором (374). Творительный падеж средства без предлога в говорах понтининков и на севере западных пунктнинков встречается редко. В этом случае при творительном падеже довольно часто бывает определение. Например: Якубс свистнул в серебряный свисток (11). Ну, солдату сразу достанется палкой по спине (79). Боронили простой бороной (142). На деревянных санях ездили в Ригу (173). Ездит с четырьмя плугами (203). Творительный падеж средства без предлога чаще встречается в южной части западных пунктнинков, например: В одной руке держит, в другой — сумку (269). Деревянными граблями пахали, каменными топорами рубили (302). Нужно безымянным пальцем потереть лоб росой (338). Раньше серпами рожь жали (374). Тогда ему дали по спине ножом (409). Не замечено, чтобы наличие или отсутствие предлога зависело от семантики рассматриваемого творительного падежа. Например, в предложении Su dalgēm pjaudava, káltuvēs kūldava, su ārklēs ardava (80) без какой-либо последовательности употреблены разные конструкции, хотя и dalgis, ir kultuvas обозначают орудия. Предложные конструкции творительного падежа средства преобладают и в говорах, соседних с говорами понтининков и западных пунктнинков. III. Предложные и беспредложные конструкции творительного падежа качества В литовском языке без предлога может употребляться только такой творительный падеж качества, при котором есть определение (обычно согласованное). Если при творительном падеже качества нет определения, такой творительный падеж употребляется с предлогом (Я видел мужчину с бородой. Пришла женщина с платком). Однако творительный падеж качества с определением без предлога употребляется преимущественно лишь на севере Литвы⁹, а на юге — чаще всего с предлогом su¹⁰. В говоре Айзупе («Труды Института языка и литературы Академии наук Латвийской ССР» (далее — «Труды VLI»), т. 6, Рига, 1958, с. 311), однако в литературном языке обычно употребляется с предлогом ar, ср. «Грамматика современного латышского литературного языка» (далее — MLLVGr), т. II, Синтаксис, Рига, 1962, с. 296. 9 См. A. Jonaitytė, Šakynos tarmė, с. 397—400. 10 J. Senkus, Kai kurie ryškesnieji linksnių vartojimo atvejai pazanavykio kapsų tarmėje, MAD, A, т. 2(7), 1959, с. 186; J. Šukys, Būdingesnės Ramaškonių tarmės ypatybės, LKK, т. 3, с. 184; A. Vidugiris, Zietelos lietuvių tarmė, с. 427. 277 Во многих говорах употребляется параллельно11. В латышском языке творительный падеж качества (kvalitatīvais instrumentalis) чаще всего употребляется без предлога12. В современном русском языке он употребляется только с предлогом, однако в древнерусских письменных памятниках здесь предлога не было13. В говорах понтининков и западных пунтининков творительный падеж качества, в отличие от творительного падежа орудия, чаще всего употребляется без предлога, например: Bū.va drūts užols kāur vi.dur (28). Kanā tās peļs medi.nēm krāu.nom? (54). I pelēd ir di.del galv (54). Žīles, kas jos, pagurkļēlem tōm geltōnom? (79). Uōbus tōks i.lgu snapù, kōjas takās un šalis (142). Givāte.s takōs pi.kos, rainōm nugarōm, margōm (172). Starķo „gandrą“ mēs vadī.nam starkś; aūkštom kōjom, jūdės sparnės (203). Dabař kaulīti. tokì nusipirki. didelēm ausīm (234). Žūri — dvi mergōtes žirnauji baltōm sukni̇tēm (l. p.) (409). В описываемых говорах конструкция творительного падежа качества с предлогом su употребляется реже. Какой-либо изоглоссы этого явления не прослеживается. Например: Nūg tō su neveik runk — Bagdonienė (9). Akėc — medi.ne su geležī.nės virbalės un dvi.dešim kolų14 (57). Bū.va čē viens žmogs su kreiv kōji (268). Mūsu kārve su baltōm kōjom; a kad su bāltu gālyv, ti lauku (269). По-видимому, творительный падеж качества с предлогом несколько чаще встречается у соседей западных пунтининков, тогда как у соседей понтининков почти всегда употребляется только творительный падеж качества без предлога. IV. Проникновение предложных конструкций в употребление местных падежей Из четырёх старых местных падежей в описываемых говорах в большей или меньшей степени сохранились два: инессив и иллатив. Адессив и аллатив, как и в литературном языке, уже исчезли и в основном заменены предложными конструкциями. Однако и инессив с иллативом здесь уже неустойчивы. В некоторых местах (особенно в окрестностях Биржая) их употребление смешивается, а в некоторых (особенно в Понтинниках) их заменяют предложные конструкции. 1. Инессив Из всех местных падежей наиболее устойчив к проникновению предложных конструкций инессив, обозначающий нахождение внутри. Почти во всех западных Пунтининках и в южной части понтининков его употребление такое же, как и в литературном языке. Однако в северной части понтининков (Вашкай, Йонишкелис...) и в соседних западных 11Параллельно употребляется, например, в говоре бассейна реки Митува (E. Grinaveckienė, Mituvos upyno tarmė, p. 447, 470). 12См. MLLV Gr., t. II, p. 259; M. Plūme, Raunas izloksne, „VLI raksti“, t. 3, 1954, p. 163, и др. 13 Žr. Т. П. Ломтев, Очерки по историческому синтаксису русского языка, М., 1956, p. 279. 14В этом предложении имеются два несогласованных определения: одно — творительный падеж качества с предлогом su, во втором случае его заменяет славянская конструкция ant + родительный падеж. Она характерна для случаев, когда в состав несогласованного определения входит числительное, например: Armōniku unt aštūnū bōsu. (234). Pājamu karštuvus unt aštūnū a šešū geležī.nu peīlu (302). 278 В пунктах Пунтининков (Салочяй, Пасвалис...) вместо инессива места нередко употребляется предложная конструкция terp (между) + родительный падеж15. Эта конструкция чаще всего встречается, когда называемый предмет может находиться внутри другого предмета, словно окружённый им (в дыму, в сосуде, в лесах, в саду, в соломе, в воде...), например: Tarp žemės «в земле» duobė (54). Dve kaŕi bū.vam oštaiše «спрятался» tarp šaũdų «в соломе», kãt negaĩmtu (54). A vašar, a žiem — nòrs mazgòkės tarp piẽna «в молоке» (54ᵃ). Terp tā sòda «в том саду» nāms (57). Paseklasik terp kū.bila «в бочке», ar als už (79). Kõl ešekurin, žmonės terp dūmų «в дыму» e košedava (79). Tẽrp tā pãtẽs vãndene «в той же воде» pavi.fon (79). Вёрд terp puoda «в горшке» (80). Vaiks praũzdava terp gėldu «в корытах» (112). Piẽns terp uzboũ.ṅ.ka «в кувшинчике, в кувшинчик» ipĩlts (112). Terp šaudìklas «в ткацком станке» yra tõkos skliũ.kes (141). Bù.va tarp tū mišku «в тех лесах» kalnẽlis (170). Terp tas skìlas «в той дыре, в ту дыру» įstatit(u)s skersiniũ.k(u)s gelãž.nis (202). Однако конструкция terp (между) + родительный падеж в описываемой области никогда не заменяет: a) инессив времени, например: Nõ, jō mȯsėt dẽvenlō dẽsẽmtį «начавший девятый десяток» (79). Dẽšimtuos (в 1910-х годах) pagrįžo, venolęktos apsįžẽnjo (79). Nedẽlio «в воскресенье» bù.va atvažẽvęs (79); b) инессив названий городов и других населённых пунктов, например: Pasvalī te māt dẽdžãus tõrgs būdava; Vaškùos te mōnīks tõrgs — mažs mestẽlis; Jonẽškėli ar mōnīks tõrgs (79); c) инессив, обозначающий внутреннее пространство избы, здания, например: Живёт в бане (80). Возвращается домой (112). В каморке эти девушки стояли (112); d) инессива, при замене которого изменилось бы значение, например: Ar kle viẽto žmogs (79) (ср. — между местом лошади). Miẽže pašėti laukẽlos (79) (ср. — между полями). В целом даже в тех случаях, когда один предмет может находиться посреди другого, в обследованном ареале встречаются колебания, например: Tàs võlks er įkẽšė tõ vúodego e tū.r terp ãketẽs, a jām ẽme e pri.sala ta vúodeg tõ aketẽ (79). Конструкция terp (tarp) + родительный падеж вместо инессива особенно характерна для соседей понтинников — северных пантинников. В целом она встречается во всём бассейне Муши¹⁶. На возникновение этой конструкции, возможно, мог оказать некоторое влияние латышский предлог starp, означающий не только между, но и посреди. Однако по-латышски обычно говорят только ūdens spaini ir paslēpu govi salmos. 15 В некоторых литовских диалектах (жемайтских клайпедишках, см. A. Laigonaitė, Vietininkai dabartinėje lietuvių kalboje, кандидатская диссертация, отдел рукописей ВГУ, 125, Вильнюс, 1956, с. 95—96; в бассейне Митувы, см. B. Grinaveckienė, Mituvos upyno tarmė, с. 455, а также в других) вместо инессива употребляется или встречается возникший под влиянием германских языков солецизм «į + винительный падеж». 16 См. A. Laigonaitė, Vietininkai dabartinėje lietuvių kalboje, с. 93—94. 279 Говоря о неустойчивости инессива, следует сказать, что его вытесняют не только предложные конструкции: в окрестностях Биржая, где употребление инессива смешивается с употреблением иллатива, вместо инессива употребляется также иллатив, например: Одна собака пала (9). Была избушка в лесу (11). Многие болели в мышинской деревне (28). Погода, смотри, теплее, чем в избушке (57). Работали в усадьбе (81). 2. Иллиатив Местный падеж направления внутрь, или иллиатив, вытеснялся предложными конструкциями в литовских диалектах сильнее, чем инессив. Иллиатив как самостоятельный падеж исчез в жемайтском, западном и среднем аукштайтском диалектах18. Предложные конструкции, заменяющие иллиатив, встречались уже и в старых письменных памятниках литовского языка (особенно у Мажвидаса и Даукши)19. Лучше всего иллиатив сохранился у дзукийцев и восточных аукштайтов-пунтининков. Традиционное утверждение «иллиатив широко употребляется в восточных аукштайтских диалектах»20 следует уточнить, поскольку для понтининков и пантининков иллиатив в целом не характерен. Именно через западных пунтининков проходит изоглосса употребления иллиатива: иллиатив ещё преобладает в Мяжишкисе, Карсакишкисе, затем от Барклайняй через Шукёнис эта изоглосса поворачивает на восток и проходит примерно по границе западных пунтининков и ротининков. Таким образом, иллиатив явно преобладает в центре и на юге западных пунтининков. Кроме того, единственное число иллиатива изредка встречается ещё на севере западных пунтининков и на востоке понтининков. Например: Brigadērs ain darbān (9). Tu džiok jām galvōn su dmur „kuju“ (57). Raik šešt tan krēslan ir láistis urvan (59). Žievis alun dēdava seniau (81). Paklūva trečōn rušīn (112). Aikim grīčōn no letōs (113). Malūnan mūšas važiuōt (141). Atain palōngēn e gied (169). Nešk stalan valgi (171). Bū.bas maišan pīla (172). Ataina kalvan kai kada (173). Vien bū.va mutekēs pacōn Ramigalen (203). Tik pūpi tukān palalan kip pukuos, minkštai (234). Bažničon baisē žmonīs nebēnu (234). Tan prislan rugis tan prislan kviečis kraumu (269). Nuvažiuojam į Raguvōn, į Panavižīn, į Miēškos, į Raguvēlen, į Truškūnos (269). Anīs nēja baudžavōn (339). (Ponai) lēbdava, medīn intli.pus, kukuōt, kalādēn dēdava (374). Išlaidē miškūn²¹ rešutaut (409). Иллиатив множественного числа с несокращёнными постпозициями употребляется только в южной части западных пунтининков, начиная от Рагувы, хотя встречается уже и в Карсакишкисе и Нарбутах, например: Pažiūri kešēnesnu—nebēnu (204). Kumōsnu paprašē. (204). Kvailis, leidū akisnu (269). Diōdu (su piesta) grudōsnu sudžuvī.ntuosnu (338). Drubī.nasin impilōsin, būdava, sū.pilam plū.nksn(u)s (338). Ait sveč.uōsin (339). Anū žūsis miežosin atsiūrē (374). Šukitēsin kokōsin 17 В самом северном ареале западных пунтининков иллиатив в конце слова имеет циркумфлексное ударение. 18 Žr. A. Laigonaitė, Vietininkai dabartinėje lietuvių kalboje, p. 111—112. 19 Ten pat, p. 112—113. 20 Žr. J. Jablonskis, Rinktiniai raštai, t. I, p. 642, 674. 21 На юге западных пунтининков, начиная от Рагувы, окончание иллиатива единственного числа -an>-un. 280 заполнил, накормил (374). Приезжаю в Тауженай (374). Поехал за сватами (408). Шёл копать картошку (409). Когда же дать кислого? (446). В остальных описываемых говорах, где употребляется или встречается единственное число иллятива, иллятив множественного числа утратил свою постпозицию и по форме совпал с усечённым множественным числом инессива, например: Так и сварилось масло (10). Надо было идти во дворы (28). В леса едем за хворостом (81). Где был скупой, землю давали (деньги) (170). Я поеду в Шальчининкай (173). Говорит, может, зерна овса — перед «может, созреют зерна» (234). Иду в кусты, чтобы нарубить хвороста (302). Пусти гостей (303). Хотела заставить пана стать священником (374). И в северных, и в юго-западных понтининкских говорах иллятив единственного и множественного числа не употребляется; то же относится к говору Салочяй западных пунктиннинков, примыкающему к северным понтининкским говорам. Здесь встречаются только застывшие формы иллятива единственного числа шалин, лаукен, кимен, например: Aitėji jus šok laukan abuod tė melòje (79). Gal mosėt ožoje kor nebūt „kur nors“ kieman „kiemmeti“ (79). В остальной части этой области вместо иллятива употребляется инессив, а чаще — предложные конструкции. На западной окраине этой области, как и в соседнем пантининкском говоре, употребляется конструкция i22 + винительный падеж, например: Пошла в лавку (26). И это, в пищу меньше муки кладут (54). Я корову водой напоила и легла (79). Из Дагауса ездили в Пасваль (79). Уехала в городок жить (111). Нужно везти (лён) на мельницу, на льняную мельницу (202). Зашла в кабак (232). На всей остальной территории описываемых говоров иллятив чаще всего заменяется конструкцией ant + винительный падеж23. Она особенно характерна для восточной части понтининкских говоров и севера западных пунктиннинков24. Например: 22 За исключением упомянутой области, описываемые говоры не знают предлога i. Однако в текстах А. Баранаускаса местами зафиксирован предлог ing, например: «...lėp’a jăm lip’t ing šuln»... (приход Пушалота (пункт 169), Litauische Mundarten, gesammelt von A. Baranowski, Band I: Texte aus dem Weberschen Nachlass herausgegeben von Dr. Franz Specht... Leipzig, 1920, p. 167). Возможно, предлог ing раньше употреблялся в понтининкских и западных пунктиннинкских говорах. В отдельных случаях (преимущественно на юге западных пунктиннинков) ещё встречается предлог in (правда, чаще для выражения направления), например: Vienus jòji in vienu pùši, kituos — in kitu (374). Во всех литовских говорах, расположенных к западу и югу от описываемых, в конструкции, заменившей иллятив, обычно употребляется предлог į (A. Jonait ytė, Šakynos tarmė, p. 368; E. Grinaveckienė, Mituvos upyno tarmė, p. 456; J. Senkus, Prielinksnių vartojimas bei svarbesniosios jų reikšmės kapsų ir zanavykų tarmėse, MAD, A. t. 1(8), 1960, p. 133, и др.). 23 С некоторыми существительными, обозначающими собрание, в понтининкских и западных пунктиннинкских говорах употребляется не конструкция ant + винительный падеж, а ant + родительный падеж, например: Geráu būtum nòėjs ant kìna (54ᵃ). Atañ kviešt tá karalòs unt bálos (58). Ontañu.ks ešvažòles on kúr.su (111). Aiš on sošerenkìma (140ᵃ). Tò mérgo tik i težl.na un šòku.. unt vakarėlų lėški (234). Vaziùosme un turgos (234). Išòja unt atlaidų (302). (Un kermošos — 234). Pádave un teis.ma (303). В подобных случаях эта конструкция встречается и в других литовских говорах (см. A. Jonait ytė, Šakynos tarmė, p. 362, и др.). Вероятно, она возникла под влиянием славянских языков. 24 Там, где иллятив ещё очень распространён (особенно в южной части западных пунктиннинков), конструкция ant + винительный падеж чаще выражает направление. Направление она выражает и во многих других восточных 281 Я в Ригу, пешком, может, отвезли (9). Ну как, у Баушки—долго ещё ехать? (55). Теперь дедушка с бабушкой задумали залезть на крышу (56). Пойдём и в Татли, ловить раков (57). Сестра была замужем в Латвии (79). Крикни на ту красивую девушку (79). Хотел ещё в Паневежис съездить (111). Собери пелёнки у забора (112). Сидим в культурном центре (140ᵃ). Не надо ли на рассвете дать? (169). Был в больнице, отправили в Вильнюс (232). Все разбежались в разные стороны (338). Может, ещё добавлю кукурузы (409). Помимо предложных конструкций, почти на всей территории описываемых говоров вместо иллатива употребляется также инессив. Однако для понтинников и большей части западных пунтининков такое употребление не очень характерно, зато на севере западных пунтининков (около Биржая) инессив вместо иллатива употребляется очень часто. Например: Он уехал в Суоси (10). Впрысни туда вонючки. В тот конец (10). Надо идти в армию (26). Почему ты не приезжаешь к нам в гости? (54). Мальчик подумал и выбежал на ту сторону, на сено (56). Ешь, ешь, и опять упала на скамейку (56). Петушок залез в решето (57). По воскресеньям собираемся толпой (57). Сел в телегу и поехал домой (59). А он пошёл в свою горницу! (79). Не выходи на улицу (81). Раньше люди часто ездили через лес (111ᵃ). В тот сад согнали скот (112). В церковь ходил босиком (169). Иди, подумай, Рамигале, пасти гусей (203). Отец мой ещё ходил на ярмарку (338). Веретено вынесла (409). Около Биржая встречаются даже такие случаи, когда определяемое слово выражено инессивом, а определение — иллативом, или наоборот, например: Ольшанник тут же туда, на луг, залез наверх и сидит (10). Муку замешиваю в тёплой воде (81). В эту вещь врезалась пчела (172). На тот конец сложи (203). Смешение местных падежей — явление, свойственное самому литовскому языку. Особенно сильно оно проявляется в западных дзуках. Главная его причина — исчезновение иллатива как падежа. Однако в описываемых говорах это смешение, особенно утверждение инессива на месте иллатива, вероятно, дополнительно стимулировалось и соседством латышского языка, поскольку в латышском довольно часто одинаково говорят dzīvōju mežā и gāju mežā, sēž istabā и iet istabā и т. д.²⁶ Это подтверждает и тот факт, что рассматриваемое смешение сильнее всего выражено на севере описываемых говоров, то есть в Палатвии. Здесь совершенно не различаются aik grīčo и sēdž grīčo, ain namė и būst namė (10). Не вызывает сомнений, что только под влиянием латышского языка на севере говоров понтинников и западных пунтининков возникли такие выражения, как láist vālo «отпустить» (10) (латышское láist vaļā); литовских говоров (вместо ant может быть также in), ср. K. Morkūnas, Rytų aukštaičių pietinė tarmė, kand. disertacija, VVU Rankraščių skyrius 322, Vilnius, 1961, p. 359; J. Kardelytė, Linkmenų tarmė, kand. disertacija, VVU Rankraščių skyrius 295, Vilnius, 1961, p. 296, и др. 25В некоторых пунктах (особенно понтинников) инессив множественного числа отличается мягкостью s от сокращённого иллатива множественного числа. 26Чаще всего это случаи, когда указывается место, внутрь которого входят (MLLVGr, т. II, с. 341). Однако если указывается, в какую сторону что-либо направляется, то есть направление, в латышском языке обычно употребляется предложная конструкция uz + винительный падеж, например: Lai pasaule allaž tiekos uz augšu (там же). 282 li.pė žemė «спуститься на землю» (10) (латыш. kāpt zemē); aĩ ōr «выйти» (10) (латыш. iet ārā). Подобные летицизмы встречаются по всему нашему республиканскому Палатвию, даже там, где иллатив как падеж не употребляется (в северных частях диалектов средних и западных аукштайтов²⁷ и жемайтов). Выводы В диалектах понтининков и западных пунтининков проникновение предложных конструкций весьма заметно. В некоторых случаях их распространение образует изоглоссы (например, предложные конструкции вместо иллатива), но чаще можно говорить лишь об употреблении параллельных предложных и беспредложных конструкций либо о преобладании одной из них. Ни одна сколько-нибудь заметная изоглосса предложных конструкций, заменяющих падежи, не совпадает с границей между понтининками и западными пунтининками, установленной по переходу восходящих сочетаний ám, án в нисходящие. Однако синтаксические явления поддерживают некоторые изоглоссы фонетических явлений или общие исторически более поздние направления их распространения. Граница интенсивного закрепления предложных конструкций, вытесняющих иллатив, в основном совпадает с изоглоссой перехода от интенсивного оттягивания ударения к условному оттягиванию (с краткого окончания на предшествующий долгий слог)²⁸. Интенсивное смешение употребления иллатива и инессива полностью совпадает с последовательным оттягиванием ударения с краткого окончания на долгий и краткий корень, характерным для Биржайского диалекта²⁹. Диалект Салочяй на окраине бассейна Муши, хотя и относится к пунтининкам, но по многим фонетическим особенностям примыкает к понтининкам³⁰; к последним он примыкает и синтаксическими особенностями, упомянутыми в этой статье. Почти все исторически более поздние конструкции (в данном случае — предложные) в описываемых диалектах распространяются с севера (северо-запада) на юг (юго-запад), главным образом из бассейна Муши. Как доказано, в этом же направлении распространялись и характерное для описываемых диалектов оттягивание ударения, и связанное с ним сокращение конца слова³¹. Возможно, между этими явлениями можно усмотреть закономерную связь. При выпадении или редукции кратких гласных в конце слова, сокращении долгих гласных и монофтонгизации дифтонгов окончания некоторых падежей западных пунтининков, а особенно понтининков, совпали, и беспредложные падежные формы в предложениях стали недостаточно ясными. Следовательно, появление и укрепление предложных конструкций могло в значительной степени быть обусловлено стремлением к более точной синтаксической дифференциации. 27 A. Jonaitytė, Диалект Шакыны, с. 351—352 и др. 28 См. карты к статье J. Šukys «Характерные фонетические особенности диалектов восточных аукштайтов-понтининков и западных пунтининков» (LKK, т. 5, 1962, с. 182). 29 Там же. 30 Там же, с. 175—183. 31 V. Grinaveckis, Сокращение окончаний в диалектах литовского языка, «Научные труды Вильнюсского государственного педагогического института», т. 8, Вильнюс, 1959, с. 97—104. 283 Список пунктов32 понтининкских и западных пунтининкских говоров33 № пункта | Название пункта | Округа | Район 9 | Кулдунай | Суостас | Биржай 10 | Немунелё-Радвилишкис | Немунелё-Радвилишкисский | « 11 | Тоторкалнис | Табокинес | « 26 | Немайюнай | Немайюнай | Пасвалисский 27 | Ужусиляй | Ужусиляй | Биржайский 28 | Шлейдеришкис | Шлейдеришкис | « 54 | Найряй | Вашкай | Пасвалисский 54a | Вашкай | « | « 55 | Салочяй | Салочяй | Пасвалисский 56 | Смилгяй | Смилгяй | Биржайский 57 | Пабирже | Пабирже | « 58 | Юоджёнёнис | Паровея | « 59 | Обеляукай | Обеляукай | « 79 | Кряушишкис | Гружяй | Пасвалисский 80 | Пуоджяй | Пуоджяй | « 80a | Маникюнай | Маникюнай | « 81 | Даукнюнай | Кринчинас | « 82a—83a | Гейджюнай | Гейджюнай | Биржайский 110 | Гайлионяй | Свобишкис | Пакруойский 111 | Йонишкелис | Йонишкелис | Пасвалисский 111a | Густоняй | « | « 112 | Пасвалис | Пасвалис | « 113 | Шукёняй | Ясюлишкис | Биржайский 113a | Лебенишкис | Лебенишкис | Биржайский 114 | Гатаучяй | Вабальнинкас | « 139 | Диконяй | Дичюнай | Паневежский 140 | Юргенай | Юргенай | Пасвалисский 140a | Швильпишкис | Пампены | « 141 | Баркляйняй | Дауженай | « 142 | Моккунай | Вабальнинкас | Биржайский 169 | Медиконяй | Скайстгирис | Паневежский 170 | Серейконай | Пампены | Пасвалисский 171 | Стумбришкис | Соделяй | Паневежский 172 | Дарсишкис | Анташова | Купишкский 173 | Шальтеняй | Палевене | « 202 | Спиракяй | Берчюнай | Паневежский 203 | Пиниава | Пиниава | « 204 | Карсакишкис | Карсакишкис | « 232 | Науяместис | Науяместис | « 233 | Пажагеняй | Пажагеняй | « 234 | Межишкис | Межишкис | « 268 | Дудоню с | Улюнай | « 269 | Нарбутаи | Нарбутаи | « 302 | Рагува | Рагува | « 303 | Алукенай | Траупис | Аникщяйский 338 | Алонта | Шиляй | Рамигальский 32Понтининкские и западные пунтининкские говоры исследовались в 1954—1961 годах. Собранный материал хранится в Институте литовского языка и литературы. 33Округа и районы здесь указаны согласно административному делению 1962 г. 284 Tęsinys № пункта | Название пункта | Округа | Район 339 | Раджюнай | Балеляй | Каварска 373 | Мейлунай | Мейлунай | Укмергский 374 | Тауенай | Тауенай | Каварска 408 | Белязаришкис | Сесики | Укмергский 409 | Кунигишкис | Куренай | Укмергский 446 | Якутяй | Аткоцай | «» БОЛЕЕ ВАЖНЫЕ СЛУЧАИ ПРОНИКНОВЕНИЯ ПРЕДЛОЖНЫХ КОНСТРУКЦИЙ В ГОВОРАХ ПОНТИНИНКОВ И ЗАПАДНЫХ ПУНТИНИНКОВ Й. ШУКИС Резюме В статье рассматриваются некоторые предложные конструкции, наряду с которыми в говорах восточных аукштайтов понтининков и западных пунктинников в соответствующих значениях употребляются и беспредложные падежи. Так на юге описываемых говоров хорошо сохранился дательный падеж назначения, напр.: Pīrmalak(v)s (grādus) páškir(i) sėklę abu dūonę, ūntralak(v)s—givulām, а на севере в этом случае чаще употребляется предложная конструкция dėl с родительным падежом, напр.: Pali.k bū.lbu del sėklos. Творительный орудийный в данных говорах значительно чаще употребляется с предлогом su, напр.: Nò, nejomk sę rọnk’i, válgok sę šaukšt, хотя встречается и без предлога, напр.: Sėnai pjautuvais rugis nupjāudava. Творительный сопроводительный, наоборот, в описываемых говорах чаще всего употребляется без предлога, напр.: Bū.va drūts ūžols kāur vi.dūr, однако встречается и с предлогом su, напр.: Mūsu kārve su baltōm kōjom. Древние местные падежи — адессив и аллатив — уже полностью заменены разными предложными конструкциями. Описываемые говоры также пересекает изоглосса исчезновения иллятива. На большей части территории говора понтининков, как и в большинстве говоров южной и западной Литвы, иллятив вышел из употребления (сохранились только окостеневшие формы šalin, laukan, kieman, ставшие наречиями). Иллятив заменяется предложными конструкциями į с винительным падежом, напр.: Isikāla į mistėl givėn, или ant с винительным падежом, напр.: Kišk ont āketė vīdėgo. Иллятив ещё весьма часто употребляется в центре и на юге западных пунктинников, напр.: Bažnīčon baise žmōni.s nebėrū. Nuvāžiujam į Ragu.von, į Panavižīn, į Miėškos, į Ragu.vėlen, į Truškūnos. Šuklėsim kokōsin insipīly, vālgidava. Даже самый стойкий местный падеж — инессив — в бассейне 285 реки Муша (главным образом — на севере понтининков) в некоторых случаях заменяется предложной конструкцией terp (tarp) с родительным падежом, напр.: Vērd terp pьoda. Предложные конструкции в описываемых говорах, также как и оттяжка ударения, распространяются главным образом с севера (с северо-запада) на юг (на юго-восток). Интенсивная оттяжка ударения (особенно в бассейне реки Муша) привела к сокращению конца слова (краткие гласные выпали, долгие — сократились, дифтонги монофтонгизировались), и многие падежи без предлогов в предложениях стали недостаточно ясными. Одной из основных причин, вызвавших появление и укрепление предложных конструкций, очевидно, было стремление к более точной синтаксической дифференциации.