O charakterze związków języka litewskiego z gwarami rosyjskimi i polskimi

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXX (1993) PERIFERINĖS LIETUVIŲ KALBOS TARMĖS Ирыда ГРЕК-ПАБИСОВА, Ирена МАРИНЯКОВА О ХАРАКТЕРЕ СВЯЗЕЙ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА С РУССКИМИ И ПОЛЬСКИМИ ГОВОРАМИ Предметом рассмотрения будут вопросы литовских влияний на славянские говоры на материале нескольких групп говоров. В круг нашего внимания входят — во-первых: а) русские говоры территорий, расположенных вблизи литовской этнической области, в частности псковские говоры, и б) говор русских старообрядцев в Польше, переселенцев из Псковщины, поселившихся здесь в зоне влияния местных литовских пуньских и сейненских говоров; — во-вторых: северо-восточные польские говоры а) окрестностей Сейнов и Сувалок, а также б) территории Литвы и литовско-белорусского пограничья. Область псковских говоров охватывает территорию современной Псковской области вместе с прилегающими к ней Холмским уездом Новгородской области и Торопецким уездом Калининской области на востоке, а также Сланцевским уездом Ленинградской области на севере. На западе Псковщина граничит с севера на юг с Эстонией и Латвией, а с юго-запада вплоть до Смоленской области — с Белоруссией. Это наиболее западная часть этнической территории России. С этнической Литвой эта область не граничит. Однако исторически она примыкала к территориям, находившимся под литовским влиянием во времена Великого княжества Литовского и позднее. Старообрядцы, переселившиеся в Польшу, происходили из юго-западной части Великолукского округа. Эти земли, хотя никогда и не входили в состав Великого княжества Литовского, находились в непосредственном соседстве с ним, в сфере влияния западной культуры, распространявшейся из Польши и Литвы. Свидетельства этому находим в языке. Как в памятниках, так и в современных говорах существуют западнославянские и литовские элементы. Соответствующий материал зафиксирован в «Словаре псковских говоров»1. Там приведены полонизмы не только из псковских памятников, но и такие, которые сохранились в живых говорах до наших дней. В первых пяти опубликованных на данный момент томах этого словаря на буквы A, B, W И. Грек-Пабисова обнаружила 40 полонизмов или слов, заимствованных через польское посредство2. 1 Псковский областной словарь с историческими данными. Вып. 1-5. Л., 1967-1983. 2 Грек-Пабисова И. Полонизмы в псковских говорах // Язык и его разновидности в аспекте 54 Значительно и количество литуанизмов, несмотря на плотный языковой барьер. Их собрала Я. Лауциуте в работе "Лексические балтизмы в псковских говорах"3 и повторно привела с дополнениями в словаре балтизмов в славянских языках4. В общей сложности она оценивает число лексических балтизмов в псковских говорах в 60 единиц. Можно полагать, что большинство из них — литуанизмы. Литовские влияния на псковские говоры изучены прежде всего на уровне лексики. Псковские говоры действительно характеризуются некоторыми языковыми явлениями — фонетическими и синтаксическими, — которые можно было бы определить как результат литовского влияния, однако авторы, описывающие их, обычно не исследуют происхождение этих явлений или ищут им объяснение во внутреннем развитии говора. Из псковских земель, из Великолукского округа, в конце XVIII века на запад переселилась группа русских старообрядцев и поселилась в Речи Посполитой, в Сувалкском и Сейненском уездах. Она принесла с собой говор со всеми его языковыми особенностями, в том числе с литуанизмами. На новом месте старообрядцы оказались в польском языковом окружении, но и речь местного населения не была свободна от литовских влияний, особенно в Сейненском крае5. Старообрядцы составляли замкнутую социальную группу, неохотно вступавшую в контакты с окружающими. Тем не менее здесь были деревни со смешанным населением, где старообрядцы жили рядом с литовцами. После почти полувекового проживания в Сувалкско-Сейненском крае часть старообрядцев продолжила переселение и в 1830–1832 годах поселилась на Мазурах, в бывшем Ольштынском воеводстве. Несколько позднее возникла третья группа старообрядческих поселений в Августовском крае, состоявшая главным образом из жителей разных ранее возникших поселений. Так образовались три компактные группы русского населения, ныне несколько различающиеся некоторыми языковыми особенностями. Разделение старообрядцев позволяет наблюдать, как сохранялись литуанизмы в их говоре. Условия, в которых оказались старообрядцы на Мазурах, и особенно строгая языковая изоляция привели к тому, что их говор наиболее архаичен по сравнению с остальными. Здесь же сохранилось больше всего старых литуанизмов, перенесённых ещё из псковской области, в том числе таких, которые вышли из употребления в других центрах старообрядцев в Польше, например al’úga, g’irsá, k’iz’úk, kl’ómpy, nar’ést (и производные nar’éstavát’, nar’éstaván’ie), sk’irdá, šugát6, šurbáty. We в сравнительном аспекте. Славистические труды. № 53. Варшава, 1986. С. 183–194. 3 Лексические балтизмы в псковских говорах // Kalbotyra, 1971, T. 22(2). C. 77-92. 4 Лау... Ю. А. Словарь балтизмов в славянских языках. Л., 1982. 5 См. Зданкевич Т., Литовские элементы в лексике польских говоров окрестностей Сейнов // Lingua Posnaniensis, 1960. Т. 8. С. 333–352; он же: Говоры Сейненского уезда на фоне процессов заселения // Материалы по истории Сейненского края. Белосток, 1963. С. 231–266; он же: Литовские и русские ареалы лексики в Белосточчине // Из польских славистических исследований, Варшава, 1967. Серия 2. С. 287–310; он же: Литовские и восточнославянские влияния в польских говорах под Сейнами // Acta Baltico-Slavica, I, 1964. С. 227–246; Голомбэк А., Литовские влияния в польских сейненских говорах // Acta Baltico-Slavica, XVIII, 1987. С. 181–191. 6 Слово šugát в говоре старообрядцев означает «бросить быстрым движением», например: to my śt ółk’i l’ešč of f trav u šugál’i. Вероятно, оно происходит из литовского. В.В. Мартынов считает его балтизмом 55 Во всех трех центрах сохранилось некоторое количество лексических литуанизмов, известных не только в псковских говорах, но и на более обширной территории к востоку и западу от Псковщины, например, barkán, buč, k’in’d’úk, r’onk’il’, v’ent’er и другие. Вместе с тем в сувалкско-сейненском ареале мы обнаруживаем новые литуанизмы, которые должны были появиться благодаря местным контактам с литовскими говорами уже после переселения на польские земли, но, вероятно, после отделения мазурской группы. Ведь этих слов нет ни в архаичном мазурском ареале, ни в более позднем августовском. Это: głumnoi «глупый» < лит. glùmas «глупость, отупение», brukavát’ «ворковать — о голубях» < лит. brukúoti, lúnk’i «отверстия во льду для установки рыболовной сети» — ср. лит. liúnas «трясина», rampátyi «оспенный» < лит. raupai, rauplėtas «оспа, оспенный», str’épúl’icsa «с грохотом упасть, рухнуть» — ср. лит. treñpti «сильно топнуть ногой», sp’ilugát’ «задавить, унизить» < лит. spiļgti «быть заглушенным, находиться в тени», šk’vyr’icsa «ссориться, спорить» < литовский говор Пуньска kiviřčytis, kiviřčas «ts» и несколько других. В работе о балтизмах в псковских говорах J.Lauczutie отмечает, что в Великолукском округе балтизмов меньше, чем в регионах, расположенных западнее. Больше всего их в окрестностях Себежа — 19 лексем, меньше всего — в окрестностях Великих Лук — 9 лексем. Между тем в говоре старообрядцев, приехавших, как известно, в Польшу именно из Великолукского округа, их вместе с производными насчитывается более 50. Если вычесть те, которые могли появиться уже на сейненской земле, число лексических литуанизмов в словарном составе, принесённом с Псковщины, значительно7. Таким образом, с одной стороны, изоляция говора старообрядцев на Мазурах способствовала сохранению архаизмов, в том числе литовских заимствований, а с другой — контакт с местными литовскими говорами в Сувалкско-Сейненском регионе влиял как на сохранение и закрепление старых заимствований, так и на появление новых. Помимо лексических заимствований, в говоре старообрядцев мы находим литовское влияние и на других языковых уровнях. Возможно, утрату начального γ во многих словах следовало бы рассматривать как литовское влияние, например: ac el’, aftka, arfa, ektar и др. Такое произношение встречается главным образом у старообрядцев на Мазурах, то есть там, где больше всего архаизмов. К наиболее достоверным явлениям относится употребление деепричастия прошедшего времени как дополнения к временной системе глагола, например: vy nai eś’is’ v nas i agat, v Varšavu pr’ii ed’it’e búd’et’e nai eśy; žonku máiīt gd’e to tam astáfsa; aná s’eičás vyjexacy v Ras’eiu, m’éha i белорусское слово гаварыць < лит. šáuti, šáunu ‘быстро бежать’ и латышское šaut, šaunu ‘сделать быстрое движение’. См. Мартьянов В.В. Типы лексических балтизмов в белорусских диалектах // Acta Baltico-Slavica, IX, с. 92. 7 Эти расхождения вызывают недоумение. Их можно истолковать двояко: либо насыщенность говора литуанизмами в округе Великие Луки была выше, либо говор старообрядцев усвоил их уже в первый период пребывания на польских землях, по соседству с литовскими деревнями. 56 ėxat’ также употребление беспредложных конструкций родительного падежа типа — my pryvišy par’atku. Здесь можно было бы упомянуть и зафиксированные, хотя и довольно редко и в речи старейшего поколения, составные числительные типа: polp’āta, poltr’ét’a, polčetvértasta. Эти явления сохраняются в говорах всех ареалов, что свидетельствует об их давности. Перейдем теперь к замечаниям о литовском влиянии на польские говоры. Как уже упоминалось во введении, в круг наших интересов входят польские говоры в Литве и на литовско-белорусском пограничье, а также сейненские и сувальские говоры. Чтобы ограничиться устной речью, то есть диалектами, мы исключаем из настоящего рассмотрения широко разработанную ономастическую тематику, опираясь на другие работы, к которым нам придется обратиться более подробно. Литовское влияние в польских сейненских и сувальских говорах описано в нескольких работах Т. Зданцевича8 и А. Голомбек9. Наиболее сильное воздействие литовского языка наблюдается в лексике. Зданцевич приводит свыше 200 лексем из различных тематических групп словаря. Степень насыщенности литуанизмами в описываемых говорах неодинакова. По данным упомянутых авторов, больше всего лексем литовского происхождения в польской речи литовцев, меньше — в говорах без мазурения вблизи Сейны. В мазурящих сувальских говорах, несмотря на небольшое расстояние, количество литуанизмов уменьшается. Системных литовских заимствований немного. Оба автора в области фонетики отмечают замену x на k, а также g вместо d, оговаривая, что это могут быть случайные совпадения. К общим для балтийских и славянских языков относят суффиксы -uć < лит. -ūtis, -un < лит. -ūnas и -uk < лит. -ūkas в словах типа raguć, xamuć, kyšun, gaduk ‘болтун’, skaptuk ‘долото’, которые, по крайней мере в литовских словарных заимствованиях, имеют именно такое происхождение10. В сейненских говорах зафиксированы случаи изменения грамматического рода существительных среднего рода на мужской или женский. В области синтаксиса литовским влиянием обусловлены широко употребительные формы причастий на -(v)šy, а также конструкция обозначения деятеля без предлога при страдательном причастии типа obras opaskuźony muxof. Несколько иначе выглядят на этом фоне польские северо-восточные пограничные говоры (виленские говоры). Значение литовского элемента в польских виленских говорах первой оценила и описала Х. Турская 11. Ее описание очень глубокое и подробное. Наряду с широко распространенными признаками она рассматривает также менее значительные или локальные особенности. Не вдаваясь в подробности, в целом следует сказать, что в области фонетики литовское влияние Турская усматривала в 8Zdancewicz T. Litewskie elementy...; tenże: Wpływy litewskie...; tenże: Gwary powiatu sejneńskiego...; tenże: Mazurzące gwary suwalskie. Cz. 1. Warszawa-Poznań, 1980. 9Gołąbek A. Op. cit. 10 Por. Gołąbek A. Op. cit. S. 185. 11Turska H. O powstaniu polskich obszarów językowych na Wileńszczyźnie // Studia nad polszczyzną kresową. T. 1. Ossolineum, 1982. S. 86-121. 57 склонность к дифтонгическому произношению гласных и смягчению согласных (особенно к наличию мягких t’, d’, r’) — в депалатализации согласных в определённых позициях и в незначительной редукции гласных как следе литовских количественно-интонационных отношений. Кроме того, она квалифицировала как литовское влияние способ интонирования высказываний, вследствие чего они приобретают своеобразную мелодию. В области словообразования она отмечает, что образование новых слов с помощью литовских морфем — явление редкое. Вместе с тем здесь мы имеем дело с модифицированными литовскими суффиксами, которые в одних случаях сближаются с польскими, в других — с белорусскими. Лишь после модификации такие суффиксы приобретают продуктивность. Так возникают смешанные образования. Turska приводит примеры употребления различных типов сложных слов, образованных по литовской модели или калькированных. Она также говорит о частых диминутивах и экспрессивах. Наличие многочисленных экспрессивных образований, побудительные причины создания которых следует искать в литовском и белорусском языках, на современном материале подтверждает B.Dubicka12. О воздействии литовского фактора на морфологию и синтаксис можно говорить лишь на основании более общих сведений, приведённых H.Turska13, а также упоминаний в работах современных диалектологов. Вероятно, архаизмом, восходящим к литовскому языку, является смягчение окончания первого лица множественного числа глаголов настоящего времени -m’i14, например xcem’i, v’em’i, mam’i и т. п. Во время наших полевых исследований мы также записывали такие формы, например, prośt zamacym’i [len] o na łonka, v’onżem f snopk’i i stav’am’i po ćtery snopk’i. Это окончание сохраняется в речи репатриантов — бывших жителей Виленского края. Об этом пишет K.Tekielski15. Из синтаксических явлений следует отметить частое употребление деепричастия прошедшего времени действительного залога на -(v)šy в функции предиката, а также пассивных форм на -no, -to. В подобной функции эти причастия столь же широко употребляются в сейненских говорах, как и в Виленском крае. Примеры употребления обеих форм в последнее время записывались нами в польских говорах на территории Виленского края. Как мы видим, ситуация на рассматриваемой территории вновь подтверждает известное правило: прежде всего во взаимодействующих языках наиболее многочисленны взаимные внесистемные влияния. Фонетика и синтаксис гораздо менее подвержены влиянию. Наиболее устойчивой к изменениям под воздействием внешних факторов оказывается морфологическая система, хотя в 12 Dubicka B. Niektóre odrębności słowotwórcze polszczyzny wileńskiej // Studia nad polszczyzną kresową. T. 4. Ossolineum, 1986. S. 71-79. 13 Turska H. Język polski na Wileńszczyźnie // Studia nad polszczyzną kresową. T. 2. Ossolineum, 1983. S. 21-22. 14 Ср. Острэмбский Я. Грамматика литовского языка. Т. 3. Варшава, 1956. С. 185. О распространении этого окончания в польских говорах Латвии см. Напуева Ю. М. Глагол в польской речи жителей деревни Дарвинец Мадонского района Латвийской ССР // Польские говоры в СССР. Ч. 2. Минск, 1973. С. 105-106. 15 Tekielski K. Gwarowa polszczyzna okolic Podbrzezia i Niemenczyna na Wileńszczyźnie // Język Polski, LXII. Z. 4-5. S. 282-293. 58 В рассматриваемых говорах отчетливо выделяется словообразование. Что касается русских говоров, то на территории Псковщины литовских по происхождению лексем меньше, чем в говоре старообрядцев в Польше, где сказался дополнительный фактор более тесного языкового контакта. Однако это не опровергает общего правила. Проиллюстрируем наши рассуждения простой схемой, показывающей зоны влияния литовского языка на рассматриваемые говоры. Контакт литовского языка и его говоров с польскими и русскими говорами мы разделили на три зоны. К первой зоне мы относим те говоры, которые непосредственно контактируют с литовским языком и его говорами. К ним относятся виленский польский язык в Литве и на литовско-белорусском пограничье, а также польские сейненские говоры. Из рассмотренного выше материала видно, что литовское влияние в пределах этой зоны действует на многих уровнях языка, но прежде всего и наиболее широко — в лексике. Имеющиеся исследования позволяют сделать некоторые выводы. Точные данные T.Zdancewicza и A.Gołąbek свидетельствуют о наличии в сейненских говорах от 200 до 230 литовских лексических заимствований. Это число значительно завышено, поскольку здесь вместе подсчитаны литуанизмы, встречающиеся в польской речи литовцев, и литуанизмы в речи сейненских поляков. Тем не менее, даже с учетом этого обстоятельства, следует признать, что встречающиеся здесь заимствования многочисленны. Однако столь точных данных о словарных литуанизмах с территории 59 Литвы и литовско-белорусского пограничья нет. В материалах K.Nitscha и H.Turskiej конкретные числа отсутствуют, приводятся лишь примеры. Для говора деревни Лопатоўшчызна в окрестностях Тургиелей A.Zdaniukiewicz в лексической части своей книги16 не выделяет литуанизмы. По нашим приблизительным подсчетам, их около 50. Во время собственных полевых исследований мы изредка фиксировали словарные литовские заимствования, в том числе и такие, которые не упоминаются в имеющихся исследованиях17. Можно утверждать, что словарные литуанизмы на этой территории встречаются во многих сферах, вероятно, чаще, чем в сейненских говорах, хотя в очень малой степени затрагивают новую общественно-политическую лексику, поскольку здесь распространяются преимущественно русизмы. В области фонетики наибольшему влиянию подверглись польские виленские говоры. На других уровнях языка, за исключением словообразования, влияние значительно слабее. Для этих говоров H.Turska приводит множество литовских фонетических и словообразовательных черт, часть которых повторяется лишь в сейненских говорах. Во вторую зону входят польские сувалкские говоры и русский говор старообрядцев, поселившихся здесь около двухсот лет назад. По сравнению с первой зоной литовское влияние на польский говор здесь ограничено. Проникли лексические заимствования, несколько менее многочисленные, а также синтаксические. Что касается говора старообрядцев, то здесь также имеется множество лексических заимствований: в нем сосредоточились как старые заимствования, принесенные с исконных территорий, так и новые, возникшие в результате местных контактов, хотя и довольно ограниченных из-за замкнутого характера этой религиозной группы. К третьей зоне относятся русские псковские говоры, являющиеся исконными говорами польских старообрядцев. Как мы уже писали, они не контактировали непосредственно с литовскими говорами, тем не менее влияние, особенно лексическое, оказалось очень устойчивым. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что оно сохранилось до сих пор в говоре группы старообрядцев на Мазурах, переселенной и долгое время изолированной. И в русском говоре, и в сувалкских говорах сохранилась синтаксическая конструкция причастия на -(v)šy. К третьей зоне мы также относим польскую речь деревень под Вильнюсом, переселенную в пределы нашего государства. Уже несколько десятилетий она лишена контакта с литовским языком, а также с белорусским языком — носителем литуанизмов. И в этой переселенной польской речи наиболее многочисленными и наиболее устойчивыми остаются лексические литуанизмы. K.Tekielski18 обнаруживает в речи бывших жителей окрестностей Подбродзе и Немянчина (лишь на двух полях 16 Zdaniukiewicz A. Gwara Łopatowszczyzny. Fonetyka, fleksja, słownictwo. Ossolineum, 1972. Исследование говора Лопатоўшчызны автор провел в 1956–1959 годах уже на территории Польши, среди бывших жителей этой деревни в Виленском крае. Можно считать, что с момента отъезда из Литвы в речи информантов не произошло существенных изменений. 17 Помимо перечисленных выше работ, речь идет о статьях: Лаучюте Ю. О словах литовского происхождения в польском языке // Kalbtyra, 1971. T. 22(2). V. C. 93-104; Grinaveckienė E. Lietuviškos kilmės leksika Aukštadvario lenkų šnektoje // Lietuvių kalbotyros klausimai, 1977. T. 17. P. 136-145. 18 Текельский К. Лексические литуанизмы в диалекте окрестностей Подбрезья и Немянчина // Acta Baltico-Slavica, XIII, 1980. С. 67-72. 60 семантического поля «сельское хозяйство и человек») — целых 45 литуанизмов. Черты, заимствованные из литовского языка на других языковых уровнях, сохраняются здесь в речи старшего поколения, у молодых они исчезают. Говор старообрядцев-мазуров, расположенный в этой же зоне, также представляет собой перенесённый говор, отрезанный от литовского влияния и посредствующего влияния белорусских говоров. В нём сохраняются архаичные лексические литуанизмы, даже такие, которые уже не фиксируются у староверов сувалкско-сейненского региона. Сохранились также конструкции с причастием на -(v)šy и -no, -to. Разумеется, как мы знаем, влияние литовского языка не ограничивается говорами перечисленных нами зон. Там, куда простиралось на запад Великое княжество Литовское, и сегодня встречаются слова литовского происхождения. Одни лексические литуанизмы имеют более узкое, другие — более широкое распространение. Например, такие слова, как kulša, kump'ak, kurpi и др., встречаются и за пределами Ломжи19. Часть из них, по мнению Ч. Кудзиновского, — балтизмы, реликты языка ятвягов20. Однако следует учитывать и мнение З. Зинкявичюса, который считает большинство лексем, перечисленных Кудзиновским, литуанизмами21. Говоря о влиянии литовского языка на польские и русские говоры, необходимо учитывать и высоко оценивать роль белорусского языка, сосуществовавшего на этих территориях. Многие литовские лексемы и языковые черты укоренились в польском и русском языках благодаря посредничеству белорусского. В польских говорах Виленского края больше литовских черт, поскольку здесь имело место как непосредственное влияние литовского языка, так и влияние через белорусский. Польская речь, распространённая дальше от этнической Литвы, а также псковские говоры сохранили прежде всего древние влияния, главным образом лексические заимствования, опираясь на близкий белорусский язык. В качестве одной из черт, характеризующих польскую речь Виленского края, профессор Турска назвала интонацию высказываний и предложений. Эта интонация придаёт речи поляков северо-восточных окраин особую мелодичность. Указанная черта широко распространена, захватывая территорию Подляшья. Это приятный реликт длительных контактов соседних народов. 19 Зданцевич Т. Литовские и русские ареалы... 20 Kudzinowski Cz. Jaćwięgowie w języku // Acta Baltico-Slavica, I, 1964. S. 217-225. 21 Зинкявичюс З. О балтском субстрате в Белостокском воеводстве /Польше/ // Baltistica, 1975. Т. 11(2). С. 149-153. 61 ОБ ОСОБЕННОСТЯХ СВЯЗЕЙ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА С ГОВОРАМИ ПОЛЬСКОГО И РУССКОГО ЯЗЫКОВ Резюме В статье рассматривается влияние литовского языка и его периферийных диалектов на следующие славянские диалекты и их группы: польские диалекты Виленского края и окрестностей Сейны, диалект русских старообрядцев, переселённых на территорию Польши из окрестностей Пскова. Учитываются также диалекты поляков, происходящих из Виленского края, в современной Польше. После изучения прямых и косвенных связей упомянутых диалектов с литовским языком, а также их контактов с белорусским языком (посредником в передаче литуанизмов), была установлена степень влияния литовского языка (см. схему). В статье используются материалы, собранные самими авторами, а также труды других польских и зарубежных учёных. 62