Lietuvių kalbos intarpinių ir sta-kamienių veiksmažodžių diachroniniai sluoksniai

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXVI (1996) LIETUVIŲ KALBA: TYRĖJAI IR TYRIMAI Даля ПАКАЛЬНИШКЕНЕ ИНТАРФИКСНЫЕ И sta-ОСНОВНЫЕ ГЛАГОЛЫ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА: ДИАХРОНИЧЕСКИЕ СЛОИ Инфиксные глаголы существуют почти во всех индоевропейских языках — в одних их меньше, в других больше. Их развитие в отдельных языках различно: в одних языках инфиксные глаголы исчезли по фонетическим или иным причинам (например, перешли в класс суффиксальных глаголов, ср. арм. lkʿanem «оставляю» и лат. linguō, санскр. riṇákti), в других — их стало больше. Больше всего инфиксных глаголов появилось в восточнобалтийских языках, особенно в литовском. В них инфикс, как и суффикс sta, приобрел определенные функции, отсутствовавшие в других индоевропейских языках. Особенно важную роль в формировании инфиксных и sta-основных глаголов восточнобалтийских языков сыграла категориальная семантика — возникновение значения самопроизвольного действия, связанное с образованием диатетических оппозицийных пар глаголов, например, tìnka / tẽikia, rùnka / raũkia (Arumaa; Endzelīns LVG; Karaliūnas BKSBK; Kazlauskas LKIG; Kølln; Paulauskienė GVK; Stepanov VZP; Temčin RGF и др.). Поэтому важно проанализировать связи литовских инфиксных и sta-основных глаголов с глаголами той же корневой морфемы на (i)a-основу, а также с некоторыми глаголами других структурных типов. По данным различных источников, в литовском языке зафиксировано 356 оппозиций инфиксных, соответственно sta-основных глаголов и глаголов на (i)a-основу, а также глаголов смешанного типа. Анализ генетических и словообразовательных связей глагольных оппозиций позволяет определить диахронические слои инфиксных и sta-основных глаголов литовского языка. 1. Для праиндоевропейского слоя инфиксных глаголов характерны следующие признаки: инфикс обычно присоединялся к корням нулевой ступени (например, лат. linguō «остаюсь»: санскр. riṇákti «оставляет»: прус. po-līnka «оставляет»; лат. rumpō «ломаю, рву, разрушаю»: санскр. lumpáti «ломает»). Конечный согласный корня был представлен довольно ограниченным набором звуков — чаще всего корень оканчивался взрывными согласными, реже — щелевыми.1 Значение праиндоевропейских инфиксных глаголов с точки зрения категориальной семантики было недифференцированным: они обозначали как активное, так и самопроизвольное действие (по-видимому, чаще встречалось значение активного действия), например, лат. strīngo «режу», авест. minā́sti «мешает» (ср. литовские глаголы самопроизвольного действия strìnga, mýšta и лат. ninguit (=лит. sniñga). Однако они отличались от других 1По нашим данным, 12 инфиксных глаголов литовского языка унаследованы от праиндоевропейской эпохи (sniñga, skìnda, lìmpa, strìnga, диал. lìñka «остается», mýšta, bùnda, dùnsa, kùñka, mùnka, rùñpa, sènka (Pečiulevičiūtė VEIK). 83 глаголов по одному из аспектов категориальной семантики — характеру действия, то есть обозначали терминативное действие (см. Kuiper IN; Kölln: Marstrander NIC и др.). 2. Прабалтийский язык, вероятно, сохранял то же состояние. Об этом свидетельствуют инфиксные глаголы балтийских языков с реликтовым значением активного действия, по-видимому унаследованным от праиндоевропейской эпохи, например, прус. po-līṅka «оставляет», общие образования литовского и латышского языков brēnda и brēdu, čūm̄pa и čūpu, raũda и rũodu и т. д.; литовские rēnda «катит», brūika «ломает, просовывает, проталкивает, засовывает» и др. 3. В восточнобалтийскую эпоху происходит немало изменений. Начинается процесс разветвления глагольных корней с качественным чередованием гласных — формируется семантико-морфологическая оппозиция каузатива / результатива (например, kēlia / kyla: лат. ceļu / cēlstu, krēčia / krita: лат. krešu / kritu и др.). Этот процесс продолжался и после распада восточнобалтийских языков — многие литовские оппозиции не имеют соответствий в латышском языке. В восточнобалтийских языках наряду с инфиксом утверждается sta-основа, расширяются фонетические возможности глаголов с инфиксной и sta-основой: корень может оканчиваться не только на взрывные и щелевые согласные, но и на сонанты, полугласные j, u. Конечный согласный корня обусловливает различную морфологическую структуру настоящего времени в литовском и латышском языках: так, глаголы с сонантным ауслаутом в литовском языке имеют инфиксные формы настоящего времени (например, lỹja, griūva, bąla), а в латышском — sta-основы (līstu, grūstu, balstu) или a-основы (liju). Наряду с инфиксными формами настоящего времени и в литовском, и в латышском языках все шире распространяются sta-основы (особенно перед щелевыми конечными согласными корня, сонантами, например, dūžta || dunža, biršta || bȳra). Инфикс и sta-основа приобретают специфическое значение самопроизвольного действия, связанное с формированием диатетических оппозицийных пар глаголов: балтийские корни с чередованием гласных разветвляются на отдельные лексемы, образующие диатетическую оппозицию, например, балт. *vert- / *vīrt- > лит. ver̃sti, ver̃čia, ver̃tė и vi̇̀rsti, vi̇̀rsta, vi̇̀rto. Формирование оппозиции каузатива / результатива послужило стимулом и для других процессов перегруппировки основ: корневые глаголы с недифференцированным в отношении диатезы значением приобрели новые форманты настоящего времени, подчеркивающие характер действия, активность деятеля и отношение к объекту. Например, глагол dėga «жжет, нагревается» в диалектах имеет формы на ia-основу и инфиксные формы настоящего времени: dėgia, ср. лат. dedzu (каузатив) и deñga (мутатив). 4.1. В литовском языке, помимо упомянутых процессов, начавшихся и продолжающихся в восточнобалтийскую эпоху, на основе оппозиции каузатива / результатива начинает формироваться новая семантико-словообразовательная оппозиция д у р а т и в а / т е р м и н а т и в а, категориальная семантика членов которой дифференцировалась по характеру действия (глаголы с неопределенной и определенной длительностью). По-видимому, раньше формировалась словообразовательная оппозиция инфиксных, соответственно sta-основных глаголов и корневых глаголов на ia-основу, формально адекватная оппозиции результатива / каузатива, например, spinga / spėgna, -virksta / verčia, -šunka / šaukia. Позднее начинают появляться инфикс- 84 …пинных, соответственно sta-основных образований от глаголов смешанного типа, например, týla / týli, -ėti; kvimpa / kvėpia, -ėti. Семантика этих инкорпоративных глаголов и глаголов на sta-основу становится весьма определённой — все они обозначают переход из одного состояния в другое. Большинство терминативов употребляется с приставками, приобретая значение начала действия2. Связь между двумя разнотипными оппозициями (результатив / каузатив и терминатив / дуратив), по-видимому, могли бы показать некоторые глаголы-мосты, категориально-семантические отношения которых занимают как бы промежуточное положение между обоими типами оппозиций, например: svinta / šviečia, rūksta / reiškia, ąlsta / gėlia. С точки зрения современного языка эти глаголы образуют оппозицию терминатив / дуратив, однако нетрудно заметить и каузативную связь между противопоставленными лексемами (šviesti каузирует глагол švisti и т. д.). 4.2. Когда форманты настоящего времени приобретают дифференцированное категориальное значение, в литовском языке начинают возникать непосредственные имитативные образования, обозначающие з в у к или и з м е н е н и е с т р у к т у р ы. Имитативные корни приобретают соответствующую морфологическую структуру, выражающую категориальную и конкретную семантику глаголов, ср. bliurbti, -ia, -ė (дуратив, значение звука) — bliurbėti, bliūrba, bliurbėjo (вибратив с оттенком итеративности, значение звука) — bliūrbti, -sta, -o (мутатив, значение изменения структуры). Категориальная семантика инхоативных имитативов с инкорпоративными и sta-основами не определена — все они являются мутативами, обычно обозначают изменение структуры (увядание, размягчение, сжатие или расширение), иногда переходящее в сферу физиологических или психических процессов. Фонетические возможности имитативов в целом неограниченны — корень может начинаться и заканчиваться любым согласным или их сочетанием, вокализм весьма разнообразен, но чаще всего представлен нулевой ступенью аблаута (например, pliūrti, bliūkti, čipti и др.). ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ A r u m a a P. 1957: Von der Eigenhart des Ablauts und der Diathese im Baltischen. — Zeitschrift für slavische Philologie 26, Heidelberg, 118—149. DLKŽ — Dabartinės lietuvių kalbos žodynas / Ats. red. J. Kruopas. Vilnius, 1972. E n d z e l ī n s J. 1951: Latviešu valodas gramatika, Rīga. K a r a l i ū n a s S. 1987: Baltų kalbų struktūrų bendrybės ir jų kilmė, Vilnius. K a z l a u s k a s J. 1968: Lietuvių kalbos istorinė gramatika, Vilnius. K ø l l n H. 1969: Oppositions of voice in Greek, Slavic and Baltic. — Det Kongelige Danske Videnskabernes Selskab Historisk — filosofiske Meddelelser 43, 4. København. K u i p e r F. B. J. 1937: Die Indogermanischen Nasalpräsentia, Amsterdam. LKŽ I — Lietuvių kalbos žodynas I, Vilnius, 1968. LLKŽ — Balkevičius J., Kabelka J. Latvių-lietuvių kalbų žodynas. Vilnius, 1977. M a r s t r a n d e r Carl J. S. 1924: Observations sur les présents indo-européens à nasale infixée en celtique, Christiania. 2 Вряд ли такое образование инкорпоративных и sta-основных терминативов могло начаться в общую эпоху восточнобалтийских языков. В латышском языке зафиксировано около десятка глагольных пар этого типа, однако между ними не только не складывается действующая оппозиция терминатив / дуратив, но, по-видимому, невозможно обнаружить и сколько-нибудь заметного семантического различия, ср. kūicu || -kstu. 85 Paulauskienė A. 1979: Gramatinės lietuvių kalbos veiksmažodžio kategorijos, Vilnius. Pečiulevičiūtė V. 1994: Lietuvių kalbos intarpinių ir sta kamieninių veiksmažodžių etimologijos indoeuropiečių kalbose (dipl. darbas, rankraštis), Klaipėda. Stepanov J. S.: — Степанов Ю. С. Вид, залог, переходность (Балто-славянская проблема). — Известия АН СССР. Сер. лит. и языка. 1976, 35. P. 408—420 (1) 1977, 36. P. 135—152 (2) 1978, 37. P. 344—355 (4). Temčin S. L.: — Темчин С. Л. О распределении глагольных формантов -n- и -sta в прабалтийском. — Litu?jų filologų darbai, Vilnius. ДИАХРОНИЧЕСКИЕ СЛОИ ИНФИКСАЛЬНЫХ И sta-ОСНОВНЫХ ГЛАГОЛОВ В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ Резюме В данной статье установлено, что значение инфиксальных глаголов с точки зрения категориальной семантики в прабалтийском, как и в индоевропейском, первоначально было недифференцированным. Эти глаголы обозначали как активное действие (ср. прус. polenka «остаётся», лат. linquō «оставляю», др.-инд. tináktti «покидает»), так и самостоятельное действие (ср. лит. sninga «идёт снег» и лат. ninguit). В прабалтийском складывается морфологическая оппозиция каузативов и результативов (ср. лит. kėlia / kyla «поднимает / поднимается», латыш. ceļu / cilstu). В восточнобалтийских языках возникает словообразовательная оппозиция длительных / предельных глаголов (ср. spiṅga / spiēgia «звучит громко / визжит»). Имитативные образования свойственны только литовскому языку (ср. лит. bliūrbsta «сердится»). 86