M. Kondratiuk. „Nazwy miejscowe Południovo – wschodnej Białostocczyzny“

сохранился неизменным, а рядом с u он часто встречается и в основах топонимов после m, v, j, k, s, p22. В конце слова после губных и заднеязычных закономерно имеется ū (лишь здесь наряду с ним встречается u: laiku III 37₁₈ ‘šie halten’). Во всех остальных случаях в конце слова иде. *ā соответствует рефлекс o. Итак, здесь исходной стадией иде. *ā также, по-видимому, было *ā. Переход *ā в направлении o происходил лишь после губных, заднеязычных и в конце слова (в топонимах также после j, v, k, s). В остальных случаях оно сохранилось неизменным (br-ā-ti). Однако это изменение в указанных случаях, по-видимому, снова отличалось здесь от изменений в южном диалекте. Вместо балт. *ā здесь имеется ū(u), которое, как верно отметил V. Mažiulis23, не могло возникнуть непосредственно из *ā фонетическим путем. Следовательно, превращение *ā в ū так или иначе должно было пройти (и прошло) через ступень ō24. Именно эту ступень и показывают слова с данным рефлексом. Однако ō здесь, вероятнее всего, сильнее сужалось, становилось более закрытым. Поэтому оно могло уподобиться ū, перейти в него или даже полностью превратиться в него (например, pōstam, -m-ī-ti, deiv-ū-tai III 115₁₄ ‘selig’, poglab-ū, laik-u). Подобное развитие безударного балт. *ā происходило также в части литовского велюонского говора и близких к нему местностях25. Рассмотренные здесь рефлексы иде. *ā в памятниках прусского языка позволяют сделать следующие выводы: 1. Иде. *ā, вероятно, было известно всем балтийским языкам и их диалектам как широкое открытое *ā. 2. В южном диалекте прусского языка, то есть в диалекте, на котором составлен Эльбингский словарик, этот балт. *ā (имеющийся рефлекс — a) должен был сужаться, лабиализоваться, приближаясь к нему (oa), или даже полностью перейти в o. В северном прусском диалекте — диалекте катехизисов — балт. *ā (имеющийся рефлекс — ā) сужалось и лабиализовалось только после губных, заднеязычных и в конце слова (в топонимах также перед v, j, k, s). В остальных случаях оно здесь сохранилось неизменным. Его изменение здесь несколько отличалось от изменений в южном диалекте. Из-за более сильного сужения оно становилось все более напряженным и закрытым, а затем перешло в ō, которое по своему тембру было ближе к ū или даже полностью в него перешло. Волна сужения и лабиализации балт. *ā, распространяясь по исторической балтийской территории с юго-запада на северо-восток, сначала достигла литовской языковой области, дав большей части ее диалектов рефлекс ō, а в жемайтских диалектах превратив его в uo (за исключением каркльского говора). Восточноаукштайтские и восточнодзукские диалекты она достигла позднее всего. Поэтому здесь и сейчас ā местами сохранилось повсеместно, а местами — лишь отчасти. Волна сужения и лабиализации балтийского *ā не достигла латышского языка (за исключением латгальского), и здесь оно сохранилось неизменным. 3. Рефлекс o иде. *ā в балтийских языках и их диалектах, вероятно, является вторичным. E. GRINAVECKIENĖ M. Kondratiuk, Названия местностей юго-восточной Белосточчины, Вроцлав – Варшава – Краков – Гданьск, 1974, 304 с. (с картой). В 29-м выпуске серийного издания Академии наук Польской Народной Республики «Monografie Slawistyczne» опубликован труд научного сотрудника Института славистики, доктора Михала Кондратюка «Топонимы юго-восточной части Белостокского воеводства», интересный во многих отношениях и для балтистов. 22 См. K. Būga, RR, III, с. 106. 23 См. V. Mažiulis, Baltų sant., с. 12. 24 Ср. Z. Zinkevičius, BV, с. 12. 25 Plg. A. Salys, Kelios pastabos tarmių istorijai, APh IV, Kaunas, 1933, p. 28; Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, Vilnius, 1965, p. 68 ir žemėl. Nr. 32, 33. 213 Юго-восток Белостокского воеводства — это области, в которых в прошлом происходили интенсивные контакты балтских и славянских языков. Опираясь на выводы многих исследователей (К. Бюги, Я. Каминского, Г. Лаумянского, Я. Отрембского, В. Топорова, С. Заянчковского и др.), есть основания полагать, что вся или почти вся территория, рассматриваемая М. Кондратюком, когда-то была населена балтами. Правда, балты могли жить на этой территории в разное время и неодинаково долго. Но присутствие балтов в этих местах несомненно. Здесь уместно вспомнить, что один из левых притоков Буга (протекающего в самой южной части рассматриваемой территории) имеет название, считающееся балтским, — Krzna < *Krьsna (ср. лит. Kirsna): прус. (ятв.) Kirsnan «чёрный». Поэтому неудивительно, что и М. Кондратюк в своей монографии констатирует контакты балтских и славянских языков, опираясь на топонимы, точнее — названия населённых пунктов, которых автор насчитывает на исследуемой территории 1585 (самих объектов несколько меньше — 1338). Интересно, что число названий населённых пунктов с XVI века увеличилось более чем вдвое — с 725 во второй половине XVI века до 1585 в настоящее время. Структура рецензируемой работы такова: 1) введение (здесь определяется объект исследования, приводятся исторические сведения об исследуемой территории, указываются источники, даются замечания о методе исследования и т. д.); 2) словарь топонимов; 3) анализ значения и формы топонимов (по значению автор выделяет родственные, топографические, посессивные, культурные, патронимические, этнические и другие названия мест); 4) интерлингвистические отношения (польско-русские и славянско-балтские); 5) выводы. Самый большой и важный раздел работы — второй (с. 19–233), в котором в алфавитном порядке приводятся все названия населённых (а иногда и других) пунктов юго-восточной части Белостокского воеводства. По сути, это этимологический словарь ойконимов этой территории, поскольку у приводимых названий указывается и происхождение. Несомненным достоинством этого раздела является также то, что автор указывает старые формы ойконимов, зафиксированные в исторических документах. Исторические варианты ойконимов очень помогают при объяснении происхождения современных названий мест. Для балтистов, пожалуй, наиболее важна та часть работы, в которой анализируются отношения славянских и балтских языков. Автор указывает, что литовские (балтские) топонимы в течение длительного времени славянизировались. Славянизация затронула не только фонетику литовских топонимов, но довольно часто и морфологию. Примеры фонетической славянизации: Dojlidy — лит. Dailidės, Liuli — лит. Liūliai, Paceliszki — лит. *Poceliškės и т. п. Наиболее распространённый способ морфологической славянизации таков: к литовской основе добавляется славянский суффикс (ср. Klewinowo — лит. клёвас, клевинас, клевинис). Всего автор обнаруживает около 45 балтских топонимов, то есть около 2,8% всех ойконимов. Это довольно значительный пласт балтизмов (если, конечно, все они подлинные), особенно если учесть уже упомянутый факт, что во второй половине XVI века было всего 725 ойконимов. По данным автора, в документах первой половины XV века зафиксировано всего 50 названий населённых пунктов. По-видимому, большинство ойконимов сформировалось за последние несколько столетий, то есть уже в исторические времена, когда древний, автохтонный балтский этнический элемент в этих краях был незначителен или уже клонился к исчезновению. По подсчётам автора, больше всего балтизмов находится между реками Нарев и Супрасль. Многие из них несомненны. Таково, например, название части города Белостока. 1 B. H. Топоров, Две заметки из области балтийской топонимики, – Rakstu krājums veltījums… Jānim Endzelīnam…, Rīgā, 1959, p. 256 tt. 214 Dojnowo, связь которого с лит. Dainavą (дер. в Шальчининкском и др. районах) очевидна. Другая часть Белостока называется Dojlidy. Это название можно сопоставить с лит. Dailidės (дер. в Шальчининкском и др. районах; лит. dailidė «плотник»). Нет сомнений и относительно названия деревни в Белостокском повете Dydulė, записанного в 1577 г. как Dzi dziule. Это соответствие литовскому ойкониму Didžiuliai (дер. в Шальчининкском районе). Очевидные балтизмы — также Kiersnowo — деревня в Белостокском повете (ср. лит. река Kirkšnóvė, река Kirsna: прус. kirsnan «чёрный»), Kiewtaki — деревня в Белостокском повете (ср. лит. деревня Kiaulakiai в Кельмесском районе; фамилия Kiaulakỹs), Kituryki (в 1634 г. Kiethuriki) — деревня в Белостокском повете (ср. лит. деревня Ketūriai в Шальчининкском районе), Kojrany — деревня в Белостокском повете (ср. лит. деревня Kairėnai в Вильнюсском районе), Liuli — поле и луг в деревне Германуйки, в Белостокском повете (ср. лит. Liūlynas — болото у Вейсеяй, Liūlė — луг в окрестностях Куркляй), Narejki — деревня в Белостокском повете, Narojki — деревня в Сямятичском повете, недалеко от Дрохичина (ср. лит. деревня Noreikiai в Паневежском районе и др., а также фамилии Noreika, Noreikis), Olmonty — деревня в Белостокском повете (ср. лит. фамилия Almantas), Szernie — деревня в Белостокском повете (ср. лит. деревня Šernai в Вильнюсском районе и фамилия Šernius), Žegunie — деревня в Белостокском повете (ср. лит. деревня Žegūniai в Купишкском районе, фамилия Žegūnis) и др. По поводу некоторых топонимов, которые автор считает балтскими, могут возникать определённые неясности и сомнения. Так, название деревни Opaka в Гайновском воеводстве можно и не считать балтским, поскольку оно, скорее всего, происходит от физиографического термина, характерного для славянских языков, в том числе польского: ср. польск. opoka «скала, глыба камня», чеш. opoka, opuka «скала», словен. opóka «сланец»2, белорус. апока «камень, скала; известняк»3 и т. п. Но в целом автор достаточно хорошо умеет отличать балтские топонимы от славянских, поэтому его выводам о контактах балтских и славянских языков в юго-восточной части Белостокского воеводства можно доверять. Таким образом, монография М. Кондратюка «Топонимы юго-восточной части Белостокского воеводства» — солидный труд, значение которого многогранно. Важно подчеркнуть, что этой работой смогут воспользоваться и на неё смогут опереться не только лингвисты, но и историки, исследующие проблемы этногенеза балтов и прошлого балтов в целом. A. VANAGAS С о к р а щ е н и я Ad – Адутишкис, Швенчёнский р-н.1 Adm – Адомайчяй, Кельмесский р-н, окрестности Пакражантиса. Agu – Агуркишке, Капсукасский р-н, окрестности Казлу-Руды. ahd. – древневерхненемецкий (Althochdeutsch). air. – ирландский. Akm – Акмене. Akmn – Акмене, Вильнюсский р-н, окрестности Глитишкес. Akns – Акныстелес, Утенский р-н, окрестности Лелюнай. Aks – Алкас, Плунгесский р-н, окрестности Бубенай. AkV – Акмуо, Варенский р-н, окрестности Якена́й. Al – Алитус. Alj – Алёяй, Расейняйский р-н. Alk – Алксненай, Вилкавишкисский р-н. 2 P. Nitsche, Geographische Terminologie des Polnischen, Köln, 1964, p. 48. 3 І. Я. Яшкин, Беларускія геаграфічныя назвы, Мінск, 1971, p. 13. 1 Окрестности не указываются, если их название совпадает с названием населённого пункта, обозначаемым сокращением. 215