Несколько замечаний о балтийских глаголах на «-sta» в связи с происхождением этого форманта (индоевропейская перспектива)

B AL TU KAGВО “VE ITK S MA WORTFORSCHUNG Li. EiT-UN OST SR EMO KIS LU AK A DYE MS LT A В. Н. ТОПОРОВ Einige Anmerkungen zu baltischen Verben auf -sta В СВЯЗИ С ПРОИСХОЖДЕНИЕМ ЭТОГО ФОРМАНТА (ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА) В последние годы внимание многих исследователей было направлено auf baltische Präsensbasis mit dem Element -st(a). Diese Einrichtungen sind лизировались как в синхронном, так и в историческом? плане, в результате чего накопился обширный материал, позволивший сделать существенные обобщения о характере этого типа презентных основ. В настоящее время Es ist angebracht, die Frage nach dem Ursprung des Formanten -st(a) selbst noch einmal aufzugreifen, тем более, что по этому поводу не только нет единогласия, но существует целый ряд конкурирующих точек зрения, часто совершенно противоположного характера. Сложность в определении наиболее достоверного решения зависит, вероятно, от того, что на основании балтийских данных трудно или даже вовсе невозможно дать внутреннюю реконструкцию того блока глагольной системы, wobei der Formant -st(a) die Form erhalten hat. Und wenn sie um Hilfe rufen, к индоевропейскому состоянию, то нередко обнаруживают картину, которая, как это ни парадоксально, хронологически является следующей за балтийским состоянием. Отсюда — многочисленные недоразумения, искажения относительно-хронологической перспективы и очевидное желание доказать не только вторичность, но и вообще позднее (недавнее) происхождение этого типа, образования презентных основ. В этом отношении целесообразно выде1 J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, II, Nauka o budowie wyrazéw, Warschau 1965, S. 100. 320–326; A. Senn, Handbuch der litauischen Sprache, Heidelberg, 1966, S. 100. 266–268; Grammatik der litauischen Sprache, II, Morphologie, Vilnius, 1971, S. Grammatik der modernen lettischen Literatursprache, I, Phonetik und Morphologie, Riga, 1959, S. 226–228. 673–675 u. a. * См. J. Deutsche Grammatik der deutschen Sprache, 2. Auflage. 1968, стр. 316—336; J. Endzelins, Grammatik der lettischen Sprache, Riga, 1951, S. 101. 751-763, -B in Bezug auf отдельных балтийских языков, и также: Chr. S. Stang, Das slawische und baltische Verbum, Oslo, 1942, S. 102. 131—138; ero же, Vergleichende Grammatik der Baltischen Sprachen, Oslo— Bergen Tromsø 1966, стр. 338—349; J. Endzelins, Die Lautformen der un baltischen Sprache, Riga, 1948, S. 103. 190–192; E. Fraenkel, Die baltischen Sprachen, Ihre Beziehungen zueinander und zu den indogermanischen Schwesteridiomen als Einfiehrung in die baltische Sprachwissenschaft, Heidelberg, 1950, S. 190–192. 90 ff., insoweit sie sich darauf beziehen. Vergleichende historische Analyse dieser Einheiten. Mr. Auch die Bezeichnung von Verben auf -st(a) in Arbeiten über Indoeuropäische Sprachen тике — прежде всего; J. Kurytowicz, The Flexion Kategorien of der Seite Indo-European, Heidelberg 1964, S. 50–51; B. В. Iwanow, Panindoeuropäische, Urslawische und Russische Sprachen анатолийская языковые системы (сравнительно-типологические очерки), М., 1965, стр. 154 и след. 151 Die alte Sichtweise von C. O. Johansson, der dazu neigte, zu sehen, в балтийском форманте -51а отражение старого суффикса 3-го лица медиального сигматического аориста -5-103, и все остальные точки зрения, суть которых в утверждении вторичного и позднего происхождения’ этого типа* (*-51- < *.skИЛИ *-st<*-t-tи ПОД.). Прежде чем перейти к вопросу о возможных источниках балтийского -st(a) im Präsens, ist es sinnvoll, zwei Fragen zu beantworten —was имеется в виду, когда говорят о вторичном и позднем происхождении этого типа, и каково место, занимаемое этим типом основ в системе балтийского глагольного словои формообразования. Über die Sekundarität des Formanten -st(@) im Baltischen kann man nur sprechen, wenn смысле, что он, очевидно, состоит из элементов, которые могут появляться, сохраняя то или иное грамматическое или словообразовательное значение, und getrennt, d.h. in ungebundener Form. Mr. Verben auf -soti wie murksoti, vép501, snopsoti usw., wobei -5durch seinen substantivischen Ursprung (vgl. murksa und mūrksa, vépsa, snépsa usw.) und die Intransitivität (Bezeichnung des Zustandes) mit -5in ilgsta oder sėnsta übereinstimmt (vgl. die ursprünglichen substantivischen Typen ilgas und sénas und die Intransitivität der entsprechenden Verben), einerseits karvė pašėrta и глагольные образования с элементом -!- (ср. предикативные типы, например, oder pėdos palikta, oder Verben mit der Bedeutung der sofortigen einmaligen Handlung Ha -teléti: žvilgtelėti“, čiūptelėti, būubtelėti usw.). Das Vorhandensein der Paare Wurzel + teléti und Wurzel +stelėti (d.h. -1-: -51-) bei TOM, dass diese Formanten in einer Reihe von Fällen bei derselben Wurzel auftreten (vgl. dūrteléti und dursteléti usw.), kann auch als Argument für die Verwendung von TOM angesehen werden. выделения в -51составных элементов. Наконец, о вторичности и позднем происхождении типа на -5{(а) нередко говорят, имея в виду экспансию этого типа среди глаголов, которые раньше передавали то же значение иными средствами. Такое представление о вторичности неконструктивно, поскольку оно имеет в виду лишь данную совокупность фактов, а не все возможные случаи употребления рассматриваемого форманта. Иначе говоря, при таком подходе опровергается лишь факт нали3 Siehe K. E. Johansson: Eine apaüze Neubildung der Verbalflexion im Altindischen und Baltisch-- Slawischen. 2, 1893, S. 32. S. 476. H. Hirt, Indogermanische Grammatik, Bd. IV, Heidelberg 1928, S. 100. Eine Übersicht dieser Ansichten finden Sie hier. in Kn. : Chr. $. Stang, Das slawische und baltische Wörterbuch, Bd. 134 und fol. ; Hrsg.: J. Katz. S. 10. 330 und fol. Fünf Stück. žvilgterėti in „Postille“ von Daukši (335, 44) und ähnliche Formen in Dialekten. 8 Bde. Hrsg.: J. Katz. S. 10. 324—325:, Dass der Formant in -staschen Verben später ist, zeigt nicht nur die zweifache Konstruktion ihrer Präsensformen (Infix und -sta-), sondern auch die Tatsache, dass diese Verben oft in einigen Dialekten den Formanten -sta haben, o in anderen sind sie nur infiksiv, vgl. Raubtiere und Schleim; gėsta und geiisa, gėsa;... glvita und gliūža usw. Es besteht kein Zweifel, dass die Geschlechter von infiksinés älter sind, und der Formant -sta ist hier später aufgetaucht, nachdem der Infix п“ (с дальнейшими объяснениями) verschwunden war. Mr. Siehe auch Chr. S. Stang, Vergl. Gramm., $.342:,,Der Umstand, daB es (scil. das Suffix -sta-) als Supplement zum Nasalinfix auftritt, 4. В. daB dessen Verbreitung vorwiegend nach der Gebrauchlichkeit bzw. Nicht-Gebrauchlichkeit des Nasalinfixes geregelt ist, deutet darauf hin, daB die Produktivitit dieses Suffixes nicht besonders weit zuriickreicht, In dieselbe Richtung deutet auch die Tatsache, daB 5 nach г und А nicht durch $ vertreten ist: wir stehen also einer Expansion des Suffixes in der Form -stgegeniiber...” 152 chia -st(a) in einem bestimmten Verbenkreis, aber die Tatsache, dass -st(a) verwendet wird, wird nicht widerlegt. Außerdem, wenn man sagt, dass -st(a) nur auftritt, wenn утрате носового инфикса или — это особенно важно — в глаголах, где в силу звуковой структуры корня носовой инфикс был невозможен, то игнорируется вопрос о том, каким образом передавалось данное значение глагольной основы при условии, что оно не могло передаваться инфиксом. Наконец, при рассмотрении вопроса о вторичности и позднем происхождении того или иного форманта применительно к таким уникальным архаичным языкам, как балтийские, следует помнить, что многие процессы, которые прекратили свое действие уже в эпоху древнейших памятников индоевропейских языков, еще продолжают свое действие в балтийских языках и захватывают новые слои фактов”. Подобно тому, как было бы неправомерным считать, что -и основы в литовском вторичны, поскольку этот способ долгое время продолжал оставаться продуктивным и захватывать своим действием целый ряд новых имен, — точно так же у нас нет оснований считать, что -5(а) вторично и возникло лишь в относительно позднее время. Нужно думать, что различие в интерпретации Diese beiden Formanten werden dadurch erklärt, dass die Grundform -u gut известно в самых разных индоевропейских языках, а -51-(а) признается! исключительно балтийским образованием, из чего делается неправомерный вывод: балтийский, значит, послеиндоевропейский. Но об этом ниже. Как бы то ни было, но принимаемое здесь понимание вторичности никоим образом не должно препятствовать поиску индоевропейских соответствий данного форманта. При этом (и это также весьма существенно) под соответствиями нужно понимать не только случаи изофункционального (по отношению к балтийским фактам) употребления данного форманта, но и случаи, когда этот формант (или даже его составные части) выступают в других значениях и даже меняют ранг (корневое расширение, морфологический или словообразовательный элемент, составная часть его и т.д.). Все это, разумеется, действительно при условии, что можно построить сколь угодно длинную цепь реконструкций, которая позволяет соединить в конечном счете сопоставляемые форманты в разных индоевропейских языках. Второй из вопросов, от решения которого многое зависит в проблеме происхождения -5((а), состоит в определении места, занимаемого этим формантом в системе балтийских глагольных типов. В этой связи придется напомнить несколько более или менее известных фактов, придав некоторым из них более специальный акцент или введя их в несколько иной контекст. Одним из достижений в индоевропеистике последних десятилетий следует считать признание того факта, что появление данного круга основообразующих формантов в презенсе при одном определенном корне не явля7 В частности, этим, конечно, объясняются многочисленные случаи сосуществования in einer Reihe von Dialekten von Grundwörtern auf -51mit anderen Grundwörtern (vgl. in den oberlettischen Dialekten: rie lėipstu von lipt’, tiki und mpukstu von mukt, kiyupu und Mirjai von Kir!” usw.) oder das Vorhandensein in einer Reihe говоров основ на -51в тех глаголах, которые в других говорах или в литературном языке Präsenz auf andere Weise gestalten (vgl. Lt.!dial izmudkstu, smokstu, apsudpst usw. (Kaschmir). Siehe 2. Auflage, Riga, 1964, S. 104. S. 360. отчасти К. Dravinš, у. КоКе, Verbalformen und undeklinierbare Redeteile der Mundart von Stenden, Lund, 1958, S. 100–101. Polinka, Sindats стр. 14—15. 153 ется случайностью; что это явление (сосуществование основ) подчинено достаточно строгим (в принципе) закономерностям системного характера; и что, следовательно, из факта наличия данных формантов можно с большим или меньшим вероятием делать заключения о наличии других формантов, системно связанных с данными. То, что в разных индоевропейских языках выявлено довольно значительное количество глагольных корней, которые с помощью ряда формантов (-n-, -Sk-, -5-, -{0и т. п.) образуют серии сходных презентных основ, нужно толковать как практическое доказательство реальности связей между разными типами презентных основ, во-первых, и возможности отнесения этих закономерностей к достаточно раннему времени, когда связи между разными частями индоевропейского языкового ареала еще продолжали действовать. В этой связи следует со всей настойчивостью подчеркнуть исключительность Тех отношений, в которых находятся в балтийских языках презентные основы на -5 (а) и презентные основы с носовым инфиксом. Балтийские презентные основы на -5{(а)- и с носовым инфиксом (-п-, -т-), восходя к весьма древним образованиям, получили в истории балтийских языков широкое развитие®. Приобретя целый ряд новых особенностей (в частности, содержательных), они, тем не менее, сохраняют некоторые весьма архаические черты, позволяющие (хотя бы в общем виде) реконструировать некоторые отношения древнейшего типа, например, те, что относятся к эпохе до формирования и актуализации временных противопоставлений. Эти два типа образования презенса находятся между собой в дополнительном распределении, из чего вытекают их общие черты, позволяющие на некоем более высоком уровне объединить эти два типа в один (на уровне грамматической семантики), и их различия в пределах уровня формальных признаков. Из объединяющих эти два типа особенностей нужно прежде всего указать их интранзитивно-инхоативное значение. Вместе с тем нет оснований считать именно эти два способа образования презентных основ (-5{(а)- и носовой инфикс) исконным или исключительным средством для передачи этого значения, поскольку вне системы презенса это значение передается другими средствами. В этой связи уместно отметить и другую общую черту указанных двух типов образования презентных основ — оба они образуют претеPHT с элементом -4, обычно связываемым именно с непереходностью (в отли- * Особенно показательны данные именно литовского языка, особенно тех его диалектов, где носовой инфикс не утрачивался, как, например, в латышском. Что касается прусских данных, то они слишком малочисленны для того, чтобы на их основе делать самостоятельные выводы (ср.: Syndens, cp. | Ich entscheide | nachträglich). * Нужно заметить, что исключительная продуктивность презентного типа с носовым инфиксом в балтийских языках образует своего рода Anhänger к подобному же распространению основ на -Sfg. Как и в последнем случае, носовой инфикс появляется у значительного числа литовских глагольных корней при том, что соответствующие корни в других индоевропейских языках (даже тех, которые, как древнеиндийский, хеттский, тохарский, хорошо сохранили этот тип презентных основ) не знают инфиксального образования основ настоящего времени. Факт экспансии основ с носовым инфиксом в литовском тем более удивителен, что в славянском он очень редок (Soda, (ева, Bod, ср. Rest) с переходным значением), а в германском вообще представлен одним примером (ср. готск. Standan-Stop). 154 чие от -6, имеющего отношение к переходности)®; исключения минимальны и поддаются объяснениюм. Третья черта, о которой стоит здесь упомянуть, — общий (в целом) набор фонем, завершающих корень, к которому присоединяется -5 (а) или в который инкорпорируется носовой инфикс. Впрочем, здесь намечаются и расхождения, причиной которых следует считать фонетические явления. Ср., с одной стороны, по крайней мере двузначные случаи типа gel-sta (но: gelto), nifsta (но: nifto), vysta (но: vyto), vista (но: vydo), žysta (но: žydo), skysta (но: skydo) и под. и, с другой стороны, случаи типа trocknet, а, агузка, tschechisch, dina и под., где предполагается носовой инфикс®. Однако с точки зрения задач реконструкции важнее различия, существующие между основами на -st(a) и Ha носовой инфикс. Среди этих различий существенно указать на присутствие интонационных противопоставлений в основах Ha -st(a) в корне, cp. ё : 6 (schnarcht, klagt, но: schimpft); 6 : 6 (reift, schrumpft, но : explodiert, verschlechtert sich, schäumt); ii : ū (trocknen, sauer werden, erstickeHO : n, fehlen, schnaufen, rauchen); y : У (dygsta, klysta, uo: dyksta, kljpsta, krypsta, nyksta, pyksta, vyksta); il : il (langsam, schwach, но: schwach, schwach); ir : iF (verfestiно: та, gen, sieben, schmelzen); in : т (erstarrt, erstarrt, verdickt, verzweifelt, : erkannt но: zu erkennen, dinigsta, liuksta, sprūgsta, tviksta); im : im (Kimsta, Rimsta) , но: Geboren, stolpert); ūl : ul (zucken, но: zucken) dl : al (schlafeно: n, schlafen). B презентных основах, образуемых носовым инфиксом, интонационные различия отсутствуют и всюду выступает циркумфлекс: Bogen, Teak, Кита, Eiche; Deckel, Lampe, sauber, stumpf; būla, эКага, glėra, kyla, Буга, skjla, svira, gira; Durchfall, Müdigkeit, Erbrechen ka ит. д. | Это отношение свободы — несвободы интонации в презенсе, существующее в основах Ha -51(а) и в основах на носовой инфикс и разделяющее их, принимает иной вид применительно к другим звеньям глагольной системы. Основы на -st(a) характеризуются одинаковой интонацией у данного глагола и в презенсе, и в претерите, и в инфинитиве (ср. dlksta, dlko, dlkti; schlafen, schlafen, schlafen; kimsta, kimo, ти и т.п.)3. Основы с новым инфиксом, как бы компенсируя отсутствие выбора интонационных моделей в презенсе, соотносятся с такими претеритными и инфинитивными основами, где интонация, как правило, иная (по крайней мере в одной из этих основ), нежели в преSchatten. Ср. презенс — претерит, но инфинитив: гайда, Erz, zu но finden; Schatten, No См. Chr. S. Stang, Das slawische und baltische Verbum, стр. 98, 189; P. Arumaa, Von der Eigenart des Ablauts und der Diathese im Baltischen, —ZfsIPh, Bd. 26, 1957, стр. 118— 149. 1 Cp. : „Stammverben in der Vergangenheit haben immer auch einen Stammteil -ich, außer geboren, geboren ir stirbt, starb. Aber das Verb wird aus dem Stamm geboren -sta erhielt vor kurzem, zB. gēma: geboren, der о é-Stammbaum der Vergangenheitsform starb, offensichtlich entstand er, als der é-Stammbaum der Vergangenheitsform aufhörte, ein Indikator der Transitivität zu sein“. См. J. 10, für Klavier, op. cit., стр. 319. Интересно, что Sterben образует исключение и в отношении перехода 5 в $ после r, о чем см. Chr. S. Stang, Vergl. Gramm., стр. 342—343. Однако возможно и совсем иное решение (-$- в Sterben из -sk'-), см. J. Endzelin, Uber den slavisch-baltischen Reflex von idg. sk’, — ZfsIPh, Bd. 16, 1939, стр. 114; J. 10, für Klavier, op. cit., стр. 330. 1з Ср. также: Bla, bijra, glima, kiiza, blizga и т. д. 3 Исключения редки и объяснимы, ср. säen, säen, säen; Thema, Thema, Thema, 16ти. В латышских основах на -sfта же картина, ср. Taubheit, Taubheit, Taubheit; Klee, Klee, Klee; Tulstu, tulzzu, tulzt; Bitter, bitterlich, bitterlich, bitterlich и T. д. 155 зёко, но zu schütteln; Schlampe, hinkt, но Яари; stemba, stebo zu но steben; sąla, salo, salti; но Bestien, Bestien, Bestien но и т.д.; презенс, но претерит— инфинитив (при корневом -т-, ~un-, -йт-, -um-, -у-, -й-): Кита, но kito, zu wechseln; Бийка, но Бико, Beweismittel; но kimba, kibo, kibti; но falten, гири; zerknirsно chen, abnutzen, но abnutzen, abnutzen; schauen, schauen, schauen; ryzga, UND rizgo, rigzti UND SO WEIT Еще одно различие, с которым так или иначе соотнесены уже указанные, besteht darin, dass der Kreis der Wurzelvokale bei den Präsensbasen Ha -5 (a) größer ist als широк (практически неограничен), чем у основ с носовым инфиксом, где явAber -# und -u (drifka, kifita, krifika, Kita, ttwa, tipa, drimba, kimba, limpa, stimpa, Yatra; ita, Ktita, pluiika, rita, zita, Bipaa, Bika, gunda, bita, atijka, čiumpa, dumba, grumba, Mitra, skumba usw.) und viel mehr sind vorherrschend. до реже и, может быть, вторично выступают -аи -е- (айка, Кайка, гайаа, Yatra, wird, war, für, skūra, schneit; gerida, зейка, хтейва, лейка, glemba, Кпетьа, lempa, skremba, $етра, гльра, гвяра)**. Эти различия в устройстве вокалического центра и интонационной парадигмы между глаголами, образующими презенс на -5{(а)-, и глаголами, образующими презенс с помощью носового инфикса, показательны прежде всего именно в том отношении, что они свидетельствуют о старой изофункциональности этих типов и о формальной (для определенного периода) противопоставленности их. Только в пределах этих двух классов, взятых в совокупности, осуществляются возможности, свойственные целому (все виды корневого вокализма, все типы интонационных схем — как внутри презенса, так и внутри всей совокупности глагольных основ). Учитывая эти особенности, можно высказать предположение о том, какие типы и в каком отношении являются ведущими (т.е. способствующими максимальному различению возможностей)18. Но сейчас и здесь важнее подчеркнуть, что и общие элементы и различия, существующие между типом на -5{(а) и типом с носовым инфиксом, свидетельствуют неопровержимо о теснейшей связи — актуальной и исторической — между этими двумя типами презентных основ, об их столь развитой скоррелированности, сбалансированности, которая во многих случаях приближается к уровню дополнительного распределения и, главное, целиком исключает возможность предположения о случайном и совсем недавнем характере этой соотнесенности. Наличие возможностей разного оформPräsensgrundlagen nach Dialekten (vgl. glėžta, Basis von -st(a): glenža, Basis mit Infix; 14.03.2010 14:00 Uhr 100 mg/ Tag tirpstu, Šibstu, atžilbstu, vistu, atbilstu, klistu, svistu, nistu, škistu, likstu, mirkstu, nikstu, slikstu, tvikstu, digstu, ligstu, sirgstu, atspirgstu, stingstu, birstu, irstu, mirstu, silstu, svilstu, dilstu, pazistu, grimstu, rimstu, dzimstu, bistos, |dzist; arbstu, dumbstu, plūstu, trūkstu, tūkstu, schmelzu, lūstu, traustu, grūstu, klūstu, pūstu, žūstu und so weiter. 15 Stück. 100 mg/ Tag pampstu, slapstu, skapstu, kalstu, alkstu, spragstu, vargstu, salstu und so weiter. 16 Insbesondere kann die Erweiterung der Basen auf -s!(g) in der Präsenz genau dadurch erklärt werden, что они открывают максимальные возможности для глаголов с самыми различными видами корневого вокализма и интонаций, чтобы включиться в презентную систему (что, впрочем, не исключает возможностей выражения других противопоставлений, например, непереходÜbergängigkeit in Abhängigkeit vom Grad des Vokals in der Wurzel, vgl. : lit. dygsta: diegia, лтш digstu: diédzu usw.). Verben, die im Präsens einen Nasal-Infix erhalten, naproduiiZa, prūsta тив, оказываются наиболее пригодными для различения глагольных основ (в частности, временных) средствами интонации. 156 : ргийза, gniūsta : gniūsa, dūsta : dufisa, č)žta : činža, šąšta : šaiiša, sūsta : зийза, Zweifar- : biger Zweifis- : ch : и A.) ", строго говоря, предполагает не только диахроническую смежность инфикса -п- / -тс основообразующими -st(a) типа (451) 4и-й-5(а): *dus-sta, но и синхроническую совместную встречаемость этих формантов типа *4и-п-5--+ sta> dusten, неизбежную для всех основ с инфиксом, приобретающих формант -st(a). Более того, формы типа Düste или втуяа < *Grüß-die-Welt< *Grenzstand, несомненно, в течение начального периода их оформления должны восприниматься не как простые основы на -51а : dus-sta или gris-sta, а именно как презентные основы 4 zwei Begriffe — -п и -st(a), тем более, что й и j в корне этих глаголов (как, впрочем, и в других аналогичных случаях) являются архифонемами, в которых нейтрализуются соответственно йи un (ит), уи т (im). Учитывая столь тесную и давнюю связь основ с носовым инфиксом и основ на -st(a), не говоря уже о данных других древних индоевропейских языков, приходится признать спорным объяснение генезиса -st(a), данное недавно IO. Куриловичем8, поскольку OHO не учитывает связи этих двух типов основ. Было бы в высшей степени странным; если бы балтийская картина, предполагающая связь основ на -5 (а) и основ с носовым инфиксом, лишь случайно имитировала индоевропейское состояние. Зато Ю. Курилович несомненно прав, когда он намечает общие принципы возникновения и распространения формантов с учетом отношений между первичной и вторичной семантической функциями. Особенно существенно, что из этой схемы вытекает принципиальная подвижность семантических значений у данного фонетического комплекса — от нулевого до словообразовательных и формообразовательных значений. В разных индоевропейских языках, в том числе и в балтийских, элемент -5как раз и фиксирует разные семантико-грамматические ранги и переходы из одного ранга в другой. Кстати говоря, этим переходам способствовала та архаичная система флексий в спряжении, которая становится все более ясной в результате последних исследований (ср. бесфлективное 3-е лицо глагола, неразличение флексий 2-го и 3-го лица в спряжении, связь флексий спряжения 2-й серии (хеттск. - Hallo. с медиопассивом и перфектом, вскрытие широкого слоя инъюнктивных образований и т.п.). 17 См. J. 10, für Klavier, op. cit., стр. 324—325. Латышские примеры такого типа см. : J. Grammatik der deutschen Sprache стр. 762—763. 18 См. J. Kurytowicz, Ор. zit., стр. 50—51. Источником данного форманта признаются причастные формы на -f45 от глаголов с исходом корня -d, -1, -5, -$, -# (Hrsg.) Эти формы дают повод для возможности двоякой трактовки, например, Virstas = 1. virt-tas (первичная форма) или 2. virt-stas (вторичная форма). Ср. далее (стр. 51): „Diese Möglichkeit is nutzt das if jeweilige Verb, zeigt doppelte Funktion, wenn es, а grundsätzlich transitiv, in e. g. bestimmten Zusammenhängen it intransitiven in Wert hat. an or if it is a Verbzustof and mit sekundära er Dauerfunktion. Also a Partizip wie vifstas mit der primären passiven Bedeutung "which has been turned over“ und sekundäre intransitive Bedeutung a „welches sich in vift-tas (оуег)“, aufgespbe alten hat (primäre semantische Funktion) und vift-stas (sekundäre Funktion). Rein virtuell in das Partizip und der Infinitiv in in -ti, die Spaltung aktualisiert die entsprechende is Präsens: in viFt-ttas: virt-st-as=vert’u: virt-st-ū. Erhalten Sie die Subtraktion to §36 we of -tvirt-t-(ain s) beinhaltet die Rückgabe of des vollen Grades vert’, da der Nullgrad die Wurzel nur als Folge of der Addition ist is a of of -tas, daher Partizip vert’-: virt-st-= Präsenz vert’=: virt-strepräsentiert richtige a Proportion...“ ит. д. 157 В связи с дополнительным отношением -п-/-т-: -stв балтийских презентных основах напрашивается ряд параллелей и аналогий. Помня, что балтийские, славянские и германские языки из трех типов индоевропейскоDas Präsens mit dem Nasalformanten (1. 2. Aufl., Bd. - Ich bin ein Mann. 3. *k*rinas) усвоили лишь какой-то один тип (балтийские — первый, славянские — второй, германские — третий), сохранив за ним общее значение интранзитивности, приходится заключить об известной правомерности сравнения балтийского инфиксального и славянского суффиксального типов презентных основ с элементом -я-. В таком случае весьма показательно, что первоначально праславянские основы на - Nein. (Aufziehen, aufziehen) образовывали исключительно асигматический аорист (*doppelt), что, например, и засвидетельствовано в старославянских памятниках. Таким образом, для известного периода реконструируется следующая схема распределения форм в аористе: презентные основы с носовым (-п-) суффиксом -> асигматический аорист; презентные основы без носового суффикса (хотя и не все) = сигматический аорист, т.е. *hoch— - Ja, ich но weiß. — *2пахъ. Учитывая стадию, когда из инъюнктива стали выделяться особым образом оформленные основы, можно и для праславянского наметить сосуществование и сбалансированность этих же двух типов — с -пис -5-. Характерно, что и в славянских языках приходится считаться с экспансией сигматического типа, ср. поздние формы сигматического образования аориста от глаголов с -пв презенсе Dvigox при старом Draigo. Более того, как и в литовских формах, приходится констатировать совместную встречаемость носового элемента и -5-(-х-, -§-) в пределах одной словоформы в сигматических аористах от презентных основ на носовой типа: КОСНЖХЪ, ПО-МЬНЖХЪ, ОУСЬКНЖХЪ и под. (т. e. c конечной перспективе *-sék-non-s-). Эти аналогии, конечно, делают еще более правдоподобным предположение о связи -5в балтийских презентных основах с показателем славянского аориста и подводят к гипотезе о связи -1в -51в балтийских формах с -{- в аористических формах 2-го и 3-го лица ед. числа типа Gruben, Düsen, а может быть и dasto, если не видеть здесь удвоения. Поскольку в последнее время все более утверждается взгляд на эту форму как простую (*44-515), то ее уместно сравнить с прусск. Dast, ст.-лит. dūosti, как и рядом других образований, ср. хеттск. Daš (2. bis 3. лицо ед. ч. претерита ##-спряжения), алб. Dhashe (1-е лицо ед. ч. аориста, ‘я дал’), венет, 4опа.5.10 и под... Уже из приведенных выше примеров можно видеть, что -5появляется то как показатель презентных основ, то как показатель аориста, то как флексия (или часть ее) лица в глагольном спряжении. С этой „подвижностью“ -5-, конечно, нельзя не считаться при решении вопроса о его происхождении. Оставляя в стороне дальнейшие рассуждения о славянском аористе, уместно лишь напомнить, что распределение его форм было обусловлено » См. Н. Ван-Вейк, История старославянского языка, M., 1957, стр. 342—345. 20 См. В. Rosenkranz, Historisches Museum Lautund Formenlehre des Altbulgarischen, Heidelberg, yir1955, стр. 129; B. В. Иванов, Указ. cou., стр. 82; его же, Отражение двух серий индоевропейских глагольных форм в праславянском, — „Славянское языкознание“, M., 1968, стр. 257; В. Н. Топоров, К вопросу об эволюции славянского и балтийского глагола, — ВСЯЗ, 5, 1961, стр. 69. 158 не только типом основ, но и акцентной парадигмой глагола. Ср. акцентноморфологическое правило, существовавшее еще до появления письменных памятников старославянского языка и объяснявшее распределение аористических форм“: непроизводные баритонированные глаголы с равносложными основами образовывали простой аорист, если основа оканчивалась на COгласный, и сигматически-корневой аорист, если основа оканчивалась на гласный или сонант. Непроизводные окситонированные глаголы того же типа образовывали сигматический аорист типа ВЪСЪ — ВЕДЕ, если основа оканчивалась на согласный, и сигматическо-дентальный аорист, если основа оканчивалась на гласный или сонант (см. В. А. Дыбо, Указ. cou., стр. 37—38). Отсюда: Gruben, но bi или #45, но 100 mg/ m2 и под. Если в балтийском и славянском глаголе элементы -ии -5конкурируют друг с другом, лишь изредка выступая одновременно в одной и той же форме (причем или такие образования имеют неустойчивый, промежуточный характер, или они предполагают забвение прежних значений у сочетающихся элементов), то некоторые другие индоевропейские языки развили регулярные образования, характеризующиеся сочетанием носового и сигматического элементов. Прежде всего здесь должны быть отмечены тохарские А глаголы УШ класса и тохарские В глаголы Х класса, которым свойственны (соответственно) суффиксы -nds-, -nisndsk-, и -пазК-. Ср. тох. А ‘купаться’ — уйтпазя (Inf.), wal — ‘умирать’ — wdlldstdr (<*wdil-nds-tdr) и т. д.; Tox. В у@р- ‘входить’ — ydnmaskau (< *удр-пазкаи), pik- ‘намереваться’ — ракпаз-ат, kdm- ‘приходить’ — Кёптаузёт (пт < тп), tdm- ‘рождаться’ — 100 mg/ m2 (пт < тп) и T. д., не говоря о ряде глаголов с исходом корня на -п: ‘долженствовать’ — klinassim, аип- ‘начинать’ (в mit.) — aunastdr, pin- ‘дуть’ — ртаяе (Ger. I), ergänzt durch ‘оставлять’ — rinastér, зат- ‘защищаться’ — sainaskentėr и т.п.?. Членимость этого тохарского форманта -nds- (-nds-), -ndsk- (-neisk-) обеспечивается наличием ряда презентных основ, которые характеризуются лишь одним из двух указанных формантов или эти форманты входят в иные сочетания. Достаточно напомнить такие, например, классы, как Tox. В VIII (-5- : -5-): ег- : ersdm, aipaiyps- : em, kdlkūlsū- : m, kau-: kausim и T.n. ; IX (-5К- : -55-): уат-: yamaskau, weweska- : u, ai-: aiskau и T.n. ; XI (-5-...5К- : -5...55-): auk-: auksdssdam, tu(twa-): twassdm и т.п. (смешение классов VIII и IX), с одной стороны, и классы УП (носовой инфикс) : kark-: kdttankdm, pik-: pinkam и т.п.; УТ (-na-) : alpalpan- : am, kaiskгар-: гарапат и т.п.; ХИ (-йй-) : : Казкаййиаг, klūntskldn- : tsafifii и т.п., с другой стороны. В свете этих отношений формирование класса X в тохарском В (и класса VIII в тохарском А) получает исчерпывающее объяснение. # Это правило сформулировано В. А. Дыбо, см. его статью: Ударение славянского глагола и формы старославянского аориста, — „Краткие Сообщения Института Славяноведения“, вып. 30, М., 1961, стр. 33-38. *2 См. W. Krause Grammatik, Bd. 1, Das Verbum, Heidelberg, Deutschland 1952, стр. 96 и след.; W. Krause, W. Thomas, Das Tocharische Elementarbuch, Bd. 1, Deutsch als Fremdsprache, Heidelberg, 1960, стр. 214; Е. Sieg, Е. Siegling, W. Schulze, Tocharische Grammatik, Berlin, Damen 1931, стр. 357 и след. 159 Настоящее время Аорист Настоящее время Ed. 12:00 Uhr 1 a. Dame aah duomi 2 l. Dashi Dasts, aa Duosi** 3 l. dasts dast, da duosti, duost Дв. 12:00 Uhr 1 a. (gab) daxovė duova 2 l. dasta dasta duosta 3 l. daste, dasta daste, dasta duosti, duost Мн. ч. 1 a. daxom® duome 2 l. daste daste duoste 3 J. dadets dase duosti, duost В этом сопоставлении заслуживают внимания прежде всего (если исходить из поставленной в этой статье задачи) две особенности: во-первых, так sagen, Homonymie -51-(s. -55 als Endung in 3. Person Eint., dasto —da und -sta in 2. Person Zweit. als Ergebnis der Umkodierung... d-ta, s. ideta oder sūkata, in -sta usw.); Zweitens, die Cross-Zeitlichkeit dieses -51-(S. dasta, 2-е и 3-е лицо презенса и аориста), дающая основание — наряду со многими другими — для реконструкции состояния до выделения системы времен из континуума инъюнктивных форм, что, видимо, особенно реально для балтийского глагола. Наконец, существенно заметить, что в приведенных парадигмах -5{- сосредоточивается в формах именно 2-го и 3-го лица. Das letzte, was gesagt werden muss, wenn man über die Einbeziehung diskutiert -Sfв систему показателей презенса в балтийском, — это указание различий в усin den Fällen des Auftretens von -Sf-, wo es als Flexion auftritt (hethitischen oder toхарский), и там, где оно является основообразующим формантом (балтийские Sprachen). Im ersten Fall geht diesem -51immer ein Vokal voraus (vgl. tarništa, pahhašta, daista; šūlasta, wotkast; aa usw.), im zweiten Fall immer ein Konsonant (vgl. alpsta, dyksta usw.). Dieser Unterschied in den Bedingungen sollte berücksichtigt werden. шающим образом сказаться на дальнейшей судьбе -51в балтийском: оно не могло оставаться флексией, поскольку в этом случае конечная согласная корня и -51образовывали бы трехконсонантные цепочки, завершающие слоBO:...p-st- ,...k-st,...- 1-5 und so weiter. Strukturen wie...a-5 und dergleichen. Praktisch отсутствовали (исключая отдельные примеры из атематического спряжения, Wobei zusätzlich die Verbindung -5mit -d-, cp deutlich zu spüren war. kliest, 3. Person Eins. von kliedėti; nusést von nusėdėti, giest von giedoti usw.). Natürlich ist die Frage nach -sfals Indikator der Präsensgrundlagen untrennbar von der Frage nach der abgeleiteten Konjugation von Verben auf -styti (barstyti: Lauf, dūrstyti: dūrti, daigstyti: diegti usw.)%, s. Typologisch ähnliche Nutzung ние -5для образования презенса или аориста, с одной стороны, и производного спряжения (дезидератив), с другой стороны, в древнеиндийском. Характерно, что в производном спряжении -5{- может присоединяться и к глас- , im Ausgang der Wurzel (klostyti: kloti, kraustyti: krauti, kaustyti: kduti usw.), что противопоставляет этот круг форм презентным основам с тем же элементом“ и тем самым дает дополнительные основания для определения перво- „* Sr. im „Postill“ von Daukši: duosi, duosti, duost, – Formen, die einen besonderen интерес в связи со славянскими параллелями. 45 См. P. 10, für Klavier, op. cit., стр. 537—539; J. 10, Op. cit., t. 2, стр. 388—390 и T. д. * Cp. Auch die übliche Transitivität (oder Reversibilität) von Verben auf -Styti. 166 начальных условий дифференциации этих двух типов47. Нужно полагать, что и глаголы на -soti, выражающие идею длительности“, также разделяют ряд общих черт как с уже названными типами, так и с другими содержащими формант -5-, но здесь не рассматриваемыми. Учитывая все эти образования и помня о нередких в истории балтийского глагола процессах изменения грамматического и семантического статуса одного и того же звукового элемента или их комплекса*, — можно надеяться на постепенное решение всего круга проблем, связанных с происхождением глагольных форм с элементом -5-, B частности, -51-. Детали общей картины предсказать трудно, но все то, что пока известно из области относительной хронологии эволюции балтийского глагола, кажется, склоняет к предположению, что формирование ряда 5-овых форм глагола и прежде всего основ с элементом -51происходило в существенно иных условиях, чем сходные явления в большинстве других индоевропейских языков, а именно при наличии типологически более ранней ситуации. Какова была эта ситуация, т.е. каким набором грамматических категорий и отдельных граммем она определялась, — сказать пока трудно. Более того, в настоящее время эта неясность составляет основное препятствие для интерпретации значений, некогда связанных с - St-. Сопоставляя балтийские глаголы на -5 (а) с медиальной формой 3-го лица ед. ч. сигматического аориста, К. O. Йоханссон был прав лишь в том отношении, что в принципе и в конечном счете эти два форманта сопоставимы. И тем не менее из этого заключения никак не следует, что возникновение балт. -st(a) предполагает наличие в системе аориста (сигматического) или среднего залога типа древнегреческого или древнеиндийского (или каких-либо других конкретных форм, объясняющих это -#-: причастия на -f0-, глагольные флексии на - Ja. основа указательного местоимения *-10-, тип основ на -f0 вроде лат. Plekto : explūre, др.-греч. пёхто : méxw, хеттск. mant- : др.-греч. Pévey и под.). ** Весьма показательно формальное тождество таких генетически родственных слов, как лит. msto ‘он думает’, ‘он размышляет” (из *man-stū, ср. mąstyti : manyti : miiti, ср. P. Skardžius, Ор. cit. стр. 538), вед. a-mani-sta (ср. a-mam-sata) ‘он думал’, авест. тазга ‘он думал” (*man-sta), при том, что - Was? в индоиранских примерах не может быть связано с лит. -stq по значению. * Ср. итеративные глаголы Ha -5а в иероглифическом хеттском: рёраз(а)- ‘давать’ от pi(a)- | ра- ‘дать’, aias(a)- ‘обращаться с чем-либо’ от - Ja. ‘делать’ (ср. -5(а)- в лувийском) и т.д. при отсутствии—в отличие от хеттского — суффикса -Sc-. Весьма интересны в этой связи хотан-сакские глаголы с суффиксом -5- (возводимым к общеиранскому -5а-, как полагают, из *-5Ке-|*-5Ко*), обладающие интранзитивно-инхоативным значением (как и балтийские глаголы на -sfa), ср. stassta- ‘оставаться’: parspar- ‘стоять’, rij- ‘освобождаться’: ‘спасать’ и т.п.; сходный тип отмечен и в шугнанском. Из других фактов хотан-сакского языка ср. основы - Schnapp типа dir das. : ‘оснащать’, руй-: Pyūsta ‘слышать’ и под., причем 5 связано с соответствующей согласной в исходе корня (ср. также Baibasta : ‘связывать’, из *badи, кроме того, причастия прошедшего времени на -$га). Ср. Л. Г. Герценберг, Хотан-сакский язык, M., 1965. ® Разумеется, то же можно сказать и о ряде других языков. См. о возникновении -5 во флексии 3-го лица ед. ч. и в]аористе: С. Watkins, indo-europäisch' Origins of Celtic Verb, стр. 90 и след., ср. его же, Indogermanische Sprachen Grammatik, Ва. III, стр. 53 и след.