Das unflektierte Partizip des präteritums auf „-us“ im Litauischen

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, VI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA НЕИЗМЕНЯЕМОЕ ПРИЧАСТИЕ ПРОШЕДШЕГО ВРЕМЕНИ НА -US В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ G. BENSE 1. Введение 1.1 К формальному составу неизменяемых причастий (неизм. прич.)1, называемых также деепричастиями или глагольными наречиями (лит. pãdalývis; рус. деепричастие), в современном литовском литературном языке относятся форма действительного причастия настоящего времени на -nt, например, sùkant, šaũkiant, mỹlint; форма действительного причастия будущего времени на -siant, например, sùksiant, šaũksiant, mylėśiant; форма действительного причастия прошедшего времени на -us, например, sùkus, gỹdžius, mylė́jus; и форма действительного причастия прошедшего времени II на -davus, например, sùkdavus, šaũkdavus, mylė́davus. Возвратные формы от неприставочных глаголов образуются с помощью окончания -is, например, juõkiantis, juõkusis. У приставочных глаголов возвратная частица -si- располагается между приставкой и глагольной основой, например, nesijuõkiant. nusisùkus. 1.2 С точки зрения синтаксической функции в основном можно различить два чётко разграничиваемых типа употребления неизменяемых причастий, которые примечательным образом противопоставлены относительно единообразной форме. 1.21 Оба типа употребления можно кратко охарактеризовать следующим образом: I. Skylant atomams, išsiskiria energija (с обозначенным деятелем при причастной форме); Auštant tėvas išvažiavo (без обозначенного деятеля при причастной форме). Эти конструкции с неизменяемым причастием служат для выражения побочного действия («сопутствующего действия») по отношению к главному действию, не будучи грамматически связаны с каким-либо членом сложного предложения. 1 Под неизменяемыми причастиями следует понимать именные глагольные формы, которые не принимают показателей числа и падежа, но формально различаются по времени (в отличие от инфинитива) и в ограниченной степени по залогу — если диатезу возвратное: невозвратное допустимо рассматривать как одно из проявлений противопоставления действительного и страдательного залога. 191 II. Visi mato (mašīna) atvažiuojant (так называемая аккузативная конструкция после глаголов «sentiendi et declarandi»). Такие конструкции служат для выражения действия как объекта другого действия. 1.22 Следует отметить, что распределение отдельных форм неизменяемого причастия по двум типам употребления неоднородно: в так называемой аккузативной конструкции встречаются формы настоящего, прошедшего и будущего времени, тогда как в рамках типа употребления 1 встречаются только формы настоящего и прошедшего времени2. 1.3 В современном латышском литературном языке конструкции с неизменяемым причастием можно разделить на два соответствующих типа употребления, например: Saulei lēcot, visi putni dzied; Metot harpūnu, dzīvnieks tika ievainots: тип употребления 1; Visi redz (mašīnu) atbraucam: тип употребления 2. В латышском языке две различные формы неизменяемого причастия — на -ot и на -am/ām — в основном распределены соответственно между двумя типами употребления (пересечения возможны только во втором типе). В латышском языке, помимо новообразований на am/-ām, развившихся из формы винительного падежа единственного числа действительного причастия настоящего времени, существует лишь одно неизменяемое действительное причастие настоящего времени на -ot (= -uot из -ant) и одно неизменяемое действительное причастие будущего времени на -šot (= -šuot из -siant). Последняя форма встречается только в так называемом «modus relativus», структурно близком ко второму типу употребления3. 1.4 Таким образом, общими образованиями литовского и латышского языков можно считать лишь неизменяемую форму действительного причастия настоящего времени (от основы на -nt) и неизменяемую форму действительного причастия будущего времени (с формантом основы -siant-4) (немногочисленные древнепрусские примеры здесь не рассматриваются). Следовательно, образование неизменяемого действительного причастия прошедшего времени (от основы на -us) как особой грамматической формы следует понимать в этом смысле как литовское новообразование. 2. К истории конструкций с неизменяемым причастием в литовском (балтийском) языке 2.1 Уже сам факт, что неизменяемое причастие прошедшего времени на -us следует считать литовским новообразованием, указывает на то, что проблему происхождения этого образования нельзя непосредственно отождествлять с проблемой происхождения неизменяемых причастий вообще в балтийских языках. Однако есть и другие основания предполагать особое развитие неизменяемых причастий на -us. Для изложения, касающегося… 2 Неизменяемое действительное причастие прошедшего времени II на -davus — по существу почти целиком грамматическая фикция, поскольку практически оно почти не встречается. 3 Латыш. «atstāstījuma izteiksme». Этот способ построения конструкции в конечном счёте возник из так называемой аккузативной конструкции, однако обнаруживает также связь с конструкциями с изменяемыми причастиями, выражающими неопределённое высказывание (например, лит. Sako miškas didelis buvęs). 4 Примеры возможных образований будущего времени на -sint- здесь можно не учитывать. 192 позволю себе кратко остановиться на результатах моих «Исследований происхождения неизменяемого причастия (герундия) в балтийских языках»5, касающихся возникающих проблем. 2.2 Прежде всего выясняется, что формирование неизменяемых причастий, особенно в литовском, но также и в латышском, отнюдь не было единичным завершённым процессом, а представляло собой скорее объединение нескольких первоначально независимых морфологических и синтаксических явлений. Об этом свидетельствует возникновение неизменяемых причастий на -am/-ām в латышском — процесс, который начинает действовать лишь с появлением письменных источников. По-видимому, здесь представлена наиболее поздняя фаза возникновения неизменяемых причастий в балтийской области. На основании данных древнейших литовских текстов — как с формальной точки зрения, так и в отношении разграничения двух упомянутых выше типов употребления — можно заключить и применительно к литовскому языку, что формирование аккузативных конструкций с неизменяемым причастием представляет собой наиболее позднюю фазу становления неизменяемого причастия как особой грамматической формы6. Таким образом, наблюдения над конструкциями с неизменяемым причастием, если они выступают как аккузативные конструкции при глаголах «чувственного восприятия и высказывания» (verba sentiendi et declarandi), можно не учитывать при рассмотрении формальных и функциональных проявлений неизменяемого причастия в рамках 1-го типа употребления. 2.3 В рамках 1-го типа употребления использование неизменяемых причастий можно возвести к более древним конструкционным моделям; здесь для сравнения, в соответствии с разграничением конструкций с выраженным деятелем и без выраженного деятеля при причастной форме, можно привести, с одной стороны, так называемые абсолютные причастные конструкции других индоевропейских языков7, а с другой — употребляющиеся самостоятельно именные глагольные формы8. 2.31 Литовские (и латышские) конструкции в ходе развития соответствующих языков особенно примечательны тем, что глагольный (предикативный) компонент абсолютных причастных конструкций формально тождествен самостоятельно употребляющейся именной глагольной форме9: в обоих положениях выступает неизменяемое причастие. 5 Inaugural-Dissertation, Halle, 1961 (maschinenschriftlich). 6 По существу, речь идёт о разграничении аккузативных конструкций с изменяемым причастием и конструкций с неизменяемым причастием; оно основано на тенденции при неизменяемом причастии в большей степени воспринимать выраженное причастием действие как прямой объект другого действия — в противоположность тесно атрибутивному отношению изменяемого причастия к именной группе в аккузативе. 7 Например, древнеиндийский «locativus absolutus», греческий «genitivus absolutus», латинский «ablativus absolutus», «dativus absolutus» в готском и славянском языках. 8 Например, древнеиндийский абсолютный оборот на -tvā, -(t)ya, герундий в славянских языках, французский gérondif и сходные образования в других романских языках. 9 Формальному тождеству соответствует особая функциональная нагрузка неизменяемого причастия в обеих конструкциях, что ясно видно из соотношения между ними: они различаются не своей позицией в составе предложения (как «абсолютный падеж» или «сопутствующее действие, соотнесённое с субъектом»), а прежде всего наличием или отсутствием деятеля неизменяемого причастия. 13. Kalbotyros klausimai VI. 193 2.32 Специфика абсолютной причастной конструкции состоит в том, что она представляет собой устойчивое сочетание именного падежа и склоняемого (согласуемого) причастия, независимое от главного глагола и любой другой части предложения10, которое служит для выражения в предложении прежде всего временного определения. Если же к существительному в локативе присоединяется причастие в функции уточняющего (атрибутивного) определения этого существительного, то вследствие глагольной природы причастия одновременно уточняется и сказуемое11. Поэтому связь этого уже не случайного сочетания существительного и причастия в локативе со сказуемым становится теснее, чем в случае простого локатива (как падежа пространственной и временной локализации, собственно «грамматически не связанного» обстоятельственного падежа). В составе целого предложения возникает синтаксическое членение на главное и побочное действие, каждое со своим деятелем. И временной (не «локальный и/или временной»!) характер этой «абсолютной» причастной конструкции обусловлен не лексическим и грамматическим/категориальным значением отдельных элементов, а синтаксическим построением конструкции предложения с двумя глагольными действиями, которое следует понимать не как точечное (одновременность), а как линейное (последовательность, следование одно за другим); одно действие выражено сказуемым, другое — причастием. Следовательно, абсолютная причастная конструкция получает свой принципиально временной характер не просто из актуализированного содержания выражения обеих составляющих, а из чисто синтаксической квалификации главного и побочного действия. Специфическая фиксация временного отношения в литовском посредством обязательного разграничения временных значений, выражаемых причастиями на -nt- и на -us, с этой точки зрения также вторична (тем примечательнее, что латышский, по-видимому, не знает этого различия в абсолютной причастной конструкции!). Использование активных причастий перфекта в абсолютной причастной конструкции, например, в греческом языке, а также причастий perf. pass. в латинском уже представляет собой более позднее явление, обусловленное системой глагольных форм соответствующего языка, не говоря уже о явлениях, связанных с абсолютными причастными конструкциями в славянских и германских языках, возраст и происхождение которых проблематичны12. 2.4 Со времени появления письменных памятников литовского и латышского языков известен абсолютный датив (abs. Dat.) — сочетание (именного) датива и несклоняемой причастной- 10 Vgl. Hermann Hirt, Indogermanische Grammatik, Band VII, Heidelberg, 1937, S. 92. 11 Ср. Kühner/Gerth, Ausführliche Grammatik der griechischen Sprache. Satzlehre, Teil II⁴, Hannover, 1955, S. 77. 12 Ср. Rudolf Růžička, Struktur und Echtheit des altslavischen dativus absolutus (in „Zeitschrift für Slawistik“, VI, Berlin, 1961, S. 588—596). 194 формой13 исходной согласной основы причастий на -nt. Однако такое исключительно дативное толкование, тем более что теперь оно опирается на именную составляющую конструкции, вполне может быть вторичным. На основании падежных отношений в балтийских языках14, а также засвидетельствованных форм несклоняемого причастия (-nt < -nti; наряду с этим -ntie < *-ntei) можно реконструировать для (восточно)балтийского абсолютную причастную конструкцию на основе локативного падежа. Это предположение, в частности, подкрепляется тем фактом, что в балтийских языках датив никогда не может быть временным падежом. В рамках этой конструкции возникло несклоняемое причастие настоящего времени действительного залога на -nt(i): в силу своего особого синтаксического положения оно выделилось из ряда склоняемых причастий, тогда как именной падеж в ходе формирования нового балтийского локатива из-за формального тождества (или сходства) с дативом сохранил связь с падежной системой в качестве формы датива. 2.5 Конструкции без выраженного деятеля (абсолютивные конструкции15) в литовском и латышском языках следует относить к абсолютным причастным конструкциям, несмотря на различия в развитии этих двух языков16. 3. Положение несклоняемого причастия прошедшего времени на -us в составе конструкций с несклоняемым причастием в литовском языке 3.1 С точки зрения возможности образования конструкций несклоняемое причастие прошедшего времени на -us сегодня почти полностью приравнялось к несклоняемому причастию настоящего времени на -nt. Эти два несклоняемых причастия различаются лишь обозначаемой относительной временной ступенью. Форма настоящего времени выражает одновременность, форма прошедшего времени — предшествование глагольного высказывания, заключённого в причастной форме, по отношению к другому выска- 13 Абсолютные дативы со склоняемым причастием от основы причастия на jo представляют собой образования, не относящиеся к этому процессу развития и, вероятно, возникшие вследствие гиперкоррекции. Иное мнение см. у V. Ambrāzas, Дательный самостоятельный в памятниках литовского языка XVI—XVII вв. Автореферат диссертации..., Vilnius, 1958, S. 4. 14 К особенностям балтийской падежной системы, представляющим интерес в данном контексте, относятся прежде всего образование восточнобалтийского локатива с послелогом, отсутствующего в древнепрусском языке; наличие так называемых остаточных локативных падежей — иллатива, аллатива, адессива (с отчётливыми следами более древних локативных образований в этих «остаточных падежах»; ср. также A. Laigonaitė, Pašalio vietininkai dabartinėje lietuvių kalboje, „Gramatikos klausimai“ Vilnius, 1957, S. 21—39); поведение датива при предлогах. 15 В дальнейшем изложении своих исследований я буду употреблять термин «абсолютивная конструкция» исключительно как грамматический термин для абсолютных причастных конструкций без выраженного деятеля (= конструкций с отдельно стоящим несклоняемым причастием) в литовском языке. 16 В то время как абсолютивные конструкции в литовском языке в целом не могут соотноситься с падежом субъекта («различие субъектов»), в соответствующих конструкциях латышского языка это вполне возможно, например: Atgriežoties (oder atgriezdamies!) no ekskursijas, jaunieši runāja par gūtajiem iespaidiem (цит. по: Gailums/ Vilāns, Latviešu valodas gramatika VIII—XI klasei, Rīgā, 1958, S. 265). 195 …сказанное. Итак, проблема состоит в том, почему в литовском языке (но не в латышском) при этих двух временных значениях встречаются как абс. дат., так и абсолютная конструкция, формально представляющие собой строго разграниченные способы выражения (в рамках данной проблематики способы употребления нефлективного прич. в так называемой аккузативной конструкции не имеют значения). Нефлективное прич. в литовском языке обозначает определённое фиксированное временное значение в обеих конструкциях. 3.2 В отношении обозначения временных значений нефлективные прич. ведут себя сходно с флективными (активными) причастиями, которые независимо от синтаксической позиции одной лишь своей формой обозначают определённое относительное временное отношение («одновременность», «предшествование» или «следование») глагольного высказывания, заключённого в них, к другому высказыванию (выраженному глагольно или именно). 3.21 Из того факта, что нефлективное прич. и флективное причастие обладают некоторыми общими чертами в рамках синтаксической функции «выражения побочного действия по отношению к главному действию»17, можно было бы, разумеется, заключить, что нефлективное прич. совпадает с флективным причастием и в выражении фиксированного временного значения; сравним, например: eidamas suklupo — nereikia einant suklupti; atėjęs rado visus namie — nelengva atėjus visus rasti namie. Вероятно, это совпадение обусловлено вторичным сближением. В литовском языке абсолютная конструкция по отношению к носителю главного действия («различие субъектов») определяется характером абс. дат., то есть абсолютной причастной конструкции, и тем самым отграничивается от конструкций с флективными причастиями. Но нефлективное прич. в обратном порядке, будучи компонентом абсолютной причастной конструкции со значением сказуемого, также получает возможность обозначать фиксированное временное значение, однако лишь в альтернативе «одновременность» или «предшествование». 3.22 Этот процесс вторичного сближения, приведший к современному состоянию, можно пояснить простой статистикой, которую я могу составить на основании рассмотренных мной примеров из древнелитовских текстов18. В то время как 210 абс. дат. образованы формами 17 Конструкции с нефлективным прич. и конструкции с флективным причастием, служащие для выражения побочного действия по отношению к главному, представляют собой родственные по типу построения предложения конструкции, отличительный признак которых заключается преимущественно в позиции, занимаемой в целом предложении носителем соответствующего действия, выраженного глагольным высказыванием в форме причастия. 18 Помимо древнелитовских текстов, перечисленных в списке использованных текстов, для этой статистики был привлечён также катехизис Даукши (Литовский катихизис Н. Даукши перепечатанном Э. А. Вольтером, С-Петербург, 1886). В этой статистике не учитываются примеры -norint- в упомянутых древнелитовских текстах. 196 Причастного основы настоящего времени образованы, 92 абс. дат. содержат формы основы причастия прошедшего времени19. Напротив, среди абсолютных конструкций встречаются 132 сочетания с формами настоящего времени и 101 — с формами прошедшего времени. Это соотношение указывает на то, что отдельные нефлективные прич. по распределению форм настоящего и прошедшего времени соответствуют «связанным» флективным (активным) причастиям, доля форм настоящего и прошедшего времени у которых составляет примерно одинаковый процент. 3.3 Более подробный анализ статистики выявляет также следующее: значительная часть абсолютных конструкций приходится на уже употребляемые как устойчивые фразеологические выражения способы употребления нефлективного прич., например ißskirus, ißbėmus, pradeius и др., а также вводные обороты sakant, kalbant, netarent и т. д. В остальных, не очень многочисленных абсолютных конструкциях (всего 64) явно преобладают формы прошедшего времени, например ir numirus dubias mūsų Dievui afierawojɔ «после нашей смерти он приносит Богу в жертву наши души» (DP 516); Nėssa tarp ławōno žmogaus ir maitós ßunes/ne kokio numirus skiriaus ne rasi «Ибо между телом умершего человека и падалью собаки нельзя найти никакого различия, если (человек и собака) умерли» (DP 583); Bet priminus Diewa mus per wargus wadinanti pakutospi/weisdekem... «Помня о том, что…» (BrP II 479); ...adunt žmones mokietu ne tiktay ne ápłavst dáŕbu ižgānimo/del pasipeneimo/bet ir pati walgimu áp taydus skubinties ßwentump dayktump: (Si II 177; единственный пример такого рода, который мне вообще удалось найти у Ширвида!). В качестве примеров абсолютных конструкций, образованных нефлективным прич. настоящего времени, приведём следующие предложения: ...kokis ten’ būwo gałfėjimas Wiespaties Jėsaus ręgint’ teip’ primistų motiną sawą... (DP 174); Musu budas irá/taymiey giwenant/ir sweykays esant/ape Pona Diewa maž ad-boti... (KNSu 238); Tay ptáčiey išguldìt galesis kas čionay trumpay ažu-sirakiną/mokštu duodunt kaliniams/ku turi weykti kaliney (Si I 42/3); ...at-tad ûti dani/tatai est/cziese alba kartais renkant mesława (BrP II 503). 3.4 Наблюдение относительно частого употребления форм прошедшего времени в абсолютных конструкциях древнелитовских текстов (по отношению к формам настоящего времени в абсолютной конструкции и вообще в абсолютных причастных конструкциях) позволяет заключить, что в этих абсолютных конструкциях с нефлективным прич. прошедшего времени представлен тип конструкции, который должен быть особенно близок к исходной структурной модели употребления нефлективных причастий на -us. Следовательно, эта структурная модель не могла быть абсолютной (то есть по происхождению атрибутивной) причастной конструкцией; соответственно, речь могла идти о причастной конструкции, которую традиционно следовало бы называть предикативной. Итак— 19 К сходной оценке приходит также V. Ambrazas, l. c., с. 7; он же. Absoliutinis naudininkas su dalyviu XVI—XVII aa. lietuvių kalbos paminkluose, „Lietuvos TSR Mokslų akademijos darbai“, Serija A 2(5), 1958, с. 152. 197 Тем самым дан факт, исходя из которого можно в некоторой степени прояснить историю возникновения неизменяемого причастия прошедшего времени на -us, встречающегося среди балтийских языков только в литовском и способного употребляться как в абсолютном дательном падеже, так и в абсолютивной конструкции. 4. Замечания об образовании причастия настоящего времени действительного залога и причастия прошедшего времени действительного залога в балтийских языках 4.1 Прежде всего необходимо изложить еще некоторые основные особенности образования причастия настоящего времени действительного залога и причастия прошедшего времени действительного залога в балтийских языках, представляющие интерес в контексте нашего исследования. Балтийское причастие настоящего времени действительного залога с формообразующим элементом -nt- — древнее наследие индоевропейского языка; оно образуется от основы настоящего времени глагола и обнаруживает такие архаические формы, как sant- от корня es- «быть» (ср. др.-инд. sant-/sat-, греч. ōn и т. д.), ent- от корня ei-/iā «идти» (чередование гласных в котором не выяснено²⁰). Причастие настоящего времени действительного залога в балтийских языках во всех формах отчетливо маркировано как образование настоящего времени. Иначе обстоит дело с балтийским причастием прошедшего времени действительного залога, которое по способу образования представляет собой балтийское новообразование. Об этом свидетельствует обобщение одной из ступеней чередования суффикса -ves-/-us-, образующего в древнеиндийском и греческом именные глагольные формы от основ перфекта²¹, а также присоединение этого суффикса к глагольным основам самых разных характеристик. Оба явления встречаются и в славянских языках. Однако балтийский и славянский языки совпадают лишь в общих предпосылках этого образования. Подобно тому как балтийское прошедшее время представляет собой специфически балтийское самостоятельное образование, сопоставимое со славянскими или другими индоевропейскими языками лишь в отдельных формах некоторых глаголов, причастие на -us- также развивается и встраивается в систему глагола своим особым путем. 4.2 Судя по балтийским данным, на основании которых нельзя доказать, что балтийский язык «утратил» индоевропейский перфект и индоевропейский аорист²² (следует, скорее, предположить, что в балтийском эти образования никогда по-настоящему не сформировались), суффикс -us- первоначально, вероятно, не был «суффиксом перфекта». В балтийском его следует сначала рассматривать лишь как средство образования отглагольных имен с особой семантической окраской. Связь этих образований на us- с балтийским прошедшим временем, разумеется, очевидна. Это ²⁰ Siehe J. O t r ę b s k i, Gramatyka języka litewskiego, III, Warszawa, 1956, S. 251; A. S a b a l i a u s k a s, Atematiniai lietuvių kalbos veiksmažodžiai, „Gramatikos klausimai“, Vilnius, 1957, S. 99 ff. ²¹ Vgl. K. B r u g m a n n, Grundriss der vergleichenden Grammatik der indogermanischen Sprachen II, 1, Strassburg, 1889, S. 410 ff. ²² О возможной причастной форме перфекта в древнелатышском языке buwis, būwis из *būwens (?), которую можно сопоставить со слав. byvъ, др.-инд. babhūván, см. J. E n d z e l i n, Lettische Grammatik, Heidelberg, 1923, S. 727; Chr. S. S t a n g, Das slavische und baltische Verbum, Oslo, 1942, S. 196/209. 198 Однако это ещё не означает, что образование с суффиксом -us- не могло происходить также независимо от образования претерита, тем более что этот принцип в соответствующих пределах как раз применим к древнему индоевропейскому образованию причастий. В самом общем виде можно сказать, что балтийское причастие на -us- образуется от глагольной основы, которая не должна иметь показателя настоящего времени (чередования гласных настоящего времени, назального инфикса, -st--инфикса, основы на ie/o и т. п.); ср., например, krentant-: kritus-; renkant-: rinkus-; rūkstant-: rīkus-; āriant-: ārus-. 4.3 Для (современного) литовского языка действует правило, согласно которому действительное причастие прошедшего времени образуется от основы претерита. Балтийские основы претерита, в свою очередь, оканчивающиеся на -ē и на -ā, возникли в результате сложного переплетения разнородных способов образования глагольных основ, изначально не имевших исключительно временного значения. Форму глагольного корня в таком образовании основ можно сопоставить с различными древними типами чередования гласных в индоевропейских глагольных корнях, а при определённых условиях и с другими способами образования основ²³, но не с древними основами настоящего времени. В балтийских языках основы инфинитива и претерита не совпадают. 4.31 Кроме того, в ныне существующих литовских формах причастия на -us- отражаются некоторые различия в образовании основ претерита, которые уже не проявляются в личных формах глагола: ср. sãkius- при sakýti (инфинитив), sãko (наст. вр.), sãkė (претерит) — и baigus- при baigti, baigia, baigė, а также dėgus- при dègti, dėga, dėgė. В 1-м лице ед. числа во всех случаях употребляются sakiau, baigiau, degiau. Таким образом, наряду с ныне одинаково звучащими претеритами на ē в причастии в одном случае выступает -ius-, а в другом — -us-. Это различие в данном контексте может подкрепить мнение, что балтийское причастие на -us- не обязательно стало частью претеритальной формации одновременно с глагольными основами на ē в рамках балтийской системы времён²⁴. 4.4 По строению корня и основы действительное причастие прошедшего времени имеет менее выраженную и менее характерную маркировку, чем действительное причастие настоящего времени. Кроме того, в балтийских языках среди -us-причастий встречаются формы -nt-причастий, а именно в им. п. ед. ч. муж. р. (nešęs) и в им. п. мн. ч. муж. р., а также в им. п. ед. ч. среднего рода (nešę). В последнее время вполне обоснованно утверждается, что эти формы восходят к -nt-причастию от глагольной основы на ē, то есть nešęs из *nešent-s, как nešąs из *nešant-s и т. д.²⁵. Эти формы следует рассматривать как остатки ē-спряжения глагола, сохранившиеся с того времени, когда временная (претеритальная) функция данного образования ещё не сформировалась. В ходе развития балтийского ²³ Chr. Stang, l. c., S. 189/190. ²⁴ Обсуждение различных глагольных основ, лежащих в основе балтийского претерита, см. в последней работе Chr. Stang, l. c., S. 150 f., 209 f. ²⁵ J. Otrębski, l. c., S. 257 f.; Chr. Stang, l. c., S. 208. 199 Формы на -nt- в конце концов были включены в комплекс причастий на -us. 4.5 Эту «гетероклизу» действительного причастия прошедшего времени можно с достаточной вероятностью объяснить тем, что и в именительном падеже действительных причастий настоящего времени имеется точка, в которой вследствие синтаксико-функциональных условий парадигма склонения причастия как бы нарушается. В именительном падеже причастия настоящего времени (которое, разумеется, должно относиться к существительному в субъектном падеже) различию между атрибутивной и адвербиальной/обстоятельственной функциями соответствует формально дифференцированный способ выражения; сосуществуют причастие на -nt- и причастие на -dama (nešąs — nešdamas). В именительном падеже причастия прошедшего времени мы имеем «гетероклитическую» «формацию (nešęs — nešusi, nešę — nešusios), но не двойной способ обозначения различных функций причастия. При определённых обстоятельствах можно предположить, что в «гетероклитических» формах действительного причастия прошедшего времени отражается сходная с настоящим временем попытка дифференциации. Сравним с этим положение в литовском языке: 1. e i d a m a s namo nuvargo — parėjęs namo pailsėjo (адвербиально/обстоятельственно) 2. p r i d e r ą s (priderantis) elgesys — n ū v a r g ę s žmogus (атрибутивно) 4.6 В косвенных падежах внутри склонения причастий отсутствует возможность формального различения атрибутивной и адвербиальной/обстоятельственной функций. Вполне возможно, что отношения в именительном падеже, допускающем такую дифференциацию, могут влиять и на косвенные падежи. В ходе развития восточнобалтийских языков подобная дифференциация действительно в значительной степени стала возможной с помощью неизменяемого причастия. Сравним с этим положение в литовском языке: 1. Pasakė pareinantiems vyrams — pasakė parėjusiems vyrams (attributiv) 2. Tai padaryta vyro, einančio namo — Tai padaryta vyro, parėjusio namo („appositiv“, nicht adverbial/zirkumstantial) 3. Tai padaryta vyro einant namo — Tai padaryta vyro, parėjus namo (adverbial/zirkumstantial)26 26То, что субъект действия при -dama-причастии в адвербиальной/обстоятельственной конструкции в любом случае выражается в субъектном падеже или его эквиваленте, тогда как субъект действия в адвербиальной/обстоятельственной абсолютной конструкции может выражаться в любом косвенном падеже, но может и вовсе оставаться невыраженным, не противоречит основным положениям изложенной аргументации. В приведённом выше примере возможны следующие интерпретации: 1. Tai padaryta vyro (jam pačiam) einant namo; 2. Tai padaryta vyro (kitiems) einant namo; 3. Tai padaryta vyro (jam pačiam ir kitiems) einant namo. 200 4.7 Наряду с этой тенденцией сделать различие «атрибутивный — неатрибутивный (или адвербиальный/обстоятельственный)» различимым также по форме, с другой стороны, заметны стремления сделать парадигмы причастий настоящего и прошедшего времени как можно более сходными в отношении возможностей выражения подобных различий (совершенно отвлекаясь от абсолютного временного значения, которое обозначает каждая форма одной или другой причастной парадигмы). При этом литовский и латышский языки пошли разными путями: латышский язык в некотором смысле распространил неизменяемое причастие настоящего времени основы на -nt на именительный падеж и тем самым уподобил парадигму причастий настоящего времени парадигме причастия прошедшего времени. В настоящем времени он нейтрализовал формальные различия на функциональном уровне (ср. пример в примечании 16) и, как и в прошедшем времени, подчинил контексту характеристику различных функций причастия27, однако с некоторыми ограничениями28. Литовский язык, напротив, посредством образования неизменяемого причастия прошедшего времени основы на -us создал дополнительные формальные возможности для различения, чтобы можно было учитывать функциональные условия и в прошедшем времени. Однако особое внимание в связи с происхождением неизменяемого причастия на -us должно быть уделено особенностям именительного падежа причастия прошедшего времени (с его «гетероклитическими» формами). 5. Именительный падеж ед. ч. жен. рода действительного причастия прошедшего времени 5.1 Если окинуть взглядом только что описанные отношения внутри причастия прошедшего времени и при этом особое положение именительного падежа, то усиливается предположение, что и в свете выводов, полученных в разделе 3.4 относительно исходной структурной модели конструкций с неизменяемым причастием прошедшего времени, именно здесь следует искать отправную точку для объяснения происхождения в литовском языке неизменяемого причастия прошедшего времени на -us. Итак, именительный падеж действительного причастия прошедшего времени в любом случае может выражать побочное действие при главном действии, если субъект действия один и тот же (тогда как в именительном падеже действительного причастия настоящего времени в этом особом типе конструкции используется причастие на -dama, ограничивающее сферу функций причастия на -nt в именительном падеже). Действительно, при просмотре любого достаточно длинного литовского текста выясняется, что доля именительных падежей действительного причастия прошедшего времени, употреблённых адвербиально/обстоятельственно, обычно даже значительно превышает долю именительных падежей, употреблённых атрибутивно. 27 Латышский язык и в так называемом «модусе относительности» использует только склоняемые формы причастия прошедшего времени, то есть в той же синтаксической среде, где в настоящем времени стоит неизменяемое причастие. Это, вероятно, также подтверждает, что литовское неизменяемое причастие на -us возникло не в так называемой конструкции с аккузативом. 28 Vgl. Mūsdienu latviešu literārās valodas gramatika, I, Rīgā, 1959, S. 662/3. 201 5.2 В связи с рассматриваемым здесь вопросом среди форм именительного падежа действительного причастия прошедшего времени особый интерес представляют формы именительного падежа ед. ч. жен. рода. Именительный падеж ед. ч. жен. рода причастия на -us обычно оканчивается на -usi и содержит древнее образование женского рода причастия на -ī. Эта форма изначально и прочно принадлежит причастиям на -us, тогда как формы именительного падежа мужского и среднего рода на -ęs и -ę происходят из другой причастной парадигмы (ср. выше раздел 4.4). Именительный падеж ед. ч. жен. рода причастий на -us отличается, в свою очередь, от именительного падежа ед. ч. жен. рода причастий на -nt тем, что окончание -usi значительно чаще обнаруживает тенденцию к утрате конечного -i (из -ī), чем окончание -nti (-i из -ī)²⁹. Подобные формы причастий на -us в именительном падеже ед. ч. жен. рода без окончания встречаются в современной литовской литературной речи не реже, чем, например, в древнелитовских текстах:...ir užžaugūs padārė wáišių Bimterioką (DP 97);...karalienė...ižgirdūs Ißmiti Salomonolui regėdama aną didį ápstią...apie jį nustėbus bėčio: (DP 323); Mergaitė sėdėjo prie lango, padėjus ant rankų galvą, ir verkė — (T); Ji nepaprastai išaugusi, nebe mergytė, bet subrendusi mergina, pasi-puošus ir sustambėjus (P). Нетрудно установить, что формы без -i встречаются преимущественно при адвербиальном/обстоятельственном употреблении причастий (а также в составной глагольной форме, которая здесь не рассматривается); атрибутивные формы без -i встречаются гораздо реже. Указать правило распределения форм без -i и форм с -i при неатрибутивном употреблении невозможно³⁰. Что касается древнелитовских письменных памятников, в общем можно сказать, что тексты, в которых при инфинитиве наблюдается тенденция опускать конечное -i, поступают так же и с формами на -usi именительного падежа ед. ч. жен. рода действительного причастия прошедшего времени (например, у Даукаши, Ширвида), тогда как, наоборот, больше полных форм на -usi встречается в тех текстах, которые сохраняют конечное -i и в инфинитиве (например, у Бреткуна). 5.3 В рамках настоящего исследования мне важно показать, что совершенно иным путем, нежели несклоняемое причастие настоящего времени на -nt, причастная форма, которую следует считать склоняемой, приобретает функцию «выражения побочного действия по отношению к главному действию»; с момента возникновения письменной традиции и до наших дней она формально не отличается от несклоняемого причастия прошедшего времени на -us. В таких слу- ²⁹ Бессуффиксные формы Nom. sg. fem. причастия настоящего времени действительного залога на -nt встречаются (согласно сообщению профессора Й. Круопаса) иногда в старолитовских кальвинистских текстах, а в более позднее время — нередко в восточных и особенно северо-восточных аукштайтских диалектах, то есть в диалектах, в которых, в отличие, например, от диалектов, легших в основу современного литовского литературного языка, наблюдается также более сильное выпадение окончаний. Напротив, выпадение конечного -i в окончании -usi формы Nom. sg. fem. причастия прошедшего времени действительного залога, по-видимому, возможно на всей территории распространения литовского языка. ³⁰ Также и для появления инфинитивов без i и оканчивающихся на -i в любых литовских текстах, язык которых допускает обе возможности, нельзя сформулировать общего правила; распределение, по-видимому, во многих случаях определяется эвфоническими соображениями. 202 Судить об этом может лишь установление того, имеют ли главное и побочное действия одного и того же деятеля или нет: только так можно решить, следует ли понимать конкретную форму на -us как Nom. sg. fem. причастия прошедшего времени действительного залога или как несклоняемое причастие прошедшего времени; ср. такие предложения, в которых подлежащее и причастная форма находятся далеко друг от друга: Kayp tay rayßku ugnij/kuri (= ugnis) ne pirmiaus azudega medžiu/net ižžio-wins iump ßłapiby/želiby/ir ßalti/ir kitas priepuolebes/kurios priešīnasi ios prigimimuy/tay padarius/tuoiaus iż medžio daro ugni (Si I 142); Apkurti-na (=Welinas) idant ne girdetu (=dūsia) ir ne klausitu Diewo bałso sąwo širdiy/ney Diewo žodžio/kurii žgirdus (следует читать как -kuri iżgirdus-) lautus piktibiu (Si II 50/51). 5.4 Всё это позволяет заключить, что Nom. sg. fem. причастия прошедшего времени действительного залога играет существенную роль в формировании несклоняемого причастия прошедшего времени не только функционально, но и исключительно по своей форме. Если исходить из того, что балтийское причастие на -us первоначально не могло употребляться в абсолютной причастной конструкции, то отсутствует общее основание для объяснения форм этих причастий без окончания, употребленных «абсолютно», через локативный или дательный падеж.31 5.41 Кроме того, объяснение несклоняемого причастия прошедшего времени из косвенного падежа причастий на -us сопряжено и с другими трудностями. Причастие на -us обычно рассматривают как древний тип склонения на согласный. Следует отметить, что в балтийской письменной традиции нельзя привести ни одной достоверно засвидетельствованной формы склонения на согласный у этих причастий32, поскольку формы именительного падежа на -ęs и -ę, которые, несомненно, представляют собой формы склонения на согласный, следует считать образованиями причастия на -nt. И на единственное остающееся свидетельство, а именно несклоняемое причастие прошедшего времени в литовском языке, полагаться нельзя. Хотя их обычно считают дательным — возможно, локативом — единственного числа мужского и среднего рода древней основы причастия с согласным типом склонения, эта точка зрения может опираться лишь на соответствующее представление о природе несклоняемой формы на -us. 5.42 Дательную трактовку несклоняемого причастия прошедшего времени на -us обычно обосновывают его употреблением в абсолютном дательном падеже. В случае причастий настоящего времени на -nt, по-видимому, грамматическое обособление причастия как предикативного компонента абсолютной причастной конструкции предшествовало дательной трактовке или, по меньшей мере, происходило одновременно с ней. Даже если для этого периода развития балтийских абсолютных причастных конструкций уже допустить включение в них причастий на -us, то… 31 Балтийская форма на -usi могла бы, например, соответствовать засвидетельствованным в древнеиндийском локативным формам; ср. др.-инд. viduṣi. 32 Формы Akk. sg. mask. в литовском и латышском языках на -į (-i), в древнепрусском на -in, а также древнепрусская форма Akk. plur. на -ins не отличаются от форм основ на i. Тем не менее нельзя полностью отрицать существование окончаний склонения на согласный у балтийских причастий на -us. 203 Если бы следовало принять то же самое, пришлось бы усомниться в том, оставалась ли тогда дательно-местная форма причастий на -us формой согласного склонения. 5.5 С точки зрения формы против объяснения несклоняемых форм на -us как восходящих к Nom. sg. fem. на -us(i) (из -usī), несомненно, нельзя выдвинуть больше возражений, чем против происхождения несклоняемых причастий на -us из косвенного падежа соответствующей парадигмы. Рефлексивная форма на -usis также в значительной мере согласуется с этим объяснением через номинатив. В большинстве литовских диалектов, включая большинство старолитовских диалектов, а также в современном литовском литературном языке рефлексивная форма Nom. sg. fem. Part. prät. akt. и рефлексивная форма несклоняемого Part. prät. совпадают: в обоих случаях употребляется nešusis (а при глаголе с приставкой — nu-si-nešus(i) в форме номинатива и nu-si-nešus в несклоняемом причастии). Ср. в старолитовском, например: stóiusis išg ußpakalo kóiosiam[p] io/pradėio aßaromis wilgit... (DP 476), kuriol' ii ertės uždariusis medes... (DP 599). 5.51 Следует учитывать также вокалический вариант непосредственно перед рефлексивной частицей -s(i) и в случае несклоняемого Part. prät., поскольку в литовском (балтийском) языке в позиции непосредственно перед рефлексивной частицей нередко появляется «полное» окончание флексии, обычно считающееся исходным, например у финитного глагола 1. Sg. präs. nešu: рефлексивное nešuos(i). Если совпадение упомянутых выше рефлексивных форм и в самом деле должно подкрепить происхождение несклоняемого Part. prät. из Nom. sg. fem. Part. prät. akt., то в литовской языковой области не следует ожидать иного вокалического варианта. В случае несклоняемого Part. präs. литовское диалектное окончание -nties (например, juókianties³³) и латышское окончание -ties³⁴ (например, mazgājoties) указывают на дифтонгическое окончание флексии (-ie из *-ei) причастной формы, которое, хотя и не древнее и не исходнее окончания -nti (ср. литовское рефлексивное -ntis, например juókiantis)³⁵, всё же можно считать (древним) побочным вариантом. Однако рефлексивные формы несклоняемого Part. prät. на -usies, например mušusies, dirbusies и т. п., встречаются только в жемайтских диалектах, 33 Й. Отрембский, там же, с. 277. 34 Однако можно возразить, что латышское рефлексивное окончание -ies у несклоняемого Part. präs. теряет доказательную силу, поскольку и в других случаях оно основано не всегда на непрерывном развитии, а нередко на обобщении (в пользу единообразного обозначения грамматических категорий); ср. хотя бы латышскую рефлексивную форму несклоняемого причастия на -am/-ām, например ceļamies, mazgājamies (-am/-ām возникло из *-amā через -amu/-āmu; см. Й. Эндзелин, там же, с. 715). 35 И в литовском, и в латышском языке форму несклоняемого причастия без окончания на -nt или -ot легче объяснить причастной формой с окончанием -i, чем формой с дифтонгическим окончанием. 204 на36; эти формы, по-видимому, противоречат гипотезе о возникновении несклоняемого Part. prät. из номинатива. Однако значение этих литовских диалектных свидетельств можно правильно оценить лишь после того, как удастся установить (чего я пока не могу сделать), как соотносятся в диалектах упомянутые формы с рефлексивным Nom. sg. fem. Part. prät. akt., то есть какое место занимает рефлексивное окончание -ies в соответствующих языковых системах (диалектов) (ср. обобщение рефлексивного окончания -ies в латышском языке, см. примечание 34). 5.52 Нерефлексивную форму несклоняемого Part. prät. на -usi, то есть с окончанием флексии, которое могло бы пролить свет на исходный облик рассматриваемой причастной формы, я могу засвидетельствовать по имеющимся в моём распоряжении старолитовским текстам только в так называемой аккузативной конструкции старолитовского языка. Однако такие формы на -usi едва ли можно считать «более полной» формой несклоняемого Part. prät., поскольку, согласно данным соответствующих старолитовских текстов, в конечном счёте их всё же следует интерпретировать как Akk. sg. mask. причастия на -us (ср. выше раздел 2.2). Формы на -usi и в рамках 1-го типа употребления несклоняемых причастий в литовском языке, если такие формы удастся засвидетельствовать37, не представляли бы никакой аномалии с точки зрения объяснения несклоняемого Part. prät. через Nom. sg. fem. Part. prät. akt. 5.6 Сначала затруднительно объяснить перенос формы женского рода на мужской род и на всё множественное число. В старолитовском языке и в новолитовских диалектах изредка встречается употребление форм мужского рода в Nom. plur. fem.38, но действительного переноса в единственном числе не наблюдается; не встречается и употребление форм женского рода для мужского. Можно также возразить, что отнюдь не само собой разумеется, будто одна и та же грамматическая форма — в данном случае Nom. sg. fem. Part. prät. akt. — используется как обобщённая (и уже несклоняемая) форма, то есть как несклоняемое Part. prät., и одновременно сохраняется в качестве специальной формы женского рода склоняемого причастия, оставаясь, таким образом, в исходной позиции для обобщения. 5.61 В подтверждение предположения об обобщении Nom. sg. fem. можно было бы сослаться на сходное развитие в славянских языках, например в русском: деепричастие настоящего времени на -uči формально производно от Nom. sg. fem. Следовательно, функционально оно представляет собой обобщение этой падежной формы для всех родов и чисел 36 Такие окончания -ies (то есть их жемайтские рефлексы) отмечены у Й. Александравичюса, Kretingos tarmės veiksmažodis, «Vilniaus Valstybinio Pedagoginio instituto Darbai», VIII, Вильнюс, 1959 (к сожалению, пока недоступна мне), и у П. Йоникаса, Pagramančio tarmė, Каунас, 1939. Однако из материала, представленного в последней работе на с. 67/8, пока следует лишь, что рефлексивная форма несклоняемого Part. prät. -mūšūsi˙s- совпадает по звучанию с рефлексивной формой склоняемого Part. prät. -mūšūsi˙s-. 37 Vgl. J. Jablonskis, Rinktiniai raštai, I, Vilnius, 1957, S. 323. 38 Vgl. A. Senn, Kleine litauische Sprachlehre, Heidelberg, 1929, S. 209. 205 ... далее. Эта деепричастная форма на -uči и сегодня сохраняется в русском языке как остаточная форма39 наряду с доминирующей формой на -ja, которая выводится из Nom. sg. mask. так называемой краткой формы Partizip40. Однако субъект действия русского деепричастия должен совпадать с субъектом главного действия (за исключением некоторых фразеологизированных оборотов). Следовательно, степень обобщения здесь ниже, чем та, которую пришлось бы предполагать для литовского несклоняемого Part. на -us. Кроме того, славянские формы на -uči, разумеется, представляют собой древнее Partizip на -nt. Поэтому развитие славянских форм на -uči и возникновение в литовском языке несклоняемого Part. прош. времени из Nom. sg. fem. нельзя рассматривать ни как параллельное развитие, ни как синтаксическое заимствование. Возможность сопоставления способов употребления некоторых синтаксических конструкций с активными причастиями всё же сохраняется. 5.62 В пользу обобщения формы женского рода Part. прош. времени действительного залога до несклоняемой причастной формы с особой синтаксической специализацией может, наконец, свидетельствовать и тот факт, что формы мужского Nom. на -ęs и -e не подходят для обобщения, поскольку не имеют характерного балтийского показателя прошедшего времени в словообразующем причастном суффиксе. Однако, поскольку несклоняемое Part. на -us и после того, как оно приобрело статус неизменяемой именной глагольной формы в грамматической системе литовского языка, служит средством выражения предшествования одного высказывания другому, для этого образования, несомненно, необходим чёткий формальный показатель прошедшего времени. 6. К вопросу о древнем беспадежно-безокончательном номинативе причастия прошедшего времени действительного залога 6.1 Несмотря на всё сказанное, развитие несклоняемого Part. на -us из Nom. sg. fem. Part. прош. времени действительного залога остаётся сомнительным (упомянутое выведение славянского деепричастия на -uči также отнюдь не является доказанным). Серьёзное противоречие гипотезе, изложенной в предыдущих разделах, по-видимому, заключено в самой системе литовской причастной парадигмы, поскольку женский род в этой системе никогда не выступает как немаркированный член, то есть не может употребляться в качестве «нейтральной» формы; по самой своей природе он, по меньшей мере, противится такому употреблению. Не менее гипотетична, но в большей степени соответствует литовской системе причастий попытка привлечь формы мужского и среднего рода для объяснения происхождения несклоняемой формы на -us. 39Например, будучи, читаючи, едучи, живучи; цитируется по R. Trautmann, Kurzgefasste russische Grammatik, Leipzig, 1948, S. 102. 40 P. J. Tschernych, Historische Grammatik der russischen Sprache, Halle, 1957, S. 239 ff.; В. В. Иванов, Развитие грамматического строя русского языка, Москва, 1960, S. 121 ff. 206 6.2 В конце концов следует спросить себя, не следует ли первоначально реконструировать образование причастия на -us и для мужского рода41. Наблюдения над «гетероклитическим» способом образования форм Nom. причастия прошедшего времени действительного залога сами по себе этому не препятствуют — скорее, они могут подкрепить предположение о существовании более древних, то есть не засвидетельствованных, образований от основы причастия на -us также и для мужского рода. Можно предположить, например, что эти образования на -us не были достаточно формально (и функционально) маркированы, и поэтому во всех синтаксических позициях их «заменили» формы на -ęs и -ę, которые, возможно, первоначально употреблялись лишь для обозначения атрибутивной либо наречной/обстоятельственной функции причастия прошедшего времени действительного залога. В этом смысле формальное маркирование по роду, числу и падежу оказалось сильнее, чем однозначное формальное маркирование абсолютного временного значения или специфического содержания балтийского причастия на -us. Однако конкретные подтверждения подобного или близкого к нему развития, по-видимому, найти трудно. 6.3 В славянском языке, в свою очередь, встречается свидетельство в пользу соответствующей аргументации применительно к литовскому (балтийскому) развитию: деепричастие прошедшего времени на -vъ (например, znavъ) выводится из Nom. sg. mask. на *-(u)us4243. Следовательно, славянская форма *znavus соответствовала бы литовской žinojus. Хотя доказать, что такая форма мужского рода когда-либо существовала в балтийских языках, невозможно (если не считать предложенных мной здесь функционально мотивированных возможностей её образования), опровергнуть это также нельзя. Если же предположение о том, что форма типа žinojus была формой мужского номинатива, верно, то мы имеем дело с примечательным балто-славянским (точнее, литовско-славянским) соответствием, своего рода частичным новообразованием в балто-славянском. 6.4 Образование типа žinojus следует рассматривать как беспадежно-безокончательную форму причастия на -us, которая, возможно, первоначально была формой среднего рода. Можно указать на то, что Nom. plur. mask. причастий на -nt типа nešą также возводится к форме среднего рода, то есть к форме без окончания. И в случае причастия на -nt отношения довольно сложны; например, нелегко объяснить (более позднее) употребление формы без окончания во множественном числе. И всё же объяснение форм множественного числа на -ą, -į, -ę как форм среднего рода (совпадающих с ними по звучанию) представляется единственно правдоподобным. 41Попытка объяснить формы Nom. на -ęs и -ę как образования с сильной ступенью основы причастного суффикса -ves\-us основана прежде всего на предположении о единой парадигме причастий на -ves\-us, ради которого приходится допускать значительные нерегулярности в звуковом развитии. 42Обобщение основы на -uus- (= -vus-) — славянское новообразование. 43Ср. V. Ivanov, l. c., S. 123; J. Otrębski, l. c., S. 257 считает славянскую форму на -us первоначально формой среднего рода, проникшей в мужской род. 207 Таким образом, вероятно, вовсе не столь уж неправдоподобно предположить существование формы -us-причастия без окончания. Эта формация на -us в балтийских языках, возможно, не вышла за пределы стадии «нейтрального» способа выражения. 6.5 Следовательно, можно допустить — сколь бы смелым ни казалось это предположение, — что характерное для литовского языка несклоняемое прич. прош. представляет собой древнюю форму -us-причастия без окончания. Эта форма должна была иметь в литовском языке форму номинатива и после утраты (балтийского) среднего рода могла принадлежать к мужскому роду. Вполне возможно, что вследствие выпадения этой формы из системы склоняемых причастий на основе -us произошло заимствование форм номинатива на -ęs и -e. С другой стороны, «гетероклитическое» образование номинатива действительного прич. прош. можно считать причиной грамматической изоляции возможного номинатива мужского рода на -us, который в таком случае должен был выполнять обстоятельственную функцию причастия. Таким образом легко объясняется и сохранение формы Nom. sg. fem. на -us(i), очень близкой по форме к несклоняемому прич. прош. Образование возвратной формы несклоняемого прич. прош. на -usis можно объяснить аналогическим образованием, выравниванием форм, например, по образцу инфинитива, несклоняемого прич. наст., Nom. sg. mask. прич. наст. и прош. действ. (например, dirbąsis, dirbęs(is)) или Nom. sg. mask. причастия на -dama- (например, nėsdamasis44). Однако и в этом случае не следовало бы ожидать форм несклоняемого прич. прош. с дифтонгическим элементом перед возвратной частицей. Но до тех пор, пока жямайтские формы на -usies остаются неясными с точки зрения их действительного характера в рамках внутридиалектной реконструкции (ср. выше раздел 5.51), они не могут ни опровергнуть только что изложенную, ни подтвердить какую-либо иную гипотезу о происхождении несклоняемого прич. прош. 7. Дальнейшее развитие формы без окончания у причастия прошедшего времени на -ūs 7.1 Таким образом, можно выдвинуть гипотезу, что в балтийских языках изначально существовала неизменяемая форма причастия на -us, которой в ходе (отдельноязыкового) развития литовской причастной парадигмы досталась исключительно функция «обозначения побочного действия, предшествовавшего главному действию». Такая форма с подобной функцией могла легко превратиться в (несклоняемую) наречную форму, неспособную выражать категории рода и числа и вовсе не нуждавшуюся в их выражении. На этом основании, разумеется, отпадает необходимость объяснять «перенос» неизменяемой формы на -us во все роды и числа. 44 dirbąsis вместо *dirbąs-si, dirbęsis вместо *dirbes-si, nėsdamasis вместо *nėdamas-si, ср. J. Otrębski, l. c., S. 252 f., 258 f., 271. 208 7.2 Чтобы охарактеризовать положение этой неизменяемой формы на -us относительно несклоняемого прич. наст. на -nt, а также последующее «уравнивание» этих двух несклоняемых причастий в характерную для литовского языка самобытную грамматическую формацию, так чтобы выявить своеобразие этого явления, здесь необходимо отметить, что для несклоняемого прич. наст. на -nt нельзя предположить аналогичного образования от формы номинатива — даже как параллельного развития по отношению к возникновению несклоняемого прич. наст. на -nt в составе абсолютной причастной конструкции, описанному выше во второй главе (с последующим слиянием этих образований). Для этого можно привести прежде всего две причины: 7.21 Форма причастия на -nt без окончания представлена в Nom. plur. mask. и Nom. sg. neutr., например neša, saka, myli. Как известно, эти формы возводятся к *nešant, *sakōnt, *mylint. Согласно законам балтийского исхода слов, литовская форма на -nt могла возникнуть только из более длинной формы, тогда как литовское конечное -us восходит к балтийскому -us; ср., например, Nom. sg. (mask.) основ на u: sūnūs, saldus и т. д. 7.22 Конечное -i формы Nom. sg. fem. у причастий на -nt почти без исключений (ср. примечание 29) сохраняется на всей территории литовского языка — как при препозиции, так и при постпозиции (атрибутивного) причастия, а также, как правило, в составной глагольной форме. Здесь пока оставим в стороне определённые фонетические условия, возникающие в ходе реализации речевой последовательности и способные вызвать выпадение конечного -i, например элизию перед начальным гласным и т. п. Помимо собственно фонетических и историко-фонетических факторов, здесь, по-видимому, играет роль и то обстоятельство, что форма женского рода на -nti употребляется преимущественно атрибутивно и в составной глагольной форме (для выражения обстоятельственной функции имеется ведь причастие на -dama), а потому, подобно адъективным определениям, должна выражать в своей форме характеристику падежа. 7.3 Дальнейшее грамматическое развитие в литовском языке несклоняемое прич. наст. на -us получило по образцу и под влиянием несклоняемого прич. наст. на -nt, прежде всего в отношении употребления в абсолютном дательном и при так называемом «разносубъектном» употреблении. Однако нельзя полностью исключить, что тенденция к «(частичному) совпадению субъектов» в конструкциях с несклоняемыми причастиями в современном литовском литературном языке (например, Išėjus iš girios, aš, tikra to žodžio prasme, parkritau ant griovio krašto (išėjau aš ir dar keli vaikai) I. Simonait ytė,...o buvo taip, Vilnius, 1960, S. 321; Einant palei dailiai pakirptus krūmus, ji įsipainiojo į voratinklį P 1960/12 S. 75) могла быть обусловлена тем, что именно форма прошедшего времени без окончания на -us по своему происхождению была «с одинаковым субъектом» 14. Kalbotyros klausimai VI. 209 …выражения и, при определённых обстоятельствах, никогда полностью не отказывался от этой конструктивной возможности45. 7.4 Подводя итог, ещё раз подчеркнём, что неизменяемое причастие прошедшего времени на -us, встречающееся только в литовском языке, возникло не одновременно и не тем же путём, что неизменяемое причастие настоящего времени на -nt. Последнее, которое допустимо считать балтийским, обязано своим происхождением особым условиям абсолютной причастной конструкции в балтийских языках; первое же представляет собой первоначально формы именительного падежа, употреблявшиеся в адвербиальной/обстоятельственной функции и либо с самого начала стоявшие вне причастной парадигмы (с изменяемыми формами), либо сравнительно рано вышедшие из неё и занявшие своего рода особое положение. 7.5 Описанные таким образом отношения касаются только первого типа употребления неизменяемого причастия (см. выше раздел 1.21). При развитии неизменяемого причастия на -us во втором типе употребления, как и в случае неизменяемого причастия на -nt, следует учитывать морфологическое и синтаксическое смешение аккузативных конструкций с изменяемым причастием и конструкций с неизменяемым причастием первого типа употребления. В обоих случаях зона совпадения, вероятно, охватывала прежде всего, с одной стороны, аккузатив ед. ч. муж. рода изменяемых причастий, а с другой — форму неизменяемого причастия. Поскольку в так называемой аккузативной конструкции латышский язык, за исключением латышского неизменяемого причастия на -am/-ām, употребление которого не требуется рассматривать в данном контексте, знает только формы неизменяемого причастия на -nt (латыш. -ot), включение неизменяемого причастия на -us в так называемую аккузативную конструкцию также следует считать явлением, сформировавшимся в литовском языке как отдельном языке. В старолитовских текстах можно наблюдать, что формы на -us без окончания в так называемой аккузативной конструкции встречаются лишь в единичных случаях при аккузативе ед. ч. муж. рода (то есть -us наряду с более частыми -usi, -usį в качестве изменяемой формы), но почти не встречаются в других окружениях; анализ имевшихся в моём распоряжении старолитовских текстов во всяком случае не дал иной картины. Напротив, формы на -nt без окончания в так называемой аккузативной конструкции засвидетельствованы во всех окружениях, хотя и с разной частотностью. Из этого также можно заключить, что в эпоху первых письменных свидетельств неизменяемое причастие прошедшего времени на -us даже в рамках первого 45 Однако в этих предложениях с «частичным» совпадением субъектов неизменяемое причастие настоящего времени встречается наряду с неизменяемым причастием прошедшего времени, причём оба встречаются даже в абсолютном дательном падеже! В качестве примеров: Kalbant apie tai, paklausių mokinių, kuo skiriasi gyvas žmogus ar gyvulys nuo mirusių TMa 1959/11 S. 20; Dabar anksti aušė, anksti kėlė, jautėsi sveikas, valgė daug, kaip studijų laikais gavus stipendiją M. Sluckis, Vėjų pagairėje, Vilnius, 1958, S. 6; Kolūkiečiai vieningai nutarė — Lietuvos TSR dvidešimtmetį sutikti įvykdžius pusantros metinės užduoties T 1960 VI 16;...paklausė Adomėnienė Barvainio, jiems išėjus į aikštę P 1960/12 S. 44. Таким образом, тенденция к совпадению субъектов может иметь и другие причины; несомненно, помимо упомянутого положения неизменяемого причастия на -us, у неё есть и иные причины, например распространение некоторых устойчивых оборотов, таких как atidarant mitingą (kongresą, spaudos konferenciją u. a.), atsisveikinant, baigiant (с дополнением или без него) и т. п. 210 …типа употребления ещё не было приравнено к неизменяемому причастию настоящего времени на -nt в той степени, как это имеет место в современном литовском литературном языке. Halle/Saale Перечень использованных текстов, если они не были полностью процитированы в работе BrP I—II — Postilla tatai esti Trumpas ir Prastas Ischuldimas Euangeliju... Per Jana Bretkuna Lietuvos Plebona, Karalaucziuje... 1591, Teil I und II. DP — Daukšos Postilė, Fotografuotinis leidimas, Kaunas, 1926. Si I—II — Šyrwids Punktay Sakimu, Herausgegeben von F. Specht, Göttingen, 1929, Teil I und II. KNSn — Kniga Nobaznistos Kirkščioniškos... antrą kartą perdrukawota, Kiedaynise, 1653; Summa arba Trumpas iszguldimas Ewangeliju Szwentu... T — Tiesa (Lietuvos Komunistų partijos Centro Komiteto, Lietuvos TSR Aukščiausiosios Tarybos Prezidiumo, Lietuvos TSR Ministrų Tarybos organas), Vilnius. P — Pergalė (Literatūros, meno ir kritikos žurnalas; Lietuvos TSR Tarybinių rašytojų Sąjungos organas), Vilnius. TMa — Tarybinė mokykla (Lietuvos TSR Švietimo ministerijos organas), Vilnius. (Вся научная литература, использованная для этой статьи, если на неё здесь в работе нет ссылок, указана в библиографии диссертации автора. ДЕЕПРИЧАСТИЕ ПРОШЕДШЕГО ВРЕМЕНИ НА -us В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ Г. БЕНЗЕ Резюме На основе формальных и синтаксических особенностей деепричастия прошедшего времени в статье выдвигается предположение, что данное деепричастие по происхождению различается от деепричастия настоящего времени, которое автор считает застывшим локативом основы на согласный. Деепричастие прошедшего времени можно вывести из предполагаемого именительного падежа единственного числа причастия прошедшего времени среднего рода с -us, т. е. без окончания (ср. лит. žinojus и слав. znawъ<*znawus). Возвратным деепричастиям свойственное окончание -i (напр.: praūšusi-s) могло возникнуть по аналогии с инфинитивом, деепричастием настоящего времени и именительным падежом мужского рода причастий настоящего и прошедшего однократного времени. 211 ПОЛУПРИЧАСТИЕ ПРОШЕДШЕГО ВРЕМЕНИ НА -US В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ G. BENZĖ Резюме Исходя из формы и употребления полупричастия прошедшего времени, в статье выдвигается предположение, что это полупричастие по происхождению отличается от полупричастия настоящего времени, которое автор считает окаменевшим локативом согласной основы. Полупричастие простого прошедшего времени может быть возведено к реконструируемому именительному падежу единственного числа среднего рода причастий простого прошедшего времени с *-us, то есть без окончания (ср. лит. žinojus и слав. znawъ < *znawus). Окончание возвратных полупричастий -i (например, praūsusi-s) могло возникнуть по аналогии с инфинитивом, полупричастием настоящего времени и именительным падежом единственного числа мужского рода причастий настоящего и простого прошедшего времени.