Ekskliuzyviniai žodžių variantai su balsiais „a“ ir „u“

LIETUVIŲ LEKSIKOS IR TERMINOLOGIJOS PROBLEMOS LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXIX (1991) VYTAUTAS VITKAUSKAS ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ВАРИАНТЫ СЛОВ С ГЛАСНЫМИ a И u* В литовском языке, особенно в его диалектах, немало вариантов слов с гласными a и u. Многие из них приведены в томах LKŽ. Все они словно распределяются на несколько групп. I. Это, пожалуй, самая простая группа, где a: u обусловлено звукоподражанием. Прежде всего сюда относятся различные глаголы, звукоподражательные слова, в которых варианты с гласным a как будто обозначают более мягкий звук, более лёгкое или медленное действие, а с гласным u — более резкое: kābeldoti || kubeldóti, dadnóti || dudnóti «говорить, бормотать», kraménti || kruménti «кашлять», krapinėti || krupinėti «бродить, едва передвигаться», raresỹs || ruresỹs «стукотня», rarėti || rurėti «стучать», stapalinėti || stupalinėti «шататься» и т. д. (около ста записанных примеров такого рода). Это лишь средство оживления действия. Есть одно сомнение: примеры взяты из разных говоров, а в одном говоре употребляется только часть примеров — где-то с -a-, где-то с -u-: påkšt || pùkšt, šmåkštelėti || šmùkštelėti и др.; aliōti «кричать» широко распространено в Литве, а uliōti — в окрестностях Купишкиса: ul'ōje p'iemanas, r'ē'k'e Slm. К этой группе примыкают довольно необычные варианты нескольких слов. Все вы знаете, что вариант слова rūpūžė «Bufalo vulgaris; такое ругательство» Э. Френкель связывает с rāpal ioti «ползти» и т. д. В диалектах (жмудском и дзукском) это явно содержит элемент игры: rāpūžė || rāpūža говорят как бы шутя, скрывая это ругательство от детей. Замена гласного u гласным a имеет юмористический оттенок и не носит постоянного характера, поэтому применять здесь фонетические закономерности не следует. Особенно ясно это на примере слова sabiṅkaulis «копчик»; кроме того, у жмудов слышали и sabinkė «попка». Без какой-либо закономерности заменив u на гласный a, слово sabiṅkaulis уже можно произнести более открыто, а словом sabiṅkė даже пошутить с детьми. То же наблюдается и у слов maturžė ir muturžė «жидкий суп; презр. рот». В дзукском диалекте это также имеет эвфемистическое значение: muturžė (→mutnùs, mutinỹs, mùtė) — исходная форма, несколько более грубая, а maturžė — как будто более мягкая, «игровая» форма. II. Немало вариантов слов с a || u возникло вследствие развития индоевропейских слоговых l, m, n, r > в al, am, an, ar || ul, um, un, ur (kaŕkti || kuŕkti, skārti || skūrti → skāris || skūris, karkulỹs || kurkulỹs, skarulỹs || skurulỹs и т. д.). Таковы формы, возникшие в разных говорах: gāmalas || gùmulas, gramulỹs «комок» || grumulỹs «глыба», ramōti «быть спокойным» || rumōti «спокойно лежать», saluva «остров» BB || * Статья подготовлена на основе доклада, прочитанного на I международной конференции по балтистике. 204 sulava N (слово salà Френкель связывает с salėti, ср. salėti, salvėti ir sulà, sulėti). Здесь переплетаются несколько корней, но ни один говор не сохраняет все словообразовательные цепочки — остались лишь отдельные факты. В результате этого переплетения возникают новые слова, например mamà || mumà || momà «мать». Теперь произношение žemaitskoe mun-, num- большинство лингвистов считает закономерным фонетическим изменением (даже В. Топоров изменил своё мнение в «Словаре прусского языка», обсуждая kamanas) (Топоров, 1980, 200). Мне кажется, что здесь есть нечто более существенное, поэтому я и выделил этот случай: во многих говорах его нельзя объяснить каким-либо законом (в расяйняйском и западножемайтском говорах am, an в одном слоге не меняются, а в разных — меняются, причём не во всех жемайтских говорах). Особенно не даёт оснований для фонетического закона левый берег Немана (Karklė, даже Gāstos — картотека LKŽ, запись В. Куртинайтиса), западные жемайты и расяйняйские южные жемайты. Мы забыли мысль Х. Станга о том, что mun может происходить от индоевропейских слоговых *l, m, n, r (Stang, 1966, 34–35). В самом деле, почему мы не спорим о каком-нибудь фонетическом своеобразии skārti ir skūrti, а об аналогичном mun-, num- спорим (Zinkevičius, 1966, 299; Grinaveckis, 1960, 77; Grinaveckis, 1973, 172; Vanagienė, Vitkauskas, 1969, 212–214)? Ведь и здесь, и там a ir u чередуются совершенно равномерно: одни говоры имеют одни формы, другие — иные. III. Довольно большая группа вариантов слов с a || u связана с переходом a-ступени аблаутного чередования гласных балтийских языков в u-ступень в разных говорах: ganiōti «гнать» Nm, Lp || guniōti Auk, Lnkv || goniōti Dbk (и gāiniōti || guiniōti), plajoti End || plujōti «волочиться» (и plaujōti), lajùs || lujùs «быстро лающий» (sulūti, sulūjo), gākčioti || gōkčioti Rs || gukčiōti «икать» Ds, Skd, grajōti «собирать» || grujōti Sug, gramañtas || grumañtas Pnd, Škn (gromañtas Krš), ramùs || rumùs (приморский жемайтский) || romùs, sravùs || sruvùs || srovùs; sravénti || sruvénti || srovénti. IV. Пожалуй, большинство таких слов с эксклюзивно встречающимися гласными a и u не содержат сонантов и не обладают звукоподражательностью. Например: až ir už, sa || su; ūpė и традиционный говор стариков из Minapiai Тельшяйского района m'ėnapė (в Куршском княжестве Кеклисе — как бы свидетельство правоты утверждения Блезе и Мажюлиса о близости куршского и прусского языков, ср. прус. ape «река»); ābas Smn || ūbas Šd; ābašlaitė Smn || ūbašlaitė Švnč, Str; daburys PrL || duburys; dabūrkis Akm || dubūrkis Krš «яма в реке, озере», gābalas || gūbulas J, Štk; gabalinis || gubālinis Rdn (gobalinis cō.kros); gabùs || gubùs J, M. Valanč, sugubėti «суметь» Klt; gabėta Ak || gubieta Bsg «богиня», ср. gabijà «богиня, священный огонь»; gabštà «связка» Kair || gubšnà «пучок» Sl; gābūžas Prk, Rs, J || gubūžas «сноп» Brž, Sg, kābti «умирать» Ds, Kp; Mlt || kūbti, kākinti «давать вдоволь» || kūkinti «кормить досыта, давать много», kakorȳt OG421 || kukorȳt «послезавтра» Vrn; kādaras J, Vrd || kūdaras K, Klp, Kin, ср. также skādaras «кадар» Ut || skūdaras; kapūrna Lzd || kupūrna «кочка» Drsk, Mrk; kasulà «гроздь» Lkm || kusulỹs «комок» J || kùsulas; putrà į kusulą sušōka Krš; krajōti «бросать» прш || krujōti «вырывать» Rdm; katulỹs «щекотка» Slnt, Dr || kutulỹs; lazgėti «трепыхаться» Krt || luzgėti «дрожать, двигаться» Tl, Slnt; lāginti, жем. J «зазывать» || luginti «привлекать» B; lākatas || lùkutas «тряпка» Ll, Up, Lkv, Kltń; lāpatas «тряпка» M. Valanč || lūpatas жем.; lagaminas «дорожный ящик для вещей, поклажа» || lugaminas Q397 «запасы пищи» || lūgumas J; latùs «маленький и толстый» Rgv || lūtis «коротконогий толстяк» жем.; 205 pų kojų толстяк» жем.; magėti «хотеть» || mugėti (in dā.rbū nā.t mūga «очень хочется» Rod, д. Каргаудай); maguoti «хотеть» Vdš, Kvr, Ldk, Vlk || muguoti «быть страстно увлечённым» жем., J; maklas «разиня» Skp, Kp || muklā «развалюха, тот, кто не может сориентироваться» Ml, Bsg; māsūlas «комар» || māsūlas западных дзукийцев || mūsulas жем.; mązgas || mūzgas Žvr, Nm; pladu̇kė Šts; Ggr || pludunkė || pludungė жем. «гуляка»; plākė «густера» PrL || plūkė «такая рыба»; plākti «бить» || plūkti «трепать лён»; rākti || rūkti «озеро растёт, росло»; rapūkas || ropūtė || rupūtė «картофель» Vv, Šv, Jdr – LKA I 161; rāpti «нездоровиться» || rūpti «покрываться оспинами, болеть оспой»; rasnoti «моросить» Grg, Grk || rusnoti «медленно течь» Kv; ratinėti «кружиться» || rutinėti «катить» Rod, Dv; sālig «согласно» J, LD427, Jrb, Rs, Žž, Ad || salīg Stl, Jrb, Slv и sūlig, salēi Jz; stābaras || stūbaras; smaklė «петля узла» J || smuklė «петля: силок» Grv, Ln, A. Baran; skabrīs || skubrūs «проворный, быстрый»; stagūtė «плуг; соха» || stūgė LKA I 105. Примеров довольно много. Вероятно, причины их возникновения таковы: a) Уподобление гласных или их замена другим гласным: gābulas || gūbulas (gubalinis), kratulys, kapūrna || kupūrna. Это древнее явление: ср. лит. nūgara || nugarà || nūgura (Klp) (записано только в 1977 году в деревне Кукулишкес, неизвестно по LKŽ, латыш. mugura); b) Отдалённая связь с чередованием гласных ступени a: gab-, gob-, gub-, pla-, plo- (plu-); c) Некоторые слова могли получить u из индоевропейского *ō. Согласно упомянутому утверждению Станга, а также Эндзелина и других, «r, l, m, n» перед балтийским u (ō) порой чередуются с балтийским a, e… значит, возможно, они возникли из ослабления первоначального безударного o (и n) (Endzelīns, 1951, 53). Можно предположить, что stūgė, mūzgas, muguoti, pludunkė, skubrūs и т. д. содержат u из *o: ср. утверждения Й. Казлаускаса (Казлаускас, 1962, 24), В. Мажюлиса (Mažiulis, 1970, 16–18) о существовании *ō (противоположное мнение: Zinkevičius, 1980, 58–59). Не могло ли из этого *ō возникнуть stūgė (наряду с stagūtė), mūzgas Nm, Žvr и т. д., а также ещё несколько десятков слов? Как иначе объяснить большое количество параллельных форм с корневыми гласными a и u? На такое чередование гласных a и u повлияли также древние заимствования, в которых u: a восходит к славянскому *ō: sabata || šūbatà, kravāuninkas || kruvāuninkas (совершенно невероятно, что kudūras со времён К. Альминаускаса считалось бы заимствованием, ср. skādaras || skūduras; kadaryš || skadaryš и т. д.; ср. также аналогичный случай: rumulais мы считаем исконным словом, а rāmalo­ti || rūmuloti — германизмами; ещё skatūlė || skacūlė и skutulė || skučūlė). Интересно также наличие дифтонга -ai- и его аналога -ui- в сходных словах разных говоров: rāinas || rūinas, rāinyti || rūinyti «быть пёстрым»; rāišus || rūisas, rāišī || rūišti (rāiščioti || rūiščioti, rāišis || rūišis), rāižyti || rūižyti, rāikis «юбка» Skdv || rūikis Šv, Vn, Grdm и т. д. Это лишь начало исследования. Такое колебание a и u замечено давно, просто всё не находилось времени заняться этим. Если описанные здесь явления окажутся не пустяками и не выдумками, исследование будет продолжено. Проф. М. Рудзите на Балтийской конференции 1985 года обмолвилась, что подобные явления встречаются и в латышских говорах: например, аугшземниекское vonuks «в борозде» и др. LITERATŪRA Endzelīns J. Latviešu valodas gramatika. Rīgā, 1951. Grinaveckis V. Šiaurės vakarų dünininkų tarmių fonetinės ypatybės ir jų raida // Vilniaus valstybinio pedagoginio instituto Mokslo darbai. 1960. T. 11. 206 Grinaveckis V. Žemaičių tarmės istorija. V., 1973. Kazlauskas J. Lietuvos kalbos istorinė gramatika. V., 1968. Mažiulis V. Baltų ir kitų indoeuropiečių kalbų santykiai. V., 1970. Stang Chr. S. Vergleichende Grammatik der Baltischen Sprachen. Oslo-Bergen-Tromso, 1966. Vanagienė B., Vitkauskas V. Dėl žemaičių mun- ir num- // Lietuvių kalbotyros klausimai. 1969. T. 11. Zinkevicius Z. Lietuvių dialektologija. V., 1966. Zinkevicius Z. Lietuvių kalbos istorinė gramatika. V., 1980. T. 1. Казлаускас И. К развитию общебалтийской системы гласных // Вопросы языкознания. 1962. № 4. Топоров В. Н. Прусский язык / Словарь К. М., 1980. В. ВИТКАУСКАС ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ВАРИАНТЫ СЛОВ С ГЛАСНЫМИ A И U Резюме В литовском языке существует немало слов с вариантами, различающимися гласными a и u. Все примеры можно делить на четыре группы: 1. Слова ономатопеического происхождения: dadinōti || dudinōti „говорить“, raresjs || ruresys „грохот“ и др. 2. Слова, где a || u произошло от иде. *l, m, n, r > al, am, an, ar || ul, um, un, ur: gāmatas || gūmulas, kum, klub, ramōti || rumōti „быть спокойным“ и др. 3. Слова, где варианты с корневыми a и u связаны с чередованием корневых гласных a || u || o: ganiōti || gunióti || goniōti „прогонять“, sravùs || srovùs || sruvùs „текучий“ и др. 4. Слова, где a || u, по мнению автора, происходило от древнебалтийского *ō: gabùs || gibùs „способный“, ābas || ūbas „старинная печка“, stagūtė || stūgė „соха“ и др.