Palatvės vakarų aukštaičių nedėsningos fonetikos žodžiai ir jų kilmė

LEKSIKOS TYRINĖJIMAI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA СЛОВА С НЕРЕГУЛЯРНОЙ ФОНЕТИКОЙ В ЗАПАДНОАУКШТАЙТСКОМ ГОВОРЕ ПАЛАТВЕСА И ИХ ПРОИСХОЖДЕНИЕ1 A. JONAITYTĖ Иногда в диалекте встречаются слова, которые в чем-то не вполне вписываются в ряд остальных. Одни из них образованы нехарактерным для диалекта, порой даже неправильным способом, другие своеобразно нарушают его обычные фонетические закономерности, третьи неясны: трудно сказать, неправильны ли их словообразование или фонетика. Здесь предпринимается попытка рассмотреть несколько фонетически не вполне обычных слов говоров PVA. Прежде всего следует подчеркнуть, что фонетическая неправильность этих слов обычно выявляется только при сравнении их с соответствиями в соседних диалектах. Сами по себе их фонетические особенности не нарушают звуковой системы диалекта, то есть в них нет звуков или их сочетаний, совершенно чуждых этому диалекту. Правда, нередко эта фонетическая неправильность лишь кажущаяся: так кажется только на первый взгляд, но при более тщательном рассмотрении происхождения и словообразования таких слов всё можно объяснить фактами самого диалекта — порой весьма характерными, порой допустимыми как определённое исключение. Например, на первый взгляд некоторые слова PVA и соседних жямайтских диалектов кажутся фонетически совершенно сходными, ср. PVA nėvešuoklis Шкн и куршенайских жямайтов nė˙vešuoklis. Поскольку в западноаукштайтских говорах этого края, расположенных у границы с Жямайтией, широко представлены самые разные жямайтские особенности, может показаться, что и в данном случае перед нами заимствованное из жямайтского языка слово, фонетически не адаптированное к аукштайтскому диалекту, тем более что этому не противоречит и география слова2. Однако на самом деле здесь представлены производные от двух разных суффиксов — аукштайтского -uoklis, -ė и жямайтского -oklis, -ė (диал. -uoklis, -i). Ср. также следующие производные с аукштайтским суффиксом -uoklis, -ė: в Шакыне girtuokle «растение или ягода Vaccinium uliginosum», pākaruoklis, -e, pašpiruoklis «пинок, удар ногой», sapniūoklis, -ė || sapniūk-lis, -e «рассеянный человек», svi˙ruoklis (о берёзе), užmirš(i)uoklis, -e «1. забывчивый человек, 2. забытый», в Грузджяй užmiršuoklis, а также в самом центре пограничной области аукштайтов — в Скайстгирисе, куда жямайтские особенности обычно уже не проникают, nėvešuoklis, užmirštuoklėlis. Ср. также производные с суффиксом -oklis, -ė у куршенайских жямайтов: nē˙vešuoklis ~ nėvešoklis, pā˙karuoklis ~ pākaroklis, sausūoklis ~ sausōklis3. Эти два разных суффикса объединяет 1 Здесь западноаукштайтским говором Палатвеса (далее сокращённо PVA) называются говоры окрестностей Круопяя, Шакыны, Грузджяя, Жагаре и Скайстгириса. 2 Кстати, примером того, что так думают не только отдельные люди, может служить Большой словарь литовского языка, в котором для Шакыны приводится слово nēvešoklis, очищенное от «жямайтских особенностей»; см. Lietuvių kalbos žodynas (далее LKŽ), т. 8, Vilnius, 1970, с. 755. 3 Слова такого словообразования имеются и в PVA, например: ī˙kabo˙klis «приспособление, инструмент», svajōklis, -ė «рассеянный человек, оторванный от реальности». Недавно из литературного языка в диалект пришли слова с суффиксом -oklis, -ė; здесь он не только меняет акцентную интонацию, но иногда имеет и варианты с -uoklis, -ė, например stu˙mōklis || stu˙mūoklis. 31 лишь одна — свойственное производным с -uoklis, -e в говорах западных аукштайтов у Жемайтии часто встречающееся акутовое ударение. Вероятно, ПВА могла перенять его от также звучащего в диалекте жемайтского суффикса -oklis, -ė. Акутовое ударение обычно получают и пришедшие из Ik слова с суффиксом -uoklis, -ė, например название части трактора или автомобиля važiuoklė. Не заимствованием, а различием в словообразовании объясняется и внешнее совпадение таких слов ПВА, как gárbanuoc, gárbanuota, kertúoc, kertúota «четырёхугольный», с жемайтскими gárbanuoc ~ gárbanotas, kertúoc ~ kertotas Krš. Эти слова в жемайтском образованы с суффиксом -otas, -a (диал. -uoc, -uota), а у соседних аукштайтов — с -uotas, -a. Ср. также образованные тем же способом слова ПВА: garbanuóti lapė'lei Sk, gišluotas rankas Darg⁴, žemúotas kūrpes Darg, smalúoc Škn. Распространению не вполне обычного употребления суффикса -uotas, -a, возможно, отчасти способствует то, что в ПВА широко употребляется суффикс прилагательных -iniúoc, -inúota. С его помощью обычно образуются слова, обозначающие свойства поверхности предмета, например: druskiriúoc, -iúota «покрытый солью», minkliniúoc, -úota «облепленный тестом, испачканный», pieniniúoc «молочный», plaukininiúoc «облепленный волосами, растрёпанный», plunksniniúoc «покрытый перьями», putriniúoc «облитый кашей, испачканный», žeminiúoc «земляной, покрытый землёй». Правда, изредка встречаются слова, возникшие также вследствие дублирования словообразовательных элементов. Например, имеется собственный, мало продуктивный уменьшительно-пренебрежительный суффикс -okšlis, ср.: kru'mó'kšlei Škn, pievó'kšlis Dilb, а также слово иного значения, но, по-видимому, тоже пренебрежительное peró'kšlis «птичник, гнездо» (vågų peró'kšlei) Kyb. Наряду со словами с аукштайтским суффиксом в преджемайтской зоне, например в окрестностях Шакыны, встречались также слова, образованные с жемайтской формой того же суффикса, например: gi'vuokšlis и гибрид mú'žuokšlis «какое ничтожное создание, скотинка», ср. куршенайское жемайтское gi'vuokšlis ~ gyvókšlis. Настоящие фонетически «ненормальные» слова, по-видимому, чаще встречаются в пограничных переходных говорах, типичным представителем которых является и рассматриваемый говор западных аукштайтов Палатвья. Это естественно, поскольку такие слова обычно возникают вследствие взаимодействия диалектов. Однако это взаимодействие очень сложно и многообразно; кроме того, с ним часто могут быть связаны и различные особенности самого говора: аналогия с другими словами, специфические словообразовательные тенденции, иногда народная этимология и т. п. Например, аукштайты из Шакыны имеют слова gilti'ne, ké'mpi'ne, má'lki'ne «поленница», tė'tervi'nc, тогда как их восточные соседи — giltine Dam, tėtervinu ~ tetervinų Kyb. С кратким i, за исключением má'lki'ni ~ málkynė «куча, груда», эти слова имеются и у куршенайских жемайтов-дунининков, но по крайней мере некоторые из них соседние жемайты-даунининки произносят с удлинённым i вследствие переноса ударения; ср. gė'ltė'n(e) Vkš, tėtervė'nc Akm. Долгое i в упомянутых словах шакынских говорящих, вероятнее всего, прежде всего связано по аналогии с такими собственными словами, в которых здесь долгое i закономерно, например: cí'pi'ne, grú'sti'ne, pálari'ne || pä'dari'ne, palá'idi'ne, šmírkšti'ne, tá'rški'ne, tri'ški'ne. Но на обобщение долгого i могло повлиять и удлинение i при перенесённом ударении у жемайтов-даунининков, тем более что в самой преджемайтской зоне и в говорах аукштайтов имеются следы перенесённого ударения. 4 В статье для названий населённых пунктов используются сокращения «Словаря литовского языка». Кроме них, дополнительно введены следующие: Auks – д. Аукшчяй, Шяуляйский р-н; Dam – д. Дамеляй, Йонишкский р-н; Darg – д. Даргайчяй, Шяуляйский р-н; Dilb – д. Дилбине, Йонишкский р-н; Kyb – д. Кибуряй, Йонишкский р-н. 32 Слово говора mẽːtuoge5 «метуге̇» Škn, Dam, возможно, следует считать результатом народной этимологии. Такое предположение допустимо потому, что в самом говоре нет слов ūgis, ūgėjimas, -ūgėti, имеются лишь различные производные от корня aug-: á:ugums, ã:taugas и т. п. Кроме того, насколько можно судить по имеющемуся материалу, эта форма прямо не связана и с другими диалектами, которые знают её, за исключением среднеаукштайтского йонишкского говора. Ср. вегерское á:ugõms «метуге̇», виешняйское mètū:g(e)s. Соседние жемайты-дунининки произносят mẽ:tu:gi Krš; неизвестно, соответствует ли эта форма metūgė или metūogę. Поэтому эту форму ПВА, вероятнее всего, следует считать местным переосмыслением, при котором второй компонент сложного слова заменён по аналогии со словом ūoga. Правда, ПВА mẽːtuoge могла возникнуть и как гиперкорректная форма, полученная диалектным «переносом» куршенайского жемайтского дунининкского mẽːtu:gi. Таким образом, обстоятельства возникновения почти каждого конкретного фонетически не вполне «нормального» слова бывают не только сложными, но и различными. Какие фонетические отклонения таких слов наиболее характерны для говора, зависит от его соседей, поскольку в фонетике этих слов обычно отражаются особенности соседних диалектов. Описываемый говор ПВА отделяет жемайтов от средних аукштайтов (а по некоторым особенностям — и от восточных аукштайтов), поэтому и его неправильные слова обычно обладают особенностями этих диалектов. В отдельных случаях на слова говора могут влиять и заимствования из других языков; например, по аналогии со славянскими заимствованиями kõšel'na, иногда kõšeliena Sk «холодец»⁶, pãdli·na ~ padlynà «падаль» образованы также гибриды близкого семантического типа dvẽ:šel'na, sprõ:geli-na || sprõ:geliena (редк.). (У соседних жемайтов, по-видимому, таких гибридов нет; ср. kuõšali·na, но dvieseliena ~ dvėselėna Krš, kuõšalien(a), dvieselien(a) ~ dvėselėna Vks.) Слова с чуждыми фонетическими особенностями попадают в говор по разным причинам. Главных причин, вероятно, две: 1) заимствование отдельных слов; 2) то, что важнейшие фонетические изоглоссы иногда не имеют чётких границ: с территорией какого-либо говора совпадает лишь основной ареал фонетической особенности, но отдельные случаи её проявления, а в конечном счёте и единичные слова с этой особенностью проникают далеко за пределы основного ареала. В говоре ПВА наиболее наглядный пример такого постепенного «угасания» изоглоссы — распределение смягчения /: граница полного и закономерного смягчения (и перед ė, и перед e, ei) совпадает с западной границей среднеаукштайтского ареала; частичное смягчение (перед ė, ei), постепенно ослабевая, охватывает сравнительно широкую полосу пограничных западноаукштайтских говоров, а отдельные слова с твёрдым / доходят даже до границы жемайтского ареала. В отдельных случаях эти две основные причины связаны между собой, и их трудно разграничить. Третья причина появления неправильных слов состоит в том, что на территории описываемого говора нередко соприкасаются различные лексические ареалы — жемайтский и восточноаукштайтский. Иногда слова из разных ареалов употребляются в говоре как равноправные и равнозначные синонимы, но чаще их значения несколько специализируются. Например, в говоре одинаково часто употребляются и bãla, и pẽ·ke, однако bãla обычно означает сырое, плохое лугопастбище (там могут изредка встречаться деревья или кустарники), а pẽ·ke — скорее редкие кустарники, растущие в сыром торфянистом месте, или даже небольшой лесок с частыми прогалинами, поросшими плохой травой и осокой; такой лесок называют lieknas. Параллельные- 5 Э. Френкель связывает компонент этого слова -uogė со словом ūgiu. См. E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, Heidelberg-Göttingen, 1955–1966, p. 446. 6 О происхождении см. E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, p. 283. 3. Leksikos tyrinėjimai 33 …чаи употребляются rūpužė ir krūpis, но, когда речь идет о жабе, которую ловят и сушат для лекарственных целей, всегда говорят только krūpis: krūpi padūrį ant šākes; krūpi sudžōvinį; dīot krūpe kāulė·m no naujō·ses ligos и т. п. Иногда же то или иное слово из разных ареалов попадает в ПВА уже оторванным от полного комплекса своих значений и широко употребляется лишь в одном каком-либо специфическом значении. Например, в ареале диалекта встречаются жемайтское и аукштайтское названия крапивы. Аукштайтское — dilgi·ne — употребляется для обозначения многолетней крапивы, яснотки белой (baltoji dilgi·ne), а также вообще крапивы без разделения на виды. Однолетнюю крапиву называют сложным словом, второй компонент которого образован жемайтским названием, обычно несколько измененным, например: gūdno·tere Žg, Dilb, Sk, Kyb, Škn, gūtno·tere Dilb, Grz, gūdmo·tere Dam, Škn, Siūpyliai и даже Jnš, Rudiškiai (центральные аукштайты). Наименее измененную форму слышали только в самой приграничной с Жемайтией местности — gūdnuotneres ~ gūdnōtnerės Auks. Ср. у соседних жемайтов nuōtnier(e) ~ nōtnėrė Akm, Vgr, Vkš, nuōtn(i)erie ~ notnėrė Pp, nuōtnierė ~ notnėrė Krš. В самой местности, прилегающей к аукштайтской, около Н. Акмене, слышали форму nuōtner(e) ~ nōtnėrė. Иногда такое слово употребляется уже не в прямом, а лишь в переносном значении: например, жемайтское kėrė «пень, куст» в этом значении в коренных аукштайтских говорах (kėre) встречается редко, зато здесь оно широко употребляется в значении «взъерошенная, растрепанная» — о голове, и многим носителям диалекта известно только это значение. А иногда значение слова может и вовсе измениться: например, за пределами ареала ПВА (местами уже захватывая и окраины этой территории, например, около Грузджяй) соседние аукштайты называют шишку ели или сосны словом skujā. В диалекте ПВА это слово тоже известно, но здесь, по крайней мере в коренных говорах, им называют еловые или сосновые иголки либо даже мелкие веточки со всеми иголками (наряду с более частотным, обычным для диалекта словом spiglei, vns. spiglis). Вместе с изменением значения изменился и род этого слова: в диалекте чаще всего употребляется форма мужского рода skūjei (vns. skūjis). Толчком к этому изменению, возможно, послужило старое диалектное слово spiglei: при сближении значений могла сблизиться и грамматическая форма слов. Теперь в диалекте skūjei все же остается связанным с елями и соснами, поскольку, насколько удалось заметить, по крайней мере в коренных говорах, говоря о можжевельнике, обычно говорят spiglei. Правда, пока неясно, не связано ли иногда изменение значения этого слова с латышским языком, поскольку в нем skuja (обычно употребляется форма множественного числа skujas) также означает еловые или сосновые иголки либо веточки со всеми иголками. Когда слово отдаляется от своего основного ареала, утрачивает широкий комплекс значений и становится изолированным, оно также более склонно к различным изменениям, тем более что такое слово иногда пытаются приспособить к какому-либо слову своего диалекта. Это иллюстрирует и уже упоминавшийся пример превращения gūdnōtnerių в gūdmoterėmis⁷. 7 Иногда случается, что фонетически нерегулярно изменяется и исконное диалектное слово. Например, около Шакины и Круопяй изредка встречаются люди, которые обычное диалектное слово liežūvis произносят как leizūvis. В отдельных семьях отмечено произношение слова sal·klas как sai·klas, pūsėvere ~ pūžereze. Видимо, в данном случае фонетическая форма слова изменяется так, чтобы человеку было легче произносить его вследствие тех или иных индивидуальных особенностей его речи. Позднее дети перенимают такое произношение от родителей, однако общая диалектная норма обычно впоследствии сглаживает подобные отклонения. Изредка такие нерегулярные фонетические отклонения встречаются в звукоподражательных словах, когда требуется выразить особую интенсивность действия, например: tikš(t) (для обозначения несильного падения или удара), tī·kš(t) (сильного) и teikš(t) (очень сильного); (trėkš(t) (для обозначения несильного треска), trė·kš(t) (сильного), treikš(t) (очень сильного). 34 Слова с фонетическими особенностями соседних диалектов представлены в ПВА в неодинаковом количестве. Одни из них встречаются лишь в отдельных словах, другие — в нескольких или даже в нескольких десятках слов. Здесь мы и рассмотрим наиболее характерные случаи влияния соседних диалектов. Начнем со слов с депалатализованным l перед e. В диалекте их по меньшей мере несколько, например: abišala || abišals «толстый, большой ломоть хлеба (не обязательно через всю буханку)», dundūla «толстая, закутанная женщина; женщина с твердой головой, упрямица», mėlėta || mėlata, ō·bela || ō·belė (редк.), pākela || pākelė, pundūla «плетеный из соломы пузатый сосуд для муки и тому подобного; неповоротливая толстая упрямая женщина», snīgule || snīgula (редк.), šālīkela || šāl-kelė Škn, tetūla. Эти слова имеют разное происхождение: abišala (и его переделанный вариант abišals), dundūla, pundūla ir tetūla — восточные заимствования, пришедшие через центральные аукштайтские говоры⁸. Слово dundūla вошло в диалект лишь в переносном значении (в некоторых восточных говорах оно является синонимом слова pundulės). Возможно, существованию этого слова в диалекте ПВА в некоторой степени способствует и собственный глагол этого диалекта dūndė·t, первоначально означавший «исчезать, убывать, ветшать, разрушаться», но широко употребляющийся и о разуме, слабеющем от старости или по иным причинам, либо вообще о твердолобом человеке. Другие 5 — старые слова самого диалекта, просто у них есть варианты с депалатализованным l. Наличие депалатализованного l в этих словах, конечно, обусловлено соседством с центральными аукштайтами, однако помимо этого оно может в некоторой мере объясняться и особенностями самого диалекта, создающими благоприятные условия для проявления влияния центральных аукштайтов. В первую очередь это наличие в диалекте довольно большого числа собственных слов со старым обычным конечным слогом -la, например: ā·nčāla Škn || ūškala «поперек саней прибитая жердь, проходящая вдоль полоза», drumbila «неуклюжий, толстый человек», dru(k)tvila || dru(k)tvila «толстяк, толстушка», lakštīnguola, pilkšāla, sāužgē·la, stī·pla, tābala «тот, кто любит шататься», vādala «бродяга», žō·pla и др. Таким образом, слово, пришедшее от восточных соседей, с депалатализованным конечным l и e, перешедшим в a, вполне хорошо вписывается в ряд собственных слов с обычным конечным слогом -la. Распространению слов с депалатализованным l также могут способствовать некоторые словообразовательные особенности ПВА. Дело в том, что здесь сложные слова охотно образуют с соединительным гласным a. Если первый компонент сложного слова оканчивается на l, то вполне естественно возникают такие слова, как, например: arklādāntis || arklādāntis «человек с большими некрасивыми зубами», arklāganis || arklīganis, arklāpalāikis || arklāpalāikis, arklā·ru·kšte || arklā·ru·kšte, arklāšeris || arklīšeris, arklāvagis || arklāvagis; grē·blā·dantis || grē·blā-dantis, grē·blā·ko·tis, grē·blāko·tis || grē·blā·ko·tis, grē·blāko·tis; kapladāntis || kapla-dāntis «с выступающими большими зубами»; kailā·dirbis || kailādirbis, kaulasnūkis, kaulā-šeris || kaulīšeris, meilāmedis «декоративный кустарник с мелкими розоватыми цветками, расположенными парами», meilā·špuogis, meilā·žoles, varlāmūsis, varlāro·mis || varlāro·mis «о неостром, тупом или слишком маленьком ноже», žvīrble rū·tas || žvīrblā·ru·tes. Некал- 8 Для установления точного ареала этих и многих других упоминаемых в статье слов нет материала, поскольку они не включены в программу сбора материала для Атласа литовского языка; однако некоторое представление об их географии дает Словарь литовского языка и его картотека, поэтому здесь обычно и опираемся на них. Так, о распространении abišalos || abišalės см. LKŽ, т. 1, Vilnius, 1968, p. 9. О значении и распространении dundūlės (tarm. dundūla) см. там же, т. 2, Vilnius, 1969, p. 855. Словарная картотека содержит слово pundulė (tarm. pundula) по данным из Joniškėlis, Vaškai, Pašvitinys, Lauksodis, Pušalotas, Pakruojis, Linkuva, Baisogala и др. В диалекте слово tetūla известно лишь из различных песенок и как насмешливое слово; во всех остальных случаях употребляется заимствование čōce ~ čiōčė. 3* 35 … по крайней мере, о таких закономерных сложных словах, как: karklàvi·šnės «поздние вишни, не жердели», mė·šlà·vežis, mė·šlàkabe, mė·šlàkrate (о вилах), sti·pla·kō·jis, -e и т. д. Закреплению вариантов отдельных слов с твёрдым l могла способствовать аналогия с похожими по звучанию диалектными словами. А вообще, существованию двойных форм ò·belà || ò·belė, pàkela || pàkele, šàlikele || šàlike·la и т. д. весьма благоприятствует то, что в PVA самые разнообразные соседствующие формы — совершенно обычное явление; это обусловлено переходным характером самого диалекта. В PVA известно также несколько слов, имеющих соседствующие формы с твёрдым l, например: baid·kle || baid·kla, bezd·kle || bezd·kla, jo·dri·kle || jo·dri·kla «тот, кто любит шалить, беситься», paleistūvis || palaistūvis || palaistūnus, rūkšle || rūkšla, saulō·li·dis || saulē·leidis || saulē·laidzēi (мн. ч.). Однако, вероятно, это не заимствования из средне- или восточноаукштайтских говоров, а слова иного словообразования; некоторые из них, возможно, даже пришли из жемайтского диалекта, ср. baidykla (4)⁹, Krš и Vidsodis, bezd·kla ~ bezdykla (2) Krš, palaistōnus ~ palaistūvas Akm, Vgr и даже Žr, rūkšla Krš, rōkšla Vidsodis, saulēlaide Akm. Подобно тому как из среднеаукштайтских говоров заимствуются слова с депалатализованным перед e l, из жемайтского диалекта заимствуются слова с дифтонгами ie, uo вместо ē и o. Но и здесь следует различать собственно заимствования и некоторые слова звукоподражательного происхождения, которые, хотя и имеют ie, совпадающее с жемайтским произношением, всё же не являются заимствованиями, например piepsė·i и т. п. Несомненно, из жемайтского диалекта заимствовано nėvieksla arba nėvieškļis, -e10. Судя по материалам картотеки словаря, в аукштайтских говорах это слово доходит до Йонишкиса¹¹. Другое жемайтское слово, прочно вошедшее в лексику диалекта, — piēpī «слабеть, чахнуть, угасать, приходить в упадок, быть болезненным» и целый ряд производных от него — niōpiepa, nupīpē·lis, -e и т. д.¹² Формы этого слова, встречающиеся в диалекте с -ei-: pēipī, nupēipē·lis, -e и т. д., по-видимому, возникли в результате контаминации: жемайтское piēpī было сближено с местным словом сходного значения gēipī ~ geibti. Наряду с глаголом knē·pō·i ~ knēbčioti «щипать, толкать, обижать» в диалекте нередко говорят и kniepō·i. Это слово может быть фонетически не полностью адаптированным жемайтским заимствованием, ср. куршенайское жемайтское kniepčuoti с тем же значением, но может быть и исконным словом с иным вокализмом корня, ср. knō·pīt ~ knō·bti || kniepl ~ knie bti (rec.)¹³. К жмудизмам следует отнести и слово западной части ареала PVA triēkšī, nutriekšī «надавить, швырнуть», ср. жмудское triēkšti Krš. Есть также несколько слов с жемайтским uo вместо аукштайтского o. 9 О приблизительном распространении в более отдалённых диалектах см. LKŽ, т. 1, Vilnius, 1968, с. 556. 10 В картотеке словаря имеются также формы neviekšla, neviekšlis из ареала PVA, которые в самом диалекте слышать не доводилось, хотя, судя по куршенайскому жемайтскому neviekšla, формы с таким ударением могли бы встречаться и в PVA; приведённую там же форму из Šakyna, nevēkšla, по-видимому, следует считать литературной формой, поскольку в этой местности слово с -ē- не употребляется. 11 О его приблизительном распространении см. также LKŽ, т. 8, с. 753–754. 12 Материалы картотеки словаря показывают, что это слово жемайтское: в живой речи оно надёжно зафиксировано в ареале жемайтских диалектов и отмечено в следующих аукштайтских говорах: Ž. Kalvarijos, Tverų, Mosėdžio, Ylakių, Alsėdžių, Skuodo, Veiviržėnų, Sedos, Salantų, Platelių, Gargždų, Mažeikių, Viekšnių, Plungės, Užvenčio, Kuršėnų, Šaukėnų, Upynos и др. 13 О приблизительном распространении и значении kniebti см. LKŽ, т. 6, с. 236–237. 36 Так, в западной части ареала PVA наряду с собственным словом skaptuof употребляется глагол skūopf «обтёсывать», iskūopf. Ср. жемайтское наречие Куршеная: skūopf ~ skóbti. Вероятно, с жемайтским uo связано и слово vābuols «жук», распространённое по всему ареалу PVA: Шкн, Жг, Ск (а также vābuole «кличка чёрной коровы» Шкн); ср. слова соседних жемайтских говоров: vā'buols ~ vābolas, šū'drabuolis ~ šūdavabolis Krš, vābiol(e) ~ vābole «навозный жук» Вкш. Через жемайтов в говор проникли также слова krištuols «хрусталь», krišnuols «камешек с голубыми прожилками» и mikuols «Миколас»; ср. жемайтское krištuols ~ krištolas Krš, mikuols ~ Mīkolas Krš. Происхождение слова apāštuols не вполне ясно, но в PVA это слово имеет явно нерегулярное uo. В соседних жемайтских говорах такая форма, по-видимому, сейчас не встречается, однако жемайтам она в целом известна. На это указывают, например, жемайтский доннинкский говор Лаук увы и пример из сочинений Валанчюса, приводимый в первом издании первого тома словаря14. От жемайтских доннинков западная часть ареала PVA заимствовала слово vāmbuole || vāmbuolė с непереходящим в другую гласную uo. Правда, здесь это слово не очень распространено, его исходное значение стёрлось, и обычно оно употребляется в сравнениях и фразеологизмах, чтобы подчеркнуть крупный размер какого-нибудь маленького жучка, семени и т. п. Особенно часто его употребляют гиперболически, говоря о величине вши (ūtėles kai vāmbuoles; ūtėles ēin kai vāmbuoles и т. п.). У жемайтов это слово означает майского или навозного жука. Сначала может показаться, что в PVA слово частично подверглось аукштайтизации: am изменилось, а uo перешло в o — нет. Однако на самом деле слово было заимствовано без каких-либо изменений: обширный восточный ареал доннинкских говоров — вплоть до Мажейкяя, Луоке, а иногда и дальше — имеет это слово с не вполне обычным для этих говоров дифтонгом am: vā'mbiol(e) ~ vāmbole, и только западная часть доннинкского ареала — с ожидаемым om15. С -am- это слово встречается и в латышских говорах16. Не вполне ясно, как прилагательное PVA āpuols, -i «круглый» соотносится с соответствующим словом соседних жемайтских говоров; ср. формы в соседних жемайтских говорах: āpuōlūs ~ āpolus, āpuōlė ~ apolì || ā'puols ~ āpolas, āpuōlā ~ apolà Krš, āpūol(ō)s ~ apolūs, āpūol(e) ~ apolì Акм, но āpal(ō)s ~ apalus Вгр. Это прилагательное с дифтонгом uo встречается даже у восточных аукштайтов, например āpolė ~ āpuolio (род. п.) в деревне Бучюнай, недалеко от Пашвитиниса, но apvāls — в Жеймелисе. В PVA оно могло возникнуть под влиянием жемайтского, но может быть и самостоятельным преобразованием самого говора: чтобы облегчить произношение слова, из apvālus со временем могла образоваться и форма apuolūs. Возможность такого преобразования этого слова подтверждают говоры, не соприкасающиеся с жемайтскими, например занавыкский: в словаре такая форма приводится для Гришкабудиса17. В сравнении с другими литовскими говорами необычное uo встречается также в словах PVA lakštinguola18 и medūgalis «уголёк», но они никак не связаны с жемайтскими и являются порождением самого говора. 14 LKŽ, t. 1, Vilnius, 1941, p. 147. 15 В картотеке Атласа литовского языка это слово записано с am в пунктах Кнабику, Дапши, Жастауцю, Пурвену, Кивилю, Гепайчю, Падварелю, Саблауски, Авижю, Луоке и Медингену, а с om — в пунктах Скляусте, Жидикай, Саланты, Гинталишке, Мишены, Бабрунгенай, Лейплауке, Плунге и Шакиняй. 16 Žr. K. Mülenbacha Latviešu valodas vārdnīca, t. 4, Rīgā, 1929—1932, p. 466—467. 17 Žr. LKŽ, t. 1, Vilnius, 1968, p. 267. 18 Это слово с -uo- встречается и в некоторых других говорах литовского языка; ср. LKŽ, т. 7, с. 97. 37 До сих пор мы рассматривали такие группы слов, которые в PVA появились либо под влиянием восточных, либо западных соседей. Однако есть один случай, когда оба этих влияния нередко действуют в одном направлении. Это слова со смешанными дифтонгами am, an, em, en. И часть соседних жемайтских говоров, и влияние восточноаукштайтских говоров, в отдельных случаях достигающее PVA через центральные аукштайтские говоры, способствуют изменению отдельных слов с этими дифтонгами или передают диалекту свои слова с неизменёнными дифтонгами. Разумеется, к этой категории слов не относятся звук<о>подражательные междометия и их производные, которые и в PVA закономерно могут иметь как am, так и um, например: būm(t) || bām(t), plūm(t) || plām(t), pūm(t) || pām(t) и т. п., а также būmsėˑt || būmsēˑt, bumbīnā || baˑmbīnā «бить, колотить», pūmpinī || pāmpinī, tūmpinī || tāˑmpinī «бить, разбиваться», bumbēˑt || bambēˑt «бормотать, ворчать» и др. Однако широкому распространению в соседних говорах этих словоформ с um уже могут содействовать соседние жемайты. В свою очередь, соседние формы таких слов с um создают благоприятные условия для проникновения в диалект слов из других говоров с um и их закрепления в качестве вариантных форм. Например, наряду с формами глагола skalāmptˑi || skalām(b)īˑt «лаять, попусту болтать языком» широко употребляется и форма skalūmpīˑt || skalūmbīˑt. Формы с um могли уже возникнуть в жемайтском языке, ср. skalūnīpˑti ~ skalanyti Krš. Жемайтское происхождение имеет и более распространённая в диалекте форма pumpēˑt, pumpēklis, -e, употребляемая чаще, чем pampēˑt «бормотать», pampēklis, -e, ср. pūmpieti ~ pampėti, pūmpėklis ~ pampėklis Krš. С жемайтским языком связана и вариантная форма pūmti глагола pām(t) ~ pāmpti «опухать, раздуваться, набухать». Связь некоторых слов PVA с их жемайтскими соответствиями установить трудно, однако иногда заимствование слова с не подвергшимся фонетическому преобразованию жемайтским дифтонгом совершенно очевидно. Например, в области PVA плод ели или сосны называется kukūtis. Однако на западной окраине PVA есть и жемайтское название: в одном месте оно полностью адаптировано по законам говора, например kankōˑrēˑžis Šiupyliai, в другом — частично: kankōˑrēˑžis || kunkōˑrēˑžis Škn, kankūorēžis ~ kankorėžis || kunkūorēžis ~ kunkorėžis Auks, а в третьем — с совершенно неизменённым дифтонгом an: kunkūorēžis ~ kunkorėžis Krp. Ср. жемайтские формы: kɔn-kūorēž(ė)s ~ kankorėžis Pp, kunkūorēžėˑ ~ kankorėžiai Akm, kunkūorēž(ī)s ~ kankorėžis Vkš, kunkūorēžis ~ kankorėžis Krš19. Некоторые слова встречаются также с неизменённым in < en. Это kimsas (ir kimsiˑns, kimsiˑne)20, пришедшее из восточноаукштайтских говоров или, возможно, иногда через письменную речь. Кстати, иногда встречается и kemsiˑns, kemsiˑne — «сырая земля». Из восточноаукштайтских говоров или из жемайтского языка могло прийти vingras «странствует знахарь и вместе с ним разносчик». Наряду с kēmī ~ kēmpti || kēmbti «сохнуть, чахнуть, коченеть, застывать» и kēˑmpēˑt «сохнуть, чахнуть» иногда встречаются и вариантные формы с im: kīmī, kimpēˑt, однако неясно, откуда они возникли: это ли заимствования из других говоров или же im просто выражает большую интенсивность действия. Интересен случай пары слов péˑndēˑt и, реже, pindēˑt (kartais pindēˑf) «чахнуть, слабеть, сохнуть, становиться ни на что не годным». Как показывает картотека словаря, вариант péndėti представлен в соседних с PVA жемайтских говорах, а pendėti (tarm. pindēˑt) — у восточных аукштайтов. В области PVA оба эти варианта встретились и переплелись. Однако, насколько можно судить по 19 Материал из картотеки «Атласа литовского языка». 20 О приблизительном распространении и употреблении слова см. LKŽ, т. 5, с. 563–564 и 803–804. 38 по распространённости и частоте употребления более древним является pėndė·t. Обычно оно существует и с закономерно транспонированным en. Между тем восточный вариант пришёл с i и перешедшим в en. Вероятно, при смешении обоих возникла форма pindė·t. Один из наиболее характерных случаев заимствования отдельных слов — слово pō·stuvis «послеобеденный отдых». Для обозначения понятия полуденного отдыха диалект издавна имел общее с жемайтами слово pō·kaiti·s || pō·kaitis || pō·kaite. Однако через среднеаукштайтский диалект от восточников пришло и слово pō·stuvis. Поскольку второе o в этом слове безударное, восточные аукштайтские говоры бассейна реки Муша произносят его как неясное ə (ср. Vos konių pō·stove laike21), то есть точно так же, как очень часто произносимое ими расширенное вследствие ассимиляции u. Среднеаукштайты передали безударное o, совпавшее у восточников с u, как u (ср. Bridų pō·stuve, род. п. ед. ч.22), а от них это слово с u получили и PVA. Таких слов, переработанных в других диалектах и в готовом виде переданных PVA, можно было бы найти и больше. Правда, трудно объяснимые изменения фонетики слова происходят и в самом диалекте PVA. В качестве примера можно привести широко употребляемое почти на всей его территории (Škn, Žg, Sk, Kyb) слово gi·vali·s «скотина». Оно возникло в результате переработки формы, вероятнее всего жемайтского происхождения, с нетранспонированным uo < o gyvuolys23, которая и сейчас встречается на территории диалекта, например: gi·vuole (род. п. ед. ч.) Žg, Auks; gi·vuolus (вин. п. мн. ч.) Sk, gi·vuolų (род. п. мн. ч.) Škn24. Однако в некоторых местах диалекта PVA известна также третья форма этого слова с -u-, например: gi·vule (род. п. ед. ч.) Darg, gi·vului (дат. п. ед. ч.) Kyb, gi·vulu ~ gyvulių Dam. Эта форма совпадает с формой данного слова в соседних среднеаукштайтских диалектах; характерно, что и на территории PVA она записана в восточной окраинной зоне, ближе к среднеаукштайтским говорам25. Для интереса можно также отметить, что форма диалекта gi·vali·s проникла в некоторые соседние говорки жемайтских dūnininkai, например gi·valis Pakšteliai. По-видимому, в самом диалекте возникло слово nė·bė·lis вместо nebylys, nebylis; ср. куршенишкское nė·bi·lis, викшнишкское nėbi·l(i)s, хотя в более отдалённых жемайтских диалектах такие преобразования встречаются, ср. паванденишкское nė·belis26. Гласный é вместо ожидаемого i имеет также слово mūsmė·re || mūsmė·ris «мухомор». Причём не только на всей территории PVA, но и в соседних и даже более отдалённых жемайтских и аукштайтских диалектах, хотя в них é часто чередуется с e27. Правда, это e в некоторых случаях могло появиться также из-за того, что записывавшие диалект не различали расширенное i (произносимое как e) и редуцированное безударное ė (тоже произносимое как e). В кратком обзоре, разумеется, затронуты далеко не все «незакономерные» диалектные слова, а лишь наиболее характерные и бросающиеся в глаза. При их рассмотрении мы старались упомянуть— 21 Lietuvių kalbos tarmės (chrestomatija), Vilnius, 1970, p. 247. 22 Диалекты литовского языка, с. 217. 23 О том, что это жемайтская форма, а не производное PVA с суффиксом -uolis, позволяет судить её ударение. Собственные производные с -uolis, -ė относятся ко II акцентному типу. Исключение составляет лишь слово с нарушенной акцентуацией ži·duolis || ži·duoli·s (iet). В соседних жемайтских диалектах формы этого слова таковы: gi·vuolis || gi·vuoli·s Krš, gi·vuo-l(i)s || gi·vuoli·s Pp, gi·vuol(i)s || gi·vuo·l(i)s Akm. 24 Форма этого слова с -uo- из Šakyna встречается также в диалектных текстах A. Baranauskas; см. Litauische Mundarten gesammelt von A. Baranowski, т. 1, Leipzig, 1920, с. 252. 25 Материал о географии этого слова взят из картотеки Атласа литовского языка. 26 См. также LKŽ, т. 8, с. 603. 27 Использованы ответы на диалектологические анкеты из бывших Шяуляйского и Мажейкяйского уездов. 39 …ть и важнейшие случаи соотношения собственных слов и заимствованных из других говоров, их взаимодействие, рассмотреть, какие слова заимствуются, как они заимствуются и как приспосабливаются к нормам говора. Осталось бы сказать несколько слов об их транскрибировании на литературный язык. По-видимому, те из них, которые уже прочно вошли в говор и стали частью его собственной лексики, следует трактовать так же, как заимствования из иностранных языков или диалектизмы в языке отдельных писателей. Например, славянизмы жемайтских говоров griekas, svietas, vėryti транскрибируются на литературный язык не с ė, а с ie (то есть не преобразуются в grėkas, svėtas, vėryti); диалектизм из произведений Жемайте kviėkš-ti «Словарь литовского языка» приводит с ie28; кроме того, не транскрибируя говоровое im в литературное em, в нём приводят также слово kimsas и его производные29, употребляемые в произведениях различных писателей, и т. д. Следовательно, и заимствования ПВА gi'vuolis, nėvieklis, nupėpė, nūopėpa, vā-buols и др. не следует восстанавливать как gyvalys (а только как gyvuolys), nėvėkšlis (= nėviekšlis), nuōpėpa (= nuōpiepa), nupėpti (= nupiepti), vābolas (= vābuolas), поскольку они уже стали частью системы говора, а согласно фонетическим законам говора в данном случае такое восстановление невозможно: ie, uo в нём нельзя восстановить как o, ė. СЛОВА С НЕЗАКОНОМЕРНОЙ ФОНЕТИКОЙ В ГОВОРАХ ЗАПАДНЫХ АУКШТАЙТОВ ПОГРАНИЧЬЯ ЛАТВИЙСКОЙ ССР И ИХ ПРОИСХОЖДЕНИЕ А. ИОНАЙТИТЕ Резюме В статье констатируется, что на исследуемой территории иногда встречаются слова с своеобразными уклонениями от фонетических „норм“ говора и анализируются причины их возникновения. Причем подчеркивается, что неправильность фонетики таких слов выявляется только при сравнении их с соответствующими словами соседних говоров, так как в этих словах нет таких звуков и звуковых сочетаний, которые вообще не свойственны вокализму или консонантизму говора. Указывается, что фонетически „неправильные“ слова больше всего характерны для пограничных говоров переходного типа, так как возникновение их чаще всего обусловлено взаимодействием соседствующих говоров, но иногда присоединяются и различные факторы самого исследуемого говора: аналогия других слов, своеобразные словообразовательные склонности, народная этимология и др. Иногда такие слова образуются и под воздействием чужого языка. Констатируется, что слова с чужеродными фонетическими особенностями появляются в исследуемом говоре в основном по двум причинам: 1) из-за заимствования говором отдельных слов, 2) из-за того, что главные фонетические изоглоссы иногда бывают довольно-таки расплывчатыми и отдельные слова с данной фонетической особенностью нередко проникают далеко за чертой основного её ареала. Иногда обе эти причины тесно связаны между собой. 28 См. LKŽ, т. 6, с. 1084. 29 См. LKŽ, т. 5, с. 803–804. 40 Еще одна причина возникновения слов с незаконной фонетикой – столкновение на территории исследуемого говора слов двух различных – жемайтского и восточно-аукштайтского – лексических ареалов. Иногда слова этих противоположных ареалов в говоре употребляются как равноценные и равнозначные синонимы, но иногда в исследуемый говор они попадают уже изолированными, оторванными от всего общего комплекса своих значений. Тогда они очень легко поддаются разного рода изменениям. В статье приводятся конкретные примеры слов с различными фонетическими незаконностями.