Gibt es im Estnische lettische Landschaftsnamen?

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXXII (1993) BALTŲ ONOMASTIKOS TYRINĖJIMAI LEMBIT VABA ЕСТЬ ЛИ В ЭСТОНСКОМ ЯЗЫКЕ ЛАТЫШСКИЕ НАЗВАНИЯ ЛАНДШАФТА? Когда в семидесятые годы вышла написанная нижеподписавшимся монография о латышских заимствованиях в эстонском языке (VABA 1977), было известно лишь одно географическое нарицательное слово латышского происхождения, которое ещё в 1937 году было отмечено Пеэтером Арумаа (ARUMAA 1937, 42) как латышское заимствование: atak Gen. atagu «старица, отделившаяся речная излучина, соединяющаяся с основным руслом во время половодья» (ХАРГИА, Коиккула); < латыш. attaka, atteka «рукав реки, вновь впадающий в реку; старое русло, которое наполняется водой при высоком уровне воды; пруд, озеро, особенно такое, которое образовалось в прежнем русле реки» (ME I 203). Семантический анализ исконных латышских заимствований в эстонском языке показывает, что именно названия продуктов питания и напитков образуют многочисленную группу понятий, что довольно недвусмысленно указывает на эстонско-латышские контакты в семейной сфере. Примечательно, что в обширном словаре латышского происхождения, используемом в эстонских языковых островах (Луци и Лейва), находящихся ныне на территории Латвии, для которого в VABA 1977 были проанализированы 876 латышских основ, не обнаруживается ни одного латышского названия ландшафта. При дальнейшем изучении происхождения эстонского словарного состава неожиданно были обнаружены ещё три эстонских названия ландшафта, которые, вероятно, могут быть латышскими заимствованиями. Ниже они будут рассмотрены подробнее. (1) lõnk Gen. lõngi «влажный (у реки) сенокос; болото» (КАРКСИ, Мяэ, Вёхмаст), longas Gen. lonka~lõngas Gen. lõnka «земля, расположенная в излучине реки» (ХАРЬЮ-ЯАНИ); < латыш. lunka «морской залив; низко расположенный луг (у речной излучины), затапливаемый весной» (ME II 513–514); см. также: VABA 1991, 56. Необходимы дополнительные исследования, чтобы выяснить, связано ли этимологически KADRINA Tõugu lõngas «узкий мыс, вдающийся в море» с рассматриваемым здесь топонимом латышского происхождения. (2) läva «большой открытый сенокос; голое болото» (КАРКСИ, Метсакуру); <латыш. pļava «луг, сенокос» (ME III 367). Ввиду возможного телматологического содержания läva (ma_i·lma suu lāva «обширная открытая болотистая местность», Lāve/soo mets (название леса в Каркси; soo «болото») здесь можно рассматривать латышские нарицательные 172 и топонимические основы ʃeu(a)-, lava-, lev(e)- не следует полностью сбрасывать со счетов, например lava «топкое, подвижное место, наполовину заросшее озеро» (ME III 533); см. также: VABA 1988, 47—48. (3) tiir Gen? «болото» (WIED 1163) < латыш. tīrs = tīrelis (EH II 686); tīrelis «(большая и глубокая) топь, высоко расположенное болото, осушенное для сенокоса болото (или кустарник); незасеянное поле» (ME IV 203). Редкое обозначение болота зафиксировал H. Göseken в своём труде «Manuductio ad Linguam Oesthonicam. Anführung zur Öhstnischen Sprache» (Reval 1660, 406): Sumpff /lacuna/ Tiir (palus). Wiedemann заимствовал это слово у Göseken и включил его в свой эстонско-немецкий словарь. Здесь следует упомянуть, что у Göseken встречаются и другие устаревшие слова, распространённые, по всей видимости, именно в западноэстонском диалекте, а отчасти и в островном диалекте (подробнее см.: VALMET 1960, 616—617). Julius Mägiste включил это слово в свой этимологический словарь, отметив: «этимол[огически] неясно» (EEW X 3157). Тем не менее ещё Kazimieras Jaunius указал на балтийское происхождение этого ландшафтного названия; оно приведено в его рукописи литовско-эстонского этимологического словаря (см. Jaunius 1972, 355). Более подробных объяснений, обычных при сопоставлениях, Jaunius в своём перечне не дал. Более подробные сведения о распространении и этимологии tiir можно найти в VABA 1991, 59. Ландшафтные названия atak и läva распространены у латвийской границы, то есть в активной зоне контакта эстонского и латышского языков. То же относится и к lońk, которое, однако, встречается не только в приграничном Karksi, но и дальше в глубине страны; при этом вполне возможно, что оно распространено как анклав в двух разных районах Эстонии. В связи с tiir возникает несколько вопросов, на которые, однако, нет однозначных ответов. Распространение этого слова установить невозможно. Как уже говорилось, tiir встречается только в словаре Göseken, содержащем главным образом языковой материал из Kullamaa и его окрестностей (Göseken большую часть жизни был пастором в Kullamaa). Однако этот словарный состав, несомненно, был распространён в то время по всей Западной Эстонии, как установила Aino Valmet. Проблематично и действительное происхождение слова. Для эстон. tiir нельзя предполагать заимствование из широко распространённого латышского обозначения болота tīrelis (или tīrulis); источником заимствования может быть только непроизводная основа *tir, которая, помимо прочего, употребляется как обозначение болота в литовском: týras «пустынная земля, степь, топь, пустое, безлюдное место, пустыня» (LEW II 1099—1100 sub týras), но оно встречается также в латышском языке, на котором говорят в Курляндии: tirs² (EH II 686; LAUMANE 1987, 199). В эстон. tiir нет таких фонетических признаков, которые позволили бы установить, является ли оно ранним балтийским или более поздним латышским заимствованием. Этимологический анализ эстонской ландшафтной лексики приводит к выводу, что значительное число отдельных ландшафтных названий балтийского происхождения сосредоточено в Западной Эстонии (VABA 1989, 138ff., особенно 217—218; карта распространения, с. 209). Я предпо- 173 ложил, что часть подобных ландшафтных названий — это балтийские слова-реликты субстратного характера, распространившиеся благодаря употреблению языка балтами, слившимися с балтийскими финнами. Возможно, что эстон. tür, предположительно распространённое в Западной Эстонии, принадлежит к такому пласту заимствований. В приграничной зоне со смешанным эстонско-латышским населением встречаются типичные для латышского языка названия хуторов. Особенно многочисленны они, например, в бывшей волости Kaagjärve и Lannametsa, расположенной к востоку от Valga. Углублённое изучение этих районов и дальнейшие экспедиции, возможно, позволят обнаружить ранее неизвестные латышские ландшафтные названия в эстонском языковом ареале. Распространение ландшафтных названий латышского происхождения в эстонском языковом ареале ЛИТЕРАТУРА ARUMAA 1937 — Arumaa P. Läti laensõnu lõuna–eesti murdeis, II.—Eesti Keel 1937, 42–50. EEW — Mägiste J. Estnisches etymologisches Wörterbuch. Helsinki, 1982. T. 1–12. EH — Endzelīns J., Hauzenberga E. Papildinājumi un labojumi K. Mīlenbacha Latviešu valodas vārdnīcai, Rīga, 1934–1946. JAUNIUS 1972 — Kalbininko Kazimiero Jauniaus rankraštinis palikimas, Katalogas ir publikacijos. Vilnius. 174 LAUMANE 1987 — Laumane B. Lejaskurzemes fiziogeogrāfiskie apēlatīvi (kuršu—prūšu paralēles). // Onomastikas apcerējumi, Riga, P. 170—214. LEW — Franken E. Litauisches etymologisches Wörterbuch. Heidelberg—Göttingen, 1962—1965. ME — K. Mühlenbacha Latviešu valodas vārdnīca/Rediģējis, papildinājis, turpinājis J. Endzelīns. Rīga, 1923—1932. VABA 1977 — Vaba L. Läti laensõnad eesti keeles. Tallinn. VABA 1988 — Vaba L. Läti laensõnu eesti murdekeeles. // Emakeele Seltsi Aastaraamat 32 1986, Tallinn, P. 46—56. VABA 1989 — Vaba L. Balti laenud läänemeresoome maastikusõnavaras // Keel ja Kirjandus, 1989, P. 138—141, 206—218. VABA 1991 — Vaba L. Läti laensõnu eesti murdekeeles II // Emakeele Seltsi Aastaraamat 34 1988, Tallinn, P. 55—61. VALMET 1960 — Valmet A. H. Gösekeni sõnaraamatust. // Keel ja Kirjandus 10 1960, P. 612—617. WIED — Wiedemann F. J. Eesti—saksa sõnaraamat. Neljas, muutmata trükk teisest, Jakob Hurda redigeeritud väljaandest. Tallinn, 1973. ЕСТЬ ЛИ В ЭСТОНСКОМ ЯЗЫКЕ ТОПОНИМЫ ЛАТЫШСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ? Резюме В монографии о латышских заимствованиях в эстонском языке, написанной в семидесятые годы, приводится лишь одно апеллятивное наименование (географический термин), которое, по мнению Петера Арумаа, является заимствованием из латышского языка — atak Gen. atagu «затон, старица... < лат. attka, atteka «рукав реки, куда вода течёт обратно; старое русло реки...» Семантический анализ старых латышских заимствований в эстонском языке показывает, что между эстонским и латышским языками существовали тесные контакты в бытовой и других сферах. В статье рассматриваются ещё три географических термина — названия мест, которые, как полагают, также заимствованы из латышского языка. 1. lonk Gen. lõngi «влажный луг, болото, топь», longas Gen. lonka~lõngas Gen. lõnka «земля, берег в излучине реки» < лат. lunka «морская заводь, бухта; низкий луг, заливаемый весной и затапливаемый при разливе». 2. lāva «большое открытое болото, топь», < лат. pļava «сенокосный луг». 3. tīr Gen.? «болото, трясина» < лат. tīrs—tirelis «большое и глубокое болото, топь». Юлиус Мягисте, включивший это апеллятивное наименование в свой этимологический словарь, правда, отметил, что это «слово неясной этимологии». Однако Казимирас Яуниус в своей рукописи этимологического словаря литовского и эстонского языков объяснил балтийское происхождение этого слова. Эти три географических названия встречаются и в эстонских топонимах. Географические названия мест atak и lāva отмечены у латвийской границы, в активной зоне контактов эстонского и латышского языков. Аналогичная ситуация и с названием lonk, которое начинается в пограничье у Карскси и распространяется вглубь страны. Распространение апеллятивного наименования tīr остаётся неясным, проблематично и его происхождение. Однако гипотетически можно утверждать, что часть терминов такого типа — географических названий мест — представляет собой балтийские субстратные реликты на территории Эстонии, распространившиеся здесь в результате контактов прибалтийско-финнов с балтами. 175