Lietuvos vardo kilmė

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXV (1995) LIETUVIŲ LEKSIKOLOGIJOS TYRINĖJIMAI Симас КАРАЛЮНАС ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАЗВАНИЯ ЛИТВЫ 1. Предшествующие исследования и их оценка Происхождением названия Литвы учёные интересуются уже давно. Изучение происхождения названия вызывает вопрос: что оно означало изначально, каково его первоначальное значение? Существует несколько гипотез, но большая их часть — это, по словам Й. Герулиса, «голые догадки» (blobe Vermutungen)1. Ещё Ф. Куршайтис отмечал, что для названия нашей страны по крайней мере в современном литовском языке нет никакой узнаваемой этимологии (keine erkennbare Etymologie vorfindet)2. И действительно, ни современный язык с его диалектами, ни старинные письменные источники не дают нам ничего, что можно было бы считать этимоном названия Lietuvà — тем истинным значением, которое возникает при его производстве от другого слова или корня. Ф. Куршайтис даже полагал, что название нам дали соседи! Но и в языках соседей он не нашёл ничего, что могло бы помочь объяснить название нашей страны. Поэтому Ф. Куршайтис предположил, что, возможно, Lietuvà скорее образовано от причастия liėtas. Однако и с этим, по его мнению, нельзя связать какое-либо характерное значение, разве что Lietuvà обозначала бы р а в н и н у (eine Ebene)3. Венгерский лингвист Л. фон Патрубани согласился с выведением названия Литвы из корня *lei- «литься, течь, струиться» (liēti, liētas, lytùs), но сомневался, что Lietuvà обозначала равнину4. По его мнению, название Lietuvà имеет тот же суффикс -tu-, что и lytùs. Поэтому Lietuvà в целом соответствует праиндоевропейскому *lė(i)tu-u-ā или, точнее, *lḗtu-u-ā «затопляемая, омываемая область (Stromgebiet)», где согласный u является консонантным повторением гласного u. Латышское leitis, как полагали, образовано от того же корня *lei- «литься, течь, струиться» и означало жителя затопляемой области (Stromgebietanwohner). Автор «Этимологического словаря польского языка» А. Брюкнер также считал название нашей страны однокоренным с глаголом liēti, осторожно добавив вопрос: не от слова ли «дожди»5. С существительным liētùs название Lietuvà связывают и более поздние исследователи6. 1 G e r u l l i s G. Baltische Völker. — E b e r t M. Reallexikon der Vorgeschichte, 1, Berlin, 1924, 339. 2 K u r s c h a t F. Grammatik der Littauischen Sprache, Halle, 1876, 4. 3 K u r s c h a t F. Op. cit., 5. 4 P a t r u b á n y L.v. Lituanica. 2. Lietuvà ”Littauen”. — Indogermanische Forschungen 32, 1913, 327 (toliau — IF). 5 B r ü c k n e r A. Słownik etymologiczny języka polskiego, Kraków, 1927, 301. 6 S t a s z e w s k i J. Mały słownik. Pochodzenie i znaczenie nazw geograficznych, 55 Происхождение названия Литвы пытались объяснить, сопоставляя его с похожими названиями других земель. Так, W. Stokes, по-видимому, первым сравнил название Lietuvà с кельтским названием Letavia, приводя также лат. litūs «морской берег, побережье, приморье» и таким образом определяя первоначальное значение древнегалльской формы Litavia как «приморская земля (Uferland, Küste)»7. W. Stokes и A. Bezzenberger считали эти литовское и кельтское названия исконно родственными, однако A. Шахматов, исходя из своей гипотезы о том, что в Восточной Прибалтике когда-то жили кельты, заключил, что названия Литвы и Латвии произошли от кельтского Letavia: «Думаю, что кельты называли восточное побережье Балтийского моря Litavia, откуда диалектные Letavia, Letau. Когда балты — литовцы на юге, латыши на севере — заняли это побережье, они назвали его по имени занятой земли»8. Заимствованием A. Шахматов объяснял также различные формы названий Литвы и Латвии в исторических источниках XIII в.: lat-, let- (Lētbbola, Lettī), liet-, lit- (Letthooia, Litthooia, Lithaoia, Littevini). К. Буга9, М. Фасмер10 и Я. Эндзелин11 критически рассмотрели гипотезу А. Шахматова и приведённые в её обоснование аргументы и установили, что нет данных, свидетельствующих о проживании кельтов в Восточной Прибалтике. О происхождении названия Литвы М. Фасмер писал: «... лит. Lietuvà, др.-рус. Litva по фонетическим причинам нельзя считать заимствованием из кельтского Litavia „приморская земля“. Следовательно, нам не остаётся ничего иного, как считать оба эти слова исконно родственными (urverwandt)12». Как отмечал М. Фасмер, различие фонетической структуры этих названий достаточно ясно показывает, что Lietuvà не может быть кельтским наследием. В случае заимствования мы ожидали бы гораздо более точного соответствия звуков. Прежде всего не совпадают суффиксы: в литовском слове суффикс -uva, в кельтском — -av-. Если учесть вариантную форму Lietavà, о которой М. Фасмер не упоминает, можно предположить, что различие суффиксов несущественно. Но тогда всё же остаётся несоответствие вокализма корня. Корень Lietuvà прежде имел вид *Leit-. Одна из возможных трактовок галльского Litavia состоит в том, что это название восходит к корню *lei-/*li- «течь», представленному также в лит. lįeti13, и что галльское Litavia содержит вариант этого корня с нулевой ступенью чередования гласных, а именно *li-t-. Если бы Lietuvà, Lietavà были кельтским наследием, мы имели бы форму *Litavà. Warszawa, 1968, 250. 7 Stokes W. Urkeltischer Sprachschatz. Übersetzt, überarbeitet und herausgegeben von A. Bezzenberger, Göttingen, 1894, 248—249 (= Fick A. Vergleichendes Wörterbuch der indogermanischen Sprachen 4 Aufl., 2. Teil, Wortschatz der Keltischen Spracheinheit von W. Stokes und A. Bezzenberger, Göttingen, 1894). 8 Schachmatov A. Zu den ältesten slavisch-keltischen Beziehungen. — Archiv für Slavische Philologie 33, 1912, 82. 9 Buga K. Kann man Keltenspuren auf baltischem Gebiet nachweisen? — Rocznik slawistyczny 6, Kraków, 1913, 1—38 (= Būga K. Rinktiniai raštai 1, Vilnius, 1958, 496—530 (toliau — Būga K. RR)). 10 Vasmer M. Kritisches und Antikritisches zur neueren slavischen Etymologie. — Rocznik slawistyczny 6, 1913, 172—213. Plg. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка 2, Москва, 1986, 2, 502 (toliau — ЭСРЯ). 11 Endzelins J. Darbu izlase 2, Rīga, 1974, 371—374. 12 Vasmer M. Op. cit., 204—205. 13 Stokes W. Op. cit., 248. 56 Как уже говорилось, М. Фасмер считал возможным, что названия Lietuva и галльское Litavia издавна родственны¹⁴. Эти названия связывают с одним корнем (*lei- «те-ечь»), хотя в случае с Litavia есть некоторые сомнения, — такая связь приводится также в «Этимологическом словаре латинского языка», начиная с его первого издания 1906 г.¹⁵. Сопоставление этих названий не оставлено и в наши дни. Так, W. Merlingen, опираясь на современные методологические принципы компаративистики и рассматривая внутреннюю — прежде всего семантическую — сторону сопоставляемых явлений, среди слов с реконструированным праиндоевропейским корнем *leit- «низина, побережье» упоминает, помимо лат. lītus «берег, морское побережье», также галльское Letavia и Lietuvà, лат. Lietavà¹⁶. Таким образом, литовское и кельтское названия и впредь считаются однокоренными. Поэтому необходимо подробнее рассмотреть эту гипотезу. Латинизированным названием Letavia (древнегалльское Litavia) кельты Британских островов называли противоположное побережье континента; это название встречается в средневековом памятнике «Vita sancti Mevenni». Другим его названием было Aremorica (от кельтского префикса are-, ирл. air-, галльского ar- «перед» и кельтского more, соответствующего литовскому диал. mãrė). В сочинениях Цезаря и на римских монетах встречается личное имя Litavicos, Litavicus, Litaviccus, образованное от Litavia с помощью суффикса -ic- и означающее «пришелец из Ареморики». Название Letha известно также по памятникам средневековой ирландской письменности; им обозначали не только Северную Францию, но по ошибке и Лаций. Глосса Latio объясняется также древневаллийским (кимрским) Litau, соответствующим современному валлийскому Llydaw¹⁷. Предполагая, что эти кельтские названия имеют корень *Li-t- с нулевой ступенью аблаута, W. Stokes, A. Bezzenberger и A. Walde сопоставляют их с лат. lītus «берег моря, океана; побережье; морской берег» и относят к праиндоевропейскому корню *lei- «течь, литься». Однако кельтологи относятся к такому объяснению скептически. Так, G. Dottin пишет: «Объяснение названия Rīga кельтским Rigo-, сопоставление названия Литвы с Letavia — кельтским названием Ареморики, — весьма сомнительны (sont très douteuses)»¹⁸. Такое мнение вполне обоснованно. Так можно объяснить происхождение одного из упомянутых кельтских топонимов. И всё же соответствия звуков в кельтских языках допускают и другую возможность происхождения рассматриваемых названий, которая, по-видимому, гораздо убедительнее. Праиндоевропейские слоговые сонанты l̥ и r̥ в кельтских язы- 14 Но в «Этимологическом словаре русского языка» связь между Lietuva и ирландским Letha «Ареморика, Лаций» М. Фасмер уже считает сомнительной; см. Фасмер М. ЭСРЯ 2, 502. 15 Walde A. Lateinisches etymologisches Wörterbuch 3. neubearbeitete Auflage von J. B. Hofmann 1, Heidelberg, 1938, 815. 16 Merlingen W. Über eine Bedeutungsverzweigung im indogermanischen Lexikon. — IF 83, 1978, 61—62. 17 Stokes W. Urkeltischer Sprachschatz, 248—249; Dottin G. La langue gauloise. Grammaire, textes et glossaire, Paris, 1920, 64, 109, 266—267. 18 Dottin G. Op. cit., 128. — Происхождение названия Риги, лат. Rīga, нельзя выводить ни из кельтского Rigo-, ни из древнескандинавского rīga «неровность, изгиб», как в последнее время пытается доказать K. Karulis (см. Karulis K. Daugavas un Piedaugavas vietvārdi. — Daugavas raksti. No Aizkraukles līdz Rīgai, Rīgā, 1991, 148—156); этому препятствует лит. нижненеманское Ringà — древняя балтийская форма названия Риги. Нет данных, указывающих на то, что нижненеманское Ringà представляет собой произносительный вариант исходной формы *Rīgā. См. Buga K. Kann man Keltenspuren auf baltischem Gebiet nachweisen?, 18 (= Būga K. RR 1, 511). Ср. Būga K. RR 3, 515. 57 перед взрывными согласными превратились в li и ri, а иде. p в начале слова исчез без следа. Поэтому для этих кельтских топонимов уже давно была восстановлена иде. основа *plt-, и их сопоставили с др.-инд. pr̥thivī fem. «земля». Основанием для такого сопоставления послужило формальное тождество др.-инд. pr̥thivī и родового имени галлов (Gentilname), первоначально эпитета бога Марса, Lītavis¹⁹. Восстанавливаемая праформа обоих слов — *pl̥tH-u-í(H)-, производное от иде. прилагательного *pl̥tH-ú- (др.-инд. pr̥thú- «широкий, просторный, большой», др.-греч. πλατύς «широкий, плоский, ровный»)²⁰. Первоначальное значение лат.-гал. Letavia, среднеирл. Letha и др.-валл. Litau, валл. Llydaw считается значением «широкая, плоская земля, суша, материк (breites Land, Festland)»²¹. По указанным причинам в более поздних трудах по индоевропеистике и балтистике лат.-гал. Letavia больше не рассматривается²²; ограничиваются сопоставлением Lietuvà с лат. lītus, gen. sing. lītoris «берег моря, океана, побережье, приморье» (< *leitos-) и отнесением этих слов к иде. корню *lei-lēi- «лить, наливать; литься, течь», к которому относятся также слова нашего языка lieti (lieja, lēja), lýti (lýja), lietūs, lytùs²³. Первоначальный смысл названия Lietuva объясняется как «затапливаемая область, территория (Stromgebiet)»²⁴. В последние годы в славянских языках также был указан, как полагают, близкий топониму Lietuvà эквивалент или словообразовательная параллель. Это рус. диал. литва «сильный дождь, ненастье, непогода» и серб.-хорв. lȉtva «разлив; сильный дождь, длящийся несколько дней» < слав. *litva, считающееся древним производным с суффиксом -tva от глагола *liti «лить»²⁵. В этой связи необходимо добавить, что согласно данной гипотезе латинское lītus не является этимоном названия Lietuva, а представляет собой лишь однокоренное слово — его суффикс -os-. 19 Тёрнейзен Р. Инд. pr̥thivī. — IF 4, 1894, 84—85; Педерсен Х. Сравнительная грамматика кельтских языков 1, Гёттинген, 1909, 60; Доттен Г. Гальский язык, 266; Вальде А., Хофман Й. Б. Латинский этимологический словарь 2, Гейдельберг, 1954, 316; Льюис С. И., Недпецен Х. Краткая сравнительная грамматика кельтских языков, Москва, 1954, 37. 20 Mayrhofer M. Kurzgefaßtes etymologisches Wörterbuch des Altnindischen 2, Heidelberg, 1963, 334. 21 Thurneysen R. Op. cit., 85. 22 К такому объяснению происхождения названия Lietuva возвращается выпущенная в Италии «История Европы», хотя и отмечается, что эта этимология не получила всеобщего признания: название Lietuva здесь сопоставляется с валл. Llydaw и названием греческого города Platea; считается, что из-за характерной для кельтского фонетики (выпадения *p) это название напоминает о кельтах, живших в Литве (rimanderebbe a un insediamento celtico in Lituania), — Bader F. Il problema indoeuropeo: lingue locali e non locali in Europa tra il 600 a.C. a il 500 d.C. — Storia d’Europa, II. Preistoria e antichità, Torino, 1994, 1014. 23 Pokorny J. Indogermanisches etymologisches Wörterbuch, Bern und München, 1959, 664—665 („galbūt čia ir Lietuva”); Fraenkel E. Litauisches etymologisches Wörterbuch 1, Heidelberg-Göttingen, 1962, 368—369 („Etimologiškai Lietuvà greičiausiai sietina su lot. lītus...”); Фасмер М. ЭСРЯ 2, 502. 24 Fraenkel E. Op. cit., 369. 25 Трубачев О. Н. Этимологический словарь славянских языков 15, Москва, 1988, 159 (toliau — ЭССЯ). 58 а литовского названия — -uva26. Существовала еще одна Литовия. Во времена Аттилы, в IV в. н. э., и позднее так называли край у реки Лейта, текущей через Австрию и Венгрию в Дунай27. По словам Ю. Кабелки, «В последнее время наиболее достоверной считается гипотеза о гидронимическом происхождении названия Литвы»28. Вероятно, первым высказал такую мысль в печати С. Тарвидас. В своей книжке «Топонимы Литвы» он писал: «Литва могла произойти от названия реки Лейте. Название Литвы могло возникнуть от названия реки Лейтес следующим образом: Leit(e) + uva > Leituva > Lietuva»29 Объяснение происхождения названия Литвы здесь дано в косвенном наклонении, как если бы пересказывалось мнение других. Такое объяснение происхождения названия Литвы стали публиковать литовские филологи-лингвисты Каунасского университета Витаутаса Великого, а С. Тарвидас — слушатель этих лекций — изложил его в своей книжке. Мнения А. Салиса и П. Ёникаса по этому вопросу совпадают. П. Ёникас считает, что название Lietuva образовано от корня liet- < leit- с помощью суффикса -uva; дифтонг ei он сопоставляет с латышским leitis «литовец». Возможно, далее утверждает П. Ёникас, что, как названия латыша и Латвии, а также ятвяга, так и leit- первоначально было связано с названием реки; ср. Leita «приток Граумены», Leité «приток Русне» (по мнению других, Léita, которая своим акцентом соответствовала бы Lietuva, где корню L iet- < *l eit-). Возможно, этот корень этимологически следует отделять от корня lieti «лить», осторожно спрашивает П. Ёникас30. А. Салис считает Lietuva суффиксальным производным от первичной формы *L éita > *L ieta, вероятнее всего обозначавшей область вдоль реки Лиета. От *L éita (> *L ieta) образовано латышское leitis «литовец» — старое притяжательное прилагательное. *L éita > *L ieta А. Салис также сопоставляет с названиями рек Léita или Leité (с притоком Leitále), Leitas или Leitỹs, Lėitupalis31. Суффикс -uva при образовании топонимов употребляется для обозначения места32. С. Тарвидас одновременно поставил вопрос о том, в какой области могло возникнуть название Литвы, и обратил внимание на важное обстоятельство. Как известно, польский историк Х. Ловмяньский установил, что еще в XIII в. Литвой называли одну из «земель» (terra, Land), находившуюся между Нерисом, Неманом и Мяркисом33. С. Тарвидас писал: «На этой территории, по-видимому, нет речки Лейте, но в древности так называлась 26 Поэтому топоним Lietuva нельзя объяснять как «приморский край» и отвергать саму гипотезу на том основании, что, мол, Литва не является и никогда не была приморской страной, — B r u c k n e r A. Słownik etymologiczny języka polskiego, 301; O t r ę b s k i J. Gramatyka języka litewskiego 1, Warszawa, 1958, 3; Ž i n k e v i č i u s Z. Lietuvių kalbos istorija 2, Vilnius, 1987, 12. 27 O c h m a ń s k i J. Historia Litwy, wydanie drugie, Wrocław, Warszawa..., 1982, 13. 28 K a b e l k a J. Baltų filologijos įvadas, Vilnius, 1982, 110. 29 T a r v y d a s St. Lietuvos vietovardžiai, Vilnius, 1958, 21. 30 J o n i k a s P. История литовского языка. — Lietuvių enciklopedija 15, Lietuva, Boston, 1968, 543. 31 S a l y s A. Происхождение названия Литвы.—S a l y s A. Raštai 2, Tikriniai vardai, Roma, 1983, 695—696. 32 T a r v y d a s St. Op. cit., 21. 33 L o w m i a ń s k i H. Studja nad początkami społeczeństwa i państwa litewskiego 2, Wilno, 1932, 110—111, 118—121. 59 ручей там мог существовать, а его название люди могли забыть”34 В то же время, что и книжка С. Тарвидаса, вышли также статьи польского литуаниста Я. Отрембского, посвящённые проблеме происхождения названия Литвы. Объяснение Я. Отрембским происхождения названия нашей страны в целом близко к объяснению литовских языковедов, но в некоторых отношениях отличается от него. Прежде всего Я. Отрембский — как и А. Салис — полагает, что наряду с Lietuvà существовал также более краткий вариант *Lietā с основой на -ā. Однако Lietuvà — как и название Латвии Latuva < *Latūs — у Я. Отрембского представляет собой древнюю форму с основой на ū *Lietū-s, которой первоначально называли область у реки *Leitā, а также живших там людей. Со временем формальное название реки и образованный от него топоним, продолжает Я. Отрембский, уже не понимались должным образом — особенно инородцами, поэтому название литовца можно было образовать и от названия реки *Leitā, *Lietā (откуда латыш. leitis), а не только от названия территории *Lietūs. Что же это за название реки *Leitā, *Lietā? Я. Отрембский говорит, что нельзя исключать, что это древнее название Немана. Неман и сегодня носит единственное название этой реки — его нижний рукав называется Rùsnė. Поэтому Я. Отрембский считает, что название очень древнего города Alytùs, расположенного у Немана, связано именно с древним названием этой реки *Alyta, сохранившимся в его славянском названии Olita, но употребляемом для обозначения города. Этимологически родственными предполагаемому названию Немана *Leitā Я. Отрембский считает гидронимы Lėita (=Leitā) в Клайпедском районе и Lytis в Таурагском районе. Образование названия *Leitā не представляет трудностей: оно образовано с суффиксом -tā от корня глагола lė́ti. Древнее название Немана, по мнению Я. Отрембского, *Alyta = рус. Олума, возможно, является русской метатезой литовского *Alyta. Начальное O- в форме О-лума могло появиться вследствие неправильного членения сочетаний, например *ko-Litē, *vo-Litē, *do-Lity. Возникшая таким образом форма Олума распространилась среди литовцев, которые образовали от неё название города Alytùs35. Взгляды Я. Отрембского на происхождение названия Литвы менялись, но не потому, что он заметил, что эта гипотеза содержит совершенно необоснованные, даже фантастические утверждения. В более поздней статье Я. Отрембский выводил Lietuvà из *Leitā с суффиксом -(t)uvā. Первоначальное значение этого реконструированного слова было «течение, струение; река (Fliessen, Fluss)» (: lieti). Словом *Leitā обозначали не только реки, но местами и поселения у них. Так объясняется происхождение латыш. leitis «литовец» — с -io- от *Leitā. Реки, которые называли этим словом, — это Lėita, приток Русне, литуанизированная немецкая форма Leite, Lėciškių ežeras, озеро в Гуделяй Мариямпольского района (et вместо ожидаемого že указывает на то, что это название ятвяжского происхождения), и Lietáuka, приток Нериса у Упнинкая. По месту ударения и суффиксу -ka образование названия Lietáuka скорее славянское, чем балтийское (литовское). Однако Lietáuka скрывает в себе *Lietava, которая, как полагают, является вариантом Lietuvà «Litauen», отличающимся лишь суффиксом -(t)avā. Соседние- 34 T a r v y d a s St. Op. cit., 22. 35 O t r ę b s k i J. Gramatyka języka litewskiego 1, 3—5; t o p a t i e s, Lietuvà. — Beiträge zur Namenforschung 9, 1958, 116—118. 60 Наличие формы названия Литвы *Lietava якобы является несомненным, — на это указывает латышское Lietav-niek36. Обнаружив хотя бы предполагаемую смежную форму названия Литвы, — автору статьи, к сожалению, остался неизвестен тот факт, что Lietava «Lietuva» реально существует, — Й. Отрэмбский уже не мог выводить Lietuvą из формы ū-основы *Lietū-s, род. п. *Lietuv-es. Кроме того, «в литовском языке нет никаких следов реконструированной Отрэмбским праформы *Lietūs»37. Нет также никаких данных о том, что в древности Неман назывался *Leitā. «Его теория, связывающая название с Alytaus, совершенно беспочвенна»38. То, что Й. Отрэмбский неправильно разделяет название местности Alytùs (вин. п. Alýtų) на морфемы, было доказано К. Кузавинисом39. Alýtùs первоначально имел форму Alyta, и так называлась река: Oauma в 1387 г., Oaumi40, Olita и Olite в 1503 г.41 Позднее, чтобы отличить его от названия реки, от него образовали название городка с основой на u (ср., например, Vilnia: Vilnius), а само название реки по весьма распространённому словообразовательному типу с -upis было заменено на Alūt-upis. Следовательно, Alyta действительно имеет суффикс -yta; ср. в связи с ним, например, Apytà — приток Гауи у Диевенишкес: прусск. ape «река»; Mikytà — приток Свилы у Адутитишкиса: корень mik- в словах латыш. miklãjs «топь, болото», mìklene «то же», mìkls «вязкий, топкий», «гибкий», лит. mìklas, mìklūs «упругий, гибкий...» < mik-l- (ср. латыш. mìkāt «... давить, сжимать, мять»). Корень Al- тот же, что в Alỹs — озере в Ширвинтосе, Al-ejà — притоке Вешинты у Субачюса; оз. Субачюс, Al-ėja — притоке Вирчувиса у Йонишкиса; также у Расейняя — приток реки и др.42. Это корень глагола alėti (ãli) «течь, капать». От того же глагола, но с другим его значением, а именно «бежать, мчаться», при помощи того же суффикса образована фамилия Alytà. Интересно, что основа *Al-it- засвидетельствована в латышской топонимии; ср. Altēni «отдельный хутор» в Сауке, возможно, Alīši «то же» в Одзиене43, если это происходит из *Alīt̄ai. Из сказанного видно, что в названии Алитуса нельзя искать древнее название Немана. Это как раз было крайне важно для Й. Отрэмбского: племя или группа племён, жившая у среднего и верхнего течения крупнейшей реки Литвы, естественным образом могла назвать себя по имени этой реки — это подтверждается типологией происхождения этнонимов. Говоря о гипотезе Й. Отрэмбского 1958 г., то есть о той, которая возникла до того, как стало известно название реки Lietáuka, историк Й. Охманьский обратил внимание на следующий факт44: в документе 1255 г. (подозреваемом в том, что он является подделкой Ордена) 36 O t r ę b s k i J. Balt. *lēitā. — Baltistica 3(2), 1967, 201—203. 37 S a l y s A. Op. cit., 696. 38 S a l y s A. ibid. 39 K u z a v i n i s K. Lietuvos vardo kilmė. — Kalbotyra 10, 1964, 6. 40 B ū g a K. RR 3, 401. 41 S a v u k y n a s B. Ežerų vardai. — Lietuvių kalbotyros klausimai 3, 1960, 294(toliau — LKK). 42 S a v u k y n a s B. ibid.; K u z a v i n i s K. Op. cit., 6—7; t o p a-t i e s, Etymologica. II. Etimologinės pastabos dėl baltų el-/al- ”tekėti”. — Baltistica 1(2), 1966, 180—181. 43 E n d z e l ī n s J. Latvijas PSR vietvārdi 1(1), Rīgā, 1956, 20. 44 O c h m a ń s k i J. Noms des terres lituaniennes au XIIIᵉ siècle — Lituanie, 61 Миндаугас пожаловал ордену меченосцев Селию и подробно описал границу inter Zelones et Litvinos (Littovinos). Однако для лингвистики и истории в этом документе важнее всего то, что упомянута река на литовской стороне Lettovia: граница проходит in ripam Lettoviae que dicitur de Lettavie (Lettovie). Поскольку автор документа хорошо осведомлён и правильно упоминает названия нескольких литовских рек45, Й. Охманьскому нетрудно было отождествить Lettovia (Lettavia) — это Латава, правый приток Швянтойи у Андрионишкиса (существует и вариант Latavą46). Гидроним Lettovia точно совпадает с латинской формой названия Литвы в документах Миндаугаса Lettovia, Lethovia, например, в 1253 г. in Lettovia in cura nostra. J. Охманьский продолжает: «Если бы лингвистический анализ позволил установить, что гидроним Latava употреблялся также в форме, соответствующей латинскому Lettovia, аргументация Отрембского относительно происхождения названия Литвы могла бы быть верной. Конечно, речка Латава-Lettovia не могла дать имя всей литовской земле хотя бы потому, что она не протекала по территории древней Литвы, но она могла бы подтвердить тезис о том, что форма Lietuva образована от названия этой реки»47. Эти методологические замечания Й. Охманьского не следует забывать, выводя название Литвы из гидронима, несмотря на то что ему также не удалось удовлетворительно объяснить, откуда произошло название литовского края и государства. Современное название страны Lietuva, корень которого — Liet-, возможно, отражённый и в упомянутых латинских формах названия Литвы, как правильно указал К. Кузавинис48, нельзя ни сопоставлять с гидронимом Latavą, ни выводить из него. Ведь гидроним Lettovia (Lettavia) из этого документа показывает лишь, что в середине XIII в. Latavą (Latavą) всё ещё произносилось как Letava (Letuva) с e, вероятно, после веляризованного l49. Между тем корень Lietuvā прежде произносился как *Leit-. Следовательно, отождествлять их нельзя уже по одной лишь фонетической причине. В «Истории Литвы» Й. Охманьский утверждает, что одна из рек на территории литовской земли когда-то действительно называлась Leita. В «Метрике Литвы» в судебных актах за 1542 г. упоминается спорный сенокосный луг «у реки Leytie» в Трокском повете. Поскольку неподалёку от этого луга протекала Саме (Ону́шкис, левый приток Веркны), Й. Охманьский делает неожиданный вывод, что исчезнувшая Leyta (=Leita) была старым названием Веркны50. В важном издании «Индоевропейские языки», вышедшем в Польше в 1988 г., происхождение названия Литвы изложено так: «Lietuvà < балт. *Leit-uvā собир. от гидронима *Leitā (ср. Léita и латыш. leitìs)51. Nalszczany et Dziawoltwa. — Lingua Posnaniensis 9, 1963, 170—171. 45 Этот документ и его перевод приводит К. Буга, см. Būga K. RR 2, 109—110. 46 По правде говоря, это уже сделал К. Буга, см. Būga K. RR 1, 132 (прим. 2); 2, 110; 3, 530. 47 Ochmański J. Op. cit., 171. 48 Kuzavinis K. Lietuvos vardo kilmė, 8. 49 По-видимому, название притока Швянтойи Латава происходит от *Letuva: ripa Lettowiae», — Būga K. RR 3, 530. 50 Ochmański J. Historia Litwy, второе издание, 12—13. 51 Smoczyński W. Języki bałtyckie. — Języki indoeuropejskie, под 62 Из всех гипотез о гидронимическом происхождении названия Литвы наиболее надежной следует считать ту, которая учитывает упомянутое методологическое замечание: племя или группа племен могли получить название от реки, если жили у реки по имени *Lietuva, либо если по населенной ими территории протекала река с таким названием. Поэтому значительный интерес вызвала гипотеза К. Кузавиниса, одновременно подтверждавшая и предположение С. Тарвидаса о том, что на земле древней Литвы могла существовать речка с таким названием. Кратко гипотезу К. Кузавиниса можно изложить его собственными словами: «...название края Lietuva [правильнее было бы сказать Lietavà — С.К.] — старое литовское слово, происходящее от гидронима Lietava. Сначала именем Lietava называли реку (приток Няриса), позднее тем же именем стали называть и территорию у этой реки (землю Летава), где со временем возникли известные центры: Кярнаве, Тракай, Вильнюс»52. Эта река — «Это Letáuka, правый приток Няриса, вытекающий из болота Л и е т а у к а, протекающий мимо деревень Кейжоняй, Карвелишки, Перелозай, Вишнялаукё и впадающий в Нярис у Арнотишкяй»53. К форме названия обсуждаемой реки Lietavà, восстановленной самим К. Кузавинисом, а несколько позднее и Я. Отрембским, придраться нельзя. Во-первых, как справедливо подчеркнул К. Кузавинис, диалектный вариант названия Le- по законам звуков местного диалекта следует передавать в литературном языке как Lie- (ведь старое le- здесь переходит в la-). Во-вторых, на основании аналогии Linkavà: Linkáuka, Samavà: Samáuka в названии и болота, и реки Lietáuka вполне можно усмотреть более древнюю форму Lietavà — славянский суффикс -ka мог быть добавлен позднее (как нередко бывает и в других случаях). Гидроним Lietavà, по мнению К. Кузавиниса, либо происходит от физиографического термина *lietava «разливающаяся (река)», образованного, в свою очередь, от глагола lieti и родственного лат. litus54. Либо название реки Lietavà представляет собой сложное слово, состоящее из причастия прошедшего однократного времени глагола lieti *lieta и существительного *ava, в древности означавшего «река, источник». Сочетание слов *lieta ava срослось в сложное слово *lietava, где ava стало восприниматься как суффиксоид, а в наше время — уже как суффикс -ava55. Взгляд В. Мажюлиса на происхождение Lietuvà несколько иной, хотя он также выводит Lietuvà из названия реки и связывает его с lieti. От корня этого глагола lié- < *lẽi- с суффиксом -tu-, употреблявшимся для образования абстрактных девербативов, было образовано *léi-tu- «ливание (изливание)». Здесь можно отметить, что такой суффикс в балтийских языках действительно существовал. Его сохраняют, например, литовские формы цели (eitų, nėštų), возникшие из застывших форм винительного падежа единственного числа глагольных абстрактов на tu (*ei-tu-n, *nẽs-tu-n). Суффикс -tu-, который был среднего рода, причем его u было неафафоническим, перед окончаниями или гласным другого суффикса получал вставное v: *-tu- (neutrum) > *-tu-o(n) (neutrum) > лит. -tuv-as (например, atùtùvas). Появление или отсутствие вставного v обусловливалось следующими обстоятельствами: 1) синтактика -K+v- (K обозначает любой согласный или их сочетание), 2) u redakcją L. Bednarczuka 2, Warszawa, 1988, 821. 52 Кузавинис К. Происхождение названия Литвы, 10. 53 Кузавинис К. Указ. соч., 8. 54 Кузавинис К. Указ. соч., 14—15. 55 Кузавинис К. Литовские названия рек lie-(lei-). — Kalbotyra 17, 1967, 136. 63 влияние основы (например, nom. plur. *sūnu-es > *sūnves: sūnùs) и 3) морфологическое обобщение -Kuv- + гласный⁵⁶. Довольно сложно и не вполне ясно. По мнению В. Мажюлиса, производных форм во всех типах имен было больше, чем корневых, поэтому последние, а значит, и -tu- с неапофоническим u, были включены в тип с апофоническим u, иначе говоря, в u-основу с чередованием гласных в конце основы -eu-/-ou- (ср. прилагательное др.-слав. synovъ: synъ, др.-слав. vdova: прус. widdewū «вдова»). Таким образом, по мнению В. Мажюлиса, возникли дублетные формы с -t-uv- и -t-av-, как, например, латыш. liētuva-ains laiks «дождливая погода» наряду с liētavas «дождливая погода (продолжающаяся несколько дней)», следовательно, также Lietuvà наряду с Lietavà⁵⁷. Согласно этой концепции, Lietuvà прошла такую деривационную и морфологическую эволюцию: liē-ti < *lēi- → *lēi-tu- «литьё (процесс литья)» → гидроним *Lietva/*Lietuva/*Lietava → хороним *Lietva/Lietuvà/Lietavà. Форма Lietuvà (= др.-рус. Лумъва) отражает более поздний этап развития и описанным способом произошла от исходной формы *Lietva (Lei-tu-ā «литьё; прибрежная область»)⁵⁸. Выводя название нашей земли и государства из названия реки — пусть даже небольшой, длиной всего 11 км, — Lietava, всё же необходимо иметь в виду несколько обстоятельств. 1. Гидроним *Lietava реконструирован. Реально засвидетельствовано название Lietáuka (Letáuka). В действительности здесь может быть суффикс -auka, производных с которым в литовской ономастике немало, ср. Babr- áuka, Rud-áuka, Bar-auka⁵⁹. Иными словами, гидронима *Lietava здесь может вообще не быть. 2. По словам А. Салиса: «Это название реки было бы важным для выяснения развития названия Литвы, если бы удалось проследить его до XVI века»⁶⁰. 3. Первоначальная Lietuvà/Lietavà — некая административно-территориальная единица, называвшаяся з е м л я, — находилась между Нерисом, Неманом и Мяркисом. Вероятнее, что племя или группа племён, живших в этой области, назвали бы себя по имени одной из этих крупных рек. Допустим, что, как утверждают авторы рассматриваемой гипотезы, наше государство и наша земля действительно получили своё название от названия речки Lietauka *Lietava. Тогда должны были существовать определённые причины, по которым это произошло. Задача — указать эти причины. Не найдя первопричин, мы не располагаем достоверным знанием, то есть адекватной, внутренне непротиворечивой гипотезой. Правда, указывается общая тенденция развития балтийской (соответственно, индоевропейской) этнонимики — топонимики: гидроним — название области → этноним⁶¹. С типологической точки зрения здесь нечего возразить: известны случаи, когда племена или их союзы назывались по именам рек, озёр и заливов (морей), у которых они жили. Само собой, наибольший соблазн связать название Литвы с каким-либо гидронимом вызывает почти ставшее аксиомой утверждение, что латышам название дала река Lat(u)va (и Lata(u)à), близ Аникщяя, правый приток Швянтойи. 56 Мажюлис В. К балтийскому и индоевропейскому дативу ед. ч. — Baltistica 3, 1967, 39, išn. 102. 57 Мажюлис В. Op. cit., 39—40. 58 Мажюлис В. Op. cit., 41, išn. 107. 59 Vanagas A. Lietuvos TRS hidronimų daryba, Vilnius, 1970, 98—99. 60 Salys A. Lietuvos vardo kilmė, 696. 61 Kuzavinis K. Lietuvos vardo kilmė, 8. 64 При решении проблемы происхождения названия Литвы следует помнить и о совершенно противоположной тенденции развития этнонимики и топонимики, а именно: областные территориальные объединения, так называемые «земли», иными словами, областные территориальные группы населения, возникали из племенных групп и во многих случаях наследовали их названия; иными словами, названия племён, этнонимы, превращаются в названия «земель», топонимы. Например, одно из многих восточнославянских племён — русинов — называлось деревляне (этноним). Но «Повесть временных лет» далее упоминает деревлянин, то есть жителя области Дерева, земли Деревской (Деревская земля) (топоним)62. Историки предполагают, что Л и т о в с к а я з е м л я — это остаток племени, носившего особое племенное название (Lietuva/Lietava) и объединившегося в областное территориальное образование после отделения жмудских и аукштайтских «земель»63. Известны следующие гидронимы с корнем Leit-: Leità (вин. п. ед. ч. Leĩtą), приток Грауменос в бассейне Свекшны. Родственная форма этого названия — Leitupalis64, а К. Кузавинис обнаружил также Leitỹs (род. п. ед. ч. Leĩčio65). Кроме них, есть Leitė — правый приток Русне (Немана) в Шилутском районе, со своим правым притоком Leitàlė66. От названия реки Leitė образовались названия деревень: Leitgiriai (вин. п. мн. ч. Leitgir(i)us), Шилутский район, Юкнайчяй67; Leitvariai (вин. п. мн. ч. Leitvarius) (там же)68; Антлейчяй, Шилутский район, Усенай, Палейчяй, Шилутский район, Юкнайчяй67. Местоударение и интонация корня в названиях болота и ручьёв Lietáuka/ Letáuka неизвестны — ведь корень безударный. Если место ударения и интонация родственной формы Liẽtauka в «Словаре названий рек и озёр Литовской ССР» (с. 92) указаны верно, то в гидронимах Lietáuka/Letáuka и реконструированной на их основе форме *Lietava интонация корня также нисходящая. Гидронимы Leità (Leitỹs, Leitupalis), Leitė, Leitálė и Lietáuka/Letáuka, во-первых, считаются родственными между собой и, во-вторых, отделяются от корня глагола lė́ti (-ja, lė́ja, -jo, lė́jo)69. Однако различия в интонации их корней, связанные с разной структурой корня, не объясняются. Корень балто-славянского глагола со значением «насыпать, лить» *lēi-t(e)i был ларингальным (*leh₃-i-)70, по традиционной терминологии индийских грамматиков, корнем set-. Между тем эти гидронимы 62 Никонов В. Н. Этнонимы. — Этнонимы, Москва, 1970, 8—9. 63 L o w m i a ń s k i H. Studia nad początkami społeczeństwa i państwa litewskiego 2, 153—154. 64 Словарь названий рек и озёр Литовской ССР, Вильнюс, 1963, 89. 65 К у з а в и н и с К. Литовские гидронимы lie- (lei-), 135. 66 Словарь названий рек и озёр Литовской ССР, 89 — о словообразовании Leitupalis и Leitalė см. V a n a g a s A. Op. cit., 86, 89. 67 Справочник административно-территориального деления Литовской ССР 2, Вильнюс, 1976, 12, 157, 220. 68 К у з а в и н и с К. Литовские гидронимы lie- (lei-), 135. 69 К у з а в и н и с К. Происхождение названия Литвы, 14—16; т о ж е, Литовские гидронимы lie- (lei-), 135—137; O t r ę b s k i J. Balt. *lēitā, 201; V a n a g a s A. Этимологический словарь литовских гидронимов, Вильнюс, 1981, 185, 190; Z i n k e v i č i u s Z. История литовского языка 2, 12—13, 15—16. 70 К а р а л ю н а с С. Праиндоевропейский корень *leh₃u- «лить, течь...» в балтийских языках (лит. liūtis ir lietùs). — Baltistica 27(1), 1992, 41—42. 65 циркумфлексное (восходящее) ударение указывало бы на их корень anit, то есть без ларингала. Это свидетельствует о разных корнях. Как сам глагол насыпи, литья, так и его производные в балтийских языках имеют только акутовое (в литовском — нисходящее) ударение: lieti, лат. liēt, liētus, лит. lietūs (liētų), lýti, лат. līt, lytùs (lýtų), лат. līts «дождь». Если предположить, что эти названия рек всё же относятся к корню глагола lieti, возникает вопрос, каким образом у них появилось циркумфлексное ударение. Причин метатонии не видно. В Курземе известны собственные имена Lētža — река, Embūte, Lētžu-upe, иначе Leītža (впадает в Венту), Nigranda, Lētži — «однодворка» Briņķī⁷¹. Это имена куршского происхождения; этим объясняются и особенности гласных их корня: при переходе в латышский (латгальский) язык их ei, по-видимому, приблизился к монофтонгу ē⁷². Чередование ei: ē встречается не только в корнях и не только в топонимах Курземе⁷³. Интересно, что точное соответствие этому названию реки мы находим в бассейне Верхнего Днепра: Литиж, правый приток Усожи, левый приток Нерусы, левого притока Десны⁷⁴, с ei в корне и, по-видимому, с тем же суффиксом (-иж- из балт. *-īž- или *-ēj-), что и куршское Leītža (из *Lēit-īž-ā; относительно суффикса ср. лит. Gum-yža, а относительно его ударения — лат. Lētži⁷⁵). Названия водоёмов чаще всего являются образованиями древних времён, поэтому вряд ли целесообразно рассматривать эти балтийские названия рек в отрыве от других с похожим корнем, например встречающихся к югу от Припяти Лит (с вариантами Лить, Литка), притока справа реки Горский Тикич, правого притока Синюхи и левого притока Южного Буга. Лит (Лить, Литка) сопоставляется с Leitha паннонского (иллирийского?) происхождения — рекой на границе Нижней Австрии и Венгрии, а также с древневерхненемецким Līt-aha, и поэтому считается индоевропейским реликтом на славянской территории. Предполагая первоначальное значение «илистая, глинистая (река)» (ср. венгерское название Leitha — Sárvíz, то есть «илистая река»), эти гидронимы этимологически связывают с прусским laydis «глина», албанским leth «влажная глина». К образованиям этой гидронимии древнеевропейского, но индоевропейского происхождения относят также лит. Leitā⁷⁶. Понятно, что сюда относятся не только Leitūs, Leītupalis, Leītė, Leītālė, Leīta 1542, но и лат. Lētža, Leītža, рус. Литиж. Однако такое объяснение, хотя и обоснованное, следует несколько уточнить. Из прусского laydis «глина» как этимона возникли прусское Layde и литовское Lai̇dė — река. Pampėnai, правый приток Истры.⁷⁷ Лит. *liesas «глина» < *leisas, чередование гласных корня связано с прусским layso «глинистая почва, глинище»⁷⁸, может отражаться в Liesūkas, ⁷¹ E n d z e l ī n s J. Latvijas PSR vietvārdi 1(2), Rīgā, 1961, 304. ⁷² E n d z e l ī n s J. Piezīmes par ”Latvijas vietu vārdiem”. — Filologu biedrības raksti 6, 1926, 7—8 (далее — FBR) (= E n d z e l ī n s J. Darbu izlase 3(1), Rīgā, 1979, 431). ⁷³ H a u z e n b e r g a E. Ko vietu vārdi dod latviešu valodas fonētikai? — FBR 12, 1932, 126. ⁷⁴ T o p o r o v B. H. и Т р у б а ч е в О. H. Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья, Москва, 1962, 192. ⁷⁵ H a u z e n b e r g a E. Op. cit., 126. ⁷⁶ Т р у б а ч е в О.Н. Названия рек правобережной Украины, Москва, 1968, 219, 256 (su literatūra). ⁷⁷ V a n a g a s A. Lietuvių hidronimų etimologinis žodynas, 177. ⁷⁸ T o p o r o v B.H. Друсский язык. Словарь L, Москва, 1990, 41. 66 река, Шилале. Подобным образом только что упомянутые гидронимы с корнем Liet- указывали бы на существование балт. *leita- «глина», родственного лит. laitas, которое теперь означает «кусок глины, теста, смолы или чего-либо еще, которым что-либо поливают или замазывают» LKŽ VII 72, а раньше означало «кусок глины (которым замазывают отверстия в поду гумна и печи)» Būga RR, 2, 263, то есть то же, что пр. laydis «глина». Производную основу этих названий глины составляет глагол lėti (-ja, lėja, -jo) «обмазывать чем-либо, мазать…». Как видно, у глагола два типа ударения; так же ведут себя и названия рек: в литовском — циркумфлекс, в латышском — острое ударение. Упомянутые гидронимы с корнем *Leit- отличаются от соответствующего апеллятива (лит. laitas) гласными корня. Однако это регулярная аблаутная череда в вокализме корней однокоренных слов; ср., например, daigšlus: deigšlus «хорошо всходящий», gaidas: geidas «желание, прихоть», gainys «палка для битья рипок»: geinys «изогнутая палка для битья рипок», klaišas «косой»: kleišas «кривоногий», šeivà: šaivà, šeimà: лат. sàime. Как уже отмечалось, позднее К. Кузавинис изменил свою точку зрения на структуру и происхождение *Lietava: он больше не считал это название производным от апеллятива *lietava «разливающаяся (река)», а полагал, что это сложное слово, образованное из причастия *lieta и существительного *ava, которое в древности означало «река, источник» (см. выше). Реконструкция К. Кузавиниса *lieta ava, к сожалению, неубедительна: не указана грамматическая категория *ava «река, источник». Но это вряд ли возможно установить. В индоевропейских языках засвидетельствованы слова с этим корнем и значением: др.-инд. avāni- жен. р. «русло реки, река, течение», avatá- муж. р. «источник» (< *au̯n-tó- s), лат. avùots «источник» (= балт. *avántas Būga RR III 889). О том, что подобное соответствие имелось и в литовском, свидетельствует древнее название реки и местечка в Восточной Литве Avantà, рус. Ованта (теперь Aluntà из *Avuntà)⁷⁹. Однако *ava «река, источник» не засвидетельствовано. Поэтому крайне рискованно реконструировать *Lieta ava или искать апеллятив *ava «река, источник» в таких названиях рек, как, например, Artavà, Asavà, Bikavà⁸⁰. На это указывает и данная реконструкция К. Кузавиниса. Что это — сочетание слов среднего рода (neutrum) или женского рода (femininum)? Отсутствие свидетельств вовсе не означает, что какая-либо форма или лексема не могла существовать в древности. Вполне возможно, что, как предполагается⁸¹, однокоренным с этими словами является наш гидроним Ovà (вин. п. Ōvą), Лекечяй, левый приток Немана (< *Avā), возникший, однако, не из *ava под влиянием славянских языков, а как алломорф с удлинённой ступенью чередования гласных корня *au- (av-) (*aų-ā). Если такая этимологическая интерпретация Ovà верна, данные балтийских языков скорее указывали бы на существование апеллятива женского рода *avā/*āvā «река, источник» (но не среднего рода *avo/*āvo) (ср. также лат. Āvas «усадьба крестьянина» в Бабите в отношении рода). В таком случае должна была существовать конструкция *lietā avā; при слиянии обоих компонентов она должна была превратиться в *lietāvā, а теперь имела бы вид *lietova (с o 79 B ū g a K. RR 3, 511, 845, 889. 80 «Я бы не стал полагать, что названия рек — Daũgava, Ābava, Bārtava и т. д. — являются сложными словами и что их -ava означает “реку”, — B ū g a K. RR 3, 845.» 81 K r a h e H. Unsere ältesten Flußnamen, Wiesbaden, 1964, 43; V a n a g a s A. Lietuvių hidronimų etimologinis žodynas, 235. 67 из ã). Следовательно, образование *Lietava (из Lietáu-ka/Letaú-ka) из сочетания слов невозможно. В междуречье Нериса и Швянтойи из болота Летайка (Lietaukos) вытекают (согласно русским картам конца XIX века) два ручья с одинаковым названием. Более крупный, длиной 11 км, протекает мимо деревень Кейжёнис, Карвялищкес, Переложай, Вишнялаукё и у Арнотишкяй (выше устья Швянтойи) впадает справа в Нерис. «Кадастр рек Литвы» указывает его название как Letavą82, а «Справочник названий рек и озёр Литвы» называет его Lietáuka, добавляя вариант Liėtauką83. Меньший ручей длиной около 3 км вытекает из этого болота к северу от Переложай и справа впадает в Летайку. Он называется Lietāvóčka84. Для адекватного объяснения происхождения этого микротопонима — названия как болота, так и ручьёв — большое значение имеет собранная К. Кузавинисом аутентичная информация. К. Кузавинис пишет: «Объехав окрестности этой реки и опросив на месте многих жителей, живущих вдоль её берегов, я выяснил, что в разговорной народной речи эту реку теперь называют так: L e t á u k a или L e t ā v k a (по всему течению) и L i t ā v k a (так её называют некоторые старожилы — русские жители деревни Переложи)». И сразу добавляет: «Все три варианта названия реки представляют собой диалектные гибриды, которые прежде всего необходимо подвергнуть лингвистической обработке»85. Следует сказать, что эти три подлежащих лингвистической обработке варианта названия реки являются гибридами не только диалектов, но и языков, результатом билингвизма. Основываясь на собственных наблюдениях и наблюдениях других исследователей (например, М. Фасмера), Х. Ловмяньский установил, что названия крупных рек, как правило, не происходят от этнонимов. Крупные этнические группы не называют своими именами топографические объекты, расположенные на территории их проживания. Однако небольшие реки нередко получают названия этнического происхождения.86 Что имеется в виду, становится ясно из интересных примеров, приводимых Х. Ловмяньским. Ручей (rivulus) Szwed из документа 1724 года близ Слугоцина появился после Северной войны и может быть так или иначе связан со шведским вторжением. Близ Кузницы в Сидру (Сидерку, Сидранку), левый приток Бебжи, впадает ручей Litwinka, названный в честь Литвы или литовца (литвина)87. Названия болоту в междуречье Нериса и Швянтойи и безымянным ручьям, вытекающим из него, вероятно, дали русские переселенцы, большинство которых бежало в Литву и Ливонию из Витебской губернии с начала XVII века, особенно после церковной реформы 1667 года, когда начались гонения на старообрядцев88. 82 Ласинскас М., Мацевичюс Й. и Яблонскис Й. Кадастр рек Литовской ССР 1, Вильнюс, 1959, 179. 83Справочник названий рек и озёр Литовской ССР, 92. 84 Кудаба Ч. Как найти литовский ручей? — Наука и жизнь 8, 1978, 36; В. Ванагас А. Словарь гидронимов Литовской ССР, 185. 85 Кузавинис К. Происхождение названия Литвы, 9. 86 Lowmiański H. Początki Polski 1, Warszawa, 1963, 253, 255. 87 Lowmiański H. Op. cit., 254. Plg. Słownik Geograficzny 10, Warszawa, 1889, 482. 88 Подробнее см.: Karaliūnas S. Республика в лингвосоциальной ситуации 68 В белорусском языке литовку называют двумя словами — limbinka и limoyka. Подобно тому как limbinka является женской формой существительного limbin, liubin, так и limoyka — форма женского рода этнонима limovec89. Однако в нашем случае больший интерес представляют нарицательные слова, которые исследователи считают возникшими в результате детнонимической утраты названия литовца и литовки. Вот несколько более очевидных случаев. В западных белорусских говорах (Гродненская область) длинный стог сена называют limoyka. На то, что это, вероятнее всего, метафорический перенос limoyka «литовка», указывает тот факт, что в русских говорах Тверской и Новгородской областей для обозначения длинной узкой копны овса (в отличие от круглого конуса) употребляется слово лимбин (ср. рус. диал. лимбин «литовец»)90. Такое толкование подтверждается известным в белорусском Полесье словом ляшок «копна из десяти снопов», которое выводят из этнонима лях «поляк»91. Считается, что подобным образом возникло и укр. диал. лимовка «блюдо из сушёной рыбы, запечённой в тесте с мясом и луком»92. Ему соответствует употребляемая в западной части Брянской области лимовка «блюдо из пшеничной или гороховой муки, замешанной на воде, с начинкой из квашеной капусты, корюшки или слив, выпекаемое на сковороде в печи»93. Менее очевидны белор. лимойка «коса такого типа», рус. диал. лимовка «коса с длинной (прямой) рукоятью», хотя исследователи и их подозревают в литовском происхождении94. Ведь, во-первых, косы такого типа употребляются далеко за пределами белорусского региона — на Русском Севере и в Сибири; во-вторых, предполагается, что эти косы изготавливались из литой стали95, ср. рус. диал. лимка//лумка «плоский кусок свинца или литого металла...», лумаше «отверстие, через которое заливают расплавленный металл», ямая изба «изба, построенная из жидкой глины, заливаемой в деревянные формы»96. Эти данные показывают, что в западных (и не только там) белорусских, русских, отчасти и украинских говорах прежде было широко распространено слово лимовка, возникшее из названия литовки, соответственно литовца. В этой связи интересные факты из истории украинского языка приводит А. Непокупный. В исторических документах XVII века ему удалось обнаружить фамилию Лимовка, зафиксированную несколько раз и однажды даже вытеснившую фамилию Лимовенко. Поскольку это мужская фамилия, автор обоснованно заключает, что в украинском языке XVII века существовало нарицательное существительное лимовка. Оно было образовано с помощью суффикса -ka характеристика. — LKK 23, 23 (с литературой). 89 Слоўнік беларускай гаворкі паўночна-заходняй Беларусі яе пагранічча 2 (Д—Л), Мінск, 1980, 661—662 (toliau — СБГ). 90 Словарь русских народных говоров 17, Ленинград, 1981, 71 (toliau — СРНГ). 91 Этымалагічны слоўнік беларускай мовы 6, Мінск, 1990, 12 (toliau — ЭСБМ). 92 Непокупный А. П. Балто-севернославянские языковые связи, Киев, 1976, 115. 93 СРНГ 17, 73. 94 Фасмер М. ЭСРЯ 2, 502; Непокупный А. Указ. соч., 155—6; ЭСБМ 6, 12. 95 Попова Н. В. Ареалы и этимология двух слов с прозрачной внутренней формой. — Ареальные исследования в языкознании и этнографии, Ленинград, 1975, 81. 96 СРНГ 17, 72—73. 69 из основы лито́во- (ср. лито́вец, лито́вский), таким же образом, как, например, фамилия Краковка от Краков97. Словом лито́вка и назвали болото и вытекающие из него безымянные ручейки в междуречье Нериса и Швянтойи русские, переселившиеся сюда в XVII веке. О том, что, скорее всего, так оно и было, свидетельствует еще одно обстоятельство. Социолингвистические исследования установили, что славянизация Вильнюсского края, например употребление польского языка, происходила через белорусский язык; иными словами, литовские крестьяне и жители местечек прежде всего перенимали белорусский язык98. Поэтому вероятно, что названия некоторым топографическим микрообъектам также дала белорусская речь. Например, Letówka, ручей в Вильнюсском уезде, в 75 верстах от Вильнюса99, мог получить название от литовки (литовца), данное белорусскоязычными жителями. Интересно, что, помимо Litávka, у Летауки есть и вариант названия Letávka. Поскольку эти названия рек и их варианты, вероятнее всего, возникли под влиянием славянских — белорусского и русского — языков, можно предположить, что в белорусских говорах наряду с названием литовца лімвя́к, ліўя́к имеется и вариант леўя́к (с гласным e)100. В речи билингвов — а жители этого края почти все билингвы — Лито́вка, Лето́вка под влиянием литовского языка превратились в Litávka/Letávka (славянская гласная o передается в литовском языке краткой гласной a), а затем — в Lietáuka с регулярным литовским дифтонгом. В речи литовских монолингвов, чувствовавших, что здесь все же присутствует название Литвы и литовки (литовца), корень этих названий рек мог быть приведен в соответствие с этнонимом — так могли возникнуть формы с корневым дифтонгом Lietáuka, Liėtauka, Lietávočka, если это формы живой речи (а не восстановленные в литературной речи записывавшими или составителями словарей, как, например, случилось с Letava). О литуанизации свидетельствует то, что Lietávočka в диалекте произносится Letaukėlė101. Отсюда также видно, что в речи местных жителей существует Letavočka с корневой гласной e (а Lietávočka уже восстановлено в литературной речи). Была и еще одна попытка вывести название Литвы из славянских форм. Опираясь на исторические документы — привилегию Сигизмунда Августа 1569 года, акт суда Укмергского замка 1597 года и др., — А. Дубонис установил, что во второй половине XVI века существовала войтовская округа Лейчяй, входившая в состав Аникщяйского староства и называвшаяся в этих актах то воитовство Летувьское, то wójtowstwo Lijietowskie. Из этого он сделал ошибочный вывод, будто эта округа по-литовски называлась Lietuvos, или Lietuvos, округа, поскольку, дескать, leitis/laitis — это старое название литовца и между терминами leitis/laitis и Lietuva нет различия102. В докуме- 97 Непокупный А.П. Балто-севернославянские языковые связи, 158—159. Vidugiris A. Kalbų sąveikos klausimu. — Dubingiai, Vilnius, 1971, 235—253; to paties, Dėl kalbų kontaktavimo pietryčių Lietuvoje. — LKK 23, 1983, 46—58. 99 Słownik Geograficzny 4, 1883, 846. Ср. Būga K. RR 1, 457; 3, 629. 100 СБГ 2, 647, 662; ЭСБМ 6, 12. 101 Kuzavinis K. Литовские названия рек lie- (lei-), 136. 102 Dubonis A. Литовское войтовство. — Lituanistica 2, 1990, 97—102; его же, Лейчяй в поместьях великого князя литовского. — Lituanistica 1(9), 1992, 8. 70 Засвидетельствованы такие варианты названия вайтии: у воитовъстве Летувьском (акт 1569 г.)103, we wójtowstwie Liejtowskim (акт 1597 г.)104, у воитовстве Левътевскомъ (акт 1569 г.), въ воитовстве Лоитевскомъ (акт 1599 г.)105. Отсюда видно, что, во-первых, написанное в акте 1569 г. Летувьском ошибочно и должно быть исправлено на Ле[и]тувьском. Во-вторых, в названии использовались два славянских суффикса; иначе говоря, -овьское, -owskie — такой же суффикс, как и -евское, -ewskie. Кроме того, в акте 1569 г. Летувьском предстает в диалектной форме, поскольку в белорусских говорах ударный гласный o во многих случаях произносится как y (например, вуз, вул, двур)106. Суффикс -овьское прилагательного Ле[и]товьское — тот же, что и в распространенном в судебных актах выражении земли пустовьские. Нетрудно также ответить на вопрос, почему для славянского языка актов, употреблявшегося в Литве, при образовании прилагательных от названия лечей (лайчей) требовались два суффикса: их выбор зависел от того, был ли конечный согласный слова твердым или мягким; ср. лейтъ, лейть «дворовый работник» (начало XV в.)107. Следовательно, из славянских форм названия вайтии Лечей ни в коем случае нельзя восстановить *Leitava, тем более Lietuva. Несмотря на неудачную и во многих случаях ошибочную аргументацию, может быть верна мысль молодого историка о том, что название Литвы и название института крестьян, ухаживавших за княжескими лошадьми, — leitis/laitis — связаны по происхождению. Задача историков — установить, кем были эти лечи (лайчи) и чем они отличались от других категорий крестьян, которых в актах называют конюхами (ср. название многих литовских деревень Kaniūkai) и конокормцами. 2. Имя Литвы и его значения в языках и культуре (восточных) славян. Вопросы хронологии Новое понимание происхождения названия Литвы и другие очертания его развития начинают проступать, когда изучаешь и пытаешься объяснить те на первый взгляд загадочные факты, которые так или иначе связаны с Литвой и ее названием. Можно утверждать, что ни одна гипотеза о происхождении названия Литвы не обоснована, если она не объясняет эти факты надлежащим образом или просто игнорирует их. Эти факты относятся к двум сферам — культуре и исторической науке. Но самое странное, что факты обеих категорий исходят от наших восточных соседей — славян. Среди таких загадочных фактов восточнославянской культуры, связанных с названием Литвы, прежде всего следует упомянуть, что в украинских народных песнях Литвой называют отряд молодых мужчин, нападающих на девушек и похищающих их. Одну из таких песен, начинающуюся строкой Гайхала Литва «Напала Литва», записали в Ровенской области, во Влади- Dubonis A. Lietuvos valstybė, 100 (прим. 1).103 Dubonis A. Op. cit., 101.104 Dubonis A. Lietuvos didžiojo kunigaikščio dvarų leičiai, 10, 18 (прим. 56).105 106 Блінава Э., Мяцельская Е. Беларуская дыялекталогія, Мінск, 1969, 31. 107 ЭСБМ 5, Мінск, 1989, 280. 71 В селе Старая Рафаловка Заречненского района, одна часть которого называется Литва, в 1969 г. Анатолий Непокупный записал песню108. Песни с таким мотивом известны в ареале северных украинских говоров — на украинском Полесье, а также отдельные песни южнее Полесья — на Волыни и Подолье. То, что песни, в которых фигурирует Литва, свадебные, украинские фольклористы знали уже сто лет назад. Есть свадебные песни, в которых Литвой называется свита жениха. В песнях такого рода, по-видимому, отражается архаическая форма брака — умыкание невесты, сопровождавшееся борьбой двух сторон, например двух родов109. В этом контексте случайная рифма Литва — битва оказывается весьма показательной, например, в упомянутой песне: Наїхала Литва/Буде між нами битва — «Наехала Литва/Будет между нами битва». Следовательно, в украинских свадебных народных песнях довольно ярко отражены боевые игры как элемент свадебных обычаев, а Литва словно кодирует дружину — свиту жениха как отряд воинов110. Значительный интерес вызывает и то, что рифма Литва — битва встречается также в думках — бытовых казацких песнях, где Литва предстает страной «ста коньков»111, издавна славившейся своими лошадьми. Запомним образ Литвы, изображаемый в украинских народных песнях, — к нему нам еще предстоит вернуться! Русские былины — исторические песни — сохранили память о киевском Владимире на протяжении 800 или 900 лет. Примерно столько же лет может насчитывать и образ Литвы в украинских свадебных песнях112. Почему же так случилось, что название нашей страны стало обозначать элементы культуры и превратилось в термин свадебных обычаев? При каких исторических и социальных обстоятельствах это произошло? Ответ на эти вопросы, вероятно, следует начать искать у тех же наших восточных соседей — белорусов и русских. В государственной и межнациональной коммуникации и взаимодействии Литва, разумеется, означает государство, страну, край. Но в живой речи наше этническое название употребляется особым образом. В массиве восточнославянских говоров этнонимом литвины (литвяки, литва, литовцы) называют местных жителей некоторых районов — белорусов, русских, украинцев. Так, жители Московской области называют литвой русских, живущих к западу. Украинцы, живущие южнее, называют литвинами белорусов, а также часть северных украинцев. Жители северо-восточной части Волынской области (Украина) и соседних районов Брестской области (Беларусь) считают литвинами живущих к северу белорусов — представителей основных брестско-пинских белорусских говоров. А те прозвали литвинами носителей северных ясельдинских и брестских говоров, а также 108 Nepokupnas A. Baltai slavų giminaičiai, Vilnius, 1983, 38. 109 О свадебном умыкании в литовской культуре см.: Baldauskas J. Pirktinės vestuvės. — Mūsų tautosaka 10, Kaunas, 1935, 3—123. 110 Непокупный А. П. — Общая лексика германских и балто-славянских языков, Киев, 1989, 67. 111 Непокупнас А. Балтийские славянские родичи, 39—41. 112 Для сохранения исторической традиции в памяти простых (деревенских) людей чрезвычайно интересен рассказ, записанный М. Давайнисом-Сильвестравичюсом в 1887 г. в деревне Пабебирвяй (Расейняйский уезд, Гиркальненский приход) со слов крестьянина Киклиса: он, по-видимому, отражает события и личности XI или XII в.; см. Giedro iš M. The Rulers of Thirteenth Century Lithuania: the Theory of Anglo-Saxon Origins. — Lituanistica 2(18), 1994, 3—20. 72 а также носителей гродненско-барановичских говоров и т. д. Словом, направление употребления этнонимов литвины (литвяки, литва, литовцы) ориентировано на север и северо-запад113, иными словами, в сторону Великого княжества Литовского, входивших в его состав славянских земель и этнографической Литвы. Давно известно, что упомянутыми здесь этнонимами в XVI–XVII вв. называли не только собственно литовцев, жителей этнографической Литвы, но и славянское население Великого княжества Литовского. Однако этнонимы литвины (литвяки, литва, литовцы) и название Литва как края, территории все же ассоциируются главным образом с северо-западной Беларусью114. В этой связи необходимо вспомнить и такой случай: в грамматике эстонского языка Й. Гутслаффа, изданной в Тарту в 1648 г., немецкое слово Pole «поляк» переведено как Leitte. На самом деле Leitte — эстонское название литовца, пришедшее из латышского языка (leitis «литовец»). Ведь южная Эстония в 1561—1625 гг. (официально до 1629 г.) находилась под властью Польши, и польские области Ливонии тогда были административно и культурно тесно связаны с Литвой, прежде всего с Вильнюсом. Понятно, почему эстонцы могли называть литовцев и поляков одним и тем же словом115. Заслуживает внимания вывод исследователей о том, что, за редкими исключениями, этнонимы литвины (литвяки, литва, литовцы) не являются для восточнославянского населения автонимами, то есть самоназваниями116. Этот вывод подтверждается своеобразными значениями, которые слово литва имеет в русских говорах. В русских говорах окрестностей Онеги литва употребляется в уникальном значении «народ, национальность». В говорах Томской области литва означает местных нерусских жителей, например: Чудь называли остяками и литвой — «Чудь называли остяками и литовцами». В окрестностях Тулы литвой в бранном смысле называют и крестьян, приезжающих косить из соседней деревни: «Обычно это крестьяне из соседней деревни Воскресенское, местные русские; деревня находится в 3 км на том же западном берегу Упы, что и деревня Селино. Жители деревни Селино кричат через реку косцам: Эй, литва поганая! Во всех остальных случаях отношения с воскресенцами дружеские»117. При интерпретации этого свидетельства русских этнографов следует иметь в виду, что гидроним Упа имеет литовское (балтийское) происхождение, а выражение литва поганая в русских летописях означало «языческая Литва» и наряду с выражением литва безбожная было распространенным бранным обозначением Литвы. Другое бранное выражение в окрестностях Тулы — литовские люди118. Археологические, лингвистические и исторические данные показывают, что в бассейне Верхней Волги и Оки балты могли 113 Непокукуный А.П. Балто-севернославянские языковые связи, 154; СБГ 2, 661—662; Климчук Ф.Д. Восточнославянский этноним «литвины». — Тезисы докладов конференции балтистов в Тарту в августе 1985 г., Vilnius, 1985, 168—169. 114 Климчук Ф.Д. Указ. соч., 169. 115 Ariste P. Wie der Este Litauen und Litauer nennt. — Baltistica 3, 1967, 205. 116 Климчук Ф.Д. Указ. соч., 169. 117 СРНГ 17, 71. 118 СРНГ 17, 73. 73 сохранять свою культуру, а местами, возможно, и язык вплоть до XII в., и что, по мнению В. Топорова, период балто-русского билингвизма нельзя полностью исключать119. В Онежском крае литва, кроме того, означает поляков и казаков, которые во времена смут и мятежей совершали набеги на северные области России. В новгородских говорах говорили литва была, когда речь шла о гражданских войнах начала XVII в. и шведской интервенции120. Из обзора особенностей употребления литовских этнонимов в живой восточнославянской речи и их значений видно, что, во-первых, эти этнонимы не являются автономными для восточнославянского населения; во-вторых, литва имеет не краевое, территориальное, а собирательное значение, то есть обозначает группу, общность людей; и, в-третьих, литва — синоним этнонимов литвины, литвяки, литовцы, имеющих форму множественного числа, и нарицательное (не собственное) существительное. Возникло ли апеллятивное литва вследствие деэтнонимилизации этнонима Литва или здесь сохранилась древняя, доэтнонимическая форма, — на этот вопрос еще предстоит ответить. В государственных актах Литовского государства XV и XVI вв. литвой называют крестьян, переселившихся из Литвы в русские земли121. Образ Литвы, представленный в русских летописях, мало отличается от того, который отражен в живой восточнославянской речи. Чтобы убедиться, что в русских летописях Литва означает не только край, страну (страна), но и людей, литовцев (народ, литовцы), достаточно посмотреть указатели томов «Полного русского летописного сборника». Для большей достоверности возьмем из «Новгородской первой летописи младшего извода» (первая половина XIII в.) несколько летописных записей, из которых ясно видно, что речь идет о людях (а не о крае, территории): 1183 г.: На ту же зиму бишася плесковици с Литвою, и много ся пакости изьдья плесковицемъ122. — «В ту же зиму псковичи бились с литовцами, и те причинили псковичам много неприятностей». 1204 г.: В то же лѣто побѣдиша Олговици Литву и избиша их 7 сот да тысячу123. — «В том году Ольговичи победили литовцев и убили их 1700». 1213 г.: В Петрово говѣние изъиха[?] Литва безбожная... и много створиша зла и отъидоша124. — «Во время Петрова поста явились нечестивые литовцы... и причинили много зла, а затем ушли». «Новгородская первая летопись старшего извода» (XIII—XIV вв.) сообщает, что после смерти Миндовга, во время смуты, в 1265 г. в Псков бежали 300 литовцев с женами и детьми: Тогда же вѣтъгоша Литвы въ Плесковъ съ 300 с женами и с дѣтьми, и крестил я князь Святъслав125. 119 Топоров В.Н. Древняя Москва в балтийской перспективе. — Балто-славянские исследования, Москва, 1982, 3—27. 120 СРНГ 17, 71. 121 Леонтович Ф. Акты литовской метрики 1, вып. 2, Варшава, 1897, XIII (rodyklės). 122 Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов, Москва-Ленинград, 1950, 227. 123 Там же, 246. 124 Там же, 250. 125 Там же, 85, 314. 74 В одном из красивейших произведений русской художественной литературы XIII века — «Слове о погибели Русской земли», где ради прославления величия и всемирной славы князя Киевской Руси Владимира Мономаха не скупятся на гиперболы, среди прочего рассказывается, что от имени Владимира Мономаха Половьци дети своя полошаху в колыбели, а Литва из болота на светлъе выникываху, а Угры твердяху каменьи городы железными вороты, абы на них Володимеръ великий тамо не взъехал¹²⁶ — «Половцы своих детей в колыбелях пугали, литовцы из болот не выходили, а угры укрепляли каменные города железными воротами, чтобы великий Владимир туда не въехал». Из болот, разумеется, могли не выбираться только люди! Представление о том, что Литва — это люди, литовцы как определенная совокупность, настолько прочно укоренилось в сознании авторов и составителей русских летописей, что получило языковое выражение, ср. Литва взяли Одуевъ¹²⁷ — «Литовцы взяли Одоев». ТоежезимыЛитваволостиТфѣрьскииимали¹²⁸ — «Той зимой литовцы заняли волости Тверские». Того же лѣта Литва взяли Коршевъ¹²⁹ — «В том году литовцы заняли Коршев». При подлежащем Литва глагол употребляется во множественном числе! «Повесть временных лет», так называемая летопись Нестора, по словам В. Кипарского, — «главный источник по древнейшей истории Восточной Европы»¹³⁰. «Повесть временных лет» сохранилась в нескольких списках XIV века, но в ней повествуется о событиях X и IX веков. В основу всех списков положена основная редакция, или протограф, подготовленная монахом Нестором (1056—1116) в Киево-Печерском монастыре. В нее включен и так называемый каталог народов, составленный в конце XI века (между 1093—1095 годами). Среди различных других народов здесь впервые в русских летописях упоминается и литовский народ, соответственно, название Литвы: Въ Афетовѣже части съдятъ Русь, Чюдь и вси языци: Меря, Мурома, Весь, Мърдва, Заволочская Чюдь, Пърмь, Печера, Ямь, Угра, Литъва, Зимъгола, Кърсь, Лѣтъгола, Либь. Ляхове же и Пруси и Чюдь присѣдять къ морю Варяжьскому¹³¹. — «В части Иафета обитают Русь, чудь и все народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, Литва, зимегола, корсь, летгола, либь. А ляхи, пруссы и чудь примыкают к Варяжскому морю». Через несколько страниц летопись Нестора повторяет каталог народов, но контекст несколько иной: 126 Б е г у н о в Ю. К. Памятник русской литературы XIII века ”Слово о погибели Русской земли”, Москва-Ленинград, 1956, 183—184. 127 Полное собрание русских летописей 4 (Новгородская четвертая летопись), Петроградъ, 1915, col. 405 (toliau — ПСРЛ). 128 ПСРЛ 15 (Рогожский летописец), Петроград, 1922, стлб. 72. 129 ПСРЛ 15, стлб. 75. 130 Кипарский В. Финно-угры и славяне в начале исторического периода. — Ural-Altaische Jahrbücher 42, Висбаден, 1970, 1. 131 Ш а х м а т о в ъ А. А. Повѣсть временныхъ лѣтъ, Петроградъ, 1916, 3—4. 75 А се суть инии языци, иже дань дают Руси: Чюдь, Меря, Весь, Мурома, Черемись, Мърдва, Пърмь, Печера, Ямь, Литъва, Зимьгола, Кърсь, Норома, Либь; си суть свои языкъ имуще, отъ колѣна Афетова, иже живуть на сѣтранѣхъ полунощныхъ¹³². — «А вот другие народы, которые платят дань Руси: чудь, меря, весь, мурома, черемись, мордва, пермь, печора, ямь, литва, зимегола, корсь, норома, либь; у них свои языки, и они происходят от рода Иафетова, живут же в северных странах». Эти свидетельства главного источника по древнейшей истории Восточной Европы, взятые отдельно, кажутся фрагментарными и скудными, однако их научное и историческое значение столь велико, что показалось необходимым привести их здесь полностью. Возьмём хотя бы интересующий нас вопрос: в цитируемом списке, филологически обработанном А. Шахматовым с ювелирной тщательностью, зафиксирована уникальная форма названия нашей страны Литъва, совпадающая с его современным употреблением Lietuva. В других списках «Повести временных лет» встречается Литва¹³³, то есть форма без т или сверхкраткого ь. Каково же всё-таки историческое соотношение этих форм и их хронология? В церковнославянских письменных памятниках, сохранившихся в списках начиная со второй половины X в., еры ъ и ь часто смешиваются, ещё чаще в определённых позициях опускаются, а если и пишутся, то, по-видимому, лишь по образцу более древних текстов. Это начало падения сверхкратких гласных — не общеславянского явления, а начало единого процесса, характерного для восточных славян¹³⁴. У западных и южных славян этот процесс начался на столетие раньше. Уже в 828 г. в анналах Sancti Canuti встречается западнославянская форма chneze вместо праслав. *knędzъ «князь»¹³⁵. В конце XI — начале XII в., когда Нестор в Киево-Печерском монастыре составлял и редактировал протограф «Повести временных лет», волна падения еров настолько усилилась, что обозначать их в безударной позиции уже было невозможно. Что уж говорить о списках XIV в. и более поздних! Однако, следуя образцу древних текстов, Нестор записал названия народов в перечне с ерами. Известно, что Нестор пользовался более древней летописью, которую А. Шахматов называет Начальным сводом (Начальный свод)¹³⁶, а также погодными записями, начиная с 852 (6360) г. Очевидно, именно подражанием более древним письменным памятникам, а не чем-либо иным следует объяснять и тот факт, что среди написаний названия Литвы в украинских исторических документах 1352—1389 гг. встречаются также формы с ером ъ: Литва, Литвы, Литъвы, Litwy, Литву, Литвою, в Литве¹³⁷. Отсюда ясно, что форма Литва произошла от формы Литъва ¹³² Шахматовъ А. А. Повѣсть временныхъ лѣтъ. 10. ¹³³ ПСРЛ 1 (Лаврентьевская летопись), Москва, 1926, col. 4,11; 2 (Ипатьевская летопись), Москва, 1962, col. 4,8; 38 (Радзивиловская летопись), Ленинград, 1989, col.11, 13, 66; Pomniki dziejowe Polski 1, Warszawa, 1960, 551, 557, 702. ¹³⁴ Kiparsky V. Russische historische Grammatik 1, Heidelberg, 1963. 93; Горшкова К. В., Хабургаев Г. А. Историческая грамматика русского языка, Москва, 1981, 65—67. ¹³⁵ Kiparsky V. Loc. cit.; Бирнбаум Х. Праславянский язык. Достижения и проблемы в его реконструкции, Москва, 1987, 189. ¹³⁶ Шахматов А. А. Указ. соч., XXII. ¹³⁷ Словарь староукраинского языка XIV—XV вв. 1, Киев, 1977, 549. 76 в результате выпадения ера в безударной позиции. Следовательно, Литва в исторических источниках Киевской Руси и других восточных славян ни в коем случае не может отражать литовскую форму * Lietuva, как иногда без должного размышления утверждается в нашей научной литературе по этому вопросу. Находясь в сильной позиции, то есть под ударением, сверхкраткие ь и ъ развились в нормальные гласные e и o. Поэтому рус. лито́вец «литовец» и лито́вский «литовский» закономерно возникли фонетически из праформ *литъ-вък- и *литъ-вьск-, образованных от исходной формы Литъва. Таким образом, рус. лито́вец не свидетельствует о существовании параллельной формы Lietavà, как полагают некоторые наши исследователи. Исходная форма Литъва подтверждается не только укр. Литва́, лито́вский и белор. Літва́, літов́скі, но и польскими Litwa, litewski. Фонетическое развитие здесь того же типа, что, например, в рус. лоб, род. п. лба «лоб», польск. łeb, род. п. łba «голова» наряду с др.-рус. лъбъ «череп», др.-слав. лъбъ «череп» или рус. сон, род. п. сна «сон», польск. sen, род. п. snu наряду с др.-слав. сънъ. Любопытно, что славянское название Литвы Litva с точки зрения звуковых соответствий ведёт себя так, словно это исконное слово, ср. др.-слав. zima: лит. žiemà, др.-слав. iti: лит. eiti. В действительности же оно заимствовано из литовского языка. Регулярные звуковые соответствия, характерные для общих слов славянских и балтийских языков, унаследованных из древности, свидетельствуют о том, что Lietuva попала в славянские языки давно. Согласно данным новейших исследований, в IX в. на всей территории славянских языков, вероятно, уже существовали сверхкраткие ь и ъ на месте праиндоевропейских кратких i и u (= лит. i и u). Считается, что они превратились в ь и ъ около VIII в.138 Следовательно, Lietuva должна была попасть в славянские языки до VIII в. Считается, что монофтонгизация дифтонгов в славянских языках произошла в V—VI вв.139. О том, когда это произошло у восточных славян, свидетельствуют названия рек: русское Лучеса (в бассейне Верхнего Днепра) и белорусское Гуя (в бассейне Немана). Они произошли от литовских Laukesà и Gaujà. Считается, что славяне могли получить эти названия уже в V в., когда, продвигаясь с юга, расселились на территории балтов. Вероятно, вскоре после этого дифтонг au в этих гидронимах перешёл в славянское ū. Однако датировку этого явления мы узнаём из совершенно другого края славянского мира — южного. Славяне ещё сохраняли дифтонги ei, ai, eu, au, когда в III—IV вв. заимствовали множество слов из готского, ср. гот. kaupon, kausjan, kaisar, leihwa, gabeins и слав. kupiti «покупать», kusiti «искушать», cěsarъ «император», lichva «проценты», gobino «богатство». Отсюда видно, что в славянских языках дифтонги были монофтонгизированы в V—VI вв. Логично было бы предположить, что Lietuva попала в славянские языки вместе с названиями рек Laukesà и Gaujà. Следовательно, Lietuva=Литъва была заимствована славянами в V в. или несколько раньше. Нет сомнений, что в то время название Литвы имело форму * Lietuva. Наличие в корне дифтонга ei показывает латышское leitīs. Этнонимия, зафиксированная в «Повести временных лет», с точки зрения структурно-грамматического значения делится на две группы: собирательные названия и этнонимы, представленные обычной формой множественного числа. Группу собирательных названий составляют: 1) названия с окончанием -а (иногда после мягкого согласного), например, зимъгола/зимигола, лѣтъгола, литъва, меря, мърдва/мордъва, 138 Stieber Z. Zarys gramatyki porównawczej języków słowiańskich, Warszawa, 1979, 28—29; Бирнбаум Х. Праславянский язык. Достижения и проблемы в его реконструкции, 84. 139 Stieber Z. Op. cit., 23—24; Бирнбаум Х. Указ соч., 49. 77 морома/норома/нерома «пещера», угра/югра и 2) названия с окончанием -ь (< *-i), например: весь, корсь, либь, пермь, людь, ямь (в новгородских летописях также водь, сумь). К этой группе примыкает и основной этноним летописи Нестора русь, употребляемый только в такой форме. Нетрудно заметить, что все собирательные этнонимы, кроме русь, являются названиями финно-угорских и балтийских племён и народностей. Они противопоставляются славянским этнонимам, имеющим форму множественного числа, таким как: деревляне, поляне, вятичи, кривичи, дулъби, хървате и др.140. На этом основании исследователи заключают, что собирательные названия представляют собой славянскую передачу самоназваний этнонимов, которыми финно-угорские и балтийские племена и народности называли себя141. Иными словами, из языков этих племён и народностей славяне заимствовали и форму этнонимов, и собирательное значение, ср., например, весь < vepsā, сумь < suomi, ямь < hāme, по-видимому, и русь < финское ruotsi «шведы». То же можно сказать и об этнонимах с окончанием -a, в том числе о Литъ- ва/Литва. Следовательно, и сама исходная форма *Leituvā, и её собирательное значение, ярко засвидетельствованное в древнейшем памятнике истории Восточной Европы «Повести временных лет», а также значение «народ, люди (литовцы)» в других русских летописях, по-видимому, возникли не в славянской, а в древнелитовской культуре и языке. В V в. н. э., вступив в соприкосновение с литовскими народностями, славяне, вероятно, за долгие столетия общения переняли уже готовое название. Именно таким, по-видимому, было собирательное значение *Leituvā, зафиксированное в летописи Нестора, где название нашего народа выступает не только как этноним, но и как собирательное имя нарицательное: др.-рус. литъва «литовцы»142. Теперь сам собой возникает вопрос: насколько такое собирательное значение *Lietuvā подтверждается данными самого литовского языка и подтверждается ли вообще. Напомним, что, как уже не раз отмечалось при обзоре предшествующих исследований, наряду с Lietuvā существовала и параллельная форма Lietavā; на поставленный вопрос можно ответить утвердительно: в современном литовском языке и его диалектах немало имён существительных с суффиксами -uva/-ava, имеющих собирательное значение; ср.: bernavà «толпа молодых мужчин, парней» Ck, Dgls (LKŽ I 769); brolavà «братство, братья и сёстры» Užp, Str, Ds, Dgl, ср. Suvažiavo visa brolava («Собралась вся родня по братьям»: братья, дети братьев, дочери братьев с мужьями...) Ds (LKŽ I 1069); broliavà «братство, братья и сёстры» Dglš (LKŽ I 1069); broluvà, bról(u)va «братство, братья и сёстры» Trgn, Ktk (LKŽ I 1072); kėltuva, keltuvà «стадо скота; скот» Mž, BB, Dsn, Ad, Tvr (LKŽ V 551); poniavà «дворянство, множество господ» Dglš (LKŽ X 428); sesiuvà «все сёстры» Dglš (LKŽ XII 438); sesuvà «дети сестёр» Trgn, ср. Seserų tai mes tik keturios, o sesu(v)õs jau visas pulkas («Нас, сестёр, всего четверо, а детей сестёр — уже целая толпа») Trgn (LKŽ XII 457); 140 Хабургаев Г. А. Этнонимия ”Повести временных лет”, Москва, 1979, 167—169. 141 Хабургаев Г. А. Указ. соч., 218. 142 Фасмер М. ЭСРЯ 2, 502. 78 шаѕ̌ава̀ «группа маленьких детей» Ml (LKŽ XIV 537); šimtavà «десятое десятилетие жизни» Lb, ср. Ana nukaršus, gal jau šimtavõji Lb (LKŽ XIV 822); šišavà «группа, толпа (детей)» Vdš, Ml, Prng (LKŽ XIV 915); šunavà «собачья стая, собачье отродье; шайка сорванцов-бездельников, негодяев» Švnč, Dv, Tvr, Lbv, Slk, Str (LKŽ XV 354); šuniavà «собачья стая, собачье отродье; шайка сорванцов-бездельников, негодяев» Lp, Rtn, Pv, Vv (LKŽ XV 360). * Lietuvà=литъва «литовцы» по своему значению прекрасно вписывается в этот класс собирательных нарицательных существительных. Это, в свою очередь, ставит задачу определить, что представляла собой та община, та группа людей, то есть та первоначальная социальная группа, которую называли нарицательным существительным * lietuvà = литъва. 3. Название Литвы, его варианты и производные Как видно из изложенного, русское, белорусское и украинское Литва и польское Litwa закономерно произошли от древнейшей формы, засвидетельствованной как литъва в летописи Нестора («Повести временных лет»). По звучанию она совпадает с подлинным, употребляемым ныне названием Литвы Lietuvà < *Leituva и была заимствована славянами примерно в V в. н. э. Засвидетельствованная в летописи Нестора и других древнейших памятниках восточнославянской письменности форма Litva (без ера ъ) также происходит от литъва и не свидетельствует о предполагаемом литовском варианте *Lietva. Первые фиксации названия Литвы в исторических источниках Западной и Центральной Европы — в Кведлинбургских анналах за 1009 г. (in confinio Rusciae et L i t u a e)143 и в Венгерско-польской хронике XI в. (contra L i t u u a m acies movit)144, — нравится нам это или нет, содержат славянскую форму названия145, следовательно, также не свидетельствуют о существовании литовского *Lietva. Первоначально жители Центральной и Западной Европы, пока контакты с Литвой ещё не расширились, получали сведения о Литве преимущественно от славян. Эстонцы теперь называют Литву Leedu или Leedumaa (maa «земля»). Хотя основа Leedu «Литва» и leedu «литовский, литовское» зафиксированы в словарях поздно, лишь в XVIII в., в эстонском языке они существовали раньше. На это, например, указывает тот факт, что заяц (Lepus europaeus), который в прибалтийско-немецком языке назывался Litauerhase, в диалектах Средней Эстонии называется lietujänes (с диалектной дифтонгизацией ē в ie). Поэтому основа Leedu, leedu выводится из lētu или lētu (+ гласный) и точно соответствует Lietuvà или его промежуточному варианту *Lẹ̄tuvā, которые эстонцы заимствовали в начале XIII в.146 Scriptores rerum Prussicarum 1, Leipzig, 1861, 237. Pomniki dziejowe Polski, wydal A. B i e l o w s k i, Warszawa, 1960, 495. K a b e l k a J. Baltų filologijos įvadas, 111. Ср. S a l y s A. Lietuvos vardo kilmė, 696. A r i s t e P. Как эстонцы называют Литву и литовца. — Baltistica 3, 1967, 205—207. 79 Форма Lietuvą была хорошо известна нашим северным родственникам — латышам. Она встречается в словаре К. Мюленбаха и Я. Эндзелина (EH I 757), попадается в народных песнях, где имеет своеобразную, больше нигде не засвидетельствованную форму loc. sing.: Saki, saki, sakulyte/Kuo redzēji Lietuvėj? — «Скажи, скажи, соловушка, что ты видела в Литве?» BW 2617.5. От основы Lietuv- образовано несколько названий мест проживания: Lietuvietis² Krimuldą, Lietuvieši Vecgulbene. Сопоставление Lietuvietis²/Lietvietis² Krimuldą¹⁴⁷ показывает, что Lietuvietis² возникло из Lietuvietis² в результате синкопы гласного u, а Lietvieši² Вейява — из *Lietuvieši. Следовательно, *Lietuva здесь также нет. Помимо Lietuvą, в прошлом употреблялась также вариантная форма Lietavą. Lietavą удалось зафиксировать еще в живой литовской речи — в говоре литовцев Зиетелы (Гродненская область Беларуси). С помощью суффикса -iškis здесь образовано и название литовца lietaviškis (как Sasnavą: sasnaviškis). Lietava с производным lietavnieks, по-видимому, шире употреблялась в Восточной Латвии, например в Друсти (ME II 506, EH I 757), и 8 раз упоминается в латышских народных песнях. Засвидетельствованы также топонимы, например Lietavas² Граши, Lietavietis Ранка (ср. lietavietis «литовец» в словаре Эльгера), Lietavieši² Vecgulbene, Lietavnieki² (несколько хуторов в Восточной Латвии)¹⁴⁸. Латыш. lietavnieki «литовцы» можно, возможно, сопоставить с litovniki «т. е.» в новгородских и псковских летописях; таким образом, здесь видна основа Litov- < лит. *Lietav-. Однако это объяснение основано скорее на ареальных, а не фонетических соображениях (фонетически litov- может происходить и из *litúv-). Существовал еще один вариант названия Литвы. При объяснении происхождения названия Литвы большое значение придается — и небезосновательно — латышскому названию литовца leitis, мн. ч. leiši. Мнения исследователей о том, как возникло это название, расходятся. Чтобы объяснить образование латыш. leitis, Я. Отрембский предположил существование отдельной формы названия Литвы *Leitā. Я. Отрембский выводил из нее leitis, мн. ч. leiši, с притяжательным суффиксом -io- < *leitiai¹⁴⁹. Аналогичного мнения придерживался и А. Салис: из *Leitā (> *Lietā) образовано латыш. leitis «литовец» — древнее притяжательное прилагательное¹⁵⁰. Я. Отрембский также добавил, что соотношение гласных в корневых формах лит. leit- и латыш. leit- якобы такое же, как, например, в парах dėvas и dēvē. Иными словами, leitis имеет дифтонг ei вместо ie потому, что оно якобы является производным (по отношению к *Leitā)¹⁵¹. Латыш. leitis от *Leitā выводил также А. Беззенбергер, однако *Leitā он ошибочно считал диалектной (верхнелатышской) формой, возникшей из слав. Litva (в результате дифтонгизации диалектного i)¹⁵². К. Кузавинис предположил, что leitis развилось из более древней формы *leitūs (живущей— ¹⁴⁷ Būga K. RR 3, 613; Endzelīns J. Latvijas PSR vietvārdi 1(2), 340. ¹⁴⁸ Būga K. RR 3, 613; Endzelīns J. Op. cit., 340; to paties, Darbu izlase 4(2), Rīgā, 1982, 389. ¹⁴⁹ Otrębskis J. Gramatyka języka litewskiego 1, 3; to paties, Balt. *leitā, 201. ¹⁵⁰ Salys A. Lietuvos vardo kilmė, 695. ¹⁵¹ Otrębskis J. Loc. cit. ¹⁵² Bezzenberger A. Lettische Dialektstudien, Göttingen, 1885, 134 (išn). 80 происходившие рядом *leituvis > lietuvis) как pietūs — «с юга»153. В. Мажюлис также выводил leitis из *leituvis, опираясь на реконструированную форму *Lietuva и указывая в качестве параллели лат. Sudi, нем. Suder «судувы» < *sūdu-154. Если учитывать только фонетику, нельзя сказать, была ли исходная форма leitis *leitįa- или *leituvi a- (но ни в коем случае не *leituįa-, поскольку варианта названия Литвы *Lietuvā > *Lietuā никогда не было). Ведь, как показывает изменение лит. pietūys в pietūs, фонетическое развитие *leituįa- в leitis через промежуточную стадию *leitųia- вполне возможно; точно такое же развитие претерпел латышский этноним, ср. диал. latuvis, latuvisks ME II 425, EH I 722 > latvis, latvisks > latiskis Nīgranda, Saldus. Синкопе гласного u и устранению согласного v способствовало бы ударение на корне: *léituvi a-). Следовательно, для решения вопроса нужны дополнительные данные. Среди многочисленных латышских названий и микротопонимов с корнем Leit-, Leiš-155 нет ни одного с -o- или -u-. Так же ведут себя и нарицательные слова, ср. leitis «литовец» (жен. leitiete) в Jaunseseve, «свинья, привезённая из Литвы» в Džūkste, «густое масло (в котором не отделилась пахта)» в Gramzda, Priekule, Saldus, Leiši им. мн. «Литва» в Nīca, leitene «литовка» (в народных песнях), leitīne «то же» в Dunika, Leitiēne «то же» в Aknīste, leitiēns «маленький, молодой литовец; тот, кто ведёт себя или одевается как литовец» в Alūksne, Pļaviņas, «свинья, привезённая из Литвы» в Džūkste (ME II 446—447, EH I 731—732). В исторических документах о Курземе встречается фамилия Leitis: Merttin Leitte 1582, Jurgen Leytte156. Как видно из географического распределения, названия литовца (литовки) с leit- сосредоточены в западной Латвии, в Курземе, но известны и в восточной Латвии, где много топонимов с этим корнем. Поэтому считается, что leitis, мн. leiši возникли в Курземе и оттуда распространились к востоку. В восточной Латвии, как уже упоминалось, встречаются Lietuva, Lietava и производные от них с ожидаемым дифтонгом ie в корне. Дифтонг ei в названии leitis рассматривается как куршская переработка регулярного дифтонга ie157. Латышское название литовца и образованные от него топонимы и микротопонимы отличаются своеобразным вокализмом корня и отсутствием -u-/-ū-. Эти особенности следует объяснять совместно. На их основании можно предположить, что существовал ещё один, отдельный вариант названия Литвы, характерный для северо-западной части литовского ареала, откуда его и заимствовали курши, а вслед за ними латыши. По аналогии с тем, что lietùvis с суффиксом -io- образовано от собирательного существительного *lietuvā = литъва «литовцы», можно предположить, что лат. leitis, мн. leiši < *leitiai с тем же суффиксом принадлежности образовано от собирательного нарицательного существительного *leitā «литовцы». И *leituvi a- (> lietuvis), и *leiti a- (> leitis) первоначально обозначали одного члена этой группы, совокупности людей 153 Kuzavinис K. — Lietuvos vardo kilmė, 14. 154 Мажюлис В. К балтийскому и индоевропейскому дативу ед. ч., 41, išn. 111. 155 Būga K. RR 3, 613; Endzelīns J. Latvijas PSR vietvārdi 1(2), 291—292. 156 Kiparsky V. Die Kurenfrage, Helsinki, 1939, 302. 157 Endzelīns J. Rec.: Die Kurenfrage von V. Kiparsky. Helsinki, 1939. — FBR 20, 1940, 251 (= Endzelīns J. Darbu izlase 3(2), Rīgā, 1980, 557). 81 названия и означали «принадлежащий Литве, *лейтам». *Lėta (> lėti̇s) могло сохранить древний дифтонг ei в целости, поскольку было ударным. В некоторых формах парадигмы вариантов Lietuvà, Lietavà ударение падало на окончание (Lietuvà, Lietuvõs, Lietuvojè). Здесь, в безударной позиции, дифтонг ei, по-видимому, также подвергся монофтонгизации (> *ē), позднее превратился в ie и распространился на всю парадигму158. Вероятнее всего, эти образования и фонетические процессы происходили на литовской языковой почве. О правильности такого объяснения возникновения латышского названия литовца свидетельствует одно обстоятельство. Акты судов Великого княжества Литовского XV—XVI вв. успели зафиксировать категорию крестьян, присматривавших за конями государя и называвшихся л е й ч я й — на славянском языке актов леити, леити, леитеве. У нас есть подлинное название, засвидетельствованное в живой речи, — так называются девять литовских деревень Laĩčiai в районах Аникщяй, Купишкис, Молетай, Пакруойис, Тракай, Укмерге и Варена, а также Laitėlai (две деревни) и хутора Laitìškis в районах Аникщяй, Укмерге и Рокишкис159. Laĩčiai, Laitėlai, Laitìškis имеют начальное La-, возникшее из Le- вследствие отвердения l; кроме того, в Laĩčiai < Leiči̇ai ударение падает на корень (= леити). Эти формы могут восходить только к *leiṫai. Отсюда видно, что название крестьян, присматривавших за конями государя, точно совпадает с латышским названием литовцев leiši < *lėti̇ai. Оба этих слова имеют общее происхождение и, следовательно, принадлежат к одному корню (см. ниже). Поскольку латышское leiši < *lėti̇ai указывает на прежнюю форму *Lėita, возможно, что, как полагал А. Салис, суффиксы -uva/-ava были позднее добавлены к Lietuvà, Lietavà — собирательное значение выражает в действительности не сам суффикс, а окончание *-ā (< индоевр. *-aH). Это видно по таким случаям, когда суффиксальное производное и форма с окончанием *-ā функционально равнозначны, например: šyšà «толпа, отряд, множество»: šišavà «то же». Возникновение формы множественного числа (lietuvìs: lietùviai, как brólis: brólai), по-видимому, сыграло решающую роль в развитии нашего этнонима. Форма множественного числа, образованная по основе и ударению единственного числа (lietùvis < *lietuvìa-: lietùviai < *lietuvìai), обозначала отдельных членов племени (рода) — это вытекало из самой ее природы. Это обстоятельство создало условия для сужения употребления собирательной формы *lietuva = литъва «литовцы»: сначала ею называли литовцев как неделимое целое, как племя (род), а позднее — только край и государство. Этап соперничества обычного множественного числа, образованного от единственного, и собирательного множественного числа успели зафиксировать русские летописи и диалекты восточнославянских языков: литвины, литвяки, литовцы // литва, литъва. Потребность различать отдельных членов племени, народа и племя, народ как неделимое целое, по-видимому, существовала всегда. И сейчас в некоторых диалектах различают lietùviai (sing. lietùvis) и lietuviai «литовский народ» (например, в Гервечяе)160. 158 О таком понимании происхождения ie см. K a r a l i ū n a s S. Baltų kalbų struktūrų bendrybės ir jų kilmė. Вильнюс, 1987, с. 165 и далее. 159 J a b l o n s k i s J. Lietuviški žodžiai Senosios Lietuvos raštinių kalboje, Каунас, 1941, с. 114—115. 160 S t u n d ž i a B. Множественные ойконимы, образованные от личных имен, и их значение для реконструкции систем склонения и ударения. — LKK 21, 1981, 193. 82 4. Литва — войско Читая русские летописи, сталкиваешься, как уже упоминалось, с, на первый взгляд, непонятными, загадочными явлениями, связанными с Литвой и ее названием. Порой просто трудно поверить, что такое возможно... Одним из таких явлений, например, являются литовские боевые отряды; точнее, не столько сами отряды, сколько то, как летописцы их называют. В русских летописях очень часто упоминаются Литовская сила или Литовская рать. Что это такое, постепенно становится ясно из более широких контекстов, из подробных рассказов. Один из таких рассказов — описание похода 1266 г. на Литву под предводительством псковского князя Довмонта — литовца! — Много воевали, грабили, в плен были взяты княгиня Гертрудис и два княжича, ее сыновья. Новгородская первая летопись пишет: Князь же Гердень совокупи около себе силу Литовскую, и погонится по нихъ. — «А князь Гердень собрал вокруг себя литовскую силу и погнался за ними». Когда псковичи увидели погоню, они твердо стояли на этой стороне Западной Двины (понятно, если смотреть со стороны Пскова). Литва же начаша бродитися на сю сторону. — «Литовцы начали переправляться вброд на эту сторону». Бог помог Довмонту: многие литовцы погибли в бою, другие утонули в реке....толко убьжа одинъ князь Гердень в мальдружинѣ — «... только князь Гердень спасся с небольшим войском»161. Прежде всего отсюда видно, что Литовская сила или, как в другом месте летописи, Литовская рать — не что иное, как дружина; следовательно, эти три термина являются синонимами. Однако самое странное — что в один ряд с этими терминами поставлен и этноним Литва: через реку переправлялся отряд воинов, собранных князем, то есть его дружина. Она названа словом Литва. Разве так может быть!? Видимо, может... Ведь и в цитированных ранее случаях, где Litva явно обозначает людей, литовцев (но не страну), — а таких случаев в русских летописях сотни, — в действительности речь идет не о литовцах вообще, а об отряде воинов, совершающем военный поход. Продолжим искать сведения в русских летописях. Вот одна из них, так называемая Рогожская летопись, повествует о событиях в Литве в середине XIV в., то есть это довольно поздний источник. В летописи сказано: «... крестилъ князя Литовскаго именемъ Евнутия и его дружину Литву162. — «... крестил литовского князя по имени Евнутий и его дружину Литву». Далее сказано: «И пришедъ посолъ Тотуи и выдалъ Корьяда и его дружину Литву князю великому Семену Иванович[ю]163. — «И прибыл посол Тотуй и выдал Корьята [брата Ольгерда — С.К.] и его дружину Литву великому князю Семену Ивановичу». В следующей колонке:...отпусти Корьяда и его дружину Литву164. — «... отпустил Корьята и его дружину Литву». Литва — войско?! Что это такое? 161 Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов, 85, 314–315. 162 ПСРЛ 15 (Рогожский лѣтописецъ), col. 56. 163 Op. cit., col. 58. 164 Op. cit., col. 59. 83 Военная дружина — вооружённая свита князя — называется Литвой! Ошибки быть не может: ясно и недвусмысленно это написано несколько раз. (Здесь самое время вспомнить украинские народные песни, где Litva называют отряд молодых мужчин, нападающих на девушек и похищающих их, а особенно тот факт, что в некоторых свадебных песнях Litva — это свита жениха. Аналогия с военной дружиной очевидна, а внутреннюю структуру обоих явлений можно выразить формулой Primus inter paris — первый среди равных (князь, жених — их свита). Допустим, что Lietuva (Litva) первоначально действительно было названием военной дружины, а само слово было военным термином. Замечено, что вследствие изменения исторических, общественных и культурных условий утратившая актуальность военная терминология переходит в сферу обычаев — прежде всего свадебных. Князь в феодальной Руси был военным предводителем и правителем области, а в белорусской народной культуре князь — это то жених, то шафер, дружка; княгиня — невестаⁱ⁶⁵. В древнерусском языке тысяцкий был военным предводителем; теперь в русских говорах так называют и крёстного отца жениха, и главного распорядителя свадьбыⁱ⁶⁶. Если изначально Lietuva (Litva) было отрядом вооружённых мужчин, свитой племенного или военного предводителя, то восточнославянские племена, контактировавшие с балтами где-то в Поднепровье, предки современных украинцев, около V века н. э. и заимствовали Litva как название отряда воинов, которое позднее в их языке и культуре стало свадебным термином, но сохранило прежнее значение. Так можно объяснить возникновение термина Litva в украинских свадебных песнях и его специфического значения. По правде говоря, то, что в летописях Киевской Руси и других восточнославянских летописях Litva означает, помимо прочего, и военную дружину (дружина), — не новость. В своём знаменитом двухтомном исследовании о зарождении литовского общества и государства H. Lowmiański цитирует два сообщения русских летописцев. Первое относится к событиям 1238 года: По том же лѣть Даниль же возведе на Кондрата Литвою Минъдога167. — «Данил же поднял Литву Миндовга против Конрада». Второе датируется 1244 годом: Придоша Литва и воеваша около Пересопницѣ Аишивно Роушькович168. — «Пришла Литва, и воевал около Пересопницы Айшвин Рушкавич». Эти сообщения H. Lowmiański толкует так: «В обоих случаях, как и во многих других, Litva означает не литовское происхождение и не край, а отряды воинов, военные дружины: в первом случае — Миндовга, во втором — Рушкавича»ⁱ⁶⁹. Итак, историкам давно известен факт, что Lietuva была, помимо прочего, и названием военной дружины. Обнаруженные нами сообщения русских летописей, в которых ясно видно, что Litva — это отряд воинов, относятся к середине XIV века; сообщения, рассматриваемые H. Lowmiański, касаются событий в Литве первой половины XIII века; украинские наро- 165 ЭСБМ 5, 87. 166 Общая лексика германских и балто-славянских языков, 67; Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка 4, Москва, 1982, 448. 167 ПСРЛ 2, col. 776. 168 ПСРЛ 2, col. 797. 169 Lowmiański H. Studja nad początkami społeczeństwa i państwa litewskiego 2, 331. 84 Данные песен, в которых упоминается Литва, могут восходить примерно к X в. Следовательно, в X—XIV вв. Литва (Litva) была также названием военного отряда, дружины. Вместе с тем вырисовывается и характер боевых отрядов: их составляла вооружённая охрана отдельных князей или военачальников, а во время военного похода — сопровождение. Сам боевой отряд также называли именем князя или военачальника: *lietuvà Карийотаса, *lietuvà Явнутиса, *lietuvà Гердениса, *lietuvà Рушкавичюса, *lietuvà Миндаугаса... Особенности структуры этих основных боевых единиц древнего литовского общества — дружин, называвшихся *lietuvà, — необходимо иметь в виду, чтобы понять дальнейшее изложение. Итак, в русских летописях XII—XIV вв. засвидетельствованы следующие значения названия Литвы (Литва): 1) территория (страна, край), 2) литовцы как целое, племя и 3) боевой отряд, войско. Здесь необходимо подчеркнуть, что в русских летописях, когда речь идет о Литве как о войске, слово литва фактически функционирует как нарицательное существительное со собирательным значением. Как собирательное нарицательное существительное название литва в значении «литовцы как целое, как племя» зафиксировано также в древнейшем восточноевропейском документе «Повесть временных лет». Таким оно является и в современных белорусских и русских говорах, где литва функционально соответствует названиям литовцев во множественном числе литовцы, литовки, литовцы. Поэтому при попытке ответить на вопрос, какое из трех значений названия Литвы является древнейшим, первоначальным, меньше всего шансов претендовать на это имеет значение территории (края, страны). По-видимому, оно возникло позднее всего: от названия племени — названием племени литовцев, вероятно, была названа и территория, на которой оно жило. Не менее важны в этом отношении и данные самого литовского языка. По своей структуре Lietuvà/Lietavà, как уже говорилось, входит в группу существительных с суффиксом -uva/ava, которым свойственно собирательное значение. Следовательно, и litva = *lietuvà первоначально не могло обозначать место (территорию). Структурно-семантические особенности литовского языка предполагают, что *lietuvà имело значение группы людей, отряда, иными словами — боевого отряда, дружины. Однако пока на основании имеющихся данных нельзя сказать, предшествовало ли это значение Lietuva/Lietavà значению «литовцы как совокупность, племя» или было исходным. Нужны дополнительные факты и аргументы. В древней Скандинавии вооружённую свиту, дружину называли словом, очень напоминающим название нашего народа: др.-исл. lið ср. р. «сопровождающие, свита; воины, войско»170, исл. lið ср. р. «отряд, полк, толпа; сопровождающие, свита; войско; помощь, поддержка»171, норв. lid (le, li) «то же»172, др.-швед. lið ср. р. «сопровождающие, свита; войско»173. Дружину с таким названием имели также некоторые континентальные германские племена, например фризы; ср. 170 B a e t k e W. Wörterbuch zur altnordischen Prosaliteratur 1, Berlin, 1965, 380. 171 B ö ð v a r s s o n Á. Íslensk orðabók, Reykjavík, 1992, 580. 172 A a s e n I. Norsk ordbog med dansk forklaring, Kristiania, 1918, 443; topaties, Norsk riksmålsordbok 2, Bærum, 1991, 2972. 173 D e V r i e s J. Altnordisches etymologisches Wörterbuch, Leiden, 1962, 354. 85 Др.-фриз. lið «отряд, свита»174. Это древнее существительное среднего рода (neutrum) германских языков, восходящее к и.-е. *litóm (-om — окончание nom. -acc. sing.). Соотношение конечных согласных в герм. *lid-am175 и и.-е. *litóm объясняется законом Вернера: оно точно такое же, как, например, в словах исл. faðir «отец», норв., швед. fader, др.-фриз. feder и и.-е. *potér (лат. pater, греч. πατήρ, др.-инд. pitár «отец»). Название дружины у других континентальных германцев, например у немцев, имеет тот же корень, но другую ступень чередования гласных; ср. ср.-ниж.-нем. leide ср. р. «свита, признававшая главенство путника», совр. нем. Ge-leite «сопровождение, вооружённая охрана, конвой»176. Дат. leide «согласие, обязательство охранять», норв. leide, швед. leid «гарантия безопасности (для судна, груза или человека во время войны)» считаются заимствованиями из средневерхненемецкого языка177. Историко-сравнительное сопоставление этих германских слов с этнонимом *Leitā (Lietuvà, Lietavà) не представляет особых трудностей. Формально они различаются только ступенями чередования гласных корня: др.-исл. lið < *lit-om: ср.-ниж.-нем. leide < *lait-: лит. *Leitā, Lietuvà, Lietavà < *Leit-. Такое чередование гласных корня свойственно даже словам одного языка; ср., например, лит. žãibas, диал. žãibti (- sta) «рябить (в глазах)»: диал. žiẽbas «молния», žiẽbti (- ia) «зажигать, разжигать»: žibėti (žiba) «светиться, сиять». Рассматриваемые германские слова обозначают вооружённую охрану в пути или походе. Значение названия нашего народа «вооружённая свита, отряд воинов, дружина» хорошо засвидетельствовано в русских летописях, отчасти и в украинских свадебных песнях. Таким образом, значения германских и балтийских слов совпадают. Следовательно, с историко-этимологической точки зрения это родственные слова, восходящие к одному корню — глагольной основе со значением «идти, двигаться вместе, сопровождать», хорошо сохранившейся в германских языках: др.-в.-нем. līdan, ср.-ниж.-нем. līden «(про)ходить», др.-сакс. līthan «то же», др.-англ. līþan «то же», др.-исл. liða «идти, двигаться, ехать», гот. leiþan «идти» (< и.-е. *leita-). Конфигурацию значений проясняют каузативы этого глагола: совр. нем. leiten «вести, руководить», англ. lead «то же», норв. leie «вести за руку или на поводке» (из lede), дат. lede «вести, руководить», др.-исл. leiða «сдвигать с места, пускать (в работу); вести, руководить, управлять; сопровождать» < герм. *laideja178. Среди других индоевропейских языков родственными лексемами считаются тох. A lit-, let-, B lit-, lait- «удаляться, держаться в стороне, отступать; падать»179, чья форма lit- может отражать и.-е. *leit- или 174 Seebold E. Vergleichendes und etymologisches Wörterbuch der germanischen starken Verben, The Hague-Paris, 1970, 329. 175 Seebold E. Op. cit., 329. 176 Kluge F. Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache 21 Auflage, Berlin-New York, 1975, 433, 435. 177 Nielsen N. Å. Dansk etymologisk ordbog 3. reviderede udgave, København, 1976, 227; Jóhannesson Å. Islandisches etymologisches Wörterbuch, Bern, 1956, 736. 178 De Vries J. Altnordisches etymologisches Wörterbuch, 350, 354; Seebold E. Op. cit., 328—330. 179 De Vries J. Op. cit., 354; Pokorny J. Indogermanisches etymologisches Wörterbuch, 672 (bet plg. 309); Magnússon Á. B. Islensk orðsiðjabók, Reykjavík, 1989, 560. 86 *lit-, а также let-, lait- явно продолжают праиндоевропейский *loit-180. По-видимому, представители этого корня есть и в балтских языках. Привлекает внимание жмудский диалектный (Als, Šts) глагол litinti (-ina) «топтать ногами, ступать», ср. Žąsus sulitino mano javus (сдавили, истоптали, прижали к земле) J.Jabl(Als) LKŽ VII 593. Minti также означает «идти, отправляться», ср., например, minti (mina, myné) «топтать, попирать...; идти, шагать»; нем. treten «идти, ступать; (на)ступить»; англ. tread «идти, ступать; (на)ступить, попирать, топтать». Особенно важно, что его соседний вариант liténti (-éna) употребляется в связи с дорогой: Aš litenù keli, t.g. praminu J.; Kelis liténtas J. Вариант с приставкой pra-liténti имеет только такое значение — «проложить тропу, дорогу, протоптать». В скандинавских языках от корня *leit- «идти, отправляться вместе, сопровождать» развилось значение «дорога», ср. древнеисл. leið жен. «(морской) путь, направление пути; путешествие, рейс» < *loitā. То, что litinti и liténti не являются каким-либо искажением синонима leténti (-éna) «топтать ногами, ступать, семенить»181, вероятно, видно из их родственных форм в латышском языке: lītut «осторожно идти, ступать» ME II 475, àiz-lituôt «быстро, проворно убежать, улететь» EH I 36. Как видно, продолжения праиндоевропейского корня *leit- «идти, отправляться вместе, сопровождать» в балтских языках уже утратили оттенок совместного движения, сопровождения. Однако в живом литовском языке мы находим лексемы, точно сохранившие это первоначальное значение, обновившие его и восстановившие его в иных, по-видимому, гораздо более поздних исторических лингвоэтнокультурных контекстах и наглядно показывающие, что вооружённая охрана, отряд воинов, войско — не что иное, как те вооружённые мужчины, которые в походе идут, движутся вместе, сопровождают, то есть являются спутниками, сопровождающими, свитой. Это слова параллельного корня, но с другим конечным согласным, а именно *lei-d- (*lei-dh-); прежде всего один из основных глаголов нашего языка lydėti (lydi, -ėjo) «идти, ехать вместе с отправляющимся человеком до какого-либо места», далее — гораздо более редкие, но хорошо известные в диалектах глаголы lyduoti (-uoja, -avo) «сопровождать» LKŽ VII 411 (сл. 2 lyduoti), paléidėti (-ėja) «проводить» LKŽ VII 233 и léisti (-džia, -do) «сопровождать (уходящего)» LKŽ VII 250; точнее говоря, это та часть многозначного глагола léisti (-džia), которая развилась из *lei-d- (*lei-dh-) «идти, отправляться вместе, сопровождать». В поэтическом литовском языке широко употребляются производные от них (pa)lydėjas, (pa)lydovas, lyd uonėlis, lydūnėlis «тот, кто сопровождает, сопровождающий», palýdas (palýdas) «спутник», palydninkas, palydūonis «то же» LKŽ VII 402, 410, IX 258–259. То, что терминология военных и свадебных обычаев во многих случаях связана и совпадает, ещё раз подтверждают производные от pa-lydėti palýdas (palýdas) «участник свадьбы, сопровождающий жениха или невесту, проводник», palydà «сопровождающие жениха или невесты на свадьбе», palydijà «то же» LKŽ VII 257–258182. Особенно значима собирательная форма 180 Van Windekens A.J. Тохарский язык в сопоставлении с другими индоевропейскими языками 1, Louvain, 1976, 263. 181 Как иногда ошибочно полагают, Fraenkel E. Литовский этимологический словарь, 360. О семантическом сближении слов со сходной фонетической оболочкой см. LKK 14, 1973, 147. 182 Palydis «вооружённое сопровождение, эскорт» LKŽ VII 258 известно только по сочинениям Л. Ивинскиса, и не следует опираться на него безоговорочно. 87 Производное с окончанием собирательного значения *-ā, paludā, точно повторяет словообразовательный процесс, происходивший в столь отдалённую эпоху, до которой доходит лишь лингвистический анализ, когда с тем же окончанием собирательного значения *-ā (< праиндоевроп. *-aH) от глагольного корня *leit- «идти, отправляться вместе, сопровождать» формировалось название войска *leitā. Параллелизм алломорфов рассматриваемого корня *lei-t- и *lei-d- охватывает также интонацию корня: léit-, ср. Lietuvà, вин. п. Liẽtuvą, латыш. leitis «литовец» (но есть и циркумфлексный вариант, ср. Lietuvā, вин. п. Liẽtuvą, латыш. Lietava); léid-, ср. léisti (-džia) «сопровождать», латыш. laīsties «быстро ехать, скакать, отправляться, мчаться». Изначально долгий вокализм корня в балтских языках отражён акутовой интонацией, однако это нисколько не препятствовало появлению лексем с кратким вокализмом: лит. pralītėnti (-ēna) «проложить тропу, дорогу, протоптать», litinti (-ina) «топтать ногами, ступать», латыш. litūot «осторожно идти, ступать», aiz-litūot «быстро, проворно убежать, улететь» соотносятся с léit- «идти, отправляться вместе, сопровождать» так же, как латыш. lidēt (-u, -ēju) «летать, мчаться», liduôt «порхать, летать», lidināt (-āju) «летать, порхать (особенно о ястребе)» — с laīsties (-žuôs) «быстро ехать, скакать, отправляться, мчаться».183. Различие между лексемами, образованными от этих алломорфов, по-видимому, в большей степени было связано со сферой употребления; лексемы принадлежали к разным речевым (разговорным) стилям. Лексемы на leit-, по-видимому, не относились к бытовой лексике; они были военными терминами. Высокая, престижная коннотация военной терминологии, вероятно, и определила то, что большинство общеупотребительных слов на leit- не сохранилось до наших дней. Подробный лингвистический анализ показывает, что этимон *Léitā (Lietuvà, Lietuvā), то есть подлинное значение, обоснованное происхождением слова от корня, было «отряд воинов, воинская дружина». То, что *Léitā (Lietuvà, Lietavā) первоначально было названием отряда воинов, войска, показывают не только этимологические соответствия в германских языках, но и слова самого литовского языка. Теперь мы можем ответить на вопрос, какое значение названия Литвы первично — литовцы как народ, то есть этническое обозначение, или определённая социальная группа. Название литовцам как этносу дало название войска. Существование войска, называвшегося *léitā, *lietuvā (= слав. litva), *lietavā, в древнем литовском обществе следует считать фактом, подтверждённым культурными, историческими и языковыми данными. Возможно, как предполагал А. Салис, суффиксы -uvā/-avā были добавлены позднее, когда, при переходе слова *léitā в класс существительных женского рода, его собирательное значение начало блекнуть и возникла необходимость подчеркнуть его. Следовательно, первоначальной формой было *léitā «воины, свита, войско». На основании данных древнеиндийского, греческого и отчасти германских языков полагают, что в праиндоевропейском языке собирательные формы с окончанием *-ā (< *-aH) употреблялись как формы множественного числа существительных среднего рода на -o. Более того, собирательные формы противопоставлялись формам единственного числа также местом ударения184. Поэтому 183 K. Mūlenbacha Латышский словарь. Редактировал, дополнил и продолжил J. Endzelīns, Rīgā, 1925—1927, 413, 466. 184 И л л и ч—С в и т ы ч В. М. Именная акцентуация в балтийском и славянском, Москва, 1963, 53—55. 88 *leitä» воины, свита, военный отряд» можно трактовать как форму множественного числа германского *litóm» свита, воины, войско» (> др.-слав. lĭd ср. р.). Соотношение мест ударения в них было бы таким же, как, например, в др.-инд. cakrám ср. р. «колесо повозки» и xúxla мн. ч. «колёса». Ступени чередования гласных корня зависели от места ударения и потому закономерно распределились: ударная корневая морфема получила нормальную ступень чередования гласных (leit-), безударная — нулевую (lit-). Иными словами, древние литовцы и германцы обозначали военный отряд одним и тем же словом. Более того, в обоих обществах военный отряд называли именем вождя. Мы уже упоминали, что в XIII—XIV вв. в Литве именем князя или военачальника называли и сам боевой отряд: *lietuva Карийотаса (=litva), то есть военный отряд; *lietuva Явнутиса, *lietuva Гердениса, *lietuva Миндаугаса... Подобную картину мы наблюдаем и в древней Скандинавии. Военных отрядов было много, поэтому, чтобы различать их, к lĭð добавляли имя вождя, например, в рунических надписях i liÞi kuÞuis «в дружине Гудвера» и i liÞi frekis «в дружине Фрёйгейра» (смысл надписей: «погиб, служа в дружине такого-то вождя»)185. Помимо свиты, отряда воинов, древнескандинавское lĭð обозначало также людей из окружения правителя, слуг, домочадцев. В сагах есть и слово для обозначения одного члена свиты: lĭða м. р. «принадлежащий к свите, человек из свиты»186. Подобным образом было и в древнелитовском обществе. *Léitä и его производным *leitįai обозначали вооружённую свиту, её членов, воинов. Но тем же словом *leitįai (> leičiai) называли также мужчин, ухаживавших за лошадьми, и других помощников, слуг. Это хорошо отражают слова литовского языка, проникшие в белорусский; ср. лейть, лейть «чернорабочий при дворе». Отсюда также становится понятно, что зафиксированное в судебных актах XV—XVI вв. название конюхов правителя leičiai (лейти, лейтеове) с точки зрения происхождения входит в семейство слов с рассматриваемым здесь корнем *leit- «идти, ехать вместе, сопровождать». Liet. *léitä ”palyda, karių būrys, kariuomenė”, *leituvā ”t.p.” = s. rus. литва ”kariauna”, *leitavā ”palyda, kariai, kariuomenė” su vėliau pridėtomis priesagomis -uvā/- avā ir s. isl. lĭð ”palydovai, palyda; kariai, kariuomenė”, s. fryzų līd ”būrys, palyda” < ide. *litóm, vid. vok. žem. leide ”palyda, pripažinusi keliaujančiojo viršenybę”, dab. vok. Ge-leite ”lydėjimas, ginkluota apsauga, konvojus” < ide. *lait-, istoriškai žiūrint, yra giminiški, bendrasakniai žodžiai ir sudaro ekskliuzyvinę baltų ir germanų kalbų leksikos izoglosą. Tai karo terminijos žodžiai. Čia reikia pažymėti, kad baltų ir germanų kalbas sieja ir kiti karo dalykus reiškiantys žodžiai, tiksliai sutampantys ne tik reikšme, bet ir kamienu. Tokie, pavyzdžiui, yra karo ir kariuomenės pavadinimai: liet. kārias ”karas; kariuomenė; būrys, pulkas”, kāris ”kariuomenė, kariuomenės pulkas, įgula, stovykla; karas” (vartojami senuosiuose lietuvių raštuose), lat. karš ”karas; kariuomenė”, pr. kargis ”kariuomenė” (paliudyta kragis Elb. 410; raidė g, matyt, žymi prie balsį j) < *karja- (plg. caria-woytis ”kariuomenės apžiūra”) ir s. vok. aukšt. heri (dabar Heer ”kariuomenė”), s. 185 R u p r e c h t A. Die ausgehende Wikingerzeit im Lichte der Runenin- schriften, Göttingen, 1958, 62—66. 186 B a e t k e W. Wörterbuch zur altnordischen Pros literatura 1, 380, 382. 89 саксонское heri, древнеисландское herr муж. р. «войско; отряд, народ», руническое датское harja, руническое шведское harija, готское harjis «войско» < герм. *harja- < и.-е. *korio-. Совпадение балтийских и германских языков и в этом случае удивительно, хотя это и не исключительная изоглосса. Ведь этого корня слово засвидетельствовано также в кельтских и греческом языках: среднеирландское cuire муж. р. «отряд, группа», галльское corio- «воин; войско», греч. χοίρανος «военачальник» < *χορία-. Литовское ā-основы kāras «вооружённое столкновение, битва, поле боя; войско (в словарях Ф. Нессельмана и Ф. Куршайтиса)» и древнеперсидское kāra- «войско» с удлинённой ступенью вокализма корня связывают балтийские языки также с иранскими187. Этимология этой группы и.-е. слов неизвестна. В. Мажюлис высказал заслуживающую внимания мысль, что первоначальным значением балт. *kaȓia- было «поход отряда воинов»188. Прежде всего на это указывают отличающиеся большим архаизмом данные прусского языка, а именно karyago «военный поход (reise)», производное с суффиксом -aga от балт. *kaȓia-. Если это так, этимон рассматриваемой группы слов нетрудно найти в самом литовском языке — это глагол kárti (kãria, kórė) «ходить туда и обратно, ходить, ездить повторно» LKŽ V 338, широко употребительный в аукштайтских говорах, но не чуждый и жемайтам. Лишь в этом контексте становится понятным значение формы латышского karš «война; войско» — местного падежа ед. числа karā — в загадочном выражении Kurt (= kur tad) kaŋā tik ātri atnāca!, выражающем удивление: «Как рано вы пришли!» EH I 590. Таким образом, возникновение и этих военных терминов также объяснялось бы тем же семиотическим ономасиологическим процессом (и.-е. корень *kor(H)- «(повторно) идти, отправляться, путешествовать»), и семантический параллелизм между словами с *leit- и словами с *kor(H)- в балтийских и германских языках был бы очевиден. Этот параллелизм — и это чрезвычайно важно! — как оказывается, уходит корнями в более глубокие пласты менталитета и языка северо-западных индоевропейцев. Из германского *harja- «воины, войско» получила своё название одна германская племенная группа (или племя) — xarii у Тацита, харины у Плиния189. Кельтское *korjo- «отряд воинов, войско» входит также в состав названий двух кельтских племён: Tricorii, Petrucorii, то есть три, четыре полка воинов190. В действительности это названия не военных организаций, а племён как этносов, поскольку в обществе того времени (в первые века нашей эры) военная сила ещё не отделилась от племенной организации191; поэтому понятно, что название отряда воинов одновременно было названием всего племени или группы близкородственных племён — племенного объединения. Процессы этого рода и их динамика были характерны и для живших восточнее северо-западных индоевропейцев — балтов; различие состояло лишь в том, что эти этноономасиологические процессы кодировались иной, но синонимичной корневой 187 Pokorny J. Indogermanisches etymologisches Wörterbuch, 615—616; De Vries J. Altnordisches etymologisches Wörterbuch, 224—225; Fraenkel E. Litauisches etymologisches Wörterbuch, 220; Mažiulis V. Prūsų kalbos etimologijos žodynas 2, Vilnius, 1993, 119—121; Топоров В. Н. Прусский язык. Словарь (I—K), Москва, 1980, 221. 188 Mažiulis V., Op. cit., 120. 189 Much R. Harii. — Reallexicon der germanischen Altertumskunde, hrsg. von J. Hoops 2, Strassburg, 1913—1915, 450. 190 De Vries J. Op. cit., 224. 191 Łowmiański H. Początki Polski 1, 236. 90 ми *leit- «идти, ехать вместе, сопровождать», и как их результат собирательные нарицательные существительные *lėita (*leituva, *leitavā), «сопровождение, отряд воинов, войско» превратились в название рода *léita (*leituva, *leitavā) «литовцы», ср. литъва «литовцы» в летописи Нестора. ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАЗВАНИЯ ЛИТВЫ Краткое содержание При попытке установить происхождение и первоначальное значение Lietuvà «Литва» необходимо учитывать два основных факта. Во-первых, в древнерусских летописях Litva (= Lietuvà, ср. Litòva в летописи Нестора) часто означает княжескую или военную дружину, отряд воинов (дружину). Во-вторых, сходные слова с аналогичными значениями встречаются в скандинавских и некоторых других германских языках: исл. lið «прислужники, свита; войско», древнефриз. lid «отряд, свита», средненижненем. leide «прислужники, свита, сопровождение». С лингвистической точки зрения, эти германские слова и лит. Lietuvà, по-видимому, являются родственными. Изначально *leituva/*leitavā/*léita «свита, дружина, телохранители (князя, знатного человека или военачальника)» могло относиться к классу собирательных существительных с суффиксом -uva/-ava, широко засвидетельствованным в современном литовском языке; ср. bernavà «компания молодых мужчин», brolavà, brólūvà «все братья и сёстры, их жёны и мужья, а также их дети» и т. д. 91