Sociolingvistinis vilniečių lietuvių kalbos tyrimas: konsonantizmas ir akcentuacija

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXVII (1988) LIETUVIŲ KALBA IR BILINGVIZMAS ЛАЙМА ГРУМАДЕНЕ СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИТОВСКОЙ РЕЧИ ВИЛЬНЮСЦЕВ: КОНСОНАНТИЗМ И АКЦЕНТУАЦИЯ1 I. Консонантизм Консонантизм литовской речи вильнюсцев варьируется преимущественно в трех случаях: 1) нарушаются некоторые требования стандартного литовского языка к палатализации согласных, 2) ассимиляция согласных иногда обусловлена не фонетическими, а морфологическими обстоятельствами, 3) встречаются случаи элизии согласного j. Мягкость согласных зависит как от их природы, от артикуляционных свойств, так и от звуковой системы диалекта или идиолекта в целом (ср. Urbanavičiūtė, 1978; Zinkevičius, 1966, p. 153–170). С акустической точки зрения наиболее мягко согласные произносятся перед долгими напряженными гласными переднего ряда, особенно перед гласным верхнего подъема [iː]. Поскольку, как уже отмечалось при анализе вокализма речи вильнюсцев, укрепляется тенденция произносить долгие гласные несколько менее напряженно, то, само собой разумеется, уменьшается и мягкость согласных. С артикуляционной точки зрения согласные особенно палатализуются перед гласными заднего ряда. Поскольку для речи вильнюсцев характерна также определенная делабиализация гласных заднего ряда, мягкие согласные перед ними должны быть особенно мягкими, то есть с акустической точки зрения иметь очень высокий тембр, однако чаще всего это не так, особенно в безударном слоге. По-видимому, требующая меньших усилий артикуляция ненапряженно произносимых гласных предполагает и более легкий путь — менее выраженную палатализацию согласных. Поэтому можно констатировать, что в речи вильнюсцев заметна тенденция к менее выраженной палатализации мягких согласных. Одна из особенностей литовского консонантизма и его синтагматики — регрессивная палатализация сочетаний согласных. В речи вильнюсцев, особенно на стыках морфем, встречается множество случаев игнорирования этого правила. Произношение периферийных языковых фактов — заимствованных слов — с точки зрения палатализации особенно неоднородно. В этой статье об этом говорится потому, что по частоте употребления многие такие слова занимают далеко не периферийное положение, очень заметны, и их число постоянно растет. Кроме того, необходимо выяснить, какая модель закрепляется и как будут адаптироваться будущие слова. Речь идет не только о проблеме alto, valso и т. п. Социолингвистическая переменная — сочетания согласных перед Vi или Vu. Особенности регрессивной палатализации сочетаний согласных неодинаковы во всех диалектах (ср. Girdenis, Piročkinas, 1978, p. 25). Во многих случаях, когда в начале или середине сочетания находятся k, g, а часто также p, b, m, упомянутые согласные в этих сочетаниях не палатализу- 1Продолжение. Описание методов исследования разговорной литовской речи вильнюсцев и анализ вокализма см.: Lietuvių kalbotyros klausimai: Kalbų kontaktai Lietuvos TSR. V., 1983. T. 23. P. 62–101. 132 lizuojami (Zinkevičius, 1966, p. 157). Tarmėse pasitaiko ir išimčių, o bendrinės kalbos reikalavimai gana griežti (plg. Vitkauskas, 1985). В литовской речи жителей Вильнюса согласные k, g, p, b, m в группах согласных практически почти никогда не смягчаются. В целом наблюдается тенденция палатализовать только последний согласный группы перед гласными переднего ряда либо только мягкий согласный перед гласными заднего ряда, например: [l’p’t’] или [lpt’] — [ȧl’.pt’i] или [ȧl.pt’i] ‘alpti’, [ž’v’] или [žv’] — [ūž’v’ir’ę] или [ūžv’ir’ę] ‘ūžvirė’, [ks’ t’] или [kst’], [s’n’] или [sn’] — [aukš’t’es’n’is], [aukšt’esn’is], [aukš’t’es’n’is], [aukšt’esn’is] ‘aukštesnis’, [t’pl’] или [tpl’], [š’t’] или [št’] — [at’pl’ę̇š’t’i], [atpl’ę̇š’t’i], [at’pl’ę̇š’t’i], [atpl’ę̇š’t’i] ‘atplėšti’, [n’v’] или [nv’] — [r’ei.n’v’in’is] или [r’ei.nv’in’is] ‘reinvinis’ и т. д. Предшествующие исследования речи вильнюсских школьников показывают, что группы из двух согласных не палатализуются в 17% случаев, а группы из трех-четырех — в 43% случаев (Pakerys, 1971, p. 7). При социолингвистическом анализе литовской речи жителей Вильнюса палатализацию групп согласных пытались исследовать как социолингвистическую переменную, совокупность реализаций которой образуют группы согласных с последним мягким согласным. Условно обозначалась как (C’C’V’ или C’C’Vù), где C’C’ — группы из двух, трех и более согласных, V’ — любая гласная переднего ряда, Vù — гласная заднего ряда, смещенная вперед, v — «или». Шкала переменной имеет только два значения: палатализованная группа и непалатализованная группа. Результаты исследования следует оценивать с осторожностью, поскольку для учета тех факторов, которые показались нам наиболее существенными, пришлось пойти на определенные уступки. Группы считались палатализованными во всех случаях, когда мягко произносились по меньшей мере два входящих в них согласных, то есть все палатализованные двусогласные группы; для трех- и четырехсогласных групп было достаточно двух палатализованных согласных, даже не стоящих рядом. Например, [ȧl.’ks-n’is] ‘alksnis’ фиксируется как палатализованное произношение группы согласных. Была поставлена задача попытаться исследовать зависимость варьирования социолингвистической переменной (C’C’V’ или C’C’Vù) не только от социальных (образования, C), социально-демографических (возраста, A) и контекстно-стилистических (B) факторов, но и оценить, чаще ли на стыках морфем, особенно в приставках и сложных словах, встречаются случаи, когда регрессивная палатализация не происходит. После расшифровки записей интервью с жителями Вильнюса, сделанных на магнитофон, было подсчитано, что примерно половина исследуемых групп согласных палатализуется, а примерно половина — нет. Из рис. 1 видно, что смягчение гомоморфемных и гетероморфемных групп согласных не различается или почти не различается (ср. доверительные интервалы). Вариацию этой социолингвистической переменной невозможно яснее описать ни с точки зрения стиля, ни с точки зрения стратификации, хотя статистически значимо более частое появление палатализованных вариантов переменной в речи среднего поколения (A₂), особенно по сравнению с речью младшего поколения (A₃), в которой палатализуется часто лишь треть потенциальных групп. В речи контрольной группы дикторов и актеров (C₃) преобладает произношение палатализованных вариантов. По-видимому, с некоторыми оговорками социолингвистическую переменную (C’C’V’ или C’C’Vù) можно было бы считать стратификационной, то есть чувствительной к возрастному фактору. 133 Гомоморфемные группы Гетероморфемные группы B₁ B₂ B₁ B₂ A₁C₁ = 34 ÷ 52 43 ÷ 61 36 ÷ 58 27 ÷ 53 A₁C₂ = 30 ÷ 46 54 ÷ 70 35 ÷ 55 38 ÷ 62 A₂C₁ = 44 ÷ 60 50 ÷ 64 37 ÷ 59 48 ÷ 74 A₂C₂ = 49 ÷ 67 52 ÷ 70 36 ÷ 58 48 ÷ 72 A₃C₁ = 21 ÷ 37 35 ÷ 51 21 ÷ 41 26 ÷ 52 A₃C₂ = 22 ÷ 40 42 ÷ 60 20 ÷ 40 28 ÷ 52 C₃ = 79 ÷ 95 82 ÷ 98 69 ÷ 91 60 ÷ 86 A — возрастной фактор; A₁ — старшее поколение, A₂ — среднее, A₃ — младшее; B — фактор контекстных стилей; B₁ — беседа, B₂ — чтение; C — фактор образования; C₁ — группа с более низким уровнем образования, C₂ — группа со средним уровнем образования, C₃ — группа людей с очень высоким уровнем образования. Рис. 1. Распределение палатализованных вариантов (C’C’VᵢC’C’Vᵘ) (данные записей связной речи) Тексты, использованные при исследовании (C’C’Vᵢ или C’C’Vũ), недостаточно полны для всестороннего анализа процессов палатализации групп согласных; в них могли и не встретиться некоторые более редкие группы согласных. Чтобы выяснить социолингвистическую норму употребления этой переменной, информантов пытались расспросить. Можно лишь заключить, что социолингвистическая норма употребления этой переменной не осознается, то есть информанты не замечают (или почти не замечают) варьирования (C’C’Vᵢ или C’C’Vũ) ни в собственной речи, ни в речи других. Возможно, поэтому рассматриваемая социолингвистическая переменная и является «нечувствительной» к контекстным стилям. Обнаружена тенденция не палатализовать группы согласных в двух случаях: 1) на стыке сложных слов, например: [aŋ.kštp’ip’ir’is] ‘aŋkštpipiris’, [l’ėbž’ėž’ėj] ‘lėpžiedžiai’, [s’k’ė.sv’ė’jis] или [sk’ėr.sv’ė’jis] ‘skersvėjis’, [tũ-kstantm’et’is] ‘tūkstantmetis’ и т. д.; 2) когда группа согласных не ассимилируется, например: [išsk’ír’t’i] или [išsk’irt’į] ([išsk’irt’i]) ‘išskirti’, [uʂʂ’ũr.’pt’i] или [uʂʂ’ũr.pt’i] ‘užsiurbti’, [pũž’ž’il’is] или [pũž’il’is] ‘pušžilis’ и т. д. Палатализация согласных на стыке слов. В литературном литовском языке на конце слова произносятся твердые согласные. Во многих диалектах после сокращения слова остаются 134 minkštieji priebalsiai (Zinkevičius, 1966, p. 169–170). Toks tarmiškas žodžio galo priebalsių minkštinimas vilniečių kalboje nėra dažnas. Mokinių kalboje fiksuota 1–25% tokių atvejų (Pakerys, 1971, p. 7). Šis klausimas 1939 m. platintoje lietuvių Tarybos anketoje dar buvo diskutuojamas (Tarties anketa, 1939, p. 64). В связной, особенно быстрой речи виленцы, не смягчая конечные согласные слова, изменяют также вокализм в начале следующего слова, то есть вместо гласных переднего ряда i, e произносят своеобразные аллофоны среднего ряда [ы], [э], например: [kám ėr’z’in’i] ‘kám ėrzini’, [kàt bм.tum] или без ассимиляции [kàd bм.tum] ‘kad imtum’, [jæunám išman’it’i] ‘jaunám išmanýti’ и др. Особенно часто такие случаи встречаются, когда первое слово становится проклитикой, например: [t’æn_эl’l’ė:s] ‘ten eilės’, [kat bм.tum] или [kàd bм.tum] ‘kad imtum’ и др. В расшифрованных записях разговоров рассматриваемые факты встречались в речи многих информантов, однако статистически обработать их не удалось. В анкете субъективной оценки собственной речи были приведены три примера, в которых смягчение конечных согласных первого слова варьирует таким образом, что может измениться вокализм в начале второго слова. Поэтому виленцев спрашивали, как они считают, произносят ли они kad eitum, ten eilės, kam erzini, или kad eitum, ten eilės, kam erzini. Исследование этого вопроса с помощью анкеты ненадёжно. Поэтому тот факт, что лишь три респондента (один из группы актёров и дикторов и по одному представителю старшего и среднего поколений) указали, что в таких случаях, как kam erzini и др., во втором слове они произносят э, а не e, следует объяснять тем, что респонденты чувствуют: в конце слова они обычно произносят не твёрдые согласные. (Возможно, не без причины опасались, что ответы на анкеты будут ненадёжными просто потому, что многие станут избегать непривычного написания с э, bl?) Респонденты указали, что во всех трёх случаях произносят одинаково, не выделяя ни одного из них, — это уже модель произношения. Словосочетание kam erzini было включено в программу целевого интервью: в контекстном стиле B₂, то есть читая связный текст, это сочетание употребил каждый информант. Благодаря этому появилась возможность сопоставить субъективную оценку собственной речи с объективными языковыми фактами тех же информантов. На этот раз результаты существенно различались: во втором слове [э], а не [e] произнесли 43% представителей старшего поколения, 38% среднего и 52% младшего. И всё же столь единодушное мнение респондентов, зафиксированное в анкете, можно объяснить тем, что абсолютное большинство виленцев осознаёт такую норму — соотносить произношение конечных согласных слова с произношением следующего за ним слова, хотя эта норма соблюдается не всегда. Произношение твёрдых согласных в конце слова ещё не обязательно указывает на появление аллофонов [ы], [э] в упомянутых позициях, однако стиль allegro неизбежно влияет на окружающие звуки сильнее, чем lento, поскольку при сведении паузы между словами к минимуму гласные переднего ряда после твёрдых согласных изменяются (ср. Кальнынь, Масленникова, 1981, с. 30). Факты виленской речи показывают, что словосочетания, произнесённые неэмфатически и без заметной паузы, в которых первое слово заканчивается согласным, а второе начинается гласным переднего ряда (иногда и тогда, когда оно начинается с мягкого согласного), всё же трактуются как два отдельных единства, то есть говорящие стараются обозначить границы слов. Именно поэтому конечные согласные первого слова произносятся твёрдо (и, кстати, довольно часто), даже когда первое слово является явной проклитикой. То, как изменяется артикуляция гласных в начале следующего слова 135 зависит от того, сильно ли палатализован консонантизм идиолекта или нет: вероятность появления аллофонов [ь], [э] высока, когда палатализация согласных в целом не сильна. В речи виленцев иногда слышен своеобразный щёлкающий звук, когда они хотят произнести конечные согласные слова твёрдо и сохранить неизменными гласные переднего ряда в начале следующего слова, например: [kad ‘ėi.tum] ‘kad eitum’, [kám ‘im’i] ‘kám imi’ и т. п. Палатализация согласных в словах нелитовского происхождения. Вопрос о палатализации согласных в словах нелитовского происхождения в позициях, где по правилам литовского языка должны произноситься твёрдые согласные, остаётся спорным даже при кодификации литературного языка (ср. Pupkis, 1981; Pupkis, Pakerys, 1976; Vitkauskas, 1985; Pakerys, 1986). Редко кто произносит твёрдый l в словах altas, pulsas, valsas, kultas, однако всё более утверждается произношение твёрдого l в совершенно сходных с лингвистической точки зрения словах: filmas, kultūra, paltas. Это не новая проблема: произношение слов такого типа исследовалось также в орфоэпической анкете 1939 года. В диалектах произношение l в группах согласных, где l оказывается перед твёрдыми согласными, в словах нелитовского происхождения варьирует, однако произношение мягкого l’ — весьма распространённое явление (Zinkevičius, 1966, p. 157–158). В анкете субъективной оценки речи были приведены три таких примера: спрашивали, произносят ли респонденты filmas, kultūra, paltas или filbmas, kultūra, palbtas. На рис. 2 показано, как, согласно данным анкет субъективной оценки речи, распределилось употребление твёрдого l в словах нелитовского происхождения в зависимости от социальных и социально-демографических параметров. Следует отметить, что различается и употребление каждого из приведённых примеров. О мягком l’ в слове kultūra чаще сообщали представители только старшего поколения (42–80%); представители других поколений, особенно более образованные, чаще всего указывали, что произносят твёрдый l в слове kultūra. Довольно сходно на том же графике расположились кривые для слов filmas и paltas: здесь, напротив, менее образованные Рис. 2. Употребление твёрдого l в словах нелитовского происхождения filmas (1), kultūra (2), paltas (3) (данные анкет субъективной оценки речи) Рис. 3. Употребление мягкого l в словах нелитовского происхождения alchemikas (1), buhalteris (2), algebra (3) (данные анкет субъективной оценки речи) респонденты указали больше случаев употребления твёрдого l (в слове filmas максимум составляет 60%, в слове paltas — 43%). Примечательно, что даже контрольная группа актёров и дикторов указала, что произносит твёрдый l в слове paltas лишь в 47% случаев. 136 В речи школьников Вильнюса примерно в семидесятые годы в 33% случаев употреблялся палатализованный l’ (Pakerys, 1971, p. 7). По-видимому, на утверждение вариантов большое влияние оказывает и рекомендация лингвистов. Несомненно, в таких случаях очень важны примеры контактирующих языков и сложившиеся традиции (ср. Kasiulis, 1963), однако история слова filmas свидетельствует и о другом. Старшее поколение употребляло также (теперь уже крайне редко) заимствованную из немецкого языка форму этого слова женского рода filma. После войны довольно быстро утвердилась форма мужского рода. Возможно, тот факт, что это слово какое-то время было лингвистически маркированным, то есть люди сознательно выбирали, форму какого рода употреблять, способствовал и более быстрому распространению твёрдого l’ в этом слове. В анкете субъективной оценки языка были приведены также три примера, в которых произношение твёрдого и мягкого l’ может варьироваться, хотя нормы литературного языка предписывают только мягкий вариант: это alchemikas, buhalteris, algebra (результаты см. на рис. 3). Интересно, что рис. 2 и 3 несколько похожи: слово algebra, как и слово kultūra, представители среднего и младшего поколений полностью «отделяют» от других подобных слов. Произношение слов alchemikas и buhalteris особенно отклоняется от норм литературного языка: даже в группе актёров и дикторов в среднем используется менее (или примерно) 50% мягких l’; фактор образования несущественен; молодёжь особенно склонна к депалатализации l’ в словах alchemikas и buhalteris (указывается 11—38% мягких l’). По данным А. Пакериса (1971, p. 7), вильнюсские школьники депалатализуют l’ в рассматриваемых случаях в 41% слов. Субъективные языковые факты (ответы респондентов на анкеты) были сопоставлены с объективными языковыми данными тех же информантов: в связный текст, который во время интервью прочитали все информанты, были включены также слова filmas и algebra. Сопоставление показало, что представители среднего и младшего поколений в анкетах в основном указали реальное употребление, а представители старшего — значительно его «приукрасили»: абсолютное большинство из них употребляло формы [f’1.l’ma] ‘filmą’ и [ā.lg’ebra] ‘algebra’. Возможно, это своего рода проявление сознательной коррекции, поскольку некоторым представителям старшего поколения было важно «избавиться» от польского [u] вместо произношения l’ (ср. Vilniaus krašto…, 1940, p. 5). Итак, как объективные, так и субъективные языковые факты показали, что вильнюсцы сильно колеблются, выбирая нормы произношения нелитовских слов, и не склонны применять в этих случаях общие правила сочетания звуков литовского языка. Особенно убедительно это подтверждают языковые данные группы актёров и дикторов. С другой стороны, тот факт, что произношение некоторых нелитовских слов в речи вильнюсцев заметно отличается от произношения других слов сходной модели, доказывает, что большое значение имеют не только объективные, но и субъективные факторы развития языка (такие как кодификация, превращение в признанную, престижную форму; заметные изменения формы на одном уровне могут создать благоприятные условия для изменения формы на другом уровне; пример со словом filmas). Явления депалатализации. В литовском литературном языке лишь в редких случаях выдвигались требования депалатализовать согласные перед e в нелитовских словах (когда различаются два варианта произношения этой гласной — в литовских и нелитовских словах) (ср. Vaitkevičiūtė, 1964; Katiliūtė, 1965). 137 В диалектах закономерности депалатализации почти всех согласных сильно варьируются. Явления депалатализации в диалектных заимствованиях особенно изменчивы (см. Zinkevičius, 1966, p. 158–169; Urbanavičiūtė, 1978). В беседах с вильнюсцами были зафиксированы случаи полной и частичной депалатализации согласных (и аффрикат) š, ž, dž, r в таких литовских словах: [š́i.tas] ‘šitas’, [ž́i.notʹa] ‘žinote’, [žovʹiˈkla] ‘džiovykla’, [raikʹėj́o] ‘reikėjo’ и др. Эта особенность наблюдалась факультативно только в речи старшего поколения. Пять представителей этого поколения депалатализовали согласные в своей речи практически во всех потенциальных случаях. Все эти информанты были связаны либо с теми диалектами, в которых действуют правила депалатализации тех или иных согласных (восточные аукштайты-вильнюсцы и часть южных аукштайтов), либо на них могло повлиять длительное и интенсивное использование польского языка. В речи двух информантов среднего поколения и одного информанта младшего поколения, родственников упомянутых пяти представителей старшего поколения, наблюдалась только частичная депалатализация. Такие согласные произносились твёрдо или почти твёрдо, но следующие за ними гласные, словно с каким-то промежутком между согласным и гласным, произносились так, как если бы за ними следовал мягкий согласный. Tikriausiai reikėtų sutikti su Urbanavičiūtės (1978, p. 75) siūloma šio reiškinio interpretacija ir priebalsių depalatalizaciją vilniečių kalboje laikyti ilgo ir intensyvaus lenkų kalbos vartojimo pasekme, nes lenkų kalba vienais atvejais galėjo aktyvinti tarmių interferenciją, o kitais – apskritai žadinti polinkį depalatalizuoti kai kuriuos priebalsius. В нелитовских словах согласные депалатализуются значительно чаще, чем в литовских. Так произносят люди разных возрастов, но чаще всего — старшие. Согласные довольно часто депалатализуются (в большей или меньшей степени) в таких словах: [č́e.xas] ‘čekas’, [t́e.xnʹika] ‘technika’, [ž́elʹe] ‘želė’, [ž́. mpʹerʹis] ‘džemperis’, [t́e.ntas] ‘tentas’, [profʹeˈsorʹus] ‘profesorius’ и др. В анкете субъективной оценки языка были приведены 11 слов, при произнесении которых возможны явления депалатализации (в примере Ryžikovas потенциальны два случая депалатализации). Все приведённые слова — нелитовские. Было отобрано по одному примеру с согласными c, l и r, два — с t, три — с ž, четыре — с dž: centras, tempas, tenisas, Ženia, prožektorius, džemas, Džekas, džinsai, Džimis, šašlikas, Ryžikovas. В связном тексте, который читали все опрошенные, были также слова centras, tenisas, Džekas, Džimis, Ženia, Ryžikovas. Сопоставление субъективных и объективных языковых фактов показало, что в этой группе вильнюсцы очень точно указали в анкетах именно то произношение, которое было в действительности. Употребление мягких согласных в исследуемой позиции распределено таким образом (см. рис. 4–7), что можно выделить две наиболее характерные группы слов: 1) русские имена собственные (в анкетах и связном тексте — Ženia, Ryžikovas) и слово šašlikas, вошедшее в язык только через русский; 2) другие нелитовские слова — как имена собственные, так и нарицательные (džemas, džinsai, prožektorius, centras, tempas, tenisas, Džekas, Džimis и др.). Для слов первой подгруппы характерно, что мягкие согласные в рассматриваемой позиции встречаются в них гораздо реже: даже в группе актёров и дикторов, при разговоре в свободном контекстном стиле (B₁), использовано лишь 61% мягких вариантов от всех возможных случаев, а при чтении (B₂) — 86% (см. рис. 4). Субъективно оценивая свою речь (в анкете 138 в них), респонденты также указали лишь немного больше случаев употребления мягких согласных (от 0 до 44%, актёры и дикторы — 67—78%, см. рис. 5). Кроме того, молодёжь несколько чаще склонна употреблять мягкие согласные, чем люди старшего возраста; следовательно, социолингвистическая норма произношения жителей Вильнюса в данном случае приближается к нормам литературного языка. Рис. 4. Употребление мягких c’, t’, r’, z’, dž’ перед гласными переднего ряда (данные записей связной речи) Рис. 5. Употребление мягких ž’, l’, r’ перед гласными переднего ряда в словах Ženia (1), šašlikas (2), Ryžikovas (3) (данные анкет субъективной оценки речи) Рис. 6. Употребление мягких c’ и r’ перед гласными переднего ряда в словах centras (1), rempas (2), temisas (3) (данные анкет субъективной оценки речи) Рис. 7. Употребление мягких z’, dž’ перед гласными переднего ряда в словах prožektorius (1), džemas (2), Džekas (3), džinsai (4), Džimis (5) (данные анкет субъективной оценки речи) При исследовании произношения слов второй подгруппы в речи жителей Вильнюса выяснилось, что здесь различаются три особенности: 1) кривые объективных речевых фактов (см. рис. 4) и субъективных оценок речи (см. рис. 6 и 7) очень похожи, следовательно, в анкетах указано реальное употребление; 2) при субъективной оценке в анкетах произношения отдельных нелитовских слов получен тесный пучок сходных кривых, что свидетельствует о закреплении определённой модели единообразного произношения всех слов такого типа (см. рис. 6 и 7); 3) очень сильно отличается произношение людей старшего возраста (как реальное употребление — 8—23% мягких согласных, так и субъективная оценка — 18–42% мягких согласных, см. рис. 6 и 7); люди среднего и младшего возраста в действительности употребляют 75–90% мягких согласных (см. рис. 4), а в анкетах указывают, что употребляют их в 67–100% случаев (см. рис. 6 и 7). 139 Анализ ответов на анкеты показал, что респонденты, по-видимому, сильно сомневаются, произносят ли они мягкую или твёрдую аффрикату dž перед гласными типа e (например, džemas, Džekas), поскольку более образованные представители среднего поколения почему-то указали, что употребляют мягкие аффрикаты лишь в 67% случаев, тогда как менее образованные люди того же поколения — в 90–100% случаев (см. рис. 7). Здесь прежде всего можно предположить наличие колебаний в степени депалатализации. Тот факт, что указали произношение слов Džinsai, Džimis почти все представители старшего поколения вильнюсцев и часть среднего поколения, но ни один молодой житель Вильнюса, для которого эти слова, безусловно, привычны, не выразил сомнений, показывает, насколько добросовестно жители Вильнюса заполняли анкеты (см. рис. 7). Явления депалатализации согласных в позиции перед гласными переднего ряда в нелитовских словах не являются полностью устаревшим фактом. Об этом свидетельствуют и зафиксированные на магнитофонных записях речевые факты актёров (среди которых не было представителей старшего поколения): хотя и не очень отчётливо, но всё же депалатализованно были произнесены согласные в словах Džekas, Džimis, centras, tempas. Итак, можно утверждать, что для жителей Вильнюса характерны две социолингвистические нормы произношения нелитовских слов. Русские имена собственные в 80–95% случаев произносятся с твёрдыми согласными и следующими за ними изменёнными гласными [ь] и [э], однако результаты субъективной оценки речи показывают, что намечается, хотя и не очень заметная, тенденция произносить здесь мягкие согласные. Нелитовские слова рассматриваемого типа иного происхождения явно склонны произносить так, как предписывают нормы литературного языка. Тот факт, что пожилые жители Вильнюса произносят слова значительно иначе, чем их более молодые соседи, указывает не только на возможное влияние иностранных языков, но и на отсутствие более строгих кодифицированных норм. Полагаем, что анализ этих форм ещё раз наглядно показывает, насколько ненужной, чуждой и даже вредной для литовского языка является кодификация так называемого международного e. Нормирование периферийных языковых явлений (произношения нелитовских слов) — это эффективное представление этих норм обществу. Это весьма перспективное и быстро осуществимое дело, поскольку оно не затрагивает систему языка в целом. Явления ассимиляции согласных. Ассимиляция звонких и глухих согласных (то есть согласование работы голосовых связок) и ассимиляция щелевых (зубных и альвеолярных) согласных (то есть согласование места артикуляции) — чрезвычайно строгая закономерность литовских диалектов (Zinkevičius, 1966, p. 170–171), соблюдаемая и в литературном литовском языке. Здесь же следует упомянуть уже рассмотренное правило регрессивной палатализации. Исследовать явления ассимиляции по звонкости—глухости, опираясь только на слух, ненадёжно, однако в речи жителей Вильнюса замечена склонность (правда, редкая) не уподоблять звонкие и глухие согласные внутри слова, например: [n’ėšdavō] ‘nėšdavo’, [l’ūpdamas] ‘lūpdamas’, [s’ėkdamas] ‘sėkdamas’ и др. Возможно, потому, что ожидаемого озвончения согласных не происходит, как будто слышно прогрессивное оглушение второго согласного. Приведённые примеры показывают, что в речи жителей Вильнюса явления несогласования согласных возможны не только на стыке слов, но и на стыке морфем. 140 Ассимиляция согласных на стыке морфем. Случаи несогласования согласных в речи жителей Вильнюса встречаются в разных позициях слова, но чаще всего — в сложных словах и на стыке приставок iš-, už- с корнем слова, например: [l’iepž’iež’aei] ‘липовый цвет’, [v’īl.kdal’g’is] ‘волчье лыко’, [lū’pdaž’aei] ‘помада’; [išbūd’ino·] ‘выдержали’, [išgr’ež’e·] ‘просверлил’, [iššūko·] ‘расчесал’, [išš’ūr.pt’i] или [iš’s’ūr.’pt’i] ‘высосать’; в словах с приставкой už- чаще всего не согласуется место артикуляции и не происходит регрессивной палатализации, но участие голосовых связок обычно согласуется, например: [uššā:k’imu.] ‘заказов’, [uššukt’i] ‘завернуть’, [uš’s’ū’tas] или [uš’s’ū·tas] ‘зашитый’ и т. д. Хотя в литовском языкознании в целом более распространено утверждение, что во всех диалектах избегают геминат (Zinkevičius, 1966, p. 170) и что их не должно быть и в литературном языке (Pakerys, 1986, p. 121, Mikalajauskaitė, 1962), экспериментальные исследования диалектного материала показывают, что дегеминация не является всеобщей закономерностью и не является абсолютно обязательной и в литературном языке (ср. Strimaitienė, Girdenis, 1978; Kruopienė, 1986). Жители Вильнюса довольно часто, но не всегда произносят удвоенные согласные в двух случаях: 1) в сложных словах, например: [pūs’es’er’e·] или [pūs’s’es’er’e·] ‘двоюродная сестра’, [pūssuŋk’is] ‘полутяжесть’, [švā.rrašt’is] ‘черновик’; 2) на стыке приставок iš-, už- с корнем слова, например: [iššlav’e·] ‘вымела’, [užž’er’ū] или [užž’er’ū] ‘засыпаю’ и т. д. В исследованиях речи вильнюсских школьников обнаружено 49% случаев несогласования согласных (Pakerys, 1971, p. 8). Геминаты в речи жителей Вильнюса отличаются от удвоенных согласных, например, в русском языке. Там по существу произносится один долгий согласный, тогда как жители Вильнюса склонны отмечать стык морфем, поэтому довольно часто произносят два согласных. Сопоставление реальных и субъективных языковых фактов показало, что в действительности жители Вильнюса гораздо чаще ассимилируют группы согласных в гетероморфемных сочетаниях (в 60—82% случаев, актёры и дикторы — в 97%, см. рис. 8), чем им кажется (в 0—28% случаев; даже у актёров и дикторов — лишь в 44—67%, см. рис. 9). Вероятно, этот вопрос слишком сложен, чтобы исследовать его столь прямолинейно с помощью анкеты: слишком велико влияние письменности. И всё же то, что на практике чуть реже ассимилируют согласные именно более образованные информанты, особенно при чтении текста (стиль B₂), указывает на влияние написания. Как показывают данные анкет, формируется норма не ассимилировать произносимые группы согласных в словах с приставками; то, что эта норма укоренилась и в ценностной языковой ориентации актёров и дикторов, свидетельствует о том, что в будущем тенденция к отсутствию ассимиляции может превратиться в осознанную социолингвистическую норму. (Сейчас это неосознанная социолингвистическая норма: хотели бы произносить звуки без ассимиляции, но этого не происходит — более чем в 60% случаев они ассимилируются.) Ассимиляция согласных на стыке слов. Нормы литературного языка требуют произносить в конце слова только глухие согласные. В диалектах на границе слов чаще всего происходят обычные процессы ассимиляции (Zinkevičius, 1966, p. 170), однако из-за выпадения окончаний возможны и другие случаи. В анкете по произношению 1939 года этот вопрос был поставлен. В речи жителей Вильнюса на стыке слов согласные не ассимилируются чаще, чем на стыке морфем, однако от статистического анализа транскрибированного текста пришлось отказаться, поскольку здесь чрезвычайно важны также явления актуального членения, исследование которых не входило в поставленные задачи. 141 Вильнюсцы могут употреблять и [aš s’v’ieš’č’au] ‘aš šviesčiau’, и [a(s’) s’v’ieš’č’au], и [báltas ž’ėž’ėl’is] ‘baltas šešėlis’, и [bálta(s’) ž’ėž’ėl’is]. При ассимиляции возможно выпадение конечного согласного первого слова. Рис. 8. Употребление групп ассимилированных согласных в гетероформных сочетаниях (данные записей связной речи) Рис. 9. Употребление групп ассимилированных согласных в словах išskaityti (1), užsukti (2), išsemti (3) (данные анкет субъективной оценки речи) Элизия. Выпадение согласных — явление нечастое как в литовском языке в целом, так и в речи жителей Вильнюса. В речи вильнюсцев всё чаще, особенно в быстром темпе, можно услышать случаи элизии интервокального v, например: [bū’ọ’m’e] ‘būvome’, [tā’ọ:] ‘tavo’. Иногда не произносится согласный j: 1) в абсолютном начале слова, например: [is] ‘jis’, [iėva] ‘ievą’, [ieškọ’jæu] ‘ieškojau’; 2) между приставкой и корнем, например: [suėškọ:] ‘suieško’; 3) между p, b и гласными непереднего ряда, например: [rukp’ūt’is] ‘rugpjūtis’, [s’p’æut’i] ‘spjauti’, [b’æurūs] ‘bjaurūs’; 4) в международных словах, например: [p’io:n’ier’ūs] или [p’ọn’ier’ūs] ‘pionierius’, [soc’el’izmas] ‘socializmas’, [b’io’lọg’ijae] или [b’ọlọg’ijae] ‘biologija’ (ср. Mikalauskaitė, 1975, p. 46 и Pakerys, 1986, p. 141 — мнения несколько расходятся). Согласный j в начале слова, особенно в местоимениях jis, ji, обычно не произносится в южноаукштайтском диалекте (Zinkevičius, 1966, p. 178); в том же диалекте отмечены также случаи элизии j после p, b (там же, p. 187), особенно в речи молодого поколения. По данным А. Пакериса, школьники Вильнюса не произносят j после p, b в 11–22% случаев (1971, p. 11). Несомненно, большое влияние оказала действовавшая до 1977 г. кодифицированная орфографическая норма для корней spjau-, pjau-, bjau-, предписывавшая написание без j. Употребление согласного j в начале слова перед гласными переднего ряда — сложный вопрос. Записи связной речи показали, что прежде всего довольно трудно фиксировать факты этого типа, поскольку они сильно зависят от фонетического окружения; поэтому позиции, в которых j- появляется под влиянием несиллабического -i в конце предшествующего слова, вообще не исследовались. Кроме того, отмечено, что элизия j- — явление довольно редкое (j- произносится в 77–88% случаев, см. рис. 10), хотя и достаточно быстро замечаемое. Было установлено, что это особенность идиолекта, поэтому проверили, может ли оказывать влияние диалект родителей. Выяснилось, что это решающий фактор: дети-южноаукштайтцы гораздо чаще, чем другие информанты, не произносили j-. В анкету субъективной оценки речи были включены три примера: ieškoti, ieva, iešmas. Получился довольно компактный пучок кривых (см. рис. 11): существенно различаются ответы респондентов старшего и младшего поколений; точнее говоря, только в ответах менее образованных респондентов старшего поколения указано, что они употребляют j- лишь в 20% возможных случаев, тогда как у самого молодого поколения этот показатель составляет 70–100%. По-видимому, на респондентов группы A₁C₁ особенно сильно повлияла письменная речь, поскольку реальное употребление различается гораздо меньше (A₁C₁ — 77–82%, A₁C₂ — 82–85%, а A₃C₁ и A₃C₂ — 84–86%, см. рис. 10)ᵃ. 142 ответы респондентов старшего и младшего поколений; точнее говоря, только в ответах менее образованных респондентов старшего поколения отмечено, что они употребляют j- лишь в 20% возможных случаев, тогда как у самого молодого поколения этот показатель составляет 70–100%. По-видимому, на респондентов группы A₁C₁ особенно сильно повлияла письменная речь, поскольку реальное употребление различается гораздо меньше (A₁C₁ — 77–82%, A₁C₂ — 82–85%, а A₃C₁ и A₃C₂ — 84–86%, см. рис. 10)ᵃ. Интересно, что в анкетах несколько отличалась оценка произношения j- в слове ieškoti: и представители среднего поколения, и актёры и дикторы указали, что реже произносят j- именно в этом слове (см. рис. 11). Как ни странно, и в записях связного текста именно в слове с этим корнем чаще всего встречалась элизия j-, однако это ещё не доказывает, что респонденты действительно настолько тонко чувствуют особенности собственной речи. Кстати, слова ieškoti и ieva были включены в небольшой текст, который читали все информанты (контекстный стиль B₂). Таким образом, элизия j- в речи вильнюсцев встречается нечасто. В сильной позиции (в ударном слоге) j- произносится чаще, чем в слабой (в безударном слоге). Рис. 10. Употребление согласного j (j- и -j-) (данные записей связной речи) Рис. 11. Употребление согласного j (j- и -j-) в словах ieškoti (1), iešmas (2), ieva (3), spjūvis (4), rugpjūtis (5), bjaurus (6) (данные анкет субъективной оценки речи) Социолингвистическая норма произношения j- не осознаётся: вильнюсцы никак не реагируют, когда j- не произносится, — они этого не замечают. Произношение согласного j в словах с корнями bjaur-, pjau-, spjau- характерно для речи вильнюсцев, хотя данные записей связной речи всё же показывают, что элизия -j- в произносимой позиции не чужда и особенно молодому поколению вильнюсцев: зафиксировано от 0 до 12% случаев элизии (см. рис. 10). Обычно это особенность идиолекта, но таких людей немного; на речь старшего поколения в этом отношении могла повлиять также активно употреблявшаяся им польская речь, а на молодёжь, несомненно, повлияла письменная речь. Вторую причину подтверждает и тот факт, что менее образованные респонденты чаще указывали, что употребляют варианты без -j-: это несомненное влияние письменной нормы. Особенно выделяются ответы на вопросы анкеты менее образованных вильнюсцев старшего возраста (см. рис. 11), в целом отличающиеся безразличием к правильности собственной речи. Таким образом, указывая, что употребляют 60% слов этого типа без -j-, они ориентируются на старую орфографическую норму. II. Акцентуация Для акцентуации речи жителей Вильнюса характерны следующие особенности: 1) примерно пятая часть слов акцентируется не в соответствии с нормами литовского литературного языка, 2) наблюдается тенденция к нивелированию интонационных различий, 3) проявляется тенденция к колончатому морфемному ударению. 143 Место ударения. Анализ записей связной речи жителей Вильнюса показал, что отступления от норм литературного литовского языка наблюдались лишь в 11–18% возможных случаев (см. рис. 12). Итак, ударение не так часто переносится на другой слог; важно другое: иногда перенос ударения осуществляется не в соответствии с общими требованиями литовского языка (как диалектов, так и литературного языка), нарушаются требования закона Соссюра—Фортунатова. Это уже нарушение основных законов литовского языка, причины которого и представляли наибольший интерес для выяснения. И ещё одна особенность: в лексике нелитовского происхождения ударение гораздо чаще, чем в литовской лексике, ставится с отступлением от норм литературного языка. В речи жителей Вильнюса заметна тенденция к колончатому морфемному ударению, причиной которой может быть как фактор аналогии, так и нивелирование интонационных различий (ср. Grinaveckis, 1977; Eidukaitienė, 1977; Robinson, 1984; Young, 1984 и др.), например: ryšiai (лит. норма ryšiai, 4), įdomūs (лит. норма įdomūs, 4), spjūviu (лит. норма spjūviu, 2), kieme (лит. норма kieme, 4), sėšlius (лит. норма sėšlius, 4), pilką (лит. норма pilką, 3), liečiu (лит. норма liečiu), ruoši (лит. норма ruoši), įnirštu (лит. норма įnirštu), bitė (лит. норма bitė, 2), muses (лит. норма muses, 2), berželius (лит. норма berželius, 2) и др. Тенденция к колончатому морфемному ударению особенно ярко выражена в словах нелитовского происхождения, например: troleibusas (лит. норма troleibusas, 2), gitara (лит. норма gitara, 2), Džimiu (лит. норма Džimiu, 2), architektus (лит. норма architektus, 2), viaduke (лит. норма viaduke, 2) и др. И ещё одна уже специфическая черта речи жителей Вильнюса — гиперкоррекция, проявляющаяся в тех случаях, когда ударение по закону Соссюра—Фортунатова переносится на краткое окончание не только с краткого или циркумфлексного слога, но и с акутного, например: vienu (лит. норма vienu), kaulė (лит. норма kaulė), galvas (лит. норма galvas), plotu (лит. норма plotu), lūžtu (лит. норма Рис. 12. Акцентуация без отклонений от требований литературного литовского языка (данные записей связной речи) Рис. 13. Акцентуация слов pridengia (1), nubreiže (2), išsprendė (3) без переноса ударения (данные анкет субъективной оценки речи) lūžtu), plyšti (лит. норма plyšti) и др. В основе гиперкоррекции лежит сближение интонационных различий, а её механизм в данном случае обусловлен стремлением употреблять как можно больше престижных форм. В подсознании жителей Вильнюса часто складывается такая картина: они знают, что склонны переносить ударение с окончаний в тех случаях, когда литературный язык этого не делает, и поэтому начинают ставить ударение на всех окончаниях, потенциально способных принять ударение. 144 В анкете субъективной оценки речи были заданы вопросы об акцентуации 33 слов. Анализ ответов показал, что больше всего отклоняются от норм литературного языка при постановке ударения в формах глаголов с приставками, модели ударения которых в литературном языке довольно сложны и широко варьируются в диалектах (ср.: Laigonaitė, 1978, p. 80–82). Как видно и на рис. 13, ударение в словах pridengia, nubrėžė и išsprendė сильно варьируется, встречаются ненормативные формы (даже актёры и дикторы указали лишь 50–80% нормативных форм). В целом заметна тенденция в таких случаях ставить ударение на приставке, хотя кривая слова išsprendė этого не подтверждает. И всё же, по-видимому, ударение чаще переносят с циркумфлексного корня на приставку, чем с акутового. В записях связной речи виленцев встретились различные случаи подобной акцентуации, например: neišbrenda (лит. норма: neišbrenda), pavelka (лит. норма: pavelka), užlenkia (лит. норма: užlenkia) и др. Могли влиять как диалектное ударение, так и другие причины (перемещение ударения в парадигме, фактор аналогии и др.). Вторая группа исследованных слов — слова нелитовского происхождения. Их акцентуация чрезвычайно варьировалась (см. рис. 14). Кстати, это наблюдалось и в речи виленских школьников (Grabauskas, 1970, p. 19–20). Акцентуация слов этой группы несколько различалась в зависимости от рода: слова нелитовского происхождения женского рода (Violetà, anginà, gitarà) чаще, чем слова мужского рода (troleibūsas, pedagògas, architektas), произносились с ненормативным ударением. Даже актёры и дикторы указали, что в имени Violetà ставят ударение на окончании лишь в 52% случаев. Акцентуация существительных мужского рода в некоторой степени обусловлена также стратификационной вариативностью: более образованные виленцы чаще склонны употреблять нормативные формы этих слов. Слова gitarà и troleibūsus включены в связный текст, который прочитал каждый информант. Подсчитано, что в слове gitarà ударение ставилось на окончании в 17% случаев, а в слове troleibūsas ударение не переносилось в 18% случаев. Таким образом, субъективные оценки собственной речи, отражённые в ответах на анкеты, после исключения ответов одной группы в целом показали реальное положение дел. Такова в настоящее время осознанная социолингвистическая норма акцентуации этой группы слов. Третья группа слов, исследованных в анкетах, — числительные septyni, aštuoni, devyni. Как видно на рис. 15, пучок кривых очень плотный, следовательно, модель акцентуации этих слов сформировалась. Однако то, что показатели «колеблются» около отметки 50%, свидетельствует о полной нерешительности виленцев в этом вопросе. В связных текстах зафиксировано меньше случаев ударения на окончании, чем указано в анкетах. Таким образом, социолингвистическая норма акцентуации не сформировалась, престижная форма неясна, поэтому, по-видимому, наблюдается тенденция ставить ударение по самой общей модели: переносить его с краткого окончания на долгий предпоследний слог. Четвёртая группа слов, исследованных в анкетах, — формы местного падежа множественного и единственного числа: namuose, akmenyse, naujose, pirtyje, darbė, Kaunè. Прежде всего выделилась акцентуация двусложных форм: здесь почти неизменно соблюдаются нормы литературного языка (см. рис. 16). В среднем в чуть более чем 50% случаев формы множественного числа склонны акцентировать на окончании, однако особенно различаются старшая и средняя 10. 1880 145 ссылки этого поколения: первые совсем не склонны ставить ударение в конце этих слов, а вторые выбрали нормативное ударение на окончании. Интересно, что в текстах связной речи случаи ударения не на окончании у форм этого типа действительно чаще всего зафиксированы в речи старшего и младшего поколений виленцев. В целом такое ударение реализуется примерно в трети возможных случаев. Следовательно, более отчетливая социолингвистическая норма сложилась только при постановке ударения в двусложных формах — наблюдается тенденция ставить ударение на конец слова. Этого нельзя сказать о многосложных формах местного падежа. Рис. 14. Ударение в словах иноязычного происхождения Violeta (1), angina (2), gitara (3), troleibusas (4), pedagogas (5), architektas (6) без аттракции (данные анкет субъективной оценки языка) Рис. 15. Ударение в числительных septyni (1), aštuonių (2), devyni (3) без аттракции (данные анкет субъективной оценки языка) Пятая группа слов, изучавшаяся в анкетах, — формы творительного падежа единственного числа: su padorių, su peilių, su gėlė, su ranka (см. рис. 17). И здесь можно было бы сгруппировать формы женского рода, в которых ударение чаще падает на окончание, и формы мужского рода, в которых ударение реже падает на окончание. О формировании определенной социолингвистической нормы свидетельствуют ответы более образованных представителей младшего поколения виленцев: они лишь в немногих случаях склонны сохранять нормативное ударение на окончании (правда, за исключением слова ranka). О стойкости тенденции ставить ударение не на окончании свидетельствуют ответы актеров и дикторов: даже они не утверждают, что всегда ставят ударение в этих словах на окончании. Ударение в форме su padorių может быть связано с нивеляцией акцента монофтонгов; аналогичным образом можно было бы объяснить и ударение в форме su gėlė. Ударение в форме su peilių объясняется тенденцией к закреплению ударения на одном и том же морфе. Ударение в форме su ranka можно объяснить, взглянув на рис. 20, где наблюдается весьма похожая кривая гиперкорректно акцентируемой формы su pirmą (лит. норма su pirma, 3): можно предположить, что у двусложных форм женского рода с окончанием -a обобщилась особенность — во всех них ударение ставится на окончание. Шестая группа слов, изучавшаяся в анкетах, — формы винительного падежа множественного числа двусложных слов: butūs, pirštūs, penkiàs, žiniàs. Можно было ожидать, что кривые форм butūs и žiniàs почти совпадут, поскольку это сходные фонологические слова: у обоих первый слог краткий. Однако этого не произошло (см. рис. 18): эти две кривые удалены друг от друга больше всего, хотя и довольно симметричны. Возможно, здесь имели значение ситуации употребления слов: žiniàs обычно слышат с нормативным ударением по радио и телевидению, а butūs 146 чаще произносят в неофициальных ситуациях; это очень частотное в речи виленцев слово, поэтому его употребление было особенно благоприятным для закрепления ударения на одном и том же морфе. В целом, согласно анкетам, в среднем в 3/4 случаев употребляются формы с ударением на окончании. Интересно, что в тексте, подготовленном для чтения связной речи, слово butus в 72% случаев имело ударение на окончании. Рис. 16. Ударение в формах местного падежа namuose (1), akmenyse (2), naguose (3), pirtyje (4), darbe (5), Kaune (6) без аттракции (данные анкет субъективной оценки языка) Рис. 17. Ударение в формах творительного падежа единственного числа su padoria (1), su peiliu (2), su gėle (3), su ranka (4) без аттракции (данные анкет субъективной оценки языка) Рис. 18. Ударение в формах винительного падежа множественного числа butus (1), pirštus (2), penkias (3), žinias (4) без аттракции (данные анкет субъективной оценки языка) Рис. 19. Ударение в словах ateinu (1), supranti (2), nerandu (3) без аттракции (данные анкет субъективной оценки языка) Седьмая группа слов объединена по довольно необычному принципу: в связной речи слова yra, ateinu и supranti особенно часто имеют ударение не на окончании. Хотя полученный пучок кривых сравнительно тесный (см. рис. 19), этот график не отражает реального употребления. Он лишь доказывает, что такие слова, зависящие от интонации и ритма, почти невозможно исследовать с помощью анкет. Кстати, в прочитанный текст были включены и слова yra, supranti. Результаты интервью в целом совпали с ответами в анкетах, но это может быть и случайностью. Восьмая исследованная группа слов — возможные случаи гиперкоррекции. Не рассматривая подробнее уже обсуждавшееся ударение в форме su pirma, можно констатировать, что кривые остальных форм расположены в верхней трети графика, то есть наблюдается тенденция употреблять 10* 147 больше нормативных типов ударения. Следует отметить, что виленцы в речи склонны гиперкорректно переносить ударение на формы третьей акцентной парадигмы, а не первой, например: с толстым, с восточным, с дорогим и т. д. Рис. 20. Ударение в словах pirma (1), pilkus (2), nendres (3), su broliu (4) и гиперкоррекция (данные анкет субъективной оценки речи) Самая яркая черта акцентуации виленцев — колебания и неуверенность. Это свидетельствует о значительных изменениях; иначе говоря, изменения происходят именно сейчас. Л. ГРУМАДЕНЕ СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИТОВСКОЙ РЕЧИ ВИЛЬНЮСЦЕВ: КОНСОНАНТИЗМ И АКЦЕНТУАЦИЯ Резюме В социолингвистическом аспекте осуществленное конкретное исследование литовской разговорной речи коренных вильнюсцев показало, что в системе консонантизма наблюдаются некоторые сдвиги в проявлении палатализации согласных; установлено, что ассимиляция согласных определяется в основном действием факторов не фонетического, а морфологического порядка; наблюдаются случаи элизии j, появлению которых способствовало правописание, а также влияние диалектной речи. Для акцентуации вильнюсцев характерно, во-первых, несоответствие характеру акцентуации литовского литературного языка (в среднем для одной пятой всех слов) относительно места ударения; во-вторых, проявление тенденции нивеляции слоговых интонаций (акута и циркумфлекса), что влечет за собой нарушение закона Соссюра-Фортунатова; и в-третьих, тенденции колонной морфемной акцентуации. L. GRUMADIENĖ СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЛИТОВСКОЙ РЕЧИ В ВИЛЬНЮСЕ: КОНСОНАНТИЗМ И АКЦЕНТУАЦИЯ Резюме Анализируются социолингвистические вариации и социолингвистические нормы литовской речи в Вильнюсе. Чтобы оценить роль социальных факторов, рассматривается природа речевой вариативности. Особое внимание уделено консонантизму и акцентуации. Подробное 148 Было проведено исследование записанной на магнитофон речи более 70 информантов и проведено сравнение с субъективной оценкой ими собственной речи. Для упрощения обсуждения приводятся 20 графиков. На основании этих данных выявлены основные характеристики консонантизма; сделан вывод, что характер палатализации отличается от наблюдаемого в стандартном литовском языке или диалектах; установлена связь между морфологическими (не фонетическими) факторами в сфере ассимиляции; также кратко рассматриваются случаи элизии j. Основные характеристики акцентуации: (1) выявлена тенденция к притяжению ударения (около 20% в данных магнитофонных записей); (2) наблюдается выравнивание интонации ударения, усиливающее нарушение закона Соссюра — Фортунатова; (3) отмечена тенденция к колонной акцентуации морфем. LITERATŪRA Edukaitienė E. V. Kupiškėnų monoftongų priegaidės (audicinis tyrinėjimas) // Kalbotyra. 1977. T. 28, sąs. 1. P. 18–23. Girdenis A., Piročkinas A. Jonas Jablonskis – dialektologas // Kalbotyra. 1977. T. 28, sąs. 1. P. 29–39. Grabauskas V. Dėl rašytinės ir šnekamosios lietuvių kalbos kultūros Vilniaus A. Vienuolio vidurinėje mokykloje // Mūsų kalba. 1970. Nr. 20. P. 16–21. Grinaveckis V. Dėl lietuvių kalbos tarmių kirčio atitraukimo kilmės // LTSR MA darbai. Ser. A. 1977. T. 2 (59). P. 129–135. Young S. The Accentuation of Colloquial Lithuanian. Unpublished dissert. University of Chicago, 1984. Kasiulis P. Dėl priebalsio l ir samplaikų ng bei nk tarimo // Kalbos kultūra. 1963. Nr. 4. P. 59. Katiliūtė I. Dar dėl kai kurių priebalsių tarties // Kalbos kultūra. 1965. Nr. 9. P. 66. Kruopienė I. Priebalsių palatalizacija ir išorės sandis šiaurės panevėžiškių tarmėje // Jaunųjų filologų darbai. 1986. T. 2. P. 139–142. Laigonaitė A. Lietuvių akcentologija. V., 1978. Mikalauskaitė E. Ar yra lietuvių kalboje dvigubų priebalsių? // Kalbos kultūra. 1962. Nr. 2. P. 58–59. Mikalauskaitė E. Lietuvių kalbos fonetikos darbai. V., 1975. Pakerys A. Kaip Vilniaus mokiniai taria priebalsius // Mūsų kalba. 1971. Nr. 6(28). P. 6–13. Pakerys A. Lietuvių bendrinės kalbos fonetika. V., 1986. Pakerys A., Pupkis A. Lietuvių kalbos bendrinė tartis: Plokštelių tekstai. V., 1976. Pupkis A. Kalbos kultūros pagrindai. V., 1981. Robinson D. F. Is Standard Lithuanian Losing Its Tone? // Folia Slavica. 1984. Vol. 7. N 1/2. P. 283–289. Tarties anketa: Nenusistoję bendrinės tarties klausimai / LKD Tarties ir kirčiavimo komisija // Gimtoji kalba, 1939. Sąs. 4. P. 64. Urbanavičiūtė Z. Priebalsių t, d, n ir b, p, m, v kietinimas lietuvių kalbos tarmėse // Kalbotyra. 1978. T. 29(1). P. 69–78. Vaitkevičiūtė V. Dėl priebalsių tarimo prieš tarptautinių žodžių balsį e // Kalbos kultūra. 1964. Nr. 7. P. 71. Vilniaus krašto...: Vieno Vilniaus korespondento pastabos: Vilniaus krašto lietuvių kalbos mokytojų dėmesiui // Gimtoji kalba. 1940. Sąs. 1. P. 5–6. Vitkauskas V. Lietuvių kalbos tarties žodynas. V., 1985. Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija: Lyginamoji tarmių fonetika ir morfologija (su 75 žemėl.). V., 1966. Калиньш Л. Э., Масленникова Л. И. Сопоставительная модель фонологической системы славянских диалектов. М., 1981. 149