Lietuvių kalbos galininko su dalyviu poziciniai modeliai

BALTŲ KALBŲ VEIKSMAŽODŽIO TYRINĖJIMAI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA V. AMBRAZAS ПОЗИЦИОННЫЕ МОДЕЛИ АККУЗАТИВА С ПРИЧАСТИЕМ В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ 0.1. Хотя порядок слов в литовском языке относительно свободен и обычно не считается явным показателем синтаксической функции, в определённых случаях, например при разграничении атрибутивных и предикативных отношений между словами, он может приобретать дифференцирующее значение. Обстоятельство, что атрибутивные прилагательные и причастия в литовском языке обычно предшествуют определяемому слову, во многих случаях позволяет определить их функцию и установить связи с другими словами. Так, только по порядку слов в письменной речи мы отличаем атрибутивное словосочетание gražus vakaras от предикативной конструкции vakaras gražus. Такой порядок слов, по-видимому, основан на общей тенденции употреблять в постпозиции слова, выражающие предикативные отношения; с другой стороны, он свидетельствует о далеко продвинувшемся процессе семантической дифференциации именных конструкций. В этом отношении литовский язык заметно отличается от многих языков, в которых атрибутивные прилагательные и причастия, как и предикативные, обычно следуют за определяемыми словами1. Важную роль порядок слов играет и в полупредикативных конструкциях, то есть таких, в которых взаимосвязанные слова не образуют основу предложения. Преобладающей формой выражения полупредикативных отношений в литовском языке являются причастия и близкие к ним полупричастия и деепричастия. Цель этой статьи — рассмотреть связь между порядком слов и их синтаксической функцией в полупредикативных конструкциях аккузатива с причастием и деепричастием (так называемый accusativus cum participio). Эти конструкции, обильно засвидетельствованные в старых письменных памятниках начиная с XVI в., не испытали заметного влияния других языков2, а их развитие можно проследить на протяжении всего периода письменной традиции. Это позволяет изучить роль порядка слов в выражении полупредикативных отношений также в диахроническом аспекте и рассмотреть, как изменение синтаксических отношений между членами конструкции связано с их позицией. 0.2. В конструкции аккузатива с причастием выделяются три основных члена: глагольный (V), именной (N) и причастный (P). Все три члена входят в состав глагольной фразы. Именной и причастный члены, связанные между собой полупредикативным отношением, вместе подчинены глагольному члену. Например, в конструкции matau tėvą pareinantį глаголу matau подчинён не только существительное tėvą, но и причастие pareinantį, поскольку функция ни одного из них не совпадает с функцией всего сочетания имени и причастия3. 1 Plg. J. Greenberg, Universals of Language, Cambridge (Mass.), 1966, p. 85, 100 tt. 2 Žr. aut., „Lietuvių kalbotyros klausimai“, XI, p. 56—57. 3 Šiuo atžvilgiu vardažodžio ir dalyvio galininko formų santykiai atitinka egzocentrinius santykius, plg. L. Bloomfield, Language, New York, 1933, p. 194; B. Bloch and G. L. Trager, Outline of Linguistic Analysis, Baltimore, 1942, p. 76; Л. С. Бархударов, Структура простого предложения современного английского языка, М., 1966, p. 39—40. 169 Порядок членов конструкции во многих случаях релевантен. Особенно важно положение P относительно N. Так, конструкцию matau pareinantį tėvą мы склонны интерпретировать иначе прежде всего из-за различного положения этих членов: стоя перед именем, причастие связывается с ним как атрибут и не имеет прямой связи с глаголом (разумеется, если эта связь не выражена контекстом или интонацией). Постпозитивное же причастие обычно не подчиняется имени, а соотносится с ним подобно сказуемому (ср. matau: tėvas pareina). Следовательно, полупредикативная функция причастия в этой конструкции во многих случаях обусловлена его постпозицией. Аналогичная роль позиции заметна и в соответствующих конструкциях других родственных языков4. 1.1.0. В современном литературном языке употребление аккузатива с причастием уже довольно ограничено; кроме того, вместо причастия в аккузативе здесь чаще всего употребляется деепричастие. Наиболее широко эта конструкция засвидетельствована в письменных памятниках XVI–XVII вв., где она отличается весьма разнообразной структурой и широкой сферой употребления. Поэтому при исследовании позиции её членов прежде всего целесообразно рассмотреть данные старых письменных памятников. В письменных памятниках XVI–XVII вв. представлены все шесть возможных позиционных моделей трёхчленной конструкции. Кроме того, здесь встречаются и обе возможные модели двухчленной конструкции (без выраженного N). Количественное распределение этих моделей в различных текстах показано в таблице 4. Данные таблицы показывают, что конструкции с постпозицией P относительно N в старых письменных памятниках не только преобладают, но и составляют около 95% всех случаев (включая и двухчленные). Таким образом, постпозиция причастия является весьма отчётливым показателем его полупредикативной функции. 1.1.1. Чаще всего в конструкции аккузатива с причастием глагол занимает первую позицию, за ним следует имя (местоимение) в аккузативе, а третью позицию занимает причастие. VNP — основная позиционная модель этой конструкции; в старых письменных памятниках она представлена в 84,9% всех примеров. Стилистически она нейтральна и не обусловлена какими-либо особыми чертами структуры предложения или более широкого контекста. Если увидишь, что сирийцы одолевают меня, тогда ты помоги мне BrB I Kron 20, 12 (Wenn mir die Syrer zu starck werden LB)⁵. Я слышал, что Филипп хорошо научился читать BrP I 316. Человеческий разум полагает / или думает / что этот (295) мир останется навеки MT 235 – 235a. (Учитель) показывает своим учением, что его легко исполнить и осуществить (pokazuia / że náuka ich tacno może byddź wypetniona) SP II 136. Его сыновья встают и называют его благословенным VEE 1693 (IRe Soene… preisen sie selig LB). Исключительное положение этой модели объясняется более общими закономерностями порядка слов в литовском языке. Позиция N после V обусловлена характерной для литовского языка постпозицией объектного аккузатива относительно глагола, а позиция P после N — уже упомянутой постпозицией предикативного члена. Другие позиционные модели, в отличие от основной, связаны с определёнными особенностями структуры и значения, поэтому их целесообразно рассмотреть отдельно. 4 Plg. D. Müller, Studies in Modern Syntax, Winterthur, 1957, p. 33, 44; B. E. Коваленко, Именные средства выражения предикации, Львов, 1969, p. 173. 5В статье используются те же сокращения источников, что и в «Грамматике литовского языка», подготовленной Институтом литовского языка и литературы (I—1965, II—1971), за исключением того, что Библия Й. Бреткуна (1579—1590) обозначается BrB, Постилла (1591) — BrP, а сборник песнопений (Giesmes Duchau­nas, 1589) — BrGD. Сокращение LB обозначает издание Библии М. Лютера 1549 г. (Wittemberg, Hans Lufft), а W — шестое издание Малой постиллы Й. Вуйека (1617). 170 1.1.2. Модель NVP, примеры которой составляют 5,8%, занимает по частотности второе место. Во многих примерах препозиция N перед V явно обусловлена строением предложения. Именной член здесь часто представлен винительным падежом местоимения kuris, выступающим в роли союзного слова придаточного предложения и потому открывающим придаточную часть. Такая функция местоимения kuris вовсе не позволяет употреблять его после глагола, например: Не тот ли это сын, которого вы называете слепым от рождения? BrB Jon 9, 19. Евреи, которых святой Амвросий упоминает как таковых DP 4567. Так читаем о царе Сауле / о котором Писание говорит, что он царствовал два года над Израилем SP I 13612. И первый голос, который я услышал, говорящий со мной, как труба, произнес ChB Apr 4, 1. По той же причине препозитивно употребляется и форма местоимения kas, выступающая союзным словом, например: nieko notguldinedami iżg to ką riagimę santi duszios' sawoms' naugingo (sic!) DP 51215. В других примерах, представляющих модель NVP, именным членом также чаще всего являются винительные падежи различных местоимений (особенно местоимения 3-го лица jis). Они указывают на понятия, упомянутые в предшествующей части предложения или в предыдущем предложении, тем самым связывая конструкцию с контекстом. Эта характерная для местоимений связь с предшествующим контекстом также обусловливает их более частую препозицию в конструкциях винительного падежа с причастием. Дух плоти и крови не имеет / как вы меня видите имеющим DP 19414 (iāko widžičie že ia mam W 330), то же и MP 16836. Затем увидишь ее / бывшую бедной / не имевшей даже своей подлинной головки SE 7523. Дух не изливается ни на кого другого / только на избранных апостолов Христовых / ибо Евангелист говорит, что они собрались в нашем доме BrP II 141. Другую же найдешь рожденной из простого и бедного рода BrP II 2767. В связи с предшествующим контекстом препозитивно употребляются также сочетания указательных местоимений с существительными, например: Господин… сказал. Вот дева будет беременна… И эта дева Мария, говорит Лука, была из дома Давидова BrP I 334. Из-за великих грехов было стыдно женщине… быть бесплодной… Такую женщину иудеи называли проклятой Богом BrP II 263. Такого человека мы называем одержимым дьяволом телесно / который… тяжело мучается BrP LI 280. N употребляется препозитивно и по стилистическим причинам. Оказавшись в необычной позиции, он сильнее акцентируется и выделяется. В стихотворных текстах его препозиция иногда обусловлена также ритмическими потребностями и необходимостью рифмовки. Ведь четверых мужей вижу, свободно идущих в огне BrB Dan 3,25 (в оригинале иначе: Sehe ich doch vier Männer loß im Few er gehen LB). И как Саул увидел, что Давид выходит против филистимлян, он сказал ему BrB I Sam 17,55 (Da aber Saul David sahe ausgehen LB). Мальчика они нашли связанным и лежащим на боку / не… BrP I 96. Мальчик сказал, что нашёл его там лежащим на боку RG 184. …Когда нас в таких случаях положивших / знаешь, неспособных терпеть Mž 563 (GCh II). В переводных текстах N иногда могло перемещаться в начало конструкции и под влиянием языка оригинала. Например, в постиллах М. Даукши и Анонимной постилле 1600 года порядок слов почти во всех примерах, представляющих модель NVP, совпадает с порядком слов в соответствующих местах постилл Я. Вуйека и М. Рея. 6 Panašiai dar DP 3248, 3431, 37431. 7 Panašiai dar BrP II 97, 248, I 161, 302–303 ir kt. 171 Таким образом, модель NVP в старых письменных памятниках является инверсивной. Чаще всего она обусловлена особенностями структуры предложения и более широкого контекста либо стилистически маркирована. 1.1.3. Модель NPV — третья по частотности (4,2%). Обычно она употребляется тогда, когда сочетание N и P хотят сильнее выделить или связать с предыдущим предложением, частью предложения либо какой-либо его частью. Инверсивный характер этой модели обусловлен уже упоминавшейся склонностью литовского языка выносить объектные падежи или конструкции после глагола. …Надлежит знать Христа… воскресшего. А Господа нашего… не склонившегося перед соблазном | не увидевшего ни искушения, ни погибели | но… воскресшего из мёртвых | это мы достоверно знаем из этих шести вещей BrP II 7. И те, кто совершали это, были найдены, как на рынке дров, и привели его BrB IV Moz 15 (Und die in drob funden hatten | da er holtz las LB). Повелел, чтобы… пришедшие на землю говорили ему KN 13913. Святой Павел… всей полноты Божества телесно обитающего ученик MT 2718. Отвергает заблуждение Аристотеля | и других философов | которые утверждали, что мир существовал от века | и учат, что он пребудет вечно MT 4617. Иногда модель NPV обусловлена также связью глагола с последующими конструкциями, например: Szmones isch pradzio Swieto sirguses | ir dabar serganczes | kosznas szinna | netiktai isch ludimo raschto | bet ir isch koszno paties pertirimo BrP II 459; таким образом избегается значительное удаление сочетания P и N от V. На связь вынесенного на первое место N с предшествующим контекстом указывают также указательные местоимения, стоящие при существительном, например: Но прийти в простом и бедном виде… Ведь о первом Его пришествии так смиренно грядущем святые пророки… предсказали BrP I 8–9. Они верят только в эту жизнь, которая есть DP 58431 (tylko ten žywot byc wierzą W 995). Но литовцам это сказано так… я не знаю BrP II 517. Перемещение именного члена в начало конструкции может быть обусловлено структурой предложения, например в вопросительных предложениях или предложениях, имеющих форму косвенного вопроса. Ka mane sati saka pulkai? BrB Luk 9, 18 (originale kitaip: Quem me dicunt esse turbae?). O jūs kurių manė santi (465) sákote? DP 465–466 (kim mě byč powiádácie W 776). Paszlawinti tie tarnay | kurius kad atays Ponas jaucziančius ras SE 28822. Tu Maria pirmái Angelo ne regeusi | nei ghi kalbanti girdeusi | manens deleí ir deleí mana kalbeghimo issigandai. BrP I 336. Ó sargas katados pabudęs ir duris kalines atwertas iszwidęs, isztraukie kalawiją ChB Apd 17, 27. В старых письменных памятниках модель NPV распределена крайне неравномерно (ср.: 1% BrB, 4% BrP и 11% DP, 20% SE, 22% MT). В некоторых случаях более высокую частотность этой модели отчасти можно объяснить влиянием оригиналов, стимулирующим её употребление. Например, она наиболее распространена в переводе С. Вайшнора «Жемчужина» с латинского языка, в котором постпозиция глагола после accusativus cum infinitivo (как и вообще после объектных конструкций) весьма обычна. В «Постилле» М. Даукши примеры модели NPV по порядку слов чаще всего соответствуют конструкциям польского оригинала. Разумеется, это отнюдь не свидетельствует о заимствованном характере этой модели. 172 Во всех трёх рассмотренных до сих пор моделях P следует за N. Случаи с препозицией причастия составляют лишь 3,2% всех примеров. Они заслуживают внимания прежде всего потому, что причастие, выполняющее полупредикативную функцию, здесь занимает позицию, характерную для атрибутивного слова. 1.1.4. Модель VPN засвидетельствована во многих письменных памятниках XVI—XVII вв. Хотя она и редка, она представлена конструкциями с причастиями обоих видов и разных времён. a) Тогда они стремились достичь Божьего престола, желая получить большую награду и дары BrB Mak 16, 19. Ибо когда считали, что имеют столько злых дел Vln 6—7. Так же следует… принять… тело и кровь | как видим это делающими всех истинных христиан BrP II 414. b) Мы поступили так, | как здесь видим поступающими этих мытарей и великих грешников BrP II 225. Ибо некоторые полагали, | что разбойнику надлежит говорить с Иисусом SE 248₁₈. c) Какими словами призовёшь тех, кто следует за вечной жизнью? MT 253₁₄. Знай, что через девять дней будет Пасха BrP Ip 356. Рассказывает и сообщает ангелам … что всегда на земле… будут и останутся люди. BrP I 90—91. d) Будем твёрдо верить, что нам действительно прощены все грехи BrP I 263. Кто же тогда не верит, что ему даровано прощение грехов MT 138₁₈. Слышишь, что без заслуг, по милосердию Божию, прощаются грехи MT 72₁₁. e) Салне̇, услышав, что Олоферну отрубили голову, испугалась BrB Judit 15, 1. Махиев… пишет | Пороп Христуспи принесённого мужа, страдающего костной болезнью. Есть верёвки… о которых пишет св. Пётр и говорит: ими связаны злые ангелы, или бесы (powiada… związane byc zte anioty) SP I 373₁₅. В некоторых случаях полупредикативная функция причастия выявляется из его связи с N. Так, в большинстве примеров (a) и (b) причастие стоит перед местоимениями или сочетаниями местоимений и существительных, с которыми атрибутивное определение обычно не употребляется. На полупредикативную функцию здесь указывает и отношение V к N: имя не может рассматриваться как прямое дополнение глагола (конструкции *писал себя, *верил бы себя, *видим мытарей, *сообщил людей и т. п. семантически невозможны в цитируемых предложениях). Следовательно, V здесь связано одновременно и с N, и с P, а такая связь была бы невозможна при атрибутивном отношении между N и P. Совершенно очевидна полупредикативная функция P в примерах, где им выступает причастие глагола būti «быть», например: Далее учил Ланас, что в едином Божестве существуют три лица. BrP II 238 Раштас… говорит, что не может посылать вещи | потому что… выдумал SP I 210₃. Но знаю я, что ты не лишён многих добродетелей KN 265₁₄. Думок, недалеко отсюда — война BrB Sir 7, 17—18. Таким образом, в рассмотренных случаях синтаксическая функция препозитивного P остаётся достаточно определённой. Между тем положение P непосредственно после V позволяет сильнее подчеркнуть их семантическую связь, теснее связать обозначаемые ими действия. Тем самым на первый план выдвигается действие, обозначаемое P, а не его исполнитель. Иногда проявляется и влияние структуры всего предложения, например, когда с N связан придаточный компонент сложноподчинённого предложения и причастие в постпозиции следует перенести за него, в конец предложения (например: Kaip tatai tankei girdim kalbanczes tas szmones | kurios delei pikto kakio darbo | gadinamas ira BrP II 437), или когда причастие побуждает употребить перед N уже высказанное и связанное с этим причастием 173 обстоятельственные или объектные конструкции (например: Kristus… išchroda | ikki swieto galo busenczius bei gerus bei piktus krikschczonistie BrP I 24). Когда P стоит перед N, который может быть прямым объектом V, полупредикативная функция причастия четко не дифференцирована и обычно выявляется только из смысла предложения (a). Как и в упомянутых выше конструкциях, ее может подчеркнуть то обстоятельство, что P употребляется не непосредственно перед N, а перед его местоименными определениями (b). Между V и P иногда называется объект действия, обозначенного P (c). a) И увидят Сына человеческого, идущего по небесному облаку BrB Mat 24, 30 (et videbunt Filium hominis venientem). И далее Ионас С. говорит: «Идти вслед за смертью» (widzial piekło idące za śmiercią) SP II 4215. b) Пан увидел грядущие разнообразные бедствия MP 179a17 (obaczyl Pan przyszte rozliczne błędy RP 121). Затем, вернувшись в Иерусалим, он нашел собравшихся вместе одиннадцать SE8418. «Избрание …сравнивается с военным письмом | в котором найдешь упоминания о всяком оружии войны» (w ktorym naydzieś wzmiankę wszelakiego oręża) SP I 134. c) Мы должны …принять …его тело и кровь | как видим поступающих так всех истинных христиан BrP II 414. Оставшиеся две трехчленные модели с препозицией причастия совершенно непродуктивны. Их соотношение с моделью VPN примерно такое же, как соотношение инверсионных моделей с постпозицией причастия с типичной моделью (VNP). Здесь мы наблюдаем даже двойную инверсию: инверсионным является и положение причастия (препозиция), и глагола (конечная позиция или вставная позиция). 1.1.5. Модель PNV в старых письменных памятниках представлена лишь единичными конструкциями. Человек, страдающий костной болезнью | мы говорим о том, у кого кости | суставы или руки сильно опухли BrP I 188. Кого Господь поразил болезнью? Если бы он умер, ты бы не сказал. Чтобы не ждать, пока он уснёт, и найти спящих ChB Mork 13, 36. Всех нас, преданных злому, ты увидел KN 227₂. Вот почему меня отныне будут называть блаженной все поколения DP 47114 (блаженной меня будут называть W 106)8. 1.1.6. В исследованных текстах обнаружены лишь следующие примеры модели PVN: Об этом… о добре… следует… размышлять и никогда не выпускать из своего сердца | как мы видим, так поступала | не только та святая царица Dowido BrP I 236. И среди христиан мы видим неисчислимое множество бедных (неисчислимое множество видим | которые бедны | и ничего не имеют) SP II 2103. Так буду вспоминать всех прославленных родов WP 141. 1.1.7. Помимо рассмотренных трёхчленных конструкций, в старых письменных памятниках иногда встречаются и двучленные, состоящие только из V и P. В таких случаях N обычно подразумевается из предшествующей части предложения, предыдущего предложения или контекста. Поэтому двучленные конструкции не образуют какого-либо отдельного типа винительного падежа с причастием, а рассматриваются как эллиптические варианты упомянутых трёхчленных моделей. В них глагол также чаще всего стоит перед винительным падежом причастия (VP), например: И когда пришёл к Иисусу, увидели, (как указано в скобках) уже умершего! (из числа умерших) Костей его не сломали BrB Jon 19, 33. Есть, говорю, такой, кто …видя, как ближний его творит зло, не осуждает его как убийцу невинного, ложно обвиняет, клевещет и иначе тяжко согрешает SP II 536. Вы, слуги, познайте его… как теперь видите 8 Аналогично DP 47340, VEE 6622; порядок слов, вероятно, обусловлен латинской конструкцией beatam te dicunt. 174 ступающая | Teyp wel is zwisit atánti KN 166₁₉–₂₀. Слышит говорящую. Не говорит: «Кто бы это ни был», но тот, кто верит, не погибнет SE 129₂₀. Ибо когда (писано): «был бы ты царём Саулом» | размышляю хорошо и свято, господствуя по воле Божьей SP I 136₂₃. (Человек) 6. Не знает о… отвержении, обвинении в грехе за прегрешения, | в которых Бог видит его умирающим без искупления за них (widži Bog že vmrže bez pokuty) SP I 116₁₈. Только в одном месте «Постиллы» Й. Бреткуна, уже рассмотренном Э. Танглем⁹, винительный падеж причастия обозначает действие, у которого нет чётко определённого деятеля: Raupsais reta karta girdim Prusu szemie apsirgusi BrP I 188. Из контекста здесь можно восстановить только существительное общего значения žmogų ‘человек’. Однако такое употребление винительного падежа причастия не характерно ни для Бреткуна, ни для других авторов XVI—XVII вв. При отсутствии определённого деятеля более обычны конструкции с полупричастиями (см. 2.1.). В старых письменных памятниках обнаружены лишь следующие 5 примеров двучленных конструкций с препозицией причастия (PV): Поэтому, когда мы видим умирающего человека | или слышим об умершем, тогда не верим Богу BrP II 411. Таких противоположных вещей не должны касаться те, | кто …верит во Христа, присутствующего… и исповедует, что Он действительно пребывает в таинстве Вечери со Своими телом и кровью. MT (PM) 32₁₃. Души мы не видим в теле, | но по делам догадываемся о присутствующих там (Leez tam bėdačey dochodžim) SP I 97₅. Не скажешь «жена умерла», но скорее «спит», словно в Боге RG 539₁₄. У меня у входа уже Душкене… вижу RG 568—569. Во всех примерах пропущенное N легко восстанавливается из того же предложения, в котором обозначаемое им понятие выражено винительным или другим падежом; эллипсис N объясняется стилистическими соображениями (избеганием повторения одного и того же слова). 1.1.8. Порядок компонентов конструкции винительного падежа с причастием варьируется сильнее в тех источниках, где эта конструкция в целом встречается реже и употребляется менее широко. Например, в «Книге благочестия» («Knyga Nobažnystės»), где она сравнительно редка (менее 3 случаев на авторский лист), примеры обычного порядка слов составляют меньшинство (4: 12, то есть 25%); сходная картина наблюдается в «Энхиридионе» Виленто (3: 4). Даже примеров модели VPN с препозицией причастия в «Книге благочестия» больше, чем типичной модели VNP. В песенниках Й. Рихтера и С. М. Славочинского инверсионных примеров столько же, сколько типичных. Значительно выше общего процента инверсионных конструкций также показатель в сочинениях М. Даукши, М. Мажвидаса и М. Петкявичюса. Между тем в источниках, где винительный падеж с причастием употребляется широко, позиция его компонентов гораздо устойчивее. В «Постилле» Й. Бреткуна модель VNP составляет 87%, а в переводе Библии — целых 93,8% всех случаев (в переводе Ветхого Завета этот процент ещё выше). В этом отношении отличается «Жемчужина» С. Вайшнораса, где доля примеров обычного порядка (VNP) ниже средней (71%); однако это отчасти объясняется активностью модели NPV, связанной с влиянием латинского оригинала. Всё это позволяет предположить наличие определённой связи между распространённостью конструкции и устойчивостью её позиционной модели. Чем шире распространена конструкция, тем устойчивее порядок её компонентов, и наоборот. Возможно, положительное влияние на устойчивость позиционного порядка компонентов конструкции винительного падежа с причастием оказала также её стандартизация в рамках литературного языка. E. Tangl, Der Accusativus und Nominativus cum Participio im Altlitauischen, Weimar, 1928, p. 47.9 175 1.1.9. Из обзора рассмотренных позиционных моделей видно, что варьирование порядка компонентов в конструкциях винительного падежа с причастием в основном обусловлено связями конструкции со всем предложением или более широким контекстом, а также стилистическими мотивами. Порядок компонентов не связан непосредственно с их лексическими и морфологическими особенностями. Поэтому в таблицах, обобщающих данные о распределении позиционных моделей, конструкции не подразделяются более подробно по лексическому значению глагола или морфологическим группам причастий. И всё же при более внимательном рассмотрении можно заметить, что с некоторыми глаголами, например, rasti, norėti, случаи инверсного порядка слов (особенно NVP) встречаются чаще. Например, в «Žemčiūga» С. Вайшнора конструкции с глаголом norėti в основном инверсные (7 примеров NVP и только 3 — VNP). Из 20 конструкций с глаголом rasti, употреблённых в Постилле Й. Бреткунаса, 10 имеют инверсный порядок компонентов. В переводе Нового Завета Библии Й. Бреткунаса доля соответствующих инверсных конструкций меньше (28%), однако значительно превышает общий показатель (15%); сходен с ней и показатель в «Евангелиях и посланиях» Б. Вилентаса (21%); с другой стороны, в переводе Ветхого Завета того же Й. Бреткунаса он совсем низок (около 3%). В постиллах М. Даукши и Анонимной постилле 1600 г. инверсные конструкции с глаголом rasti встречаются чаще, чем с другими глаголами (DP — 44%, MP — 66%), однако почти во всех примерах порядок слов совпадает с порядком в соответствующих местах оригиналов, поэтому его можно объяснить влиянием оригиналов. Хотя данные варьируются, они ясно показывают меньшую позиционную устойчивость конструкций с упомянутыми глаголами. Конструкции, в которых N можно считать прямым дополнением V (чаще всего с глаголами matyti, regėti, išvysti, rasti и т. п.), в старых письменных памятниках составляют около 21,4% всех примеров винительного падежа с причастием (587 из 2748). Среди них случаи с интерпозицией глагола (NVP) встречаются значительно чаще, чем в других случаях (около 11%). Очевидно, не утратившая силу связь управления между V и N ослабляла предикативную связь между N и P, что создавало более благоприятные условия для интерпозиции V. Частотные показатели других позиционных моделей мало отличаются от общих (VNP — 81%, NPV — 4%, VPN — 1,5%, PNV — 0,8%, PVN — 0,19% и VP — 1,1%), а доля всех инверсных конструкций (9%) лишь немного превышает общий показатель. Таким образом, в XVI — XVII вв. два типа винительного падежа с причастием не различались отчётливо по позиции компонентов. Сопоставив данные рассмотренных здесь старых письменных памятников с современными, мы видим, что положение винительного падежа с причастием значительно изменилось. 1.2.0. В настоящее время винительный падеж с причастием в литературном языке употребляется уже только тогда, когда N можно считать прямым дополнением V. Конструкции иного типа превратились в архаизмы, и встречаются лишь в случаях со специальной стилистической функцией. Значительно сузилась и сама сфера употребления винительного падежа с причастием (как правило, художественная литература, фольклор). Позиционные модели винительного падежа с причастием в современном литовском языке установлены на основе 1000 примеров, собранных преимущественно из художественной литературы и фольклора. Их соотношение показано в таблице 1. 1.2.1. При обзоре современных данных прежде всего бросается в глаза значительно возросшая продуктивность конструкций с препозицией причастия. Модель VPN здесь составляет целых 16% всех примеров по сравнению с 2,7% в старых письменных памятниках, то есть встречается более чем в 5 раз чаще. Вот несколько наиболее характерных примеров: 176 a) Был уже вечер, когда Папиевис увидел, как по тропинке от Якубавы шёл отец Алены VnA 18. В очень красивом саду она увидела гуляющего юношу Lt III 290. Выйдя в поле, он ещё слышал, как красиво поют птички Sd (MLLG II 418). Наутро найдёшь перепачканную грязью избу LKŽ I 655. Теперь, Йонай, иди в горницу. Там найдёшь лежащую ведьму Lt III 389. b) Сын, увидев своего сильно опечаленного отца... спросил Lt III 211. Отец испугался, увидев входящих таких господ Lt III 345. c) Увидев, что я встала раньше обычного, мама спросила VenciPU 47. Увидев, как она (богиня чумы) едет через деревню, они выбежали на дорогу MLLG II 62. Таблица 1 Порядок компонентов причастных конструкций в современном языке Позиционная модель Количество конструкций % VNP 795 79,5 VPN 140 14 NPV 10 1 NVP 50 5 VP 5 0,5 Более высокая продуктивность модели VPN, вероятно, связана с изменившимся местом самой конструкции в системе синтаксических средств. По мере сужения сферы употребления конструкции с винительным падежом и причастием на выбор порядка её членов, по-видимому, всё сильнее влияют атрибутивные сочетания. Поскольку косвенные падежи причастий теперь обычно стоят перед существительными, они чаще употребляются и в препозиции в тех случаях, когда причастие связано одновременно и с существительным, и с глаголом. Между тем при местоимениях, к которым причастия, как и прилагательные, атрибутивно не присоединяются, P обычно сохраняет постпозицию. Примеры с P перед местоимениями (c) встречаются очень редко. Полупредикативная функция причастия в конструкциях модели VPN с существительными ощущается в целом слабее. Возможность понять причастие как атрибут исчезает или уменьшается только тогда, когда перед существительным стоят местоимения или числительные (b). 1.2.2. Другие инверсионные модели конструкции в настоящее время представлены несколько реже, чем в XVI—XVII вв., а некоторые не встречаются вовсе. Поэтому соотношение основной модели VNP с другими, которое можно считать показателем позиционной устойчивости конструкции, уменьшилось сравнительно незначительно (всего примерно на 7%). 2.1.0. Помимо винительного падежа причастия, в рассматриваемых здесь конструкциях употребляется неизменяемая причастная форма — деепричастие. Стоит посмотреть, как включение деепричастия в эту конструкцию отражается на позиции её членов. В большинстве письменных памятников XVI—XVII вв. форма деепричастия ещё не очень распространена: она встречается лишь в 13,5% всех конструкций, а в текстах некоторых авторов (например, Й. Бреткуна) — всего в 3,1%. Соотношение позиционных моделей конструкций с деепричастиями показано в таблице 2. 12. 902 177 Таблица 2 Порядок членов деепричастной конструкции в XVI—XVII вв. Позиционная модель | Число конструкций |% VNP | 257 | 60,5 NVP | 20 | 4,7 NPV | 47 | 11,1 VPN | 40 | 9,4 PVN | 1 | 0,2 VP | 55 | 12,9 PV | 5 | 1,2 2.1.1. Позиция членов деепричастной конструкции менее устойчива: модель VNP здесь представлена лишь немногим более чем половиной всех примеров. Между тем двухчленная модель VP составляет здесь 12,9%, то есть встречается более чем в десять раз чаще, чем соответствующие конструкции с причастиями. Это различие связано с грамматической природой деепричастия как неизменяемой формы и со спецификой его развития: двучленные конструкции были одним из ранних очагов распространения деепричастия; в них оно проникло раньше, чем в конструкции с винительным падежом существительных мужского и женского рода (в текстах Й. Бреткуна и М. Даукши последние ещё очень редки)10. Вот несколько примеров этой модели. Кто общается с ворами, слышит ругань, а не рассказ BrB Pat 29,24 (слышит проклятия LB). Ведь не знаешь, всегда ли так было BrB Hiob 20,4 (что так происходило во все времена LB). Терпели... требуя мужества BrP II 500. Услышав, вспоминая Галилею | тихо вздохни VEE 209. А если он скажет это, может ли он уйти с помощью MT 26411. Сын... когда пришёл и приблизился к дому, услышал, как играют на свирели и пляшут ChB Luk 15,25. 2.1.2. В трёхчленных конструкциях старых письменных памятников препозиция деепричастия встречается чаще, чем причастия. Поскольку атрибутивная функция деепричастию не свойственна, его позиция относительно N не имела дифференцирующего значения; кроме того, из-за недавнего распространения этой формы она также ещё не была вполне устойчивой. Когда требовалось подчеркнуть взаимную связь действий, в XVI—XVII вв. деепричастие чаще, чем причастие, ставилось сразу после глагола. В «Punktai sakymų» К. Ширвида такие конструкции VPN составляют около трети всех примеров. Еретики говорят: сеют Богу плевелы грехов (говорят, что сеют Бог плевелы грехов) SP I 28817. Св. Иоанн Златоуст отвечает, что Христос сделал это потому, что апостолы были добры (что ради этого Христос сделал) SP II 40—41. Если кто увидит согрешающего брата своего... ChB I Jon 5,16. И тот, на кого увидишь, как нисходит Дух, и пребывает на нём, тот и есть... ChB Jon 1,33. Святой ангел пастухам... возвещает рождение царя RG 2015–18. Потом верь в ад PK LVII. 10Ср. авт., Baltistica, IV(2), 1968, с. 197 сл., 201—202. 178 Как мы видим, наиболее заметные позиционные различия рассматриваемых здесь конструкций, отраженные статистическими данными, обусловлены различными синтаксическими свойствами причастий и деепричастий. 2.1.3. Популярность инверсионной модели NPV (например: rožes žydint mátom RG 5463) среди деепричастных конструкций может отчасти зависеть от стилистических и ритмических факторов (например, в стихотворной речи, где она встречается гораздо чаще), а в некоторых случаях — и от склонности, обусловленной латинскими оригиналами, переносить глагол в конец предложения (например, в «Žemčiūga» С. Вайшнораса, где NPV составляет 26 из 103 конструкций, то есть 23,3%). 2.2.0. В настоящее время конструкции винительного падежа с деепричастиями употребляются гораздо шире, чем причастные. Несколько изменились и соотношения между их позиционными моделями. Позиционные модели деепричастных конструкций в современном языке установлены на основании 1600 конструкций, взятых преимущественно из художественной литературы XX века, фольклора и разговорной речи. Распределение примеров по позиционным моделям показано в таблице 3. Порядок компонентов деепричастной конструкции в современном языке Таблица 3 Позиционная модель | Число конструкций |% | VNP | 1260 | 79 | VPN | 114 | 7 | NPV | 39 | 2,5 | NVP | 63 | 4 | VP | 120 | 7,5 | PV | 4 | 0,2 2.2.1. Из таблицы ясно видна возросшая позиционная устойчивость деепричастных конструкций. Основная модель VNP в настоящее время явно доминирует и занимает положение, сходное с её положением среди причастных конструкций. Форма причастия, которая в старых письменных памятниках была сравнительно редкой, теперь стала стандартной и может заменять причастия во всех случаях их употребления в этой конструкции. Меньший относительный вес двучленной модели VP теперь объясняется не тем, что эту модель стали употреблять реже вообще, а прежде всего тем, что деепричастие стало обычным и в тех конструкциях (например, с винительными падежами существительных мужского и женского рода), в которые в XVI веке оно лишь начинало проникать. 2.2.2. Вероятно, стандартизация деепричастной конструкции не привела к увеличению и даже несколько снизила долю случаев с препозицией P (9,4: 7,01). Хотя постпозиция деепричастия (в отличие от причастия) несущественна для его синтаксической функции, она обусловлена общей для литовского языка тенденцией ставить предикативный компонент после субъектного. Поэтому конструкции с деепричастием в препозиции с точки зрения современного языка столь же инверсионны, как и высказывания, в которых глагол стоит после именительного падежа субъекта (ср.: matau einant brolį и matau: eina brolis). Связь устойчивости позиционной модели с частотностью употребления конструкции отмечалась и при рассмотрении примеров с причастиями из старых письменных памятников (ср. 1.1.8.); отчасти ею можно объ 12* 179 180 Порядок компонентов в конструкциях винительного падежа с причастием в XVI–XVII вв. Позиционная модель | MŽ | Vln | VĖE | BrB ST | BrB NT | BrP | BrGD | DP | PK | WP (išt.) | MT | MP | PsD | SP | SIG | KN | SE | MKr | CbB | Ev | RG | KM | Общее число |% | VNP | 12 | 3 | 54 | 873 | 243 | 637 | 8 | 92 | 7 | 2 | 162 | 30 | 8 | 49 | 15 | 4 | 44 | 1 | 55 | 21 | 11 | 1 | 2332 | 84,9 | NVP | 3 | – | 5 | 15 | 22 | 30 | – | 33 | – | 1 | 18 | 12 | 1 | 4 | 5 | 1 | 3 | 1 | 3 | 1 | 4 | 1 | 160 | 5,8 | NPV | 3 | 1 | – | 11 | 2 | 27 | – | 11 | 1 | 1 | 36 | 2 | 1 | 1 | 5 | 3 | 9 | 1 | 1 | 1 | 3 | – | 116 | 4,2 | VPN | – | 3 | 1 | 6 | 5 | 16 | – | 6 | 2 | – | 11 | 6 | 1 | 10 | 1 | 6 | 2 | 1 | 1 | 1 | 1 | – | 75 | 2,7 | PNV | – | – | 1 | – | 1 | 1 | – | 1 | – | – | – | – | – | – | 3 | 1 | 1 | – | 1 | – | 2 | 1 | 12 | 0,4 | PVN | – | – | – | – | – | 1 | – | – | – | 1 | – | – | 1 | 1 | – | – | – | – | – | – | 1 | – | 3 | 0,1 | VP | – | – | 3 | 3 | 10 | 6 | 2 | 9 | 1 | 1 | 1 | – | 1 | 5 | 2 | 1 | 1 | 1 | 1 | 1 | 1 | – | 45 | 0,6 | PV | – | – | – | – | – | 1 | – | – | – | – | 1 | – | – | 1 | – | – | 1 | – | – | – | 2 | 1 | 5 | 0,2 Соотношение порядка компонентов в причастных и деепричастных конструкциях Таблица 5 (сводная) Позиционная модель | В письменных текстах XVI–XVII вв. | В современном языке | конструкции с причастиями | конструкции с деепричастиями | конструкции с причастиями | конструкции с деепричастиями | число |% | число |% | число |% | число |% | VNP | 2332 | 84,9 | 257 | 60,5 | 795 | 79,5 | 1260 | 79 | NVP | 160 | 5,8 | 20 | 4,7 | 50 | 5 | 63 | 4 | NPV | 116 | 4,2 | 47 | 11,1 | 10 | 1 | 39 | 2,5 | VPN | 75 | 2,7 | 40 | 9,4 | 140 | 14 | 114 | 7 | PNV | 12 | 0,4 | — | — | — | — | — | — | PVN | 3 | 0,1 | 1 | 0,2 | — | — | — | — | VP | 45 | 1,6 | 55 | 12,9 | 5 | 0,5 | 120 | 7,5 | PV | 5 | 0,2 | 5 | 1,2 | — | — | 4 | 0,2 объяснить то на первый взгляд несколько странное обстоятельство, что процент препозиционных случаев VPN среди примеров с деепричастиями оказался ниже, чем среди примеров с причастиями. Выводы 1. Преобладающая позиционная модель конструкций винительного падежа с причастием — VNP — обусловлена общими тенденциями порядка слов в литовском языке (местом объектного винительного падежа и предикативного компонента в предложении). Постпозиция причастия, выявленная в 95% конструкций, найденных в письменных текстах XVI–XVII вв., отражает полупредикативную связь форм винительного падежа имени и причастия. Другие позиционные модели зависят от структуры предложения или более широкого контекста, лексического состава либо стилистически маркированы, поэтому их следует считать инверсионными. 2. Основные позиционные различия конструкций с деепричастиями в старых письменных текстах (более свободный порядок слов, значительно более частотная двухкомпонентная модель VP) объясняются синтаксическими особенностями деепричастия и его пока сравнительно невысокой распространённостью в сочетаниях с винительным падежом. 3. Наблюдаемое в период письменной традиции повышение позиционной устойчивости деепричастных конструкций связано с расширением сферы их употребления. 181 4. Порядок членов конструкций с аккузативом и причастием (деепричастием) синтаксически мотивирован. Распределение позиционных моделей в двух синхронных срезах (в языке XVI—XVII вв. и XX в.) отражает общие закономерности развития конструкции. В. АМБРАЗАС ПОЗИЦИОННЫЕ МОДЕЛИ ВИНИТЕЛЬНОГО С ПРИЧАСТИЕМ (ACCUSATIVUS CUM PARTICIPIO) В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ Резюме На основе статистического исследования и сопоставления данных древнелитовской письменности и современного языка рассматриваются взаимоотношения позиционных моделей конструкции винительного с причастием или деепричастием (accusativus cum participio). В этой конструкции глаголу (V) подчиняется винительный падеж имени (N) и причастия (P), связанные между собой двусторонней полупредикативной связью. Позиция трех основных членов конструкции является синтаксически мотивированной. Полупредикативная функция причастия в большой мере определяется его постпозицией по отношению к имени, которая установлена для 95% оборотов в памятниках XVI и XVII вв. и для 86% в современном языке. В тех редких случаях, когда причастие занимает препозитивное положение, его полупредикативная функция сигнализируется другими структурными особенностями (связью с местоимением или с сочетанием местоимения и имени), характером его отношения к глаголу (невозможностью считать имя прямым объектом глагольного действия) или является синтаксически неопределенной. Основная позиционная модель конструкции VNP опирается на общие закономерности литовского предложения: преобладающую постпозицию объектного винительного по отношению к глаголу и постпозицию предикативного члена по отношению к субъектному. Другие модели обусловлены определенными структурными и семантическими особенностями окружения (контекста) или являются стилистически отмеченными. Конструкции с несклоняемой причастной формой на -nt или -us (деепричастием), которые в письменности XVI—XVII вв. составляют только 13% всех оборотов с винительным, отличаются более свободным порядком слов и повышенной продуктивностью двучленной модели VP. Эти отличия обусловлены грамматическими особенностями деепричастной формы (отсутствием согласования и атрибутивной функции), а также ранним ее распространением именно в двучленных оборотах. При сравнении конструкций древнелитовского и современного языка обнаруживается возрастание позиционной стабильности оборотов с деепричастием, которое теперь в большинстве случаев здесь занимает место склоняемых форм причастия. С другой стороны, среди конструкций со склоняемыми формами причастий увеличивается число оборотов с препозицией причастия (VPN). Эти данные указывают на прямую связь между позиционной стабильностью и распространением исследуемого оборота. Так как в настоящее время сфера употребления конструкций со склоняемыми формами причастий ограничена только случаями, где имя является прямым объектом глагола, увеличение конструкций с препозицией причастия может быть объяснено влиянием соответствующего атрибутивного оборота. Таким образом, изменения взаимоотношений позиционных моделей отражают общие закономерности развития структуры винительного с причастием в периоде письменной традиции литовского языка. Статистические данные о позиционных моделях винительного с причастием и их взаимоотношениях изложены в таблицах № 1—5.