J. Balčikonio pažiūros į paveldėtąją leksiką

LIETUVIŲ KALBOS SANDAROS TYRINĖJIMAI LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXVI (1987) ВЯУТАС ВИТКАУСКАС ВЗГЛЯДЫ Ю. БАЛЬЧИКОНЕСА НА УНАСЛЕДОВАННУЮ ЛЕКСИКУ Проф. Ю. Бальчиконис нигде специально не изложил эти взгляды, как и многие другие теории, которыми руководствовался: их необходимо собирать по крупицам. Начать следует с воспоминаний. В 1954 году во время различных каникул я записал более 200 слов и передал их профессору. Эти записи были рассмотрены, и через несколько дней профессор высказал замечания о том, какие слова хороши, а какие не нужны для LKŽ1. Всё, что было усвоено не от родителей (какой недостаток: krá.utuvie rä·da trú·kuma), было неподходящим и плохим: «Для словаря, для науки важны слова и формы, идущие из сельских домов». Летом 1954 года мне довелось побывать в окрестностях Жвирждайчяй; и оттуда кое-что было записано. Осенью всё было передано профессору. Один листок он откладывает в сторону и говорит: «Ты точно это слышал? Это жямайтское слово, и ударение в нём другое». Мы говорили о существительном dudrd: пожилой сувалкский житель действительно сказал audra; оно отличалось от жямайтского áudros. Такое ударение показалось мне очень странным, поэтому я записал его как новинку. «В деревне люди всему учатся из радио и газет; разово так скажут, но это не достояние диалекта, не то, чему научились от родителей». Так он учил всегда, а также в осеннем семестре 1953 года на специальном курсе по лексикографии: исторически ценны издавна употребляемые (то есть унаследованные) слова и формы. Лексикограф А. Либерис вспоминает, что проф. Ю. Бальчиконис всегда отвергал листки даже с предложениями, содержавшими такие новообразования (1985.V.28). Такого взгляда на диалектную лексику Профессор придерживался всю жизнь. Об этом свидетельствуют и первые два тома первого издания LKŽ — здесь нельзя найти диалектных новообразований, временных, сиюминутных фактов. Такой взгляд проясняется из выступлений Профессора на защитах диссертаций. В RR I 299 прямо говорится, что ligoninė, stiklinė, dėnpinigiai, juodlubės, lygsvara, savamokslė, savimeila, на с. 300 ańtspauda, filma, kombáinga, на с. 301 krautuvė, pamoka, stalius — это не слова диалекта бассейна реки Митува, а заимствования со стороны, поэтому они не подходят для рассмотрения морфологического строя диалекта. О чуждых диалектам явлениях говорится и в «Друскининкских песнях»: «Некоторые песни, по-видимому, пришли из других диалектов, поэтому в них встречаются слова и формы, не вполне прижившиеся в этом диалекте и употребляемые певцами по-разному. Например, обычные для этого диалекта слова — motulė, motkė, но слово motina для него более чужое, и оно произносится не- 1 Наш язык, 1985, № 1, с. 28. 13 nodai: мо́чина, mócina, motina и т. д. Читатель заметит и другие чуждые диалекту явления»². Два тома LKŽ, подготовленные Ю. Бальчиконисом, также представляют унаследованную лексику, употреблявшуюся по меньшей мере несколькими поколениями носителей диалекта (лишь незначительные исключения составляют armija – LKŽ I 252, ánglas – LKŽ I 111, biblija – LKŽ I 657, centas – LKŽ II 7, čementas – LKŽ II 7, fabrikañtas Gs – LKŽ II 847, fazañdas Gs «такая птица» – LKŽ II 848, ferma Slm – LKŽ II 849; к исключениям относятся разве что ánstolis Mrj – LKŽ I 124 и ánstolis LKŽ I 141 «судебный чиновник», átmušas «фотография» Smn – LKŽ I 330 с пометой neol., biznis Kp с пометой sv. – LKŽ I 711, bánka и bánkas с пометой germ., sl. – LKŽ I 526, bañkieta и bañkietas с пометой sl. – LKŽ I 526, bankrótas из Gs с пометой sl. – LKŽ I 527, byla с пометой neol. Kn – собрание канцелярских бумаг и др.). Задуманный Ю. Бальчиконисом LKŽ был собранием лексики разговорной речи (диалектов). Лексика должна была быть унаследованной, то есть употребляться в разговорной речи несколькими поколениями. Исторический характер лексики очень подходил для различных исследований, поскольку только унаследованная лексика имеет изоглоссы и представляет большую ценность для науки (исторической грамматики, этимологии, истории, этногенеза и др.). В действительности Ю. Бальчиконис прекрасно понимал положение диалектной лексики и всегда подчеркивал, что наряду с усвоенной от родителей, то есть унаследованной, лексикой люди, говорящие на диалекте, умеют употреблять множество слов, форм и конструкций, усвоенных из газет, радио, волостных и районных документов и собраний. В своем словаре он всеми способами избегал этих новшеств, считая их не достоянием диалекта, а временным явлением. Наконец, на сельскую речь влияют даже жаргон, плохая речь сельской интеллигенции или литературный язык* и т. д. Здесь перед нами большая и важная проблема. Следует ли фиксировать всю разговорную речь или учитывать исторический характер, наследование? Для сельского жителя, говорящего на диалекте, всё это одно и то же: если нужно какое-то слово, он его и употребляет. Следует ли публиковать всё, что мы слышим в говорах, и как интерпретировать всё это? Есть два мнения. Одни публикуют всё, что им удается зафиксировать. Таков, например, латышский диалектный словарь Э. Кагане и С. Раге «Ērģemės vardnīca» (т. 1—3)³; таков и издаваемый ныне польскими лексикографами «Słownik gwar polskich»: absolucja (1.1, 25), absolutnie (1.1, 25), absolwent (1.1, 25), abonament (1.1, 24), abstynent (1.1, 26), administrator (1.1, 35), adiu (1.1, 34), adiutant (1.1, 34), agresja (1.1, 48), agrotechnika (1.1, 54), algebra (1.1, 94), balansować (1.2, 308), balustrada (1.2, 318) и т. д.⁴ LKŽ, задуманный и первоначально издававшийся как словарь разговорной речи, публиковал унаследованную лексику говоров. Начиная с III тома, когда тип словаря несколько изменился (строго соблюдается принцип тезауруса), включается вся лексика; вместе с тем изменился и характер диалектных фактов ² Druskininkų dainos / Užrašė Juozas Balčikonis. – V., 1972, p. 9. * В этом томе синонимичные термины literatūrinė kalba и bendrinė kalba оставлены в том виде, в каком их употребляют авторы статей. – Редколлегия. ³ Apie tai žr. Vitkauskas V. (Rec.) – Baltistica, 1981, t. 17, p. 102—104; Rekēna A. (Rec.) – Latviešu valodas kultūras jautājumi, – Rīga, 1978, 14 laid. 217—223. lpp. ⁴О непригодности таких слов для диалектных словарей из-за их сиюминутности и отсутствия у них истории см. Филин Ф. Проект «Словаря русских народных говоров». – М., 1961, с. 34. (Народных искажений заимствованных слов становится больше и в томах LKŽ, см. ramãtas, raperãcija и др.) 14 трактовка. Стало появляться всё больше (особенно начиная с VI тома) слов и форм, встречающихся только в разговорной речи, а не в диалектах, то есть непотомственных явлений. Когда они приводятся рядом со старыми и унаследованными словами (и без каких-либо помет), исследователи, недостаточно хорошо знакомые со словами того или иного литовского диалекта, могут совершенно запутаться (и иногда действительно путаются!). Особенно всех может сбить с толку убеждение, что в словаре собраны слова диалектов, то есть унаследованные слова. Ведь этимология во многих случаях опирается на географию слов: baldas, baldai в значении «предметы меблировки комнаты» приведено в предложении из Преная Toks stalas sulūžėlis — nereikalingas baldas — LKŽ I¹ 589. Так сейчас употребляет почти вся Литва (baldai, baldai — Žml тоже под влиянием новшества). Унаследованное слово baldai было известно только в Жемайтии (об этом свидетельствуют сочинения С. Даукантаса, М. Валанчюса и примеры из Krtn, Grg, Vkš, приведённые в LKŽ I 481). Новые данные из Žml, Prn пришли из литературного языка, поэтому это явления не диалектов, а разговорной речи, которые могут существенно ввести в заблуждение этимологов и историков этого слова. В диалектах слово так употребляется, но совершенно недавно, и это следовало отметить. dėglas «факел» в LKŽ II 248 приведено как неологизм (эти явления профессор, свидетель укрепления и формирования литературного языка, очень хорошо знал), а в LKŽ II¹ 366 уже записано как факт диалекта Векшняй. Возможно, из литературного языка жители Векшняй и вправду переняли такое произношение, однако подобная подача без каких-либо помет заставляет самых разных исследователей серьёзно задуматься. История значения «факел» у этого слова такова: неол. → разговорная речь диалекта. Если забыть отметить, что это новшество, страдает история слова. mišrainė, tas „Gimtosios kalbos“ (GK 1934, 85) naujadaras, LKŽ VIII 291 pateiktas sakiniu iš Viekšnių: Nevalgyk sausos mėsos, dėk į mišrainę. Tai visai naujas žodis tarmėje (tikrinta 1984 m. pavasarį), kultūrinis terminas, be jokių pažymų LKŽ gali visai supainioti kalbos istorikus. Dabar naujai mišrainę vartoja bemaž visa Lietuva, net Švendubrės k. į pietus nuo Druskininkų, bet tai jau šnekos faktas, ne šnektos. mūgė, означавшее «последнюю большую ярмарку перед Масленицей», — LKŽ VIII 382, теперь в литературном языке означает большую ярмарку вообще. Это слово известно и носителям диалектов, но чаще всего они употребляют его лишь в разговоре с пользователями литературного языка. Предложение из Skr (LKŽ VIII 381), вероятно, именно это и показывает, однако, если не увидеть какой-либо пометы (nj или подобной), можно по-разному истолковать этот факт и в исследовании исказить историю слова. Неологизм paskolà после войны широко распространился по всей Литве, изменилось даже ударение (pãskola). Когда в LKŽ IX 487 не отмечены его историчность и полная новизна, оно оказывается в одном ряду с унаследованными диалектными словами. Это не совсем правильно. Весьма сомнительно, что pasimėsti «растеряться, прийти в замешательство» записано в диалектах (Užp, Kps). Южные диалекты западных аукштайтов энергично, я бы сказал, перенимают просторечные выражения (apsivesti, randasi, gaunasi и др.), так что и здесь это, вероятно, новшество из городов, приведённое без комментариев; оно может многих ввести в заблуждение и даже смутить (см. LKŽ VIII 68). Сам Й. Балчиконис всегда исправлял такое употребление pasimėsti; такое значение несколько раз порицал по радио и К. Улвидас. Поскольку в DŽ¹ 515 рекомендовано употреблять pasimėsti в этом значении, оно стало быстро распространяться, и его начали употреблять даже Й. Балтушис и другие писатели. 15 Слово rankenūkas из Jurbarkas, приведённое в L.K.Ž XI 164, — модификация неологизма А. Салиса ranki-nūkas5, а потому представляет собой лишь случайный факт, интересный разве что с социологической точки зрения. Неологизм reikmuõ записан в Brs и представлен в L.K.Ž XI 387 как диалектное слово. Его новизну (пожилые люди даже сейчас его не знают и, когда их спрашивают, не называют) следовало как-то отметить. Неологизмы degtuką, laikrodį, mokyklą, raidę теперь употребляют все литовцы, но происхождение этих слов нам известно, как известно оно и балтистам или литуанистам других стран (добавим лишь, что mokyklė, приведённое в L.K.Ž VIII 320 из Šilutė, — ошибочная запись: произносимые по-немецки l и несколько продвинутый вперёд a следует считать проявлением основы на ė). Здесь отсутствие пометы о новизне не является большим недостатком (хотя такая помета тоже была бы полезна). Из письменного языка к жемайтам пришёл глагол ruõštis (произносят ruõštėis, ruõšti's с неизменённой фонетикой); здесь изменился акцент, или интонация (вспомним слова К. Буги о такой «метатонии» — RR III 789). Формы riõšti из Kl, Lk, Lc, Všv, Prk в L.K.Ž XI 974—980, приведённые без каких-либо помет, — совершенно новые явления, здесь не получившие оценки (ruõšmininkas, -ė в Užv — L.K.Ž XI 974 — какое-то окказиональное образование, поскольку его никак не удалось ни услышать, ни выспросить даже в той же деревне Talȧniai, где оно было записано: там нет даже ruõštis, употребляют только apyvoką eina, žygiuojas; существительное для обозначения такого работника выяснить не удалось, и местные интеллигенты по происхождению тоже его не слышали). Или, например, целое предложение из Padubysys: Toks žvejotojas išsirengia nuogas — L.K.Ž XI 451. В тех краях нет ни rengtis, ни nuõgo — это слова, пришедшие из литературного языка, не достояние диалекта и не наследие. Форма rengti с новой «метатонией» rẽngti, записанная в Pp, Vlkš (тоже без какой-либо пометы), может немало запутать этимологов и диалектологов. Такой список можно было бы составить длинный. Сюда относились бы и диалектные слова, случайно занесённые куда-либо: būras в Užv (L.K.Ž I 958; L.K.Ž I¹ 1172), жм. kūlis в Игналинский край (L.K.Ž VI 837), krūpis в Капсукасский и Укмергский края (L.K.Ž VI 716), krūpis в Рокишкский край (L.K.Ž VI 652), какое-нибудь жемайтское nibrė в Капсукас и Кракес (L.K.Ž VIII 769), животное из аукштайтских диалектов rūpūžė в Калтиненай (L.K.Ž XI 837). Это уже отдельный вопрос, который тоже следовало бы исследовать. По большей части это будет работа студентов, стремившихся угодить профессору. То же относится ко многим данным об ударении (и вообще об употреблении слов). Например, новое ударение слова audra — audrā — в L.K.Ž I 375 вовсе не приведено. Во втором издании aud-rà (4) приведено только по DŽ, и это совершенно правильно (мы все знаем, что разговорная речь диалектов во многих местах уже переняла из литературного языка ударение на окончании, но для исторических исследований это едва ли важно — это факт, который необходимо знать социологии и будущим исследованиям акцентологии). Новые варианты не указаны у слов dailė (L.K.Ž II² 222) — в городах dailė, dailė; ýda (L.K.Ž IV 7) — в городах ydà; kárdas (L.K.Ž V 271—272) — в городах kárdas; 2 kibiras (L.K.Ž V 725) — в городах kibiras; lažintis (L.K.Ž VII 216—217) — в городах lažintis; lažininkas (L.K.Ž VII 216) — в городах lažininkas; lėšos (L.K.Ž VII 381) — в городах lėšos; lúomas (L.K.Ž VII 691) — в городах luõmas и т. д. В других случаях наблюдаются значительные колебания. Вот, например, óda (1) — слово жемайтов и прусских литовцев, для которого указан диалектный вариант odà (4) из Skr, Plv, Gs (без каких-либо помет, как видно, 5 Salys A. Rinktiniai raštai. — Roma, 1976, t. 1, p. XIX. 16 которое употреблялось с незапамятных времён, как и в Жемайтии и Прусской Литве, и может вводить в заблуждение исследователей, особенно мало знакомых с современными явлениями изменения языка). Кстати, производные слова ododbirbys, ódaraugis и другие имеют только корень с твёрдым началом (LKŽ VIII 994 и др.). Ср. также слово prógą, издавна относящееся к акцентному типу 1; часть носителей литературного языка ставит в нём ударение по типу 4. Это явление довольно новое, в говорах оно насчитывает всего несколько десятилетий, поэтому примеры, приведённые без помет progóš Kžž, progà Škn, Pv – LKŽ X 785, могут заставить любого историка акцентологии, этимолога крепко поломать голову. rūšis (1): в Жемайтии и Прусской Литве rūšė Lk, Pvn, Pgg, rūšis Šv, Sg – LKŽ XI 1029–1030; (нов.) rūšis (4) Sb, Žln; об этом следовало дать сигнал, чтобы не возникало затруднений при этимологизации и описании истории слова (rūšiuoti вообще является новообразованием, и следовало сократить число примеров из говоров, особенно из Ig, Ar и других мест). skarda: издавна Slnt, Krš, Sv (Pls — неожиданный пример); skardà Rs (кухонная утварь — новообразование, ср. GK 1934, 86) — здесь непременно требовалась помета, поскольку это важно для этнографии и других отраслей науки (у производного слова skárdas есть только один вариант). kaina, это старое жемайтское и приграничное аукштайтское слово, счастливо вошедшее в литературный язык, теперь некоторые произносят с ударением kainà. В LKŽ V 57 из Als приводится форма kainą (запись Я. Яблонскиса?), однако и она не имеет исторической достоверности; возможно, это неверно расслышанное восходящее облечённое ударение, при котором его переломная часть приходится и на второй компонент дифтонга (это знает каждый исследователь жемайтского говора). Есть и другие подобные примеры. Говоры многое переняли у городов и местечек, но это не является собственностью собственно говоров. Нельзя представить себе замкнутый говор, да и так и должно быть, однако такие новшества следует характеризовать (как atvirūkas в LKŽ I 368, названный неологизмом); тогда всё становится ясным, а исследователям удобнее работать. (LKŽ отказался от пометы неол. для укоренившихся новых слов, поэтому она больше не ставится.) Ко всем этим примерам ударения подходят слова К. Буги: «Наши интеллигенты произносят слова (áudra, áuklėti, dailė и др.) не по-человечески, то есть ставят ударение там, где его нет в народной речи» (K. Būgos RR III 785). Неважно, как мы относимся к исторической достоверности диалектных фактов (каждый из них по-своему важен), но, так или иначе, в историческом словаре LKŽ всегда должны указываться характер и новизна слова или конструкции. Сейчас диалектные факты часто приводятся как одновременные: унаследованная лексика и лексика, недавно пришедшая из литературного языка, представляются одинаково. Наши говоры теперь словно просеяны сквозь сито литературного языка, их лексика очень пёстрая (древняя, унаследованная заметно отступает) — слой заимствований из литературного языка, если можно так сказать, велик, поэтому можно только радоваться, когда в томах LKŽ начинает появляться сокращение «нов.», например при слове saldainis (LKŽ XII 62), которое покажет учёным реальное положение слов и их историю. Если такой пометы нет, то кем только не могут счесть šalmą (nj.), šarvą (nj.), šiaurę (nj.) и др. В картотеке число новшеств растёт чрезвычайно быстро: жемайтское и прижемайтское šiaurė хорошие собиратели записали даже в Kč, Kpč, Švnč, Vrn и др., где ещё совсем недавно говорили только žiemai (старики и теперь так говорят). А šie-ndinio (новообразование К. Гайвениса), spyruoklės, sumuštinio, sviestainio и др. — это уже целые серии. Лексикографы должны быть проницательными диалектологами, умеющими распознавать говор… 17 … расспросить жителей о возрасте какой-либо новинки. Сельские жители всегда говорят правду, поэтому лексикографы должны предупреждать пользователей словаря о новизне того или иного факта. Ю. Бальчиконис всегда стремился к достоверности фактов, к точности диалектных данных (сейчас в LKŽ с этим немало проблем, поскольку картотека становится всё более пёстрой, знание диалектов ослабевает, а говоры исчезают). В LKŽ следовало бы последовательнее и чётче отмечать диалектные новообразования, как это уже делается в томах XII–XIII. Теперь диалектные факты повсюду необходимо оценивать исторически. Иначе в говорах мы обнаружим всё, что захотим. К историческому рассмотрению диалектных фактов всегда стремился Ю. Бальчиконис ВЗГЛЯДЫ Ю. БАЛЬЧИКАНИСА НА УНАСЛЕДОВАННУЮ ЛЕКСИКУ Резюме Взгляды Ю. Бальчикониса на унаследованную лексику нигде не были им четко сформулированы, однако он всегда учил, что надо исследовать и записывать только те факты диалектных систем, которые являются унаследованными от поколения к поколению. Об этом можно судить по его лекциям, статьям, опубликованным в „Избранных сочинениях“, по редактированию первых томов словаря литовского языка и по принципам составления его картотеки. Для изучения языка в диахроническом аспекте (этимология, история языка и др.) необходима фиксация исконной, унаследованной диалектной лексики, так как большое количество слов литературного языка (особенно слов, обозначающих сферу культуры) постоянно вторгается в диалекты; такие слова, как правило, имеют недавнюю (несколько десятков или несколько лет) историю употребления и поэтому часто искажают правильное представление об издавна сложившихся ареалах. Это – проходящее явление; наличие таких слов в диалекте не представляет собой факт языка, они чаще всего используются в разговоре с приезжими „культурными людьми“. Поэтому с целью передачи истинного положения диалектной системы и во избежание какой-либо путаницы лексика, не являющаяся унаследованной для диалектов, должна в словарях (в словаре литовского языка и диалектных сборниках) наделяться особой указательной пометой.