Dėl baltarusių šnektų lituanizmų vertinimo ir vartosenos

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXV (1995) LIETUVIŲ LEKSIKOLOGIJOS TYRINĖJIMAI Обзоры. Рецензии. Примечания Opinions. Reviews. Observations Überblicke. Rezensionen. Anmerkungen ОБ ОЦЕНКЕ И УПОТРЕБЛЕНИИ ЛИТУАНИЗМОВ В БЕЛОРУССКИХ ГОВОРАХ Выделяя вновь обнаруживаемые литуанизмы белорусских говоров как элементы литовского субстрата, во всех своих исследованиях мы последовательно придерживаемся определения термина 1«субстрат», принятого в словарях лингвистических терминов. Однако иногда мы сталкиваемся со случаями, когда такой наш подход понимается превратно. Так, польский лингвист Е. Смулкова упрекает нас2 в том, что слова antaráplusci «расчёска», asiūkli «хвощи», skiardži «место прокола при забое свиньи» и др.3, записанные нами в живом белорусском говоре окрестностей Старых Смильгин (Вороновский район, Беларусь), мы считаем элементами литовского субстрата. По её мнению, это лишь случайно употреблённые окказионализмы, поскольку мы не учитываем хронологию и географию появления этих слов в белорусских говорах, их функционирование в диалектной системе белорусского языка и поступаем не вполне корректно, относя их к новейшему слою субстратной лексики4. Следовательно, она отрицает наличие в говорах новых элементов субстрата. Но разве в языке не могут существовать более старые и более новые единицы субстрата? Очевидно, могут. Ведь, скажем, ассимиляция старых литовских территорий в Беларуси происходила не повсюду одновременно: в местностях, более удалённых от границы с Литвой, — раньше, в более близких — позже. Следовательно, и в том и в другом случае результатом ассимиляции является субстрат, независимо от его возраста. Ясно одно: хронология субстрата не меняет сущности этого термина и не входит в его содержание. Важно лишь, чтобы тот или иной элемент старого языка, заимствованный новым, сохранялся в нём, функционировал и уже являлся субстратом. Именно так понимают и употребляют термин «субстрат» H. Turska и Z. Zinkevičius5. Итак, суб- 1 A c h m a n o v a O.S. Slovar’ lingvističeskich terminov. Moskva: Sovetskaja enciklopedija, 1966, 461—462; G o l ą b Z., H e i n z A., P o l a ń s k i K. Słownik terminologii językoznawczej. Warszawa: Państwowe wydawnictwo naukowe, 1970, 542—543; G a i v e n i s K., K e i n y s S. Kalbotyros terminų žodynas, Kaunas: Šviesa, 1990, 193—194. 2 S m u l k o v a E. K vyprosu o belorusskich lituanizmach — Balto-slavianskije issledovanija. Moskva: Nauka, 1981, 203—213. 3 G r i n a v e c k i e n e E., M a c k e v i č J u. F., R o m a n o v i č J. M., Č e b e r u k J. I. Bytovaja leksika litovskogo proischoždenija v Zapadnoj Belorussiji — Lietuvių terminologija. Vilnius: Mintis, 1975, 164, 165, 189. 4 S m u l k o v a E. Min. veik., 204—205. 5 T u r s k a H. O powstaniu polskich obszarów językowych na Wileńszczyźnie — Studia nad polszczyzną kresową I. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk-Łódź: Os- 218 Значение термина «субстрат» нами не искажается. Тем не менее Э. Смулкова полагает, что субстратом может быть только древний слой. Вот её позиция: ”Termin ”belorusskije baltizmy”...sledovalo by upotrebliat’ liš’ v... smysle, čto k staromu substratnomu sloju mogut byt’ otneseny baltijskije relikty... (prežde vsego jatviažskije...)”6. В качестве таких элементов балтийского субстрата она приводит примеры из белорусского говора деревни Бобровники (Белостокское воеводство, Польша), предварительно замечая, что деревня Бобровники ”... v prošlom eto službenoje poselenije, osnovannoe na rubeže XV—XVI vv. liudmi, prišedšimi so storony Nemana”7 (это утверждение, впрочем, ещё следовало бы доказать). Признавая остатки языка пришельцев субстратом (!), Э. Смулкова в корне искажает значение этого термина, не считаясь с лингвистической теорией субстрата. Принципиальное утверждение Э. Смулковой о том, что субстратом являются остатки языка пришельцев, а не автохтонов, — полная аномалия. В говоре деревни Бобровники она, помимо прочего, обнаруживает якобы балтийскую лексему tókšyny «домашняя лапша», которую считает литовского происхождения и предлагает связывать с лит. lakšalai, lakščiai, lakšenas, lakšinys, а эти слова — с lãkštas «лист растения»8. Однако tókšyny (как и lapšá) проникло на славянские территории из тюркских языков9, причём как минимум на 100 лет позже переселения пришельцев со стороны Немана в Бобровники. Поэтому лит. lãkštas и tókšyny вряд ли родственны, а открытие элементов балтийского субстрата такого рода и их датировка научно не обоснованы. Где же в данном случае ятвяжский субстрат? Э. Смулкова не относит упоминаемые ею литуанизмы к субстрату и потому, что они записаны в двуязычной местности. В деревне Старые Смильгини до сих пор действительно ещё один-другой пожилой человек знает язык своих родителей, однако всё село и его окрестности уже не понимают литовского и между собой говорят только по-белорусски. Кроме того, здесь нет никаких очагов литовской культуры — литовской школы, печати, радио; церковь только польская. Таким образом, все без исключения литуанизмы из этих мест, приведённые и в нашей статье, записаны у местных старожилов, чьи родители и предки, ассимилировавшись здесь, стали белорусами. По нашему убеждению, такое положение и употребление литуанизмов, бытующих в окрестностях Старых Смильгинов, ничуть не препятствует отнесению их к субстрату. Как показывают наши дальнейшие исследования, окрестности Старых Смильгинов — не единственное место, где встречаются литуанизмы, которые Э. Смулкова называет окказионализмами. Теперь нам известно, что они встречаются и в других местах Вороновского района, а также в Ивьевском, Ошмянском, Браславском и Поставском районах. Следовательно, это не случайные слова и не слова индивидуального употребления с соответствующим значением, а подлинные элементы литовского субстрата, прочно вошедшие в белорусскую диалектную систему. Об этом, помимо прочего, свидетельствуют живость иллюстративных предложений нашей статьи и правильность употребления. solineum, 1982, 86—119; Z i n k e v i č i u s Z. Lietuvių dialektologija. Vilnius: Mintis, 1966, 24—25; Z i n k e v i č i u s Z. Rytų Lietuva praeityje ir dabar. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1993, 249tt. 6 S m u l k o v a E. Min. veik., 205. 7 S m u l k o v a E. Min. veik., 206. 8 S m u l k o v a E. Min. veik., 208. 9 F a s m e r M. Etimologičeskij slovar’ russkogo jazyka 2, Moskva: Izdatel’stvo ”Progress”, 1967, 460. 219 а также словообразование и ясное значение. Рассматриваемые литуанизмы белорусского говора Старых Смильгинов, несомненно являясь составной частью литовского субстрата, в то же время не представляют собой ни продукта интерференции, ни продукта конвергенции, как их априори пытается назвать Э. Смулкова 10. Все они унаследованы, а не принесены. Можно спорить и относительно некоторых литовских соответствий, приводимых для литуанизмов. Так, литуанизм asiūklė Э. Смулкова выводит не из лит. asiūkliai, а из научного названия всех растений этого рода — asiūkliainiai (ошибочно оно снабжено даже двумя знаками ударения — asiūkliainiai)11, фактически совершенно неизвестного в народной речи. Эта методологическая ошибка показывает, что и в данном случае Э. Смулкова не сумела выбрать из ряда приведённых литовских слов наиболее подходящее соответствие. Лексему prasėšč, имеющуюся в белорусском говоре деревни Бобровники и означающую «расстояние по ткани между бердом и навоем», она склонна считать словом литовского происхождения и без всяких на то оснований, весьма дилетантски, связывает с литовским глаголом prasiskėsti12. Однако это совершенно невозможно: между лит. (prasi) skėsti «(рас)раскрываться, (рас-)шириться» и бобровникским (pra)šėšč нет не только грамматической (и словообразовательной) и фонетической, но — самое важное — семантической связи. По нашему мнению, prašešč — вероятно, слово славянского происхождения; ср. также, вероятнее всего, родственное ему рус. prisiest’ «время, когда кто-либо по очереди присаживается и, не вставая, что-то делает»13. Elena Grinaveckienė 10 Smulkova E. Min. veik., 205. 11 Smulkova E. Min. veik., 204. 12 Smulkova E. Min. veik., 208. 13 Dal’ V. Tolkovyj slovar’ živago velikorusskago jazyka 3, S.Peterburg-Moskva: Izdanie knigoprodavca-tipografa M.O.Wolfa, 1882, 450. 220