Несколько замечаний о балтийских глаголах на «-sta» в связи с происхождением этого форманта (индоевропейская перспектива)

B AL TU KAGVO “VE ITK S MA ŽODŽIO TYRINEJIMAI Li. EiT-UN OST SR EMO KIS LU AK A DYE MS LT A В. Н. ТОПОРОВ Apie Baltijos jūros pakrantės gyvenvietes žiūrėkite straipsnį Baltijos jūra. В СВЯЗИ С ПРОИСХОЖДЕНИЕМ ЭТОГО ФОРМАНТА (ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА) В последние годы внимание многих исследователей было направлено į baltų dabarties pagrindus su elementu -st(a). Šios struktūros yra anaлизировались как в синхронном, так и в историческом? плане, в результате чего накопился обширный материал, позволивший сделать существенные обобщения о характере этого типа презентных основ. В настоящее время reikėtų dar kartą apsvarstyti paties formanto -st(a) kilmę, тем более, что по этому поводу не только нет единогласия, но существует целый ряд конкурирующих точек зрения, часто совершенно противоположного характера. Сложность в определении наиболее достоверного решения зависит, вероятно, от того, что на основании балтийских данных трудно или даже вовсе невозможно дать внутреннюю реконструкцию того блока глагольной системы, kur formantas -st(a) buvo suformuotas. Kai jie prašė pagalbos к индоевропейскому состоянию, то нередко обнаруживают картину, которая, как это ни парадоксально, хронологически является следующей за балтийским состоянием. Отсюда — многочисленные недоразумения, искажения относительно-хронологической перспективы и очевидное желание доказать не только вторичность, но и вообще позднее (недавнее) происхождение этого типа, образования презентных основ. В этом отношении целесообразно выде1 J. Otrębski, Lietuvių kalbos gramatika, II, Nauka o budowie wyrazéw, Varšuva, 1965, psl. 320—326; A. Senn, Handbuch der litauischen Sprache, Heidelberg, 1966, psl. 266—268; Lietuvių kalbos gramatika, II, Morfologija, Vilnius, 1971, psl. 226—228; Mūsdienu latviešu literāras valodas gramatika, I, Fonétika un morfoloģija, Riga, 1959, str. 227—228; Lietuvių kalbos gramatika, I, Fonetika ir morfologija, Vilnius, 1959, psl. 673–675 m. ir kt. * См. J. Kazlauskas, Lietuvių kalbos istorinė gramatika, Vilnius, 1968, стр. 316—336; J. Endzelins, Latvių kalbos gramatika, Ryga, 1951, str. 751–763, -B dėl to, kas susiję отдельных балтийских языков, и также: Chr. S. Stang, Slavų ir Baltijos Vilnius, Vaga, 1942 m., pp. 2. 131—138; ero же, Baltijos kalbų lyginamoji gramatika, Oslo— Bergenas— Tromsė, 1966, стр. 338—349; J. Endzelins, Baltu valodu skanas un formas, Ryga, 1948, psl. 190—192; E. Fraenkel, Die baltischen Sprachen, Ihre Beziehungen zueinander und zu den indogermanischen Schwesteridiomen als Einführung in die baltische Sprachwissenschaft, Heidelberg, 1950, p. 193–194. 90 ir toliau. lyginamosios-istorinės šių struktūrų analizės. Pone. taip pat veiksmažodžių su -st(a) vartojimas indoeuropiečių kalbose тике — прежде всего; J. Kurytowicz, The dainos žodžiai Lenktinis Kategorijof os the Vilnius, Vyriausioji enciklopedijų redakcija, 1964, pp. 50-51. Ivanov, Visos indoeuropiečių, protoslavų ir baltų kalbos анатолийская языковые системы (сравнительно-типологические очерки), М., 1965, стр. 154 и след. 151 liejimo senas požiūris C. O. Johansson, kuris buvo linkęs matyti в балтийском форманте -51а отражение старого суффикса 3-го лица медиального сигматического аориста -5-103, и все остальные точки зрения, суть которых в утверждении вторичного и позднего происхождения’ этого типа* (*-51- < *.skИЛИ *-st<*-t-tи ПОД.). Прежде чем перейти к вопросу о возможных источниках балтийского -st(a) esamojo laiko pagrinduose, naudinga atsakyti į du klausimus —ką имеется в виду, когда говорят о вторичном и позднем происхождении этого типа, и каково место, занимаемое этим типом основ в системе балтийского глагольного словои формообразования. Apie formanto -st(@) antraeilumą baltų kalboje galima kalbėti tik tuo atveju, jeigu смысле, что он, очевидно, состоит из элементов, которые могут появляться, сохраняя то или иное грамматическое или словообразовательное значение, ir atskirai, t. y. nesusietas. Pone. veiksmažodžiai su -soti, pvz., murksoti, vép501, snopsoti ir kt., kur -5savo daiktavardine kilme (plg. murksa ir mūrksa, vépsa, snépsa ir kt.) ir nepraeinamumu (būsenos ženklu) sutampa su -5-į ilgsta arba sėnsta (plg. pradinius daiktavardžius ilgas ir sénas ir atitinkamų veiksmažodžių nepraeinamą reikšmę), iš vienos pusės, karvė pašėrta arba pėdos palikta, arba veiksmažodžiai su momentiи глагольные образования с элементом -!- (ср. предикативные типы, например, nio vienkartinio veiksmo reikšme Ha -teléti: žvilgtelėti“, čiūptelėti, būubtelėti ir kt.). Tai, kad TOM yra šaknies + teléti ir šaknies +stelėti poros (t. y. -1-: -51-), kad daugeliu atvejų šie formantai yra prie tos pačios šaknies (plg. dūrteléti ir dursteléti ir pan.), taip pat gali būti laikoma argumentu už выделения в -51составных элементов. Наконец, о вторичности и позднем происхождении типа на -5{(а) нередко говорят, имея в виду экспансию этого типа среди глаголов, которые раньше передавали то же значение иными средствами. Такое представление о вторичности неконструктивно, поскольку оно имеет в виду лишь данную совокупность фактов, а не все возможные случаи употребления рассматриваемого форманта. Иначе говоря, при таком подходе опровергается лишь факт нали3 Žr. K. E. Johansson, Eine apaüze Neubildung der Verbalflexion im Alten Indischen und Baltisch-- Slawischen, —KZ, Bd. 1893, Nr. 2, pp. 32. 476 m. pr. m. e. taip pat H. Hirt, Indogermanische Grammatik, Bd. Vilnius, Vaga, 1928 m., pp. 14. Šių nuomonių apžvalga pateikta 2.2 skyriuje. knygoje : Chr. $. Stang, Das slavische und baltische UegBit, psl. 134 ir toliau. ; J. Kazlauskas, Or. cit., p. 330 ir toliau. 5 psl. žvilgterėti Daukšio „Postilėje“ (335, 44) ir panašius darinius tarmėse. 8 psl. J. Kazlauskas, Or. cit., p. 324—325:, Kad formantas -stašiuose veiksmažodžiuose yra vėlesnis, rodo ne tik dvilypė jų dabartinio laiko formų daryba (infiksas ir -sta-), bet ir tai, kad neretai tie veiksmažodžiai vienose tarmėse turi formantą -sta, o kitose yra tik infiksiniai, plg. plėšrūnai ir gleivės; gėsta ir geiisa, gėsa; ... glvita ir gliūža ir kt. Nėra abejonės, kad infiksinés lytys yra senesnės, o formantas -sta čia atsirado vėliau, jau išnykus infiksui п“ (с дальнейшими объяснениями). Pone. taip pat Chr. S. Stankevičius, rež. Gramm., $.342:,,Aplinkybė, kad ji (scil. priesaga -sta-) pasirodo kaip priedas prie nasalinfix, 4. В. kadangi jo paplitimas daugiausia reguliuojamas pagal nasalinio priesagos naudingumu arba nenaudingumu, tai rodo, kad šios priesagos produktyvumas nėra labai platus, tą pačią kryptį rodo ir faktas, kad 5 po г ir А nėra atstovaujama $: taigi mes prieštaraujame priesagos plėtrai į formą -stneiber...” 152 Čia -st(a) tam tikrame veiksmažodžių rate, bet nepaneigiamas pats -st(a) vartojimo faktas. Be to, kai sakoma, kad -st(a) atsiranda tik tada, kai утрате носового инфикса или — это особенно важно — в глаголах, где в силу звуковой структуры корня носовой инфикс был невозможен, то игнорируется вопрос о том, каким образом передавалось данное значение глагольной основы при условии, что оно не могло передаваться инфиксом. Наконец, при рассмотрении вопроса о вторичности и позднем происхождении того или иного форманта применительно к таким уникальным архаичным языкам, как балтийские, следует помнить, что многие процессы, которые прекратили свое действие уже в эпоху древнейших памятников индоевропейских языков, еще продолжают свое действие в балтийских языках и захватывают новые слои фактов”. Подобно тому, как было бы неправомерным считать, что -и основы в литовском вторичны, поскольку этот способ долгое время продолжал оставаться продуктивным и захватывать своим действием целый ряд новых имен, — точно так же у нас нет оснований считать, что -5(а) вторично и возникло лишь в относительно позднее время. Нужно думать, что различие в интерпретации šių dviejų formantų paaiškinama tuo, kad pagrindas -u gerai известно в самых разных индоевропейских языках, а -51-(а) признается! исключительно балтийским образованием, из чего делается неправомерный вывод: балтийский, значит, послеиндоевропейский. Но об этом ниже. Как бы то ни было, но принимаемое здесь понимание вторичности никоим образом не должно препятствовать поиску индоевропейских соответствий данного форманта. При этом (и это также весьма существенно) под соответствиями нужно понимать не только случаи изофункционального (по отношению к балтийским фактам) употребления данного форманта, но и случаи, когда этот формант (или даже его составные части) выступают в других значениях и даже меняют ранг (корневое расширение, морфологический или словообразовательный элемент, составная часть его и т.д.). Все это, разумеется, действительно при условии, что можно построить сколь угодно длинную цепь реконструкций, которая позволяет соединить в конечном счете сопоставляемые форманты в разных индоевропейских языках. Второй из вопросов, от решения которого многое зависит в проблеме происхождения -5((а), состоит в определении места, занимаемого этим формантом в системе балтийских глагольных типов. В этой связи придется напомнить несколько более или менее известных фактов, придав некоторым из них более специальный акцент или введя их в несколько иной контекст. Одним из достижений в индоевропеистике последних десятилетий следует считать признание того факта, что появление данного круга основообразующих формантов в презенсе при одном определенном корне не явля7 В частности, этим, конечно, объясняются многочисленные случаи сосуществования kai kuriose tarmėse pagrindų -51su kitais pagrindais (plg. aukštaičių tarmėse: rii lėipstu nuo lipt’, tiki ir mpukstu nuo mukt, kiyupu ir Mirjai nuo Kir!” ir t. t.) arba buvimas kai kuriose tarmėse говоров основ на -51в тех глаголах, которые в других говорах или в литературном языке Įvairiose vietose (pvz., Šv. LTŠ.! dialas. išmudkstu, smokstu, apsudpst ir kt. (Kačerginė). Žr. M. Rudzite, Latviešu dialektoloģija, Rigd, 1964, psl. 360 psl. отчасти К. Dravinš, у. КоКе, Verbalformen und undeklinierbare Redeteile der Mundart von Stenden, Lund, 1958, iš dalies; polinka, sindats стр. 14—15. 153 ется случайностью; что это явление (сосуществование основ) подчинено достаточно строгим (в принципе) закономерностям системного характера; и что, следовательно, из факта наличия данных формантов можно с большим или меньшим вероятием делать заключения о наличии других формантов, системно связанных с данными. То, что в разных индоевропейских языках выявлено довольно значительное количество глагольных корней, которые с помощью ряда формантов (-n-, -Sk-, -5-, -{0и т. п.) образуют серии сходных презентных основ, нужно толковать как практическое доказательство реальности связей между разными типами презентных основ, во-первых, и возможности отнесения этих закономерностей к достаточно раннему времени, когда связи между разными частями индоевропейского языкового ареала еще продолжали действовать. В этой связи следует со всей настойчивостью подчеркнуть исключительность Тех отношений, в которых находятся в балтийских языках презентные основы на -5 (а) и презентные основы с носовым инфиксом. Балтийские презентные основы на -5{(а)- и с носовым инфиксом (-п-, -т-), восходя к весьма древним образованиям, получили в истории балтийских языков широкое развитие®. Приобретя целый ряд новых особенностей (в частности, содержательных), они, тем не менее, сохраняют некоторые весьма архаические черты, позволяющие (хотя бы в общем виде) реконструировать некоторые отношения древнейшего типа, например, те, что относятся к эпохе до формирования и актуализации временных противопоставлений. Эти два типа образования презенса находятся между собой в дополнительном распределении, из чего вытекают их общие черты, позволяющие на некоем более высоком уровне объединить эти два типа в один (на уровне грамматической семантики), и их различия в пределах уровня формальных признаков. Из объединяющих эти два типа особенностей нужно прежде всего указать их интранзитивно-инхоативное значение. Вместе с тем нет оснований считать именно эти два способа образования презентных основ (-5{(а)- и носовой инфикс) исконным или исключительным средством для передачи этого значения, поскольку вне системы презенса это значение передается другими средствами. В этой связи уместно отметить и другую общую черту указанных двух типов образования презентных основ — оба они образуют претеPHT с элементом -4, обычно связываемым именно с непереходностью (в отли- * Особенно показательны данные именно литовского языка, особенно тех его диалектов, где носовой инфикс не утрачивался, как, например, в латышском. Что касается прусских данных, то они слишком малочисленны для того, чтобы на их основе делать самостоятельные выводы (ср.: sindens, cp. | poprestemmai | issprestun). * Нужно заметить, что исключительная продуктивность презентного типа с носовым инфиксом в балтийских языках образует своего рода pakabinamas к подобному же распространению основ на - Sfg. Как и в последнем случае, носовой инфикс появляется у значительного числа литовских глагольных корней при том, что соответствующие корни в других индоевропейских языках (даже тех, которые, как древнеиндийский, хеттский, тохарский, хорошо сохранили этот тип презентных основ) не знают инфиксального образования основ настоящего времени. Факт экспансии основ с носовым инфиксом в литовском тем более удивителен, что в славянском он очень редок (soda, (ева, bodi, ср. likučiai) с переходным значением), а в германском вообще представлен одним примером (ср. готск. (standanstop). 154 чие от -6, имеющего отношение к переходности)®; исключения минимальны и поддаются объяснениюм. Третья черта, о которой стоит здесь упомянуть, — общий (в целом) набор фонем, завершающих корень, к которому присоединяется -5 (а) или в который инкорпорируется носовой инфикс. Впрочем, здесь намечаются и расхождения, причиной которых следует считать фонетические явления. Ср., с одной стороны, по крайней мере двузначные случаи типа gel-sta (но: gelto), nifsta (но: nifto), vysta (но: vyto), vista (но: vydo), žysta (но: žydo), skysta (но: skydo) и под. и, с другой стороны, случаи типа išdžiūsta, а, агузка, Čekiška, dina и под., где предполагается носовой инфикс®. Однако с точки зрения задач реконструкции важнее различия, существующие между основами на -st(a) и Ha носовой инфикс. Среди этих различий существенно указать на присутствие интонационных противопоставлений в основах Ha -st(a) в корне, cp. ё : 6 (išsižioja, pyksta, но: piktinasi); 6 : 6 (subręsta, nuslopina, но : sprogsta, blogėja, lūžinėja); ii : ū (džiūsta, rūgšta, sustingsta, HO : trūksta, dygsta, rūksta); y : У (dygsta, klysta, uo: dyksta, kljpsta, krypsta, nyksta, pyksta, vyksta); il : il (ilgas, neryškus, но: silpnas, dūmingas); ir : iF (sukietėtно: та, i, išsijoti, ištirpti); in : т (brinksta, stingsta, tinsta, tvinsta, pažįsta : pažinti, но: dinigsta, liūksta, spriūgsta, tviūksta); im : im (rimsta, nurimsta) , но: gimsta, kliūva); ūl : ul (šnypštimно: as, tylėjimas); dl : al (užmigimно: as, mieguistumas). B презентных основах, образуемых носовым инфиксом, интонационные различия отсутствуют и всюду выступает циркумфлекс: arka, teika, Кита, juodalksnis; dangtelis, lempa, švarus, krūva; эКага, būla, glėra, Буга, kyla, skjla, svira, gira; viduriavimas, pykinimas, vėmimas, ka ит. д. | Это отношение свободы — несвободы интонации в презенсе, существующее в основах Ha -51(а) и в основах на носовой инфикс и разделяющее их, принимает иной вид применительно к другим звеньям глагольной системы. Основы на -st(a) характеризуются одинаковой интонацией у данного глагола и в презенсе, и в претерите, и в инфинитиве (ср. dlksta, dlko, dlkti; alpsta, alpo, alpti; kimsta, kimo, ти и т.п.)3. Основы с новым инфиксом, как бы компенсируя отсутствие выбора интонационных моделей в презенсе, соотносятся с такими претеритными и инфинитивными основами, где интонация, как правило, иная (по крайней мере в одной из этих основ), нежели в преšešėliai. Ср. презенс — претерит, но инфинитив: гайда, rūdos, но rasti; šešėlis, No См. Chr. S. Stang, Slavų ir Baltijos Verbum, стр. 98, 189; P. Arumaa, Von der Eigenart des Nutekėjimas ir išmetimas Diatezė im Baltijos kelias, LT-50010, Kaunas. 26, 1957, стр. 118— 149. 1 Cp. : „sta-kamieniai veiksmažodžiai būtajame laike visada turi taip pat kamiengalį -š, išskyrus gimsta, gimė ir miršta, mirė. Tačiau veiksmažodis gimsta kamieną -sta gavo neseniai, plg. gėma: gimė, ė-kamienė о būtojo laiko forma mirė, matyt, atsirado tada, kai būtojo laiko é-kamienas nustojo buvęs tranzityvumo rodikliu“. См. J. Kazlauskas, Op. cit., стр. 319. Интересно, что miršta образует исключение и в отношении перехода 5 в $ после r, о чем см. Chr. S. Stūkso, ąžuolas. Gramas, стр. 342—343. Однако возможно и совсем иное решение (-$- в miršta из -sk'-), см. J. Endzelin, Uber slavų-baltų Reflex iš idg. sk“, — ZfsIPh, Bd. 16, 1939, стр. 114; J. Kazlauskas, Op. cit., стр. 330. 1з Ср. также: bla, bijra, glima, kiiza, blizga и т. д. 3 Исключения редки и объяснимы, ср. sėnsta, séno, sėti; témsta, tema, 16ти. В латышских основах на -sfта же картина, ср. tirpti, tirpti, tirpti; klijai, klijai, klijai; tuštuma, tuštuma, tuštuma; rūgštis, rūgštis, rūgštis и T. д. 155 зёко, но sėklos; apskretėlė, šlubuoja, но Яари; stemba, stebo но stėbti; sąla, salo, salti; но gvėra, gvėro, gvėrti но и т.д.; презенс, но претерит— инфинитив (при корневом -т-, ~un-, -йт-, -um-, -у-, -й-): Кита, но kito, kisti; Бийка, но Бико, įrodymai; kimba, но kibo, kibti; raukšlė, но raukšlė, гири; dyla, dyla, но nusidėvėti; žiūrėti, но žiūrėti, žiūrėti; ryzga, BET rizgo, rigzti IR T.T. Еще одно различие, с которым так или иначе соотнесены уже указанные, susideda iš to, kad šaknies balsių ratas dabartinių bazių Ha -5 (a) yra didesnis широк (практически неограничен), чем у основ с носовым инфиксом, где явbet vyrauja -# ir -u (drifka, kifita, krifika, Kita, ttwa, tipa, drimba, kimba, limpa, stimpa, Jatra; ita, Ktita, pluiika, rita, zita, Bipaa, Bieka, gunda, bita, atijka, čiumpa, dumba, grumba, Mitra, skumba ir t.t.) ir daug daugiau до реже и, может быть, вторично выступают -аи -е- (айка, Кайка, гайаа, Яатра, tampa, bila, za, skūra, šąla; gerida, зейка, хтейва, лейка, glemba, Кпетьа, лемпа, скремба, $етра, глера, гvėra)**. Эти различия в устройстве вокалического центра и интонационной парадигмы между глаголами, образующими презенс на -5{(а)-, и глаголами, образующими презенс с помощью носового инфикса, показательны прежде всего именно в том отношении, что они свидетельствуют о старой изофункциональности этих типов и о формальной (для определенного периода) противопоставленности их. Только в пределах этих двух классов, взятых в совокупности, осуществляются возможности, свойственные целому (все виды корневого вокализма, все типы интонационных схем — как внутри презенса, так и внутри всей совокупности глагольных основ). Учитывая эти особенности, можно высказать предположение о том, какие типы и в каком отношении являются ведущими (т.е. способствующими максимальному различению возможностей)18. Но сейчас и здесь важнее подчеркнуть, что и общие элементы и различия, существующие между типом на -5{(а) и типом с носовым инфиксом, свидетельствуют неопровержимо о теснейшей связи — актуальной и исторической — между этими двумя типами презентных основ, об их столь развитой скоррелированности, сбалансированности, которая во многих случаях приближается к уровню дополнительного распределения и, главное, целиком исключает возможность предположения о случайном и совсем недавнем характере этой соотнесенности. Наличие возможностей разного оформPagrindinis straipsnis – Tarybų Sąjungos istorija. glėžta, -st(a) pagrindas: glenža, pagrindas su priesaga; gėsta: gefisa, kiūžta: kiufiZa, gniūžta: gniuiiza, dūžta: 14 Sr. 100 mg/ kg kūno svorio per parą. tirpstu, Šibstu, atžilbstu, vistu, attikstu, klistu, svistu, nistu, škistu, likstu, mirkstu, nikstu, slikstu, tvikstu, degstu, ligstu, sirgstu, atspirgstu, stingstu, birstu, irstu, mirstu, silstu, svilstu, dilstu, pazistu, grimstu, rimstu, gimstu, bistos, |dzist; skurbstu, stulbstu, plūstu, trūkstu, tūkstu, kūstu, lūstu, skumstu, grūstu, klūstu, pūstu, žūstu и под. 15 str. 100 mg/ kg kūno svorio per parą. pampstu, slapstu, skabstu, kalstu, alkstu, spragstu, vargstu, salstu и T. д. 16 Visų pirma, pagrindų išplėtimą -s!(g) dabartinėje kalboje galima paaiškinti būtent tuo, kad что они открывают максимальные возможности для глаголов с самыми различными видами корневого вокализма и интонаций, чтобы включиться в презентную систему (что, впрочем, не исключает возможностей выражения других противопоставлений, например, непереходnosti — pereinamumas priklausomai nuo balsio laipsnio šaknyje, plg. : lit. dygsta: diegia, лтш. digstu: diédzu ir t. t.). Veiksmažodžiai, turintys nosies priesagą, naproduiiZa, prūsta тив, оказываются наиболее пригодными для различения глагольных основ (в частности, временных) средствами интонации. 156 : ргийза, gniūsta : gniūsa, dūsta : dufisa, č)žta : činža, šąšta : šaiiša, sūsta : зийза, dvysta : dvifisa, gyžta : gipsa, gl)žta : gliūža и Aš.) ", строго говоря, предполагает не только диахроническую смежность инфикса -п- / -тс основообразующими -st(a) типа (451) 4и-й-5(а): *dus-sta, но и синхроническую совместную встречаемость этих формантов типа *4и-п-5--+ sta> dus, неизбежную для всех основ с инфиксом, приобретающих формант -st(a). Более того, формы типа dūmai или втуяа < *grįžk< * sienos sustojimas, несомненно, в течение начального периода их оформления должны восприниматься не как простые основы на -51а : du-sta или gris-sta, а именно как презентные основы 4 du terminai — -п и -st(a), тем более, что й и j в корне этих глаголов (как, впрочем, и в других аналогичных случаях) являются архифонемами, в которых нейтрализуются соответственно йи un (ит), уи т (im). Учитывая столь тесную и давнюю связь основ с носовым инфиксом и основ на -st(a), не говоря уже о данных других древних индоевропейских языков, приходится признать спорным объяснение генезиса -st(a), данное недавно IO. Куриловичем8, поскольку OHO не учитывает связи этих двух типов основ. Было бы в высшей степени странным; если бы балтийская картина, предполагающая связь основ на -5 (а) и основ с носовым инфиксом, лишь случайно имитировала индоевропейское состояние. Зато Ю. Курилович несомненно прав, когда он намечает общие принципы возникновения и распространения формантов с учетом отношений между первичной и вторичной семантической функциями. Особенно существенно, что из этой схемы вытекает принципиальная подвижность семантических значений у данного фонетического комплекса — от нулевого до словообразовательных и формообразовательных значений. В разных индоевропейских языках, в том числе и в балтийских, элемент -5как раз и фиксирует разные семантико-грамматические ранги и переходы из одного ранга в другой. Кстати говоря, этим переходам способствовала та архаичная система флексий в спряжении, которая становится все более ясной в результате последних исследований (ср. бесфлективное 3-е лицо глагола, неразличение флексий 2-го и 3-го лица в спряжении, связь флексий спряжения 2-й серии (хеттск. - Labas. с медиопассивом и перфектом, вскрытие широкого слоя инъюнктивных образований и т.п.). 17 См. J. Kazlauskas, Op. cit., стр. 324—325. Латышские примеры такого типа см. : J. Lietuvių kalbos gramatika стр. 762—763. 18 См. J. Kurytowicz, Ор. cit., psl. стр. 50—51. Источником данного форманта признаются причастные формы на -f45 от глаголов с исходом корня -d, -1, -5, -$, -# (-sk, -škt). Эти формы дают повод для возможности двоякой трактовки, например, virstas = 1. virt-task (первичная форма) или 2. virt-stas (вторичная форма). Ср. далее (стр. 51): „Šią galimybę išnaudojęs is atitinkamas if veiksmažodis parodo dvigubą funkciją, а jeigu, iš esmės tranzityvus, e. g. tam tikruose kontekstuose turi it intranzityvinę in reikšmę. an or if it is a veiksmažof odžio būsena su a antrine ilgalaike funkcija. Taigi a dalyviai kaip vifstas turintys pirminę pasyvią reikšmę "kuris buvo apverstas" ir antrinė nepertraukiamoji reikšmė a „kuris pavirto galiu (оуег)“, padalinti į be vift-tas (pirminė semantinė funkcija) ir vift-stas (antrinė funkcija). Grynas virtualus in dalyvinis ir begalininkas in in -ti, padalijimas aktualizavo atitinkamą is dabartinį laiką: in viFt-ttas: virt-st-as=vert’u: virt-st-ū. Pagal gauti atimtį to §36 we of -tvirt-t-(ain s), dėl kurio grąžinamas visas laipsnis of vert’, nes nulinės klasės šaknis yra tik priedas of is a of of -tas, todėl dalyvinis vert’-: virt-st-= buvimas vert’=: virt-strerepresentating correct a proportion...“ ит. д. 157 В связи с дополнительным отношением -п-/-т-: -stв балтийских презентных основах напрашивается ряд параллелей и аналогий. Помня, что балтийские, славянские и германские языки из трех типов индоевропейскоĮteka į Nemuną ties Pašilaičiais (1 ha ploto). 2-oji dalis. *K'tei-: *k'Įnu-, *krineH,-: 3. *k*rinas) усвоили лишь какой-то один тип (балтийские — первый, славянские — второй, германские — третий), сохранив за ним общее значение интранзитивности, приходится заключить об известной правомерности сравнения балтийского инфиксального и славянского суффиксального типов презентных основ с элементом -я-. В таком случае весьма показательно, что первоначально праславянские основы на - Ne... * pakelti, * pakelti образовывали исключительно асигматический аорист (* dvigubai), что, например, и засвидетельствовано в старославянских памятниках. Таким образом, для известного периода реконструируется следующая схема распределения форм в аористе: презентные основы с носовым (-п-) суффиксом -> асигматический аорист; презентные основы без носового суффикса (хотя и не все) = сигматический аорист, т.е. *dvignesi— Dvyniai, но draugai. — *2пахъ. Учитывая стадию, когда из инъюнктива стали выделяться особым образом оформленные основы, можно и для праславянского наметить сосуществование и сбалансированность этих же двух типов — с -пис -5-. Характерно, что и в славянских языках приходится считаться с экспансией сигматического типа, ср. поздние формы сигматического образования аориста от глаголов с -пв презенсе dvigoksis при старом Drėgmė. Более того, как и в литовских формах, приходится констатировать совместную встречаемость носового элемента и -5-(-х-, -§-) в пределах одной словоформы в сигматических аористах от презентных основ на носовой типа: КОСНЖХЪ, ПО-МЬНЖХЪ, ОУСЬКНЖХЪ и под. (т. e. c. конечной перспективе *-sék-non-s-). Эти аналогии, конечно, делают еще более правдоподобным предположение о связи -5в балтийских презентных основах с показателем славянского аориста и подводят к гипотезе о связи -1в -51в балтийских формах с -{- в аористических формах 2-го и 3-го лица ед. числа типа Duobės, purkštukai, а может быть и dasto, если не видеть здесь удвоения. Поскольку в последнее время все более утверждается взгляд на эту форму как простую (*44-515), то ее уместно сравнить с прусск. dast, ст.-лит. dūosti, как и рядом других образований, ср. хеттск. daš (2-oji–3-oji лицо ед. ч. претерита ##-спряжения), алб. dhashė (1-е лицо ед. ч. аориста, ‘я дал’), венет, 4опа.5.10 и под... Уже из приведенных выше примеров можно видеть, что -5появляется то как показатель презентных основ, то как показатель аориста, то как флексия (или часть ее) лица в глагольном спряжении. С этой „подвижностью“ -5-, конечно, нельзя не считаться при решении вопроса о его происхождении. Оставляя в стороне дальнейшие рассуждения о славянском аористе, уместно лишь напомнить, что распределение его форм было обусловлено » См. Н. Ван-Вейк, История старославянского языка, M., 1957, стр. 342—345. 20 См. В. Rožinis, istorinis Garsieji ančiai Formų teorija Senovės bulgarų, Heidelberg, yir1955, стр. 129; B. В. Иванов, Указ. kaklas., стр. 82; его же, Отражение двух серий индоевропейских глагольных форм в праславянском, — „Славянское языкознание“, M., 1968, стр. 257; В. Н. Топоров, К вопросу об эволюции славянского и балтийского глагола, — ВСЯЗ, 5, 1961, стр. 69. 158 не только типом основ, но и акцентной парадигмой глагола. Ср. акцентноморфологическое правило, существовавшее еще до появления письменных памятников старославянского языка и объяснявшее распределение аористических форм“: непроизводные баритонированные глаголы с равносложными основами образовывали простой аорист, если основа оканчивалась на COгласный, и сигматически-корневой аорист, если основа оканчивалась на гласный или сонант. Непроизводные окситонированные глаголы того же типа образовывали сигматический аорист типа ВЪСЪ — ВЕДЕ, если основа оканчивалась на согласный, и сигматическо-дентальный аорист, если основа оканчивалась на гласный или сонант (см. В. А. Дыбо, Указ. kaklas., стр. 37—38). Отсюда: duobės, но bi или #45, но vėst и под. Если в балтийском и славянском глаголе элементы -ии -5конкурируют друг с другом, лишь изредка выступая одновременно в одной и той же форме (причем или такие образования имеют неустойчивый, промежуточный характер, или они предполагают забвение прежних значений у сочетающихся элементов), то некоторые другие индоевропейские языки развили регулярные образования, характеризующиеся сочетанием носового и сигматического элементов. Прежде всего здесь должны быть отмечены тохарские А глаголы УШ класса и тохарские В глаголы Х класса, которым свойственны (соответственно) суффиксы -nds-, -nisndsk-, и -пазК-. Ср. тох. А ‘купаться’ — уйтпазя (Inf.), val. — ‘умирать’ — wdlldstdr (<*wdil-nds-tdr) и т. д.; Toksinai. В у@р- ‘входить’ — ydnmaskau (< *удр-пазкаи), piktogramos ‘намереваться’ — ракпаз-ат, kdm- ‘приходить’ — Кёптаузёт (пт < тп), tdm- ‘рождаться’ — tėūnmastūr (пт < тп) и T. д., не говоря о ряде глаголов с исходом корня на -п: klin- ‘долженствовать’ — klinasimas, аип- ‘начинать’ (в 100 mg/ 25 mg/ 50 mg) — aunastdr, pin- ‘дуть’ — ртаяе (Ger. I), rin- ‘оставлять’ — rinastėr, зат- ‘защищаться’ — sainaskentėras и т.п.?. Членимость этого тохарского форманта -nds- (-nds-), -ndsk- (-neisk-) обеспечивается наличием ряда презентных основ, которые характеризуются лишь одним из двух указанных формантов или эти форманты входят в иные сочетания. Достаточно напомнить такие, например, классы, как Toksinai. В VIII (-5- : -5-): ег- : ersdm, aipaiyps- : em, kdlkūlsū- : m, kau-: kausim и T.n. ; IX (-5К- : -55-): уат-: yamaskau, weweska- : u, ai-: aiskau и T.n. ; XI (-5-...5К- : -5...55-): auk-: auksdssdam, tu(twa-): twassdm и т.п. (смешение классов VIII и IX), с одной стороны, и классы УП (носовой инфикс) : kark-: kdttankdm, pik-: pinkam и т.п.; УТ (-na-) : alpalpan- : am, kaiskгар-: гарапат и т.п.; ХИ (-йй-) : : Казкаййиаг, klūntskldn- : tsafifii и т.п., с другой стороны. В свете этих отношений формирование класса X в тохарском В (и класса VIII в тохарском А) получает исчерпывающее объяснение. # Это правило сформулировано В. А. Дыбо, см. его статью: Ударение славянского глагола и формы старославянского аориста, — „Краткие Сообщения Института Славяноведения“, вып. 30, М., 1961, стр. 33-38. *2 См. W. Krause, Vakarų Tocharijos Gramatika, bd. 1, 100 mg Verbum, Heidelberg, Vokietija 1952, стр. 96 и след.; W. Krause, W. Thomas, Tocharisches Pagrindinis straipsnis – Bd. 1, Gramatika, Heidelbergas, Vokietija 1960, стр. 214; Е. Pergalė, Е. Siegling, W. Schulze, Tocharische Grammatik, Berlynas, dame 1931, стр. 357 и след. 159 Настоящее время Аорист Настоящее время Ed. 24 val. 1 a. dama 2 l. česnako skiltelių, aa dušo** 3 l. dasts dast, da duosti, duost Dvi. 24 val. 1 a. (davė) daxovė duova 2 l. dasta dasta duosta 3 l. daste, dasta daste, dasta duosti, duost Мн. ч. 1 a. daxom® duome 2 l. daste daste duoste 3 J. dadets dase duosti, duost В этом сопоставлении заслуживают внимания прежде всего (если исходить из поставленной в этой статье задачи) две особенности: во-первых, так sakyti, homonimiškumas -51-(plg. -55 kaip galūnė 3-ojo asmen. vien. k., dasto —da ir -sta 2-ojo asmen. dvt. k. kaip perkodavimo... d-ta rezultatas, plg. ideta arba sūkata, -sta ir pan.); antra, kryžminis laikiškumas šio -51-(p. dasta, 2-е и 3-е лицо презенса и аориста), дающая основание — наряду со многими другими — для реконструкции состояния до выделения системы времен из континуума инъюнктивных форм, что, видимо, особенно реально для балтийского глагола. Наконец, существенно заметить, что в приведенных парадигмах -5{- сосредоточивается в формах именно 2-го и 3-го лица. Paskutinis dalykas, kurį reikia pasakyti apie įtraukimą -Sfв систему показателей презенса в балтийском, — это указание различий в ус- -Sf-atsiradimo vietose, kur jis veikia kaip fleksija (hetitų arba toхарский), и там, где оно является основообразующим формантом (балтийские Kalbos). Pirmuoju atveju prieš šį -51visada eina balsis (tarništa, pahhašta, daista; šūlasta, wotkast; aa ir pan.), antruoju – visada priebalsis (alpsta, dyksta ir pan.). Šis sąlygų skirtumas turėjo būti reшающим образом сказаться на дальнейшей судьбе -51в балтийском: оно не могло оставаться флексией, поскольку в этом случае конечная согласная корня и -51образовывали бы трехконсонантные цепочки, завершающие слоBO:... p-st,...k-- st,...1-5 и т.п. Įrengta 5-a ir 6-a aikštės. praktiškai отсутствовали (исключая отдельные примеры из атематического спряжения, kur, be to, buvo aiškiai jaučiamas ryšys -5-s -d-, cp. kliest, 3-asis asmuo, vyr. p. nuo kliedėti; nusést iš nusėdėti, giest iš giedoti ir pan.). Žinoma, klausimas apie -sfkaip esamojo laiko pagrindų rodiklį neatsiejamas nuo klausimo apie veiksmažodžių išvestinę jungtį į -styti (barstyti: Bėk, dūrstyti: dūrti, daigstyti: diegti ir pan.)%, žr. panašus naudojimo būdas ние -5для образования презенса или аориста, с одной стороны, и производного спряжения (дезидератив), с другой стороны, в древнеиндийском. Характерно, что в производном спряжении -5{- может присоединяться и к гласnė šaknies gale (klostyti: kloti, kraustyti: krauti, kaustyti: kduti ir t. t.), что противопоставляет этот круг форм презентным основам с тем же элементом“ и тем самым дает дополнительные основания для определения перво- „* Pnr. Daukšos „Postilėje“: duosi, duosti, duost, – formos, reiškiančios ypatingą интерес в связи со славянскими параллелями. 45 См. P. Skardžius, op. cit., стр. 537—539; J. Įteka į Obę ties Opava. cit., t. 2, стр. 388—390 и T. д. * Cp. taip pat įprastą veiksmažodžių su -Styti pereinamumą (arba grįžtamumą). 166 начальных условий дифференциации этих двух типов47. Нужно полагать, что и глаголы на -soti, выражающие идею длительности“, также разделяют ряд общих черт как с уже названными типами, так и с другими содержащими формант -5-, но здесь не рассматриваемыми. Учитывая все эти образования и помня о нередких в истории балтийского глагола процессах изменения грамматического и семантического статуса одного и того же звукового элемента или их комплекса*, — можно надеяться на постепенное решение всего круга проблем, связанных с происхождением глагольных форм с элементом -5-, B частности, -51-. Детали общей картины предсказать трудно, но все то, что пока известно из области относительной хронологии эволюции балтийского глагола, кажется, склоняет к предположению, что формирование ряда 5-овых форм глагола и прежде всего основ с элементом -51происходило в существенно иных условиях, чем сходные явления в большинстве других индоевропейских языков, а именно при наличии типологически более ранней ситуации. Какова была эта ситуация, т.е. каким набором грамматических категорий и отдельных граммем она определялась, — сказать пока трудно. Более того, в настоящее время эта неясность составляет основное препятствие для интерпретации значений, некогда связанных с -st-. Сопоставляя балтийские глаголы на -5 (а) с медиальной формой 3-го лица ед. ч. сигматического аориста, К. O. Йоханссон был прав лишь в том отношении, что в принципе и в конечном счете эти два форманта сопоставимы. И тем не менее из этого заключения никак не следует, что возникновение балт. -st(a) предполагает наличие в системе аориста (сигматического) или среднего залога типа древнегреческого или древнеиндийского (или каких-либо других конкретных форм, объясняющих это -#-: причастия на -f0-, глагольные флексии на - Taip. основа указательного местоимения *-10-, тип основ на - f0 вроде лат. pleto : explicūre, др.-греч. пёхто : méxw, хеттск. mant- : др.-греч. pévey и под.). ** Весьма показательно формальное тождество таких генетически родственных слов, как лит. msto ‘он думает’, ‘он размышляет” (из *man-stū, ср. mąstyti : manyti : miiti, ср. P. Skardžius, Ор. cit., стр. 538), вед. a-mani-sta (ср. a-mam-sata) ‘он думал’, авест. тазга ‘он думал” (*man-sta), при том, что - Ką? в индоиранских примерах не может быть связано с лит. -stq по значению. * Ср. итеративные глаголы Ha -5а в иероглифическом хеттском: рёраз(а)- ‘давать’ от pi(a)- | ра- ‘дать’, aias(a)- ‘обращаться с чем-либо’ от aia- ‘делать’ (ср. -5(а)- в лувийском) и т.д. при отсутствии—в отличие от хеттского — суффикса -Skaityk. Весьма интересны в этой связи хотан-сакские глаголы с суффиксом -5- (возводимым к общеиранскому -5а-, как полагают, из *-5Ке-|*-5Ко*), обладающие интранзитивно-инхоативным значением (как и балтийские глаголы на -sfa), ср. stassta- ‘оставаться’: parspar- ‘стоять’, rij- ‘освобождаться’: ‘спасать’ и т.п.; сходный тип отмечен и в шугнанском. Из других фактов хотан-сакского языка ср. основы -sta типа Šūhšūsta : ‘оснащать’, руй-: pyūsta ‘слышать’ и под., причем 5 связано с соответствующей согласной в исходе корня (ср. также Baibast- : as ‘связывать’, из * badи, кроме того, причастия прошедшего времени на -$га). Ср. Л. Г. Герценберг, Хотан-сакский язык, M., 1965. ® Разумеется, то же можно сказать и о ряде других языков. См. о возникновении -5 во флексии 3-го лица ед. ч. и в]аористе: С. Watkins, indoeuropiečių kalba' Kilmė of KeltųName Verb, стр. 90 и след., ср. его же, Indoeuropiečių kalbos Gramatika, Ва. III, стр. 53 и след.