Динамика языковых процессов на разноязычной территории

от религиозных гонений после проведения в России никонианской церковной реформы 1667 г. (Немченко, 1963 а, с. 65—67; Karaliūnas, 1983, с. 23). Объектом настоящего исследования избран один из таких говоров, образовавшийся в результате дальнейшего продвижения русского населения в начале ХХ в. с мест первоначального заселения (соврем. Зарасайский, Йонавский, Паневежский р-ны) в северо-западном направлении и слияния нескольких русских старожильческих говоров Литвы (РСГЛ) на новой территории — в центральной части нынешнего Шяуляйского р-на и поэтому именуемый говором русских старожилов Шяуляйского р-на (ГРСШ). В результате немногочисленности его носителей и специфики расселения на новой территории (примерно 300 человек почти одновременно образовали три русские деревни, расположенные на расстоянии 5—7 км друг от друга в окружении или непосредственном соседстве с коренным литовским населением: в 1908 г. — д. Смильгяй, в 1909 — Амаляй, в 1910 г. — Гилайчяй) еще больше усилился островной характер говора, выразившийся в его двойной изоляции: не только от материковых говоров русского языка, но и от основного ареала РСГЛ (Непокупный, 1964, с. 7—8, 14—15). По времени и характеру заселения данный говор следует отнести к поздним переселенческим говорам, характеризующимся одновременностью и массовостью переселения и высокой степенью изолированности (Баранникова, 1975, с. 22—31). | Цель данной статьи — изучение отдельных особенностей функционирования данной диалектной системы на иноязычной территории в условиях билингвизма и диглоссии. В социолингвистическом исследовании проблемы функционирования и взаимодействия языков необходимо определить чисто языковые параметры функционального развития с точки зрения использования разных форм существования языка, разных его подсистем в различных сферах общественной и культурной деятельности людей, с точки зрения результатов длительного применения языка в той или другой функции (Михальченко, 1984, с. 8). Само же функциональное развитие языка всегда обусловлено совокупностью социальных и языковых факторов, в наиболее общем виде представленных языковой политикой, с одной стороны, и языковым состоянием, понимаемым как совокупность всех видов вариативности языка, как функционально нагруженных, так и не имеющих ясно выраженной функциональной нагрузки, с другой (Степанов, 1976, с. 30). В настоящей статье ограничимся анализом фонетической вариативности и самой общей характеристикой вариативности на лексическом уровне. Последняя наиболее отчетливо обусловлена в социологическом аспекте. 1. Социолингвистическая характеристика функционирования фонетической системы ГРСШ. Несмотря на исключительную устойчивость данного уровня языковой системы, фонетический, как и другие уровни, испытывает определенные изменения, обусловливаемые прежде всего внутренними закономерностями языкового развития. Но это не исключает и влияния внешних факторов, которые, как известно, выполняют обычно роль свое108 образного катализатора, ускоряющего или замедляющего внутренние процессы фонетического развития, протекающие в тесном ‘взаимодействии с проявлением тенденций общего грамматического развития. Материал исследуемого говора подтверждает теоретическое положение о том, что примарные признаки диалекта, представляющие собой „наиболее значительные его отклонения от норм литературного языка или от других диалектов в условиях смешения“ и поэтому служашие „препятствием для языкового общения с инакоговорящими“, не образуют какой-либо неподвижной, статически замкнутой группы языковых явлений (Жирмунский, 1976, с. 389—390). Так, напр., если для носителей ГРСШ старшего поколения в качестве такого примарного признака выступает усечение личных окончаний, особенно в системе глагола, то для молодого поколения — сильное яканье и твердость аффрикат. Результатом такого различного подхода K выявлению наиболее „острых“ диалектных особенностей является различная степень приближения диалектной речи к литературной норме. Исследование фонетической вариативности данного говора построено на основе выявления диапазона вариаций (Variationsbreite) (Fleischer, 1961) таких важнейших особенностей его фонетики, как сильное яканье, дзеканье и цеканье, депалатализация аффрикат, а также некоторых других фонетических явлений. С другой стороны, изучение фонетической вариативности в функциональном плане требует как синхронного, так и диахронного подхода, что предполагает необходимость учета особенностей становления и развития исследуемого говора. Так как исследуемый говор образовался в результате слияния ряда островных старожильческих говоров Литвы, основные черты его фонетической системы свидетельствуют о его общности с ними. В качестве таких общих черт выделяются: в системе вокализма — недиссимилятивное аканье, сильное яканье, вокализм первого предударного слога после шипящих и [ц/, явления второго полногласия, характер произношения начальных и конечных безударных гласных неверхнего подъема и др.; в системе консонантизма — дзеканье и цеканье, неустойчивость произношения согласного [p/, твердость губных согласных в конце слова, мягкость зубного [с/ в суффиксе -ск-, йотация начальных гласных в местоимениях, упрощение сочетаний согласных в начале и середине слова и др. (подробнее см.: Трифоновас, 19786, с. 90—93). Однако в говоре русских старожилов Шяуляйского р-на за сравнительно небольшой период его обособленного существования выявились некоторые особенности фонетической системы, отличающие данный говор от других русских говоров Литвы. Наиболее ярко это отличие выражено в твердости аффрикаты /ч/ и сочетаний /шч/и /ждж/ в соответствии с долгими мягкими Ju], и /ж’| в литературном языке: час, чорт, чыста, чэсный, сичас, ничаво, чьлавек, пчалиный, шчас’йа, шчука, рашчот, шчэпка, шчака, шчытац`; вожджы, дажджы, прийажджайут, прийежджый и т. п. (здесь и далее диалектные слова и тексты приводятся в упрощенной транскрипции). В то же время в говоре 109 кономерностям языковых процессов, приведшим к смягчению аффрикат в результате все более усиливающегося воздействия нормализованного типа языка (Орлова, 1959, с. 64). Исследуемый же говор, образовавшийся в результате дальнейшего продвижения русского населения в северо-западную часть Литвы, в том числе на территорию современного Шяуляйского р-на, оказался на периферии языкового ареала островных говоров русского языка. Это и определило его особое развитие по сравнению с былым очагом или центром ареала, выразившееся в сохранении черт, утраченных в очаге или центре языкового ареала (Никонов, 1977, с. 212—215). Этому способствовала двойная изоляция исследуемого говора, усилившая изолирующее воздействие иноязычного окружения на развитие внутренней структуры говора, что и определило консервацию его наиболее архаичных черт. Привлекает внимание тот факт, что в отдельных источниках описывается аналогичное развитие фонетики островных русских говоров в условиях иноязычного окружения — напр., сохранение отвердевших сочетаний [шч/, /ждж/ в одном из печорских говоров (Лисенкова, 1964, с. 7—9, 15). Общие закономерности проявления социальной обусловленности фонетических вариантов диалектной речи определяются: 1) коммуникативной целесообразностью, предусматривающей такой выбор оптимальных языковых средств, которые подходили бы для разных видов речевой деятельности Леонтьев, 1974, с. 237); 2) градацией населения — носителя русского языка — в зависимости от соотношения в его речи диалектных особенностей (Тарасов, 1974, с. 62); 3) локализацией полудиалектных языковых структур и др. Так, напр., в семейно-бытовой сфере наблюдается значительно большая частотность реализации основных черт вокализма и консонантизма исследуемого говора, чем в официально-деловом общении, а локализация носителей говора в сельской или городской местности определяет устойчивость отдельных фонетических черт. Важнейшими социальными детерминантами, в первую очередь обусловливающими фонетическую вариативность, являются возрастной и половой признаки (Баранникова, 1972, с. 9—11). Выборочный анализ и статистическая обработка языкового материала показывают, что наибольшая частотность реализации таких особенностей вокализма исследуемого говора, как сильное AKAHLE, вокализм первого предударного слога после шипящих и /ц/, появление протетических звуков в начале или середине слова, характерна для носителей ГРСШ старшего поколения. Так, если частотность реализации самой яркой черты вокализма — сильного яканья — у информантов этого поколения колеблется очень незначительно, в пределах всего лишь 5%. (см. табл. 1), то у носителей говора молодого поколения это колебание имеет очень большую амилитуду — от 20 до 95%. Частотность реализации твердости аффрикат у мужчин старшего поколения также колеблется от 94 до 100 % и вовсе отсутствуют колебания у женщин, в то время как у информантов молодого поколения — от 20 до 83 % у мужчин и от 10 до 97 % у женщин, 111 Наряду с вышеуказанными факторами фонетическая вариативность в немалой степени зависит и от фактора мобильности носителей говора. Так, если у немобильных представителей старшего поколения колебания частотности реализации всех трех основных фонетических черт говора или вовсе отсутствуют (в группе малограмотных), или являются незначительными (составляют 2—3 %), то у мобильных представителей они достигают 6— 12%, причем мобильность характеризует в основном мужчин, что является следствием их большей'социальной активности. Значение этого фактора еше больше проявляется у представителей молодого и среднего поколения, где колебания частотности реализации твердости аффрикат, дзеканья и цеканья составляют более 40 ° у мужчин и 7— 10 9 уженщин при одинаковом уровне образования. В то же время разница в вариативности сильного яканья менее значительна в зависимости и от пола, и от мобильности информантов, что объясняется, на наш взгляд, большей близостью данной фонетической черты говора к нормированному произношению по сравнению с двумя другими. Более высокий уровень частотности реализации отдельных фонетических черт говора у представителей молодого и среднего поколения, имеющих среднее и высшее образование, определяется в большей степени причинами. субъективного или частного характера, но в основном и в этой группе проявляется та же обратная зависимость: чем выше уровень образования и мобильнасть. тем ниже частотность реализации основных особенностей фонетики говора. А уровень образования у информантов молодого поколения, несомненно, значительно превышает уровень образования информантов старшего поколения: 67 % первых имеют незаконченное среднее, 25 — среднее и 8 % — высшее образование, в то время как 73 % информантов старшего поколения имеют лишь начальное образование, около 20 % умеют читать и писать и около 7 % неграмотны — это главным образом женщины преклонного возраста (по данным Перспективного плана социального развития колхозов, в состав которых входят обследованные деревни, на 1975—1980 гг.). Изолирующее воздействие иноязычного окружения на фонетическую вариативность исследуемого говора особенно наглядно проявляется при сопоставлении анализа образцов диалектных текстов русских говоров центральной части Литвы, в частности Йонавского р-на, с вышеуказанными характеристиками исследуемого говора. Во всех диалектных текстах русского старожильческого говора Йонавского района не зафиксировано ни одного случая твердости аффрикаты [ч| или сочетаний |шч|, |ждж/, в то же время другие архаические черты фонетики наблюдаются примерно на таком же уровне частотности, как и в исследуемом говоре (Немченко, 19636, с. 97— 110). В образцах текстов русского говора Игналинского р-на (Сивицкене, 1963, с. 111-113), в зоне литовско-белорусского пограничья, частотность реализации твердости аффрикат приближается к уровню, характеризующему исследуемый говор, колеблясь в пределах 70—80 %. В обоих случаях образцы текстов представляют собой записи диалектной речи носителей говора старшего поколения, малограмотных или неграмотных, о чем можно судить по 112 А С, Е Shas ajam ыы