Lietuvių ir slavų kalbų gramatinio kontaktavimo reiškiniai pietryčių Lietuvoje

LIETUVIŲ KALBOS GRAMATIKOS TYRINĖJIMAI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA ЯВЛЕНИЯ ГРАММАТИЧЕСКОГО КОНТАКТИРОВАНИЯ ЛИТОВСКОГО И СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКОВ В ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЛИТВЕ E. GRINAVECKIENĖ В юго-восточной Литве есть места, где жители говорят на нескольких языках. Например, к югу и юго-западу от Вильнюса (юго-западная часть Вильнюсского района, восточная часть Тракайского района, Эйшишкский район) в основном говорят по-белорусски, молодые местные жители склонны говорить по-польски, почти все знают русский, а некоторые люди в возрасте 70 лет и старше знают также литовский. Дети школьного возраста несколько понимают литовский, а иногда и говорят на нем; так же отдельные люди среднего поколения. Во многих местах этой территории пожилые люди еще хорошо помнят времена, когда их бабушки и дедушки, родители говорили между собой по-литовски, однако с детьми и внуками уже начали говорить «по-простому» (то есть по-белорусски). Например, в окрестностях Шальчининкая литовский язык вышел из повседневного употребления примерно 70—80 лет назад, однако до Первой мировой войны здесь еще было немало людей, говоривших по-литовски¹. В деревнях, расположенных дальше от крупных административных и культурных центров, у плохих дорог и в отдаленных местах свободно говорили по-литовски и до оккупации буржуазной Польшей, то есть до 1920 г. Эта оккупация в значительной степени способствовала вытеснению литовского языка. Однако литовский язык на этой территории не был полностью забыт². В то время по-литовски говорили главным образом люди старшего поколения. Теперь большинство пожилых людей этого края, говоривших по-литовски, уже умерли, а оставшаяся небольшая группа заметно редеет день ото дня. Среди пожилых людей встречаются такие, которые настолько забыли литовский, что уже почти ничего не могут сказать на этом языке, хотя не один признается: я всё понимаю, что ты говоришь³ «я понимаю, что ты говоришь... 1Ср. материалы Атласа литовского языка, записанные в Шальчининкае, Шальчининкеляе, Бутримонисе, Даугиодонисе, Диджёйи-Сёле, Барчяе (рукописные фонды Института литовского языка и литературы АН Литовской ССР). 2Например, из статистических данных переписи населения Шальчининкского уезда за 1942 г., хранящихся в рукописных фондах Института литовского языка и литературы АН Литовской ССР, видно, что в то время по-литовски говорили 26 человек в Шальчининкае, 56 — в Ажуломисе, 30 — в Мажуосю-Бушяе, 5 — в Милвидае, 86 — в Микантоняй, 27 — в Клюунай, 16 — в Ширвяй, 17 — в Каменинке, 5 — в Винциполисе, 47 — в Дайнишкес, 6 — в Стаку-Уте, 1 — в Трибоняй, 1 — в Памурине, 7 — в Пашальчяй. 3Диалектные примеры в статье в основном приводятся буквами литературного языка; только гласные i, y, i и ė после затвердевших согласных обозначаются знаками ы, э. Долгота этих безударных гласных обозначается точкой высоко справа от буквы, долготу ударных показывает знак долготы, например: krūto ~ krīto, rītas ~ rītas, grūžo ~ grīžo, pėlė ~ pėlė, pelė ~ pelė Btrm. Буквой ė обозначается расширенный гласный e, например: bernėlis — bernėlis SM. В примерах белорусского языка буквой э обозначенный согласный во всех случаях произносится фрикативно. 219 нимаю, что ты говоришь». Обычно они помнят только некоторые литовские слова, названия предметов, умеют считать по-литовски хотя бы до ста, вспоминают отдельные отрывки литовских песен, могут по-литовски обругать негодяя и т. п. Есть здесь и отдельные местные пожилые люди, еще сравнительно хорошо говорящие по-литовски, способные рассказать о старых временах, своей жизни и быте, спеть старинные литовские народные песни, рассказать сказки, загадать загадки и т. п. В исследуемой местности как раз таких информантов искали в первую очередь. Есть, наконец, немало людей среднего поколения, говорящих между собой по-белорусски или по-польски, но понимающих литовский и немного умеющих говорить на нем. Обычно они умеют сказать ту или иную литовскую фразу, ответить на повседневные вопросы и т. д. Молодежь этой местности немного выучила литовский в школе, однако между собой по-литовски почти не говорит. Для наблюдения за языковыми процессами, происходящими в этой местности, Институт литовского языка и литературы АН Литовской ССР в 1952—1967 гг. организовал несколько диалектологических экспедиций. Одна из них в 1966 г. проводилась комплексно совместно с диалектологами Института языкознания имени Я. Коласа АН Белорусской ССР. Всего здесь обследовано 17 населенных пунктов: Мариямполис (Вильнюсский район), Тракай, Барчяй, Шклеряй, Лигайняй, Панеряй (Тракайский район), Сенейи-Мацеляй, Рудининкай, Диджёйи-Сёла, Шальчининкай, Шальчининкеляй, Даугиодонис, Бутримонис, Вежёнис, Эйшишкес, Канюкай, Диевенишкес (Эйшишкский район)4. Материалы, собранные в этих пунктах, неодинаковы и неравноценны. В одних местный литовский диалект сильнее подвержен влиянию славянских языков, в других — меньше. Наиболее литовскими из них являются Мариямполис, Сенейи-Мацеляй, Диджёйи-Сёла, Бутримонис, Диевенишкес. В каждом из этих населенных пунктов во время исследования подробно опрашивали по 3—6 местных жителей старшего возраста; только в Тракае, Лигайняй и Панеряй нашлось всего по 1—2 таких человека. Во время экспедиций основное внимание уделялось местному литовскому диалекту, постепенно исчезающему, а кое-где уже полностью вымирающему, особенно его грамматическому строю, фонетике, лексике, названиям мест, а также встречающимся в нем явлениям суперстрата, возникшим под влиянием контактирующих языков. В 1966 г. во время комплексной экспедиции в трех населенных пунктах (Сенейи-Мацеляй, Старые Тракай и Бутримонис) автор статьи наблюдала также влияние местного литовского языка на другие контактирующие языки (главным образом белорусский). При наблюдении за взаимными контактами языков этой территории и их влиянием на словообразование и грамматический строй этих языков прежде всего бросаются в глаза словообразовательно-семантические кальки и заимствования. В местном литовском диалекте довольно много семантически калькированных глагольных приставок, перенявших функции обычных глагольных приставок, употребляемых в литовском языке, например: atbyrėj (= осыпались) яблоки; ragutėlės palāužysi (= сломаешь); po cýltu duobābl· pȧkasė (= выкопал) Dv; pàmūšė (= разбил) паутов; karāivis užšovė (= застрелил) человека; žiedų àtvogė (= украл) Šlč; aplàisk (= выпусти) gýrną — ploniaũ (= помельче) мели DS; pálku (= палка) apsispiria (= подперся) Šlčn; pralydėjau (= проводил) сестренку; nesustòs (= не прекратится) сильный дождь Mrj; за (= в) лес превратился (= превратился); atšālo (= вымерзли) вишни; всё перетерпели (= вытерпели); взяли и прогнали (= погнали) их от себя; у него руки сломали (= сломали- 4См. диалектные материалы этих пунктов, хранящиеся в рукописных фондах Института литовского языка и литературы АН Литовской ССР. 220 ломал); anà àtsku̇ta (= очистила) картофель Kn; atpjóu (= отрезал) хвост телёнку; usirġsit (= заболеете) от того хлеба; usisùko (= повернулась) голова; vyro motkà (= мать) praskaitė (= прочитала) письмо; tvorà padràškė (= разорвала) kaptónų (= пиджак); sùkepa (= испекла) колбасу; pračýrškino (= зашкварила, поджарила) на сале; apsižagnóju (= перекрещиваюсь) по-литовски; ažverkė (= расплакалась) горько; pagùrino (= выбил) окна; все девушки patékėj (= вышли замуж); sùvirė (= сварила) десять яиц Lg; отрезал (= отрубил) мужскую руку Trak; все мои друзья давно pàmirė (= умерли) и их кости papùvo (= сгнили) SM. Производные кальки этого типа в говоре многочисленны, и их становится всё больше. В говоре встречается немало глаголов со славянскими по происхождению приставками, например: razbrínko (= распухло) вымя; razdàrė (= открыл) дверь; razbaidė (= распугал) овец Dv; raspióu (= перепилил) пополам; razmaišo (= размешал) картофельную кашу; rasižóji (= разинув рот) слушают Lg; rasivéikino (= попрощался) со всеми Trak; кукушка pàdmetė (= подложила) яйца; pàdnešė (= принесла) под дверь SM⁵. Белорусская приставка pa- иногда присоединяется и к литовскому глаголу с приставкой. Такой глагол обычно приобретает значение многократности действия, происходившего в прошлом, например: paišmirė (= умерли один за другим) люди; papamiršo (= забыли одну за другой) недели Dv, Lg; paapklóstė (= укрыл всех по очереди) своих детей; papariniko (= собрал) ягоды Btr; paažukėlė (= поднял по одному) деревья; paažùrišė (= подвязал) яблони; paapšluostė (= вытер всем по очереди) нос SM⁶, ср. бел. папазбітацца, папрагуляваць, папрагалупліваць, папракаіцца, панакарыць, паатхадзіць, папаезжаць, папрылятаць и др.⁷ В редких случаях встречается также отдельное наречие со славянской по происхождению приставкой, например: panedaũgi «понемногу, постепенно» Lg, DS; panedaũgelio «понемногу» Btrm. По образцу белорусских прилагательных со значением принадлежности здесь образуются также литовские существительные соответствующего значения с окончаниями определённых прилагательных, например: sénioji (= дедушкина) избушка; óškioji (= козья) skūra (= шкура), baràninoj mésa «баранина», kárvysis (= коровье) молоко SM; Gabrukėj (= Габруково) поля, Petrukój (= Петрукова) земля Lg, ср. в местном белорусском говоре бабіные гуці, каровінае малако, Антонаўная хaтa. Существительные с окончаниями определённых прилагательных встречаются также в изолированных литовских говорах Белорусской ССР⁸. Славянские языки несколько повлияли и на образование степеней сравнения прилагательных. Вместо форм сравнительной степени по образцу белорусского языка здесь часто употребляются формы превосходной степени, например: geráusio (= лучшей) жизни nėrai (= нет) kap kalkozi (= в колхозе) Lg; nėrai gardžiausio (= вкуснее) per (= чем) щуки и линя SM (ср. бел. у мяне быў старэйшы брат; ён быў цвярдзейшы за мяне). Формы превосходной степени чаще всего образуются с аффиксом славянского происхождения nai-, Žr. dar Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, Vilnius, 1966, p. 30. Больше примеров см.: J. Lipskienė ir A. Vidugiris, Dieveniškių tarmė, — Lietuvių kalbos gramatinė sandara (LKK, IX), Vilnius, 1967, p. 203—204. Dar plg. Курс сучаснай беларускай літаратурнай мовы, Мінск, 1957, p. 156. Žr. J. Senkus. Kai kurie Lazūnų tarmės ypatumai, — MAD, A, I, Vilnius, 1958, p. 187; E. Grinaveckienė, Tarmių medžiagos rinkimas lietuvių kalbos atlasui, — LKK, III; Vilnius, 1960, p. 193. 221 например: naigardžiausi (= самые вкусные) яблоки; naigeriausia (= самая лучшая) рыба Btrm, ср. бел. наибышэйшы, найлепшы, польск. największy, najlepszy, najświętszy. При образовании наивысшей степени к указанной форме превосходной степени добавляется также литовский словообразовательный компонент kuo-, например: kuonai-gražiausia «самая красивая из всех», kuonaimėiliausia «самая любимая из всех». В отдельных случаях литовскому говору этой территории не чужды и славянские формы словоизменения либо их контаминация с литовскими. Белорусский и польский языки могли способствовать употреблению возвратной частицы литовских глаголов с приставкой не только между приставкой и корнем, но и в окончании (хотя значительно реже), например: netāpinosi «не утонул», nelūposi «не дрался» SM, Lg; įnkasėse «закопался», ažjuokėse «рассмеялся» Btrm, ср. бел. таніцца, біцца, заканапацца. Иногда здесь встречаются глаголы даже с двумя возвратными частицами, одна из которых стоит между приставкой и корнем, а другая — в окончании, например: хотели жить, но (= но) nezgy-vėnas Kn. Иногда возвратная частица присоединяется здесь к глаголам (и причастиям) и в тех случаях, когда слово не имеет значения, свойственного возвратным формам, например: сын совсем suslankėjis (< согнувшийся) Kn; ты insišlāpinsi (= промокнешь) в воде Dv, ср. бел. апалячыцьца, вымочвацца. Литовскому говору этой территории не чужды и обратные случаи, когда глаголы возвратного значения не имеют возвратной частицы, а это значение выражается аналитическими средствами, например: возьми себе «возьми» Dv; уносит во двор, надевает венок на свою голову «надевает себе венок на голову», рвала себе волосы «рвала волосы» Lg. Изредка вместо возвратных глаголов (как и в белорусском и польском языках) употребляются невозвратные, например: надела (= надела на себя) перчатку и начала чесать руку Lg; ударились (= подрались) рукой, даже плачет Btrm; положил (= положил на себя) волк ногу на телегу Brč. Наряду с усечёнными и обычными формами третьего лица сослагательного наклонения (если любить, то так бы не делал) встречаются формы с более полными окончаниями и ещё с формантом b, например: чтобы кто-нибудь не утащил моих медведей Trak; kat ragētumb, kap sviėtas (= люди) живут SM, ср. бел. прынес б ты вады; зайшоў б ты. Глагол būti в настоящем времени здесь, как и в белорусском языке, чаще всего не изменяется по лицам, а его форма третьего лица переняла функции всех остальных лиц, например: я yrā грӯшнас «я согрешил» Dv; пусть будет (= бывает) он Mrj; вы yrā (= есть) люди Kn, ср. бел. я (ёсць) чалавек; вы (ёсць) людзі. Первое лицо множественного числа глаголов здесь иногда имеет окончание -ma, например: гнали скот (= гнали) на линию Trak; всю зиму крутили (= крутили) жернова Lg. Окончание -ma первого лица множественного числа глаголов вообще свойственно жемайтским говорам. В народных песнях оно изредка встречается и на территории купишкского говора⁹. В Юго-Восточной Литве это окончание наряду с повсеместно употребляемым здесь окончанием -me встречается преимущественно лишь в тех местах, где система литовского языка ослаблена сильнее всего; поэтому, на наш взгляд, здесь его следует скорее связывать с соответствующим окончанием белорусского языка: заплачымы, пабачыма¹⁰. В местных литовских говорах немало синтаксических конструкций, образованных по образцу славянских языков. Среди них следует отметить следующие: 1. Употребление конструкций с предлогом ant для выражения направления действия, цели, качества предмета и количества действия, например: ставит петли (= силки) на зайца и на оленя Lg; ехал на немца Mrj; пришла дочь на три глаза SM; смотрит на лес; 9 См. Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, p. 336. 10 Plg. Т. П. Ломтев, Белорусский язык, Москва, 1951, p. 102. 222 побежал на голос поросят; нужно разделить на три Brč, ср. бел. пятля на зайца; дачка на тры очи; дзяліць на тры часці. 2. Употребление конструкции с предлогом dėl для обозначения объекта и цели действия, например: я из-за невестки свёкор SM; лапти для стариков хороши Kn; я из-за вас не скажу «друг» «не назову вас другом» Škl; муж из-за жены хлеба даёт Mrj; pripečka (= обещание) для огня; dzieška (= корыто) для мяса Lg; а̊дай skripkėlėr (= скрипку) для отца Dv, ср. бел. я зраблю гэта дзеля вас; дзеля навесткі я дзевер. 3. Употребление конструкции с предлогом palei и родительным падежом для обозначения места действия, например: медведь возле этой женщины положил сноп Brč, ср. бел. каля бабы. 4. Употребление конструкции с предлогом po и именительным падежом для обозначения объекта действия, например: плакал по матери Dgn, ср. бел. плакаць па мацеры; похлопал медведя по голове Brč, ср. бел. ударила па спіне. 5. Употребление конструкции с предлогом prieš и творительным падежом для обозначения времени действия, например: перед тремя королями Škl, ср. бел. перад адьездам. 6. Употребление конструкции с предлогом už (ažu, až) и родительным падежом: a) для обозначения времени действия вместо конструкции с предлогом prie, например: это было во времена Микалоюса (= во времена Николая) SM; во времена царя (= царя) язык был притесняем: от этого языка молодые стыдились Lg; во времена Польши (= во времена буржуазной Польши) говорили (= разговаривали) по-литовски Btrm; это было ещё до моей памяти «этого я ещё не помню» Trak., ср. польск. za życia, za króla, za mojej pamięci; b) для обозначения времени действия вместо конструкции с предлогом po, например: во время той войны (= войны) умер Mrj; c) для обозначения продолжительности действия вместо конструкций с предлогом per, например: за лето много не наработаешь; за один час и уйду Kn. d) для обозначения места действия вместо конструкции с предлогом «из-за», например: человек выглядывает из-за куста Trak, ср. бел. з-за куста; e) для обозначения причины действия вместо конструкции с предлогом per, например: я людей (= людей) не видел из-за слёз; из-за тех детей я не могу жить Lg, ср. бел. з-за слёз; з-за вадь; f) для обозначения причины действия вместо конструкции с предлогом dėl, например: стоял из-за литра воды (= литра) Škl; вот и поссоримся (= поссоримся) из-за кур Kn. 7. Употребление конструкций с предлогом už (ažu, až) и винительным падежом: a) для обозначения времени действия вместо предлога už (или po) используется конструкция с родительным падежом, например: через три недели (= недели) были свадьбы (= свадьба) Dv; через три месяца будет четыре года; через год вернулся; вернусь через год-два; через какое (= сколько) время цыгане (= цыгане) вторглись Lg, ср. белор. усё адбылася за адну мінуту; польск. wrócę się za godzinę; b) для обозначения направления действия вместо конструкции с предлогом prie, например: дети летят (= бегут) к этим пожарам SM; c) для обозначения причины действия вместо конструкции с предлогом dėl, например: из-за тех лошадей и ложатся, и встают Mrj, ср. бел. з-за каня; d) для обозначения причины действия вместо конструкции с предлогом per, например: ažu duūnių (= из-за глупцов) visų bažnyčių pragaišino (= погубил), ср. белор. з-за дурня; e) для обозначения объекта действия вместо конструкции с предлогом į, например: už lankų pervirto Kn; ánas jūnkės (= учился) aż kūnigų Lg, ср. белор. вучыцца за доктара; 223 f) для обозначения объекта действия вместо конструкции с родительным падежом, например: ādau dukte- ri už jį Lg; ana už plaukus ēm mani Kn, ср. белор. адаць за яго; g) для обозначения объекта действия вместо беспредложной конструкции с творительным падежом, например: susiedas (= сосед) apsirangė už velnių Lg; rankų už sūktuvį padarė, pirštų — už klėmkų (= ручку) Trak, ср. польск. przebrać się za kobietę; mieć się za piękną; белор. ён пераадзеўся за чорта. 8. Конструкции с предлогом už (už) и творительным падежом употребляются вместо конструкций с родительным падежом для обозначения места, например: šienāuna až Merkiu SM, ср. белор. касілі за ракой. 9. Встречаются случаи, когда глаголы tęsti, iškišti, atminti, šaukti, imti здесь иногда употребляются не с винительным падежом, как в литературном языке, а с родительным, например: tiškit (= тяните) jo in viršų; iškišo ylgo snāpo Brč; atminė jo vardo DS; kam šaukiat dzievo Slč; pašaukė policijos (= милиция) Dv; tėvai norėj, kad jos imtų Škl., ср. белор. цягнуць у сябе паветра; носа высунуць; успомніць чалавека; прасіць дапамогі; прасіць слова; узяць слова. 10. Глагол dalyti здесь употребляется по образцу белорусского языка с творительным падежом, например: sėdės dalyteis pinigais Dv, ср. белор. дзяліцца хлебом. 11. Наречие aplinkui в отдельных случаях употребляется как предлог, сочетающийся с родительным падежом, например: aplinkui kiškio apstoj aves; aplinkui trobų — medžias (= лес) Brč, ср. белор. навокал возера растуць дрэвы. Отдельные синтаксические конструкции — кальки славянского происхождения — встречаются здесь и в большем количестве, например: atėj dzieńų apie dzyvylikų valandų (= в двенадцать часов) Brč, ср. белор. прыйшоў у дванаццаць часоў; bus kilōmatry (= километры) šaši Kn, ср. белор. будзе кілометроў шэсць; vienas vienų (= другому) pririša pas beržų; vienas iš vieno (= у другого) atimdo Dv, ср. белор. ціснуць адзін аднаго; išej āic pievon DS; nūginė ganýc avis Dv; išvedė vėsc tūrgūn Kn и т. п. В целом больше всего заимствований и калек славянского происхождения в словообразовании и грамматическом строе встречается в бытовой речи, тогда как в народном повествовательном фольклоре, особенно в его песенной разновидности, их гораздо меньше. С другой стороны, некоторые характерные для литовского языка элементы словообразования и грамматического строя встречаются и в местном белорусском диалекте. Здесь, например, часто употребляются уменьшительные суффиксы -уля || -коля¹¹, -ук || -юк¹² (и образованные от них формы — -укуць, -ейчук, -улюк, эйчук). Производные от этих суффиксов соответствуют образованиям с суффиксами -ulis, -ulė, -(i)ukas, -uliukas, -ukucis (= ukutis), -eiciukas (< -evičiukas), живо употребляемым в диалектах западных дзуков. С суффиксами -уля||-коля, -ук || -юк чаще всего образуются уменьшительно-ласкательные личные имена и нарицательные слова, например: Адулія «Адуле», Пятруля «Пятруте», Стасоля «Стасите»; Пятрюк «Пятрукас», Янук «Йонукас», 11 В белорусском диалекте этой территории широко употребительные образования с уменьшительно-ласкательным суффиксом -уля, по нашему мнению, следует считать литуанизмами, поскольку в польском языке, с которым местные белорусские и литовские диалекты тесно контактируют, встречающиеся образования с этим суффиксом редки и обычно имеют иные значения; ср. Jan Łoś, Gramatyka polska, Cz. II, Słowotwórstwo, Lwów, Warszawa, Kraków, 1925, p. 48; также ср. J. Otrębski, Wschodnio litewskie narzecze trockie, I, Kraków, 1934, p. 153–154; Gramatyka języka litewskiego, II, Warszawa, 1965, p. 128; LTSR MA Lietuvių kalbos ir literatūros institutas, Lietuvių kalbos gramatika, I, Vilnius, 1965, p. 274–275, 352. 12 В белорусских диалектах юго-западной Литвы, как и на территории Белорусской ССР у границы с Литовской ССР, широко употребляемые образования с суффиксом -ukas, имеющие уменьшительное значение, следует считать литуанизмами, поскольку на остальной территории Беларуси они редки и чаще всего имеют иные значения; ср. Курс сучаснай беларускай літаратурнай мовы, p. 59. 224 Габрук «Gabrukas»; мамуля «mamulė»; дачоля «dukrėlė», сяструля «sesutė», цятуля «tetulė», жануля «žmonelė», бацюля «tėvelis», дзіцюля «vaikelis», братуля «brolelis», бальшуля «didžiulė», сладулля «saldulė»; бацюк «tėvelis», дзядук «senelis», братук «brolukas», цятулюк «tetulytė», дзядуляк «seneliukas», мамулюк «mamulytė» и др. Trak. Суффикс -ук || -юк довольно часто встречается и в фамилиях семей, образованных от имени отца, например: Габрукі «дети Габрия Н.», Дамі-нокі «дети Даминико Н.», Юзюкі «дети Юозаса Н.» Trak; ср. лит. диал. Gabrūkai «дети Габрия Н.», Daminiukai «дети Даминико Н.». Сложные суффиксы -укуць, -эйчук довольно широко употребляются в фамилиях неженатых молодых сыновей, образованных от фамилий их отцов, например: Карпукць «сын Карпука», Жвірб-лукуць «сын Жвирблука», Тамашэйчук «сын Тамашевича», Трусейчук «сын Трусевича» и др. Суффикс -укуць присоединяется и к имени отца. Такие образования обычно обозначают прозвища неженатых сыновей, например: Антукуць «сын Антанука», Пятрукуць «сын Петрука», Габрукуць «сын Габрука»; ср. литовские диалектные соответствия Karpukučius, Gabrukučius, Žvirblukučius13. Некоторые существительные местного белорусского диалекта, в отличие от существительных белорусского литературного языка, имеют тот же грамматический род, что и соответствующие существительные литовского диалекта, например: чарны крой, вялікі печ, адзін канаў; ср. бел. лит. чорна крой, вялікая печ, адна канава и местный литовский диалект juodas kraujas, didžiulis pečius, vienas kanalas. В белорусском диалекте в окрестностях Trakús, Senúosius Macelius, Lygáinius и Butrimónis форма 3-го лица единственного числа настоящего времени глаголов вместе с частицей няхай, вероятно под влиянием литовского языка, употребляется также в значении 3-го лица множественного числа повелительного наклонения, например: няхай ляціць дзеці ў лес; няхай яны ідзе дзеля нас; ср. также употребление форм 3-го лица единственного числа настоящего времени в значении 3-го лица множественного числа в других случаях: шэсць братоў жыве; пчалы рукой ідзе; тры сыны служыць у арміі; яны ненавідзе сіроткі; яны ганяе яе вон; ср. также бел. лит. пчалы рукой ідуць; яны ганяюць яе вон. В местном белорусском диалекте отмечено также несколько синтаксических конструкций, близких литовскому языку. Здесь употребляется характерный для литовского языка родительный падеж цели, например: прыйшла пазьчыць нажа; я пайшоў паглядзець сваёй сястры; яна пайшла паглядзець карціны, пайшоў травы касіць Trak, Lg; ср. бел. лит. пайшоў траву касіць; прыйшли паглядзець карціну. Для белорусского диалекта этой местности характерен и партитивный родительный падеж, например: ёсць такіх людзей; ёсць ваўкоў; ёсць ягадоў; ёсць баравікоў «есть боровики» Btrm, Brč, Lg, Trak; ср. бел. Ck, ёсць такіе людзі; ёсць ягадЫ; ёсць такія справы и т. п. Вместе с тем отмечено, что в контактирующих диалектах не исчезают некоторые словообразовательные и другие элементы грамматического строя, общие или близкие обеим языковым системам. Хотя грамматическая система местного литовского диалекта во многих случаях несколько расшатана под влиянием контактирующих языков и наряду с литовскими формами постепенно начинают параллельно употребляться заимствования и кальки, в ней совсем не исчезают образования с суффиксами -očius, -ūnas, -okas, -inykas, -ynė, -ata. Возможно, это объясняется тем, что соответствующие суффиксы сравнительно продуктивны и в местном белорусском диалекте, например: лит. Trak, SM, Lg Btrm pilvočius, šakočius, galvočius, barzdočius — бел. сілач, барадач, вусач; 13 Ср. E. Grinaveckienė, Lietuvių literatūrinės kalbos ir tarmių sąveika, кн.: Lietuvių kalba tarybiniais metais, Vilnius, 1967, p. 172–173. 15 Lietuvių kalbos gramatikos tyrinėjimai 225 keikūnas, režūnas «обжора», pasalūnas, bastūnas — шантун «буртинінкас», балбатун «плепуѕ», свістун, дзікун, крыкун; šaipōkas, viliōkas, pirmōkas, variōkas — гуляк «бездельник», медзяк «медяк», середняк «середнячок», пяршак «первоклассник»; bicinýkas, nakčigonykas «комендант общежития», gyvãtnykas «ловец змей, продавец змей», tárpinykas «балка в сарае, отделяющая боковое помещение от пола», grãbinnykas — wydatnik «предатель», пакупнік «покупатель», падлазнік «подхалим», ваяўнік «воин», ляснік «лесник»; saldžynė «пряник», žemynė «земляника», tolynė «даль», šlapynė «сырость», tankynė «чаща» — гарачыня «жара», цвёрдзіня «твёрдость», быстрына «быстрота», вышыня «высота», цялпіня «теплота»; gyvatà «жизнь», balbatà «болтовня», lūpata «кто неряшливо одет, в лохмотьях» — пустата, дабрата, чыстата, цесната и т. п. Как в литовском, так и в местном белорусском диалектах активно употребляются глаголы несовершенного вида с приставками, имеющие итеративное и фреквентативное значение (в литовском — с суффиксами -inėti, -dinėti, -dyti, в белорусском — -іваць, -ываць, -аваць, -яваць, -оўваць, -ёваць), например: лит. ateidýzė «приходить снова и снова», atbėgdzinėc «часто прибегать», atvažiuodzinėc «часто приезжать»; бел. — залепліваць, затрымліваць, папры-лятаць, расцягніваць и др. В обоих диалектах довольно широко употребляются также собирательные числительные, например: ašūn (= nušovė) dvėjētu vilkų Btrm, penkētu vištų turiu Dv; atāj trājetas cigōnų (= čigonų) DS, būvo šašetas vaikų SM, бел. — двух салдат прыйшло; у мяне трох сыноў і дачка; cirot чатырох нас было. В белорусском литературном языке (как и в литовском) в последнее время в подобных случаях чаще предпочитают употреблять количественные числительные, например: у мяне тры сыны і дачка; два сыны жывуць; ср. литовское aš turiu tris sūnus ir dukterį; dù sūnūs gyvena и т. п. Для обоих диалектов весьма характерен и широко употребителен творительный падеж без предлога, например: spárdos kõjom; ãrė: jaučiais; ýlu prãdūra; vienu rankų papjõu vilkų; ср. бел. нагой пастукау; рукой касілі и т. п. В соседних литовских диалектах творительный орудия иногда уже начинают употреблять с предлогом su, однако в местном литовском диалекте этот процесс почти не наблюдается. Хотя в обоих диалектах употребляется творительный предикативный (например: ãnas yrai dãktaru «он врач», bocià buvo aiguliu «отец был лесником»; ср. бел. яна была настаўніцей «она была учительницей», пражый жыць лясніком «прожил жизнь лесником»), в последнее время наряду с такими конструкциями всё чаще закрепляются конструкции с винительным падежом с предлогом už, например: visų sa būici buvai až aigulių; ср. бел. быць за правадніка; яна была за гаспадыню, ён стаў за старшыну; вы вучыцеся за вучыцеляй; ср. также польск. wynając się za stróża и др. В обоих диалектах вместо именительного падежа единственного и множественного числа страдательных причастий прошедшего времени широко употребляются их формы среднего рода, например: drōbinės kelnės pasiūta Eiš; pievos išarta ir žolių prisėta SM; žmogus maiši skepanī (= rūsin) įmesta Lg; ср. бел. санажа́ць вы́арано і травы пасеяно, портки пашыто. В обоих диалектах много случаев, когда определение в предложении следует за определяемым словом, например: užprūole· jų vilkai trįs Lg; giedōj giesmes šventàs SM; paar dė (= išardė) cýltus visùs Btrm; suvàrė· kap gyvūlius kokiùs Dv; ср. бел. на яго напалі воўкі тры; пайшоў духом святым «ушёл куда глаза глядят»; пяе песню святую и т. п. В этих диалектах широко употребляются и другие общие или сходные синтаксические конструкции, например: ãnas juōkias iš manį; ср. бел. яны смяюцца з нас; польск. on śmieje się ze mnie, но рус. смеются 226 над нами; слаще мёда, ср. белор. саладзейшы за мед; польск. jestes starszy niż ja, но рус. слаже меда; волк пришёл и зарезал телёнка, ср. белор. воўк прыйшоўшы з лесу і зарэзаўшы цяля, но рус. волк пришел с леса и зарезал теленка. В контактирующем литовском говоре отмечено также немало исчезающих грамматических элементов, свойственных только его системе. Они исчезают, несомненно, потому, что в других контактирующих языках нет прямых соответствий и их существование не поддерживается извне. Сначала обычно резко сужается сфера употребления таких языковых элементов, начинает угасать их значение, они сами исчезают, застывают, однако ещё некоторое время сохраняются в говоре. Отмечено, например, что в местном литовском говоре значительно поблекло значение исчезающих здесь собирательных числительных. Обычно их заменяют количественные числительные. Поскольку значение собирательных числительных сильно поблекло, в говоре их иногда смешивают с собирательными существительными и употребляют в значении последних, например: мы жили в пяти-шести варшнах от Валкининкай, Шкл; пятерых детей вырастил SM и т. п. Здесь также сильно ослабла категория полупричастия, неизвестная другим контактирующим языкам. В последнее время редкие формы полупричастий в говоре застыли, а иногда употребляются и вместо причастий, например: ảńys aina ir aidamu (= идя) visa (= всё) гудят Dv; kąsėm bulbàs an šóknõs sėdėdama (= сидя) Eiš; rādoma kiškį kÿlposa gulėdamų (= лежащую) Lg; волк напал на пасущихся (= пасущих) коров у пастуха SM; смеясь (= смеясь) еду Btr; людей идущих (= идущих) видел Dv; слышал, что тот идёт и всё ближе подходит, закрывая (= закрывая); другой человек в лесу (= в лесу) стоя (= стоя) видел Ds. Случаи подобного употребления полупричастий встречаются и в изолированных литовских говорах Белорусской ССР¹⁴. Сложные времена глагола здесь тоже сравнительно редки. Формы употребляемых в них причастий сильно нивелировались. Вместо форм единственного числа причастий прошедшего времени мужского и женского рода во всех случаях употребляется только форма именительного падежа множественного числа мужского рода, функционально близкая белорусскому деепричастию¹⁵, например: волк прибежали (= прибежавший) Lg; девочка (= девочка) оплакали (= оплакавшая) SM; кобылка: я тоже (= заболевшая); он испугали (= испугавшийся) Dv и т. п., ср. белор. муж на вайне нагипшы; вада дарогу заня ўшы; ён з Мінска прыехаўшы. В целом вместо сложных глагольных времён здесь всё чаще употребляются простые, однако и их употребление часто сильно смешано, иногда весьма необычно или нехарактерно для литовского языка, например: если бы я пошёл (= я бы пошёл), то сделаю (= я бы сделал) Brč и т. п. В контактирующих литовском и славянских языках юго-восточной Литвы возникли или проявились следующие грамматические явления: 1. В местном литовском говоре употребляется немало слов и синтаксических конструкций, образованных по образцу славянских языков. К ним относятся семантические кальки и заимствования глагольных приставок, семантические заимствования степеней сравнения прилагательных, славянское употребление отдельных предлогов и управление падежами и т. п. В местном белорусском говоре отмечены элементы литовского словообразования и синтаксиса. Это 14 См. J. Senkus. Lazūnų tarmės tekstai, LKK, t. 2, Vilnius, 1959, p. 220; E. Grina veckienė, LKK, t. 3, Vilnius, 1960, p. 193; ср. также J. Lipskienė ir A. Vidugiris, Dieveniškių tarmė, kn.: Lietuvių kalbos gramatinė sandara (LKK, t. 9), Vilnius, 1967, p. 211. 15 Ср. Т. П. Ломтев, Беларускский язык, p. 113; Нарысы па беларускай дыялекта- логіі, Мінск, 1964, p. 286, 288—290. 15* 227 употребление уменьшительных суффиксов -уля, -ук, -укуць, -эйчук и др., конструкции родительного падежа цели и части и др. 2. Из грамматической системы языков этой территории исчезают общие или близкие языковые явления, присущие контактирующим языкам (чаще всего наблюдались местные литовский и белорусский говоры). Хотя грамматическая система местного литовского говора сильно подвержена влиянию славянских языков, в ней не исчезают образования с суффиксами -očiųs, -inas, -okas, -inykas, -ynė, -ata, вероятно, потому, что соответствующие суффиксы продуктивны и в местном белорусском говоре. В нём широко представлены приставочные глаголы несовершенного вида с итеративным и фреквентативным значением, образованные с помощью суффиксов -dyti, -inėti, -dinėti; по значению они аналогичны образованиям с суффиксами -іваць, -оўваць, -аваць и т. п., широко употребительным в белорусском говоре. В обоих контактирующих говорах имеются также общие или сходные синтаксические конструкции. 3. Из грамматического строя каждого контактирующего языка исчезают элементы, отсутствующие в других контактирующих языках. В местном литовском говоре сильно поблекло и ослабло употребление собирательных числительных и полупричастий; меняются их функции и значение, формы застывают. Сложные глагольные времена здесь встречаются сравнительно редко; употребляемые в них формы причастий сильно нивелировались. Перечисленные особенности литовского и славянских языков юго-восточной Литвы следует считать наиболее яркими последствиями контакта этих языков. НЕКОТОРЫЕ ЯВЛЕНИЯ ГРАММАТИЧЕСКОГО КОНТАКТИРОВАНИЯ ЛИТОВСКОГО И СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКОВ В ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЛИТВЕ Э. Гринавяцкене Резюме В языковом ареале юго-восточной Литвы издавна сравнительно интенсивно контактируют литовский и славянские (в основном белорусский, отчасти польский) языки. Вследствие из взаимодействия в системе каждого контактирующего языка проявляются некоторые особенности, отличающие местные говоры от системы соответствующего языка и объединяющие контактирующие говоры между собой. В статье на конкретных примерах показаны некоторые явления контактирования, отражающиеся в грамматической структуре местного литовского (отчасти и белорусского) говора. В контактирующих говорах выделяются следующие черты, которые, на наш взгляд, можно считать основным результатом такого контактирования. 1. В местном литовском говоре употребляется немало слов и отдельных синтаксических конструкций, образованных по примеру славянских языков. Среди них можно упомянуть семантические кальки и заимствования некоторых глагольных приставок, семантические кальки сравнительных степеней имен прилагательных, употребление некоторых предлогов и др. В местном белорусском говоре отмечены некоторые элементы словообразования и синтаксиса, свойственные литовскому языку. 2. В грамматических системах контактирующих языков не исчезают общие или близкие явления. Хотя грамматическая система местного литов- 228 ского говора находится под сравнительно сильным влиянием славянских языков, однако в употреблении образований с суффиксами -očius, -ūnas, -okas, -inykas, -ynė, -ata отмечена некоторая устойчивость. Скорее всего это объясняется тем, что соответствующие суффиксы продуктивны и в местном белорусском говоре. В литовском говоре также распространены приставочные глаголы несовершенного вида с суффиксами -inėti, -dinėti, -dyti, имеющие итеративное и фреквентативное значения. Глаголы соответствующего значения широко известны и в местном белорусском говоре. 3. Из грамматической системы каждого контактирующего языка исчезают те элементы, которые отсутствуют в других контактирующих языках. В местном литовском говоре, например, отмечено некоторое сужение функций собирательных имен числительных и полупричастия, нивелящия форм причастий и др.