XVIII a. lietuvių rašyba

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXVI (1996) LIETUVIŲ KALBA: TYRĖJAI IR TYRIMAI Jonas PALIONIS ЛИТОВСКАЯ ОРФОГРАФИЯ XVIII в. 1. Общие замечания. Литовская орфография (т. е. графика и орфография) XVIII в. опиралась на основы, установившиеся уже в XVII в. В Великом княжестве Литовском (далее — ВКЛ), в целом, придерживались сирвидовской системы письма, а в Восточной Пруссии (далее — ВП) — системы письма Клейна1. Поскольку эти системы имели некоторые различия как в графике, так и в орфографии, они сохранились и в литовской орфографии XVIII в. Кроме того, в этом столетии обе системы особенно далеко разошлись друг с другом, поскольку в ВКЛ перешли к латинским антиквенным шрифтам, а в изданиях ВП придерживались традиционной готической (фрактурной) графики. Далее при рассмотрении орфографии литовского литературного языка XVIII в. и ее развития по методическим соображениям отдельно будет говориться о графике (системе графем, алфавите) и отдельно об орфографии (принципах и правилах правописания). Кроме того, по тем же соображениям сначала будет охарактеризовано развитие алфавита в ВП, а затем — в ВКЛ. 2. Утверждение алфавита Клейна в письменных памятниках ВП XVIII в. Как известно, в грамматиках Д. Клейна был представлен следующий литовский алфавит: á, a, ä, ą, b, c, ć, č, d, é, e, ė, ę, (f), g, (h), i, y, į, k, l, ł, m, n, o, p, r, s, ś, ß, t, u, ų, w, (x), ʒ, ʒ́. Он без существенных изменений был заимствован не только авторами литовских письменных памятников ВП второй половины XVII в., но и XVIII в.3 Об этом свидетельствует конкретный анализ графики наиболее значительных письменных памятников ВП того времени. Так, влияние алфавита Клейна в «Новом Завете» Самуэля Битнера 1701 г., изданном в Кёнигсберге совместными усилиями реформатов ВП и ВКЛ, обнаруживается в следующих фактах: 1) употребление ė для обозначения узкого [ė]: n.sg. tam/y̌bė Деян. 13,11, praet. 3 genėjo Мат.21,8, βokterėjo Лук.1,41 (но также:1.sg.f. tażweje Мат.4.21,n.sg.f. Dalilėde Марк.6,3...)4; 2) употребление ć (чаще всего для обозначения мягкой аффрикаты): cond.1 bučia Мат.3,14, turečia там же 19,16, g.pl. giminiečiu Марк.6,4, g.sg. βalčio Деян.28,2, 1 P a l i o n i s J. Lietuvių literatūrinė kalba XVI— XVII a., V.: Mintis, 1967, 50. 2 Pirmoji lietuvių kalbos gramatika, V.: Valst. polit. ir moksl. lit. l-kla, 1957, 95—96. 3 P a l i o n i s J. Ten pat. 32. 4 Д. Клейн был склонен использовать ė только для обозначения ударного узкого [ė], однако в GL вопреки его желанию (см. Praefatio ad lectorem) эта графема в некоторых случаях сохранилась и в безударной позиции. 30 а.пл. genčius I Pov.1. 9,3... (но также: нареч. pakarščuy I Kor.14,27, р.пл. žemčiugų Mat.7,6, а.ед.ж. atenczę Mork.9,1...); 3) употребление B вместо форм доклейновского периода {ch: а.ед.ж. karfštinę (лихорадку) Mat.8,14, 1-е л.ед. местн. beßėlu Mork.4,32, нареч., ißbkey Jon. 7,13... 4) употребление į, ų для обозначения носовых гласных: им.ед. galįs Ap.d.18,24, вин.ед.ср. dūglį «рост» I Kor.3,6, karoblį Pov.1.ž. II,7, wirßų Ap.d. 19,20, popierų II Jon.7,12... (до Д. Клейна эти графемы в RP не употреблялись). Пожалуй, единственное заметное отличие алфавита Завета 1701 г. — диграф y для обозначения долгого [i:]: р.ед. alywos Luk.10,34, gydytojo Luk.5,31, 1-е л.мн. knijgoße Jon.20,20, наст. вр. 3 mył Mat.10,37, инф. paßtatyt Luk.14,28... В грамматиках Д. Клейна, как и в более поздних литовских сочинениях RP, эта гласная обозначалась буквой y. Клейновский алфавит со всеми перечисленными здесь нововведениями встречается во многих литовских религиозных, канцелярских и беллетристических сочинениях XVIII в. RP. Однако нельзя утверждать, что все авторы литовских текстов этого края придерживались клейновского алфавита. Г. Остермейер уже заметил, что К. Донелайтис не выносил букву č и вместо неё писал cž⁵. И действительно, в сохранившихся рукописях этого выдающегося литовского народного поэта для обозначения как твёрдого, так и мягкого [č] используется диграф cž (со второй графемой, удлинённой и перечёркнутой горизонтальной чертой), например: нареч. cžė «здесь» DR 4,23, наст. вр. 2-е л. ед. cžáulžki «чавкай» там же 5,22, вин. мн. ср. р. Pauklžcžuis там же 6,23, Cžejus там же 6,30... Не прижилась прочно в сочинениях XVIII в. RP и польская диакритическая ł, которую Д. Клейн включил в приведённые в своих грамматиках списки литовских букв и употреблял в отдельных словах (таких, как наст. вр. 1-е л. ед. gulu Comp.8, им. ед. tołka GL 10, matone там же 6,10,15). Частое употребление этой графемы в Завете 1701 г., подготовленном представителем литовских реформатов, несомненно, было обусловлено традицией ВКЛ, особенно практикой кальвинистских текстов XVI–XVII вв. Из списков букв, приведённых в грамматиках Д. Клейна, польская ł (по-видимому, автоматически) была перенесена и в грамматики Ф. Хако, Повиласа Руигиса и даже К. Милькуса. Только в грамматику Г. Остермейера она не была включена в список литовских букв (видимо, автор этой грамматики больше учитывал уже употребление литовской письменной речи XVIII в. RP, где ł встречалась редко). 3. Модификация алфавита Д. Клейна в грамматиках XVIII в. RP Каково было соотношение алфавита Д. Клейна со списками букв, приведёнными в грамматиках литовского языка, вышедших в XVIII в. RP, наиболее наглядно показывает следующая сравнительная таблица: 5 O s t e r m e y e r G. Neue Littausche Grammatik. Koenigsberg, 1791, 188. 31 Д. Клейна | Ф. Хака | грамматика Пов. Руигиса | грамматика Г. Остермейера | грамматика К. Милькуса (1653, 1654) | (1730) | (1747) | (1791) | (1800)á a ą ą | á a ą ą | a á ą ą â | a | a a ą ąb | b | b | b | bc č cӡ | c č cӡ | c č cӡ | c č cӡ | c cӡd | d | d | d | dé e ė ę | é e ė ę | e ė ę ė ē ê | e ė | e é ę ė ē ê(f) | — | — | f | —g | g | g | g | g(h) | — | — | — | —i y į | i y į | i į i į y | i j y | i į i į y jk | k | k | k | kl t | l t | l t | l | l tm | m | m | m | mn | n | n | n | no | o | o ó ô | o | o ó ôp | p | p | p | pr | r | r | r | rs ś β | s ś β | ſ ∫ſs β | ſβ | ſ ∫ſs βt | t | t | t | tu ų | u ų | u ú ųì û | u | u ú ųì ûw | w | w | w | w(x) | — | — | — | — Из таблицы видно, что списки букв, приведённые в грамматиках литовского языка XVIII в., сравнительно мало отличаются друг от друга и от алфавита грамматик Д. Клейна. Особенно это относится к грамматике Фридриха Хака (Haack) ”Anhang einer kurtzgefassten Littauischen Grammatik” (1730), алфавит которой почти полностью совпадает с алфавитом Д. Клейна. Различие лишь в том, что Ф. Хак не включил в список буквы f, h, x, которые в грамматиках Д. Клейна приводятся в круглых скобках как нежелательные для употребления. На первый взгляд может показаться, что от системы письменных знаков Д. Клейна значительно отличается алфавит грамматики Пов. Руигиса ”Anfangsgründe einer Littauischen Grammatik 32 matik” (1747) randamas raidynas. Šios gramatikos lietuviškų raidžių sąraše, iš vienos pusės, yra daugiau raidžių su kirčio bei priegaidės ženklais (à, â, ė, ē, į, ȯ, ô, ù, ū, ũ), o iš antros — kai kurios D. Kleino raidės (a, š, taip pat f, h, x) į ją visai neįtrauktos. Tačiau iš esmės, t.y. grafemų6 skaičiaus atžvilgiu, D. Kleino (resp. F. Hako) ir Pov. Ruigio raidynai yra identiški: turi po 23 grafemas, neskaitant f, h, x. Didelį šių gramatikų raidynų identiškumą, be kita ko, rodo jau tai, kad Pov. Ruigys (kaip ir F. Hakas) į savo rašmenų sąrašus neįtraukė grafemos j, kurią kažkodėl buvo išleidęs ir D. Kleinas, nors šiaip ją gana reguliariai vartojo palataliniam priebalsiui žymėti7. Список букв Пов. Руигиса был перенесён и в подготовленную Кристионасом Милькусом грамматику ”Anfangsgründe einer Littauischen Sprach=Lehre” (1800), которая, как известно, была новым, несколько расширенным и исправленным изданием грамматики Пов. Руигиса. Однако К. Милькус всё же кое-что изменил в этом списке: включил в него пропущенную предшественником графему j, но не включил некоторые буквы с диакритическими (просодическими) знаками (á, ā, é). Всего в алфавите К. Милькуса 24 графемы. Нетрудно заметить, что больше всего от алфавита Клейна отличается алфавит грамматики Готфрида Остермейера ”Neue Littauische Grammatik” (1791). В помещённом в её начале разделе ”Von der Orthographie” отмечено, что авторы грамматик литовского языка не единодушны относительно числа букв8, и приведён список из 26 графем. В него не включены знаки ударения и акцента, в нём нет польской ł, так называемых «носовых» букв, но включена f наравне с другими знаками. Интересно, что и Д. Клейн, и его последователи — авторы грамматик литовского языка XVIII в. в Прусской Литве — считали отдельной буквой не каждый знак, обозначающий звук и отличающийся чем-либо по форме, а знак, представляющий определённый тип звуков (сказали бы сейчас — фонему). Поэтому, например, Д. Клейн насчитал в своём списке букв только 22 буквы, Ф. Хак, Пов. Руигис и К. Милькус — по 19, а Г. Остермейер — 26. Следуя за Д. Клейном, эти авторы грамматик, за частичным исключением Г. Остермейера, не считали отдельными буквами только знаки, обозначающие фонемы /č/, /ė/, /š/, /ž/, /z/, /j/. В этом отношении ближе всего к современному пониманию буквы (точнее — графемы) подошёл Г. Остермейер, который считал отдельными буквами также графические репрезентанты только что перечисленных фонем. Следует также отметить, что авторы грамматик литовского языка XVIII в. в Прусской Литве, как и Д. Клейн, не включали в свои списки букв двухъярусную букву į, регулярно употреблявшуюся в письменности этого края ещё со времён М. Мажвидаса9. Однако в начале первой части ”Gramatica Litvanica”, объясняя отдельные литовские- 6 Под «графемой» здесь понимается репрезентант фонемы на графическом уровне. Поэтому, например, e мы считаем отдельной графемой, а e, ę — вариантами графемы e (алографами). 7 j включена в список букв в грамматике К. Сапунаса — Т. Шульца 1673 г. ”Compendium Gramaticae Lithvanicae” (см. с. 1). 8 O s t e r m e y e r G. Neue Littauische Grammatik, 2. 9 См.: P a l i o n i s J. Lietuvių literatūrinės kalbos istorija, В.: Mokslas, 1979, 18. 33 Произношение литовских букв Д. Клейн, однако, не упускал из виду и ū: он сравнивал его с еврейским произношением и говорил, что такая буква есть у чехов10. Вероятно, он не включил эту букву в списки букв своих грамматик только потому, что она обозначала не отдельный гласный, а сочетание двух гласных (её включение противоречило бы общему пониманию алфавита как системы отдельных графических знаков, обозначающих звуки). 4. Переход к латинской антикве в ВКЛ Одной из наиболее характерных особенностей развития литовского алфавита в ВКЛ в XVIII веке, как уже отмечалось (1), был переход от письменности готического стиля к латинской антикве. Этот переход начался ещё в XVII веке и особенно ярко проявился в песеннике Саломонаса Славочинскиса 1646 года, где значительная часть песнопений была напечатана латинской антиквой (чередующейся с фрактурой). Однако почти повсеместно латинская антиква стала утверждаться в печатных изданиях на территории ВКЛ лишь с начала XVIII века. Нет сомнений, что утверждение латинской антиквы здесь было обусловлено главным образом польским влиянием. Ведь в Польше также уже во второй половине XVII века стало появляться больше изданий, напечатанных антиквенными знаками, а в XVIII веке перешли к их повсеместному употреблению11. Иное дело рукописи: их довольно рано начали писать латинской антиквой. По утверждению А. Брюкнера, готические знаки сохранялись в польских рукописях до тридцатых годов XVI века (”Po r.1530 próżno byś szukał gotyku w rękopisach: Niemiec, Czech drukowali i pisali gotykiem, Polak drukował gotykiem, pisał italiką)12. Можно полагать, что в литовских рукописях ВКЛ к латинской антикве также могли перейти примерно в середине XVI века, хотя из-за отсутствия сохранившихся рукописей того времени точнее датировать этот переход трудно (эту гипотезу отчасти подкрепляют аналогичные факты из RP: как известно, текст перевода Библии Й. Бреткунаса был написан антиквенными знаками в 1579–1590 гг.; итак, если там, где традиции готического письма были сильнее, уже во второй половине XVI века перешли к антикве, то почему к ней не могли перейти и в ВКЛ, где эти традиции были слабее и где в большей степени следовали польскому примеру?). Хотя латинская антиква в печатных изданиях ВКЛ стала повсеместнее утверждаться с начала XVIII века, нельзя сказать, что абсолютно все сочинения этого столетия здесь выходили антиквенными знаками. Ещё долгое время (до 1767 года) шрифтом фрактуры печатали литовские тексты Евангелий в издании ”Ewangelie polskie y litewskie”, хотя польские оригиналы в этом издании уже с 1705 года приводились антиквенным курсивом. На протяжении всего рассматриваемого столетия в печатных изданиях ВКЛ сохранялась также как реликт готической графики немецкая длинная буква ſ, окончательно исключённая из литовского алфавита здесь лишь в первой половине XIX века. 10 См. Первая грамматика литовского языка, 14. 11 См. B r ü c k n e r A. Dzieje języka polskiego. Wrocław — Kraków: Zakł. narod. imn Ossolińskich, 1960, 180; Ł o ś J. Krótka gramatyka historyczna języka polskiego. Lwów. 1927 S. 11. 12 Там же. 34 5. Утверждение сирвидовского алфавита в письменности ВКЛ XVIII в. В то время как после выхода грамматик Д. Клейна в прусской ветви литовского письменного языка стал утверждаться представленный в этих грамматиках алфавит, в письменности ВКЛ получили более широкое распространение знаки, использовавшиеся К. Сирвидасом [a, á, b, c, č, d, e, f, g, h, i, y, j, k, l, ł, m, n, o, p, r, ſ, s, š, β, t, u, v, w, x, ž, ž]. Такие знаки (чаще всего уже имеющие антиквенную форму) встречаются во многих изданиях ВКЛ XVIII в., особенно католических, например в «Pamokslas krikščioniškas» (1725), «Balsas širdies» (1726), «Pedely miros» (1750), «Bromoje» (1753), «Žyvatas» (1759) и других. По существу, сирвидовский алфавит был зафиксирован и в анонимной грамматике литовского языка «Universitas Lingvarum Litvaniae» 1737 г. В её вводном разделе («Praenotatio de Dialectis Literis et accentu») приведён алфавит из 28 знаков (без учёта прописной A): A, a, b, c, d, e, f, g, h, i, k, l, ł, m, n, o, p, q, r, β, s, t, u, w, x, y, z, ž, ź. Однако в литовских словоформах грамматики встречаются и буквы, не включённые в этот список, а именно: g (n.sg. mc. Kąsnis 9, n.pl.mc. kalbą 30...), ę (n.sg. Giętis 7, praes. sg. kięczu 31,39, fut.1 kięſiu...), j (g.sg.f. jós 19, g.pl. jū 19, praet.3 kalbėjo 30...), β (inf. gàyβti, grįβti 50, n.sg.mc. trokβtas 50...). Поэтому, если включить последние в грамматический список, его алфавит почти совершенно не отличался бы от сирвидовского. Пожалуй, наиболее заметное отличие алфавита анонимной грамматики — знак ś, которым К. Сирвидас довольно часто обозначал как мягкий [s], так и мягкий [š], и которого нет ни в списке букв этой грамматики, ни в её литовских словоформах (за исключением, по-видимому, всего двух примеров: упомянутого Kąsnis 9 и Krikščionis 8; в последнем случае ś могло появиться по вине типографии или под влиянием польского Chrześcijanin). Хотя ś в анонимной грамматике 1737 г. широко не употреблялся и мягкий [š] в ней обозначался диграфом [ſz и его лигатурным вариантом β (n.sg. Kiawſzinis 8, Puſzeis 12, n.pl.mc. Beβieri 54, part.ind. raβant 55)13, в других письменных источниках ВКЛ XVIII в. этот диакритический знак встречался довольно часто, например: g.sg.mc. cíśćiaus Br.52,24, adv. ścray там же,19,29, g.sg.mc. świento PKr. 2,7, comp. świefiaws там же 2,1, n.sg.f. świeśibe BŚ 4,3, pieśćia «peščia» Ž 18,20, fieśy «šeši» там же 19,4... Есть основания полагать, что автор грамматики не включил диакритический знак ś в свой алфавит потому, что был убеждён в отсутствии в литовском языке очень мягкого [s], подобного звуку в польском слове śita¹⁴. Возможно, обозначать этим знаком мягкий [š] он не хотел из соображений простоты алфавита (не желал увеличивать число знаков). Однако полностью исключить диакритический знак ś автору «Universitas» всё же не удалось: этот знак, имеющий давнюю традицию (восходящую даже ко временам М. Даукши)¹⁵, широко употреблялся в изданиях ВКЛ XVIII в. В список букв анонимной грамматики не включены и некоторые другие сирвидовские знаки: ć, v, j. Диакритический знак ć, вероятно, потому, что аффриката [ts], 13 Лигатурный вариант встречается в примерах, напечатанных курсивом. 14 Žr. Universitas Lingvarum Litvaniae, V.: Mokslas, 1981, 61. 15 См.: P a l i o n i s J. Lietuvių literatūrinės kalbos istorija, V.: Mokslas, 1979, 36. 35 Подобно тому как и [š], автор грамматики не хотел обозначать по-разному — мягкий и твёрдый звуки он склонен был передавать графически одинаково (диграфом cz). Возможно, по тем же причинам в списке букв анонимной грамматики не фигурирует и одиночная v, которую в соответствии с более ранней традицией К. Сирвида довольно регулярно употреблял для обозначения краткого гласного [u] в начале слова (например: n.sg. ugnis PS I 79,28, praep. unt там же, 84,11, praes. 3 užėja там же, 285,14...). После включения в список буквы u не было необходимости использовать для того же гласного ещё один графический знак. Гораздо труднее объяснить, почему в список букв грамматики 1737 г. не вошла j, тем более что в литовских примерах эта буква часто используется для обозначения палатального согласного, например: n.sg. Giaradėja 6, Artojis 8, n.pl. jós 19, g.pl. jū 19, praes. 1 sg. judinu 40, [p]jawnu 47 и др. Если это не простая оплошность, то, возможно, эта сравнительно недавно появившаяся буква рассматривалась автором как вариант i? (ср. аналогичные случаи в грамматиках Д. Клейна, Ф. Хака и Пов. Руигиса!). Из трёх букв, не включённых в список букв грамматики 1737 г. (č, ų, j), в более поздних литовских текстах ВКЛ XVIII в., появившихся после этой грамматики, широко не использовалась только v — ни для обозначения краткого [u], ни для [v]. Между тем č и j — частые буквы во многих изданиях середины и второй половины того столетия, например: cond. bučio Sp. 3,14, galėčio там же, 14,8, prajūščia Pėd. 6,19, turėčia там же, 2,18, inf. bučiuoti Br. 12,8, praes. 3 pažiči̇je там же, 18,II, i.sg.mc. ploščiumi Pėd. 7,25, g.pl. Melničių Ž. 27,8, praet.3 žwejoje там же, 59,25, a.pl. meigtančias там же, 160,13, g.sg. jaučio Sp. 12,5, Bažničies Pav. 45,8... Как показывают эти и предыдущие примеры, однобуквенное č тогда особенно часто употребляли в сочетании с š. Таким образом, не все нововведения в алфавите грамматики 1737 г. были приняты авторами более поздних текстов ВКЛ. В письменном литовском языке этого края, за исключением отдельных мелочей, в большей мере придерживались сирвидовской системы букв. 6. Попытки теоретически сформулировать принципы орфографии RP Во все времена формулировать определённые правила и принципы орфографии было сложнее, чем создавать ту или иную систему букв. Буквы можно заимствовать из алфавитов, используемых другими народами, и здесь большого творческого потенциала не требуется. Установление же закономерностей употребления букв — задача, требующая определённой лингвистической подготовки, более глубокого знания структуры языка и способности к теоретическому мышлению. Поэтому понятно, что вопросы орфографии обычно ставят и рассматривают авторы грамматик и языковедческих трудов в целом, то есть люди, которые лучше знакомы с механизмом языка и способны теоретически обобщать его элементы. Немало различных правил литовской орфографии RP формулировалось уже в XVII в., особенно в грамматиках Д. Клейна. Впоследствии многие из них были перенесены и в грамматики литовского языка, появившиеся в XVIII в. в этом крае. Однако в некоторых грамматиках этого столетия не только заимствовали более ранние правила орфографии, но и пытались критически оценить существовавшую до того орфографию литовских текстов, установить определённые орфографические принципы. 36 Критический анализ орфографии печатных книг XVIII в. на RP представлен в грамматике Г. Остермейера (в разделе ”Anhang von der Orthographie”, с. 187—194). Сначала он констатировал разнобой в орфографии того времени (мол, писали: Pėwa ir Piewa, didy|is ir didi|is, gražią ir gražę, wažiūju ir wažojū и т. д.)16, а затем писал об отдельных случаях написания, нередко упрекая авторов в тех или иных орфографических особенностях (иногда, как видно из приведённых примеров, не различая орфографию и фонетику). В упомянутом разделе грамматики особенно подробно рассмотрена проблема удвоения согласных букв. По мнению автора, именно в этой области наблюдался наибольший разнобой (”Uneinigkeit”): Донелайтис почти полностью отказался от удвоения, Пилгрим17, напротив, склонялся к непоследовательности, а Пил. Руигис придерживался здесь золотой середины18. Противниками удвоения были поляки; за ними следовали Й. Бреткунас, Л. Зенгштокас и С. Вайншнорас. Д. Клемас в своём сборнике песнопений чаще удваивал согласные, но реже, чем это делалось в Библии и сборнике песнопений Й. Берента19. В этих обстоятельствах Г. Остермейер пытается установить правила удвоения согласных букв, а именно: 1) m в существительных с суффиксами -immas, -ummas, если они, как утверждается, парокситонны; 2) n в существительных и прилагательных с суффиксами -innis, -innė; 3) s в возвратных глаголах с приставками iš-, už- (iš|laikau, uš|geidžiu, užžengiu, užžadu...) и в местоименных прилагательных и местоимениях (gerą|is, šaldū|jis, ji|ji, ta|tai...), если они парокситонны. Согласные c, j, w и ž никогда не следует удваивать (за исключением указанного случая), поскольку они и сами уже являются ”двойными” (duplies)20. Трудно сказать, насколько этими правилами руководствовались или не руководствовались в практике письменного литовского языка в конце XVIII и в XIX в., поскольку это специально не исследовалось. Ясно лишь одно: они (как видно из изданий, появившихся до грамматики Г. Остермейера) далеко не охватывали всех случаев удвоения согласных, характерных для текстов на RP XVIII в. В своей грамматике Г. Остермейер обратил внимание также на вариативность написания согласных k, g, s, z в случаях ассимиляции: одни пишут užmiegas, užmigti, tužgenu, weždinu..., другие — užmiks, užmigti, tusgenu, we|dinu...21. В таких случаях автор грамматики рекомендовал учитывать деривацию, то есть писать užmiegas (с g), поскольку в Miegas, miegmi есть g. А когда деривация не помогает (например, в случае tužgenti), следует учитывать произношение22. Таким образом, именно Г. Остермейер впервые выдвинул и сформулировал морфологический (по его терминологии, деривационный) принцип написания согласных, которого в той или иной степени придерживались и в более ранних... 16 См. O s t e r m e y e r G. Цит. соч., 187. 17 Здесь имеется в виду Адам Пилгримас (1702—1757), редактировавший Библию 1735 г. и переведший библейские истории, изданные в 1742 г. 18 См. O s t e r m e y e r G. Цит. соч., 188. 19 Там же, 192. 20 Ten pat, 191—192. 21 Там же, 188. 22 Там же, 194. 37 RP в литовских письменных памятниках. В целом Г. Остермейер был первым, кто специально писал по вопросам орфографии и первым теоретически сформулировал определённые принципы правописания. Однако, учитывая, что эти принципы были опубликованы в конце XVIII века, нельзя говорить об их значительном влиянии на развитие литовской орфографии в этом столетии. Кроме того, следует также помнить, что грамматика Г. Остермейера из-за неприязненного отношения прусских братьев Мильке к ней (как и к другим работам этого автора) не получила широкого распространения: многие её экземпляры были сданы в макулатуру23. Поэтому более широкие слои пишущих могли быть незнакомы с сформулированными Г. Остермейером принципами правописания. В Великом княжестве Литовском, в отличие от RP, в XVIII веке теоретические принципы правописания не выдвигались и не обсуждались (по крайней мере, у нас нет никаких сведений об этом). В единственной известной грамматике литовского языка этого края того времени (изданной в 1737 году в Университете) даже не объясняется произношение отдельных букв, как это делалось во всех тогдашних грамматиках литовского языка RP. Поэтому в практике письменного языка и узусе Великого княжества Литовского, как мы увидим далее, было гораздо больше, чем в RP, всяческого орфографического варьирования и правописного хаоса. 7. Применение фонемно-фонетического принципа Хотя попытки теоретически сформулировать определённые принципы правописания предпринимались только в конце XVIII века и только в RP, это ещё не означает, что до тех пор в практике и узусе литовского письменного языка царил хаос и что никаких принципов правописания не соблюдали. Как показывает анализ литовских письменных памятников XVI—XVII веков, уже в древнейший период, особенно авторы RP (хотя и с неодинаковой последовательностью), опирались на те или иные принципы правописания и вытекающие из них правила24. Вплоть до появления первых грамматик литовского языка никто, конечно, не формулировал их теоретически; иными словами, они неявно существовали в сознании пишущих и отражались в письменных памятниках. Один из основных принципов, применявшихся в литовской орфографии как XVI—XVII, так и XVIII века, — фонемный и фонетический. Теоретически фонемный и фонетический принципы можно рассматривать как отдельные, самостоятельные принципы, связанные с разными уровнями. Однако при описании применения этих принципов на практике строго разграничить их невозможно, поскольку орфография — область, в которой связь фонологических и фонетических явлений особенно тесна: определённая графема во многих случаях может обозначать как соответствующую фонему, так и её звуковую реализацию. Поэтому далее, описывая принципы литовской орфографии XVIII века и их применение, эти два принципа будут объединены в один — фонемно-фонетический принцип. Этим принципом в XVIII веке во многих случаях руководствовались как в RP, так и в Великом княжестве Литовском при написании гласных, дифтонгов и согласных, особенно когда произношение было ясно автору по его родному диалекту или диалекту местности, где он жил. Однако, если у автора возникали сомнения относительно произношения какой-либо фонемы или если написание звука, реализующего её, в силу устоявшейся традиции основывалось на ки- 23 Biržiška Vac. Aleksandrynas II. Čikaga: JAV LB kult. fondas, 1963, 104. 24 Plačiau žr. Pali onis J. Lietuvių literatūrinė kalba XVI—XVII a. V.: Mintis, 1967, 42—49. 38 Таким образом, фонемный — фонологический принцип не применялся либо применялся непоследовательно. Кроме того, фонемно-фонетического принципа в большей степени придерживались в ВКЛ, в меньшей — в Польше, где в орфографии издавна были сильнее укоренены и другие принципы (морфологический, этимологический, дифференцирующий). Не вдаваясь в подробный анализ всех случаев применения фонемно-фонетического принципа (это уже задача специального графологического исследования), можно констатировать, что согласно этому принципу как в Польше, так и в ВКЛ писались краткие гласные [i], [e], [u], отчасти и [a] (не после мягкого согласного), дифтонги [ie] и [uo] и почти все согласные (за исключением [f], [h], [x] и случаев стечения звонких и глухих согласных). Как и в предыдущие века, 25в рассматриваемое время фонемно-фонетический принцип наиболее непоследовательно применялся при написании гласного [a, a·] после мягкого согласного. Нередки случаи, особенно в текстах ВКЛ, когда в этой позиции этот гласный записывался и фонетически, т. е. e (ie), и морфологически, т. е. a (ia), ср.: praes.1 pl. dak[au]eme Sp.21,16 и praes.3 du[au]ja Pėd.61, 31, praes.1 pl. pag[au]ojemos Ž.90,9 и kloniojamos Pėd.34,24, 1.sg.m. jemme PVG 199, 25,25 и Jame RG 46, praes.3 raike KNT Mat.3,14 и reikia B1 там же, adv. cže B1 Mat.5,23 и čia KNT Mat.6,21, a.sg.f. ateinančę B1 Ap.d.II,5 и ateinančią KNT там же.... Подобное варьирование наблюдалось и в написании дифтонга [ai] после мягкого согласного, ср.: n.pl.m. akmene y Br.25:3,27, welney Sp.122,4, senoley Br.218,17, Mokitojey PKr.2,6 и er[f]zkieč̌ay Pėd.69,27, pauk[f]zč̌ay PKr.4,9, Galwiajai DR 24,4, adv. dra[f]ey Ms.67,23, Pav.74,7, kątrey PKr.31,5, [eney Ž 52,II и Saldzay Pėd.81,4, d.sg.f. jei KNT Jon.II,23. Однако и в текстах Польши, и ВКЛ чаще всего гласный [a, a·] все же записывался фонетически (в том числе и в тех случаях, когда он не был компонентом дифтонга [ai]). В прусской ветви тогдашнего литовского письменного языка можно усмотреть даже некоторые закономерности такого написания, а именно: после мягких [b’], [c’], [dz’], [g’], [j], [k’], [l’], [n’], [p’], [r’], [s’], [š’], [v’], [ž’]26 фонетически писался гласный, за исключением а) конечной части основы глаголов ia-основы в настоящем времени и простом прошедшем времени и б) дательного и местного падежей единственного числа мужского рода прилагательных ia-основы, причастий действительного залога и местоимений jis, pats, šis (в том числе и в тех случаях, когда они выступают компонентом местоименного прилагательного); написание этих форм уже основывалось на морфологическом принципе (см. 8). В ВКЛ, где издавна не сложились устойчивые традиции кодификации орфографии, выявить какую-либо более общую закономерность написания гласного [a, a·] после мягкого согласного труднее. Однако и здесь этот гласный почти во всех случаях писался фонетически так же, как в Польше, только его написание варьировало сильнее. Как видно уже из приведенных выше примеров, в некоторых текстах ВКЛ XVIII в. (Pėd., Sp, Ž, а также Br, AA, Pav, PKr) фонетически иногда писалась и конечная часть основы глаголов типа -otí, -ytí, -eití в настоящем и простом прошедшем времени 25 См. P a l i o n i s J. Cit. veik., 42—43. 26 В позиции после [m’], [z’] примеров не обнаружено. 39 окончание основы -ia: praes.2 pl. [prečiojėt ies Pav.48,23, žiȧčiej т.п.48,25, praet.2 sg. abeiojey Pav.47,1, noriejey AA 25,6, žinojey PKr.2,2, praet.3 kętietije Pav.64,16, fužije AA 20,19, žwejoje Ž 59,25... Как и прежде, в XVIII в. по фонемно-фонетическому принципу не писался дифтонг [au] после мягкого согласного, ср.: adv.comp. Daugiaus HG 324, Didžiaus RG 45, pakčiaus OA 22,12, n. sg.f. brangiaũ/ži DRr 21,13, i.pl.mc. Bandžauninkais т.п.24.32, d. pl. kiaulems B¹ Mat.8,30, g.sg. pakaiáus Pav.13,23, praet.I sg. nužidėjau Ped.5,16, Kalbėjau U 28, fakiáu KNT Mat.24,25... В RP в этом случае повлияла традиция Клейна, закреплённая грамматиками Ф. Хака и Пов. Руигиса, а в LDK — прежнее употребление, в котором со времён К. Сирвида утвердилось морфологическое написание, зафиксированное также в анонимной грамматике 1737 г. Проблема заключается в том, насколько фонемно-фонетический принцип применялся в написании носовых гласных [ą], [ę], [į], [ų]. Это проблематично потому, что уже в первой половине XVIII в. процесс деназализации этих гласных²⁷ значительно усилился, а возможно, и завершился, и «носовые» буквы не всегда могли обозначать носовой гласный: употребление «носовых» букв в ряде случаев могло быть традиционным, перенятым из более ранних письменных памятников. Однако, судя по примечаниям, встречающимся в некоторых грамматиках литовского языка XVIII в., и более регулярному употреблению определённых форм с «носовыми» буквами, всё же есть основания полагать, что написание носовых гласных в таких случаях основывалось на фонемно-фонетическом принципе: a) в середине слова перед [s], [š], [ž]: adv. draſey Ms.67,28, i.sg.m. Iſga]čiu KNT, B¹, B² Luk.2,9, a.sg.m. Kaſmų т.п. Jon. 13,26, Raſtą т.п., Pov.1.tes. 7,5, n.pl.m. Zaſlay AA 903, praes.2 sg. ſugrąžini Ms.30,25..., inf. kžeſti BŠ 73,14, ſweſti KNT,B¹, B² Ap. d.18,21,Br.149,2, g.pl. ſkieſtanciu NA 40,9, a.sg.m. Patreſima KNT, B¹,B² II Pov.1.kor.10,11, inf. ap]kuſti KNT,B¹, B² Luk.23,2, Ap,d.24,2, ſjuſti т.п.1 Pov.1. tes.10,34; b) в закрытом окончании слова (особенно у некоторых местоимений и действительных причастий, включая первый компонент местоименных форм): g.sg. mannęs KNT Mat.16,25, Jawęs BŠ 13,6, tawęs т.п.13,5, al.sg. ſawęſpi KNT, B¹, B² Mat.11,12, tawęsp BŠ 137,22..., praes.n.sg. ſeigs KNT,B¹, B² Mat.13,12, ſergas KAB 23,2, turris PVG 148,7, ateinaſis KNT Pov.1.tes.3,11, eſaſis т.п. Pov.1.rym. 8,38, praes.n.pl. alkſtąjie KNT 5,6, trokſtąjie т.п., praet.n.sg. alſidaweſ Br.21,1, pabaigęs DRr 4.41, fut.n.sg. gvdvſes KNT,B¹, Mork.3.2.... c) в открытом окончании слова (в винительном падеже единственного числа существительных, прилагательных и местоимений, а также в именительном падеже множественного числа действительных причастий): a.sg.m. butą C 111,25, kartą Br.78, 27, ſwentą C 19,4, viena KNT Mat.18,6, ką Ž 7,3, tą т.п.7,4, a.sg.f. Tewiſzkę PVG 208,4, žągrę т.п. 254,6, ateinančią KNT,B¹,B² Mat.3,16; a.sg. mannę KNT Jon.2,17, tawę т.п. 1,50, ſawę PKr. 3.25, a.sg.f. Akį KNT Mat.5,38, a.sg.m. buſentį т.п. 3,7, Jį т.п.17,13, Sunu т.п.16,13... n.pl.m. dirbę DR 27 Т. Бух считал, что в западноаукштайтском диалекте процесс деназализации завершился около 1700 г., см. Buch T. Przyczynek do rozwoju wokalizmu języka litewskiego — Symbolae linguisticae in honorem Georga Kuryłowicz. Wrocław — Warszawa — Kraków: Zakł. narod. im. Ossolińskich, 1965. 40 4,19, trų[zinėję, т.п., nuleidą KNT Ap.d.27,28, buſę т.п.Mat.26,58...; d) в окончании основы глаголов типа -inti (RP): inf. pabuddit DRr 3,19, paniekinti PVG 248,5, paſkakyt DRr4,23, ſveikīt’ т.п.3,12, wargīt т.п.3,17,fut.3 nuſimęs KNT,B¹,B² Luk.21,25, cond.3 kaltītu т.п. Jon.8,16, imper.2 sg. atſimink DRr 9,14, 2pl. atſiminkite PVG 248,5, part.cont.n.sg. ſulygdamą т.п.204,2, n.pl. gawi̇dami DRr 3,5... В этих позициях «носовые» буквы употреблялись регулярнее авторами RP (особенно К. Донелайтисом), а в письменных памятниках LKD — нерегулярно и редко, кроме того, часто также для обозначения таутосиллабических дифтонгов. Если бы в анонимной грамматике 1737 г. не было таких примечаний, как «Vocales a.e.i.u. ſi ſequatur et cum eis jungatur n, proferuntur ut cancellatae paſſim» (p.1), «Etiam in participio in eodem modo profertur quo in praeſenti Indicativi, ſcilicet per z cancellatum» (p.48), то вообще не было бы оснований говорить ни о наличии назализованных гласных, ни о применении фонемно-фонетического принципа для обозначения носовых гласных в письменном языке LDK XVIII в. Однако процитированные замечания, а также довольно частое употребление «носовых» букв в упомянутых позициях позволяют гипотетически предположить некоторое отражение носового резонанса и в письменных памятниках LDK первой половины XVIII в., а вместе с ним — и проявления фонемно-фонетического написания носовых гласных. Между тем во второй половине этого столетия реже встречающиеся здесь «носовые» буквы, вероятнее всего, употреблялись по прежней традиции, а в отдельных случаях (особенно в заимствованных словах) — также под влиянием польской орфографии (ср. praes.1 sg. łączju Br.28,25, a.sg. paſtepką Ž 7,12, wąpīt т.п.22,21, adv. nędznay т.п.28,25). О том, что в первой половине и середине XVIII в. в RP в некоторых из упомянутых позиций ещё мог сохраняться носовой резонанс и к гласным с таким резонансом мог применяться фонемно-фонетический принцип написания, свидетельствуют не только довольно регулярное (значительно более регулярное, чем в LDK) употребление «носовых» букв, но и примечание в грамматике Пов. Руигиса 1747 г.: «Ueberhaupt ein ausgęſchloſſenes, aber doch implicite noch vorhandenes n angezeigt, welches mehrentheils vor dem ſ wegfällt, und alsdenn in der Ausſprache nur etwas als durch die Naſe berühret wird, als: ſákas für ſakanas»²⁸. Однако к концу XVIII в. процесс деназализации, по-видимому, завершился и в RP, поскольку в грамматике Г. Остермейера 1791 г. сказано, что черта над буквами ą, ę, į, ų указывает на выпавшее n и что эта черта никак не влияет на произношение: «Die Vocales a, e, i und u werden oft durchſtrichen, als ą, ę, į, ų, welcher Strich ein weggeworfenes n angezeigt. Alsdann werden ſie, wenn ein Conſonans darauf folgt, es ſey in Welcher Sylbe es wolle, etwas gedehnt; ſtehen ſie aber am Ende ohne folgenden Conſonans, ſo hat der Strich in ihre Ausſprache keinen Einfluß, ſie lauten ſo, als wenn er gar nicht da wäre»²⁹. Итак, применение фонемно-фонетического принципа для обозначения носовых гласных в XVIII в. было весьма ограниченным и довольно проблематичным как в RP, так и особенно в LDK. 28 Начальные основы литовской грамматики... автора Пауля Фридриха Руига... Кёнигсберг, 1747, 8. 29 Остермейер Г. Новая литовская грамматика, 4. 41 Возможно, лишь специальный анализ всех случаев написания позволил бы хотя бы несколько точнее определить все те случаи, в которых написание носовых гласных основывалось на фонемно-фонетическом принципе, а в которых — уже на традиционном. В XVIII в. применение фонемно-фонетического принципа было весьма ограниченным и при написании неносовых долгих гласных. В LDK долгие гласные тогда, как и прежде, графически вообще не отличались от кратких, ср.: инф. atsiųti Ž 57,12, cond. 1 sg. bučio Sp.3.14, a. pl.f. krūtis Sp.60,12, AA 33.5. prt.n.sg. nuludes R₂₆ 118,8, n.sg.f. papūga Br.86,10, inf. [j]uty 43.18..., inf. apšvyrkytų Mš.34,2, lytų Ž 69,2, n.sg. arklys Sp.62₁, AA 89:26. a.sg.f. gynymų Ž 12.21. n.pl. mokitojey PKr.2,6... Поэтому о применении этого принципа можно говорить лишь в прусской ветви письменного языка. В письменных памятниках RP XVIII в., следуя традиции Клейна, графически различали узкий [ė] и широкий [e, e⁎], а также долгий [i·] и краткий [i], но не различали долгий [u·] и краткий [u]. Однако нельзя сказать, что это различение, основанное на фонемно-фонетическом принципе (при использовании традиционных букв ė и y для соответствующих долгих гласных), в употреблении письменного языка RP того времени последовательно соблюдалось повсеместно. Как мы увидим далее, здесь было немало вариаций и всевозможных непоследовательностей. В написании согласных фонемно-фонетический принцип, как уже упоминалось, применялся шире, чем при написании гласных: можно сказать, что почти всегда, за исключением отдельных случаев стечения звонких и глухих согласных, согласные писались в соответствии с этим принципом. Однако и в последних случаях, особенно в LDK, фонемно-фонетический (точнее — фонетический) принцип соблюдался чаще, ср.: part.cont.n.sg.m. atlayzdamas PKr.21,6, jauzdamas BŠ 18,4, melzdamas NA 13,3, wezdamas AA 47,21, n.sg.f. gieyzdama BŠ 54,19, inf. dirptų Br.198,22, Sp81,3, pabiek­ti NA 83,7, išzmiltų Br.2:32, 28, uždekti Sp.60,30, praes.3 miek[ta BŠ 113, 13. [prok]ta Mš.63,2, praet.3 adgule Sp.75.9, drap[te Ž 178,17, cond. raščiau BŠ 158,25, n.sg. mc. knupščias т. же 72,2, pacay Sp.19,10, warkdienis BŠ 259,4, wie[spac Ž 236:5... Однако в некоторых письменных памятниках LDK в этих случаях иногда использовалось морфологическое написание: inf. bėgty KAB 85.27, dėgty там же 112,188 užbiegyt там же 6,20, n.pl. re[k]dam Sp.62.10 и т. п. В письменных памятниках RP буква j (йота) по фонемно-фонетическому принципу писалась не только после [p], [b], но и после [m], [v]: g. sg. Lobio KNT Mat. 19,22, adv. labjaus DRr.23,21, praes.3 [rebja там же 21,27, piaują KNT Jon.4,37, praet.3 [spjaude там же Mat.26,67, n.sg. Pjutis там же Luk. 10,2..., n.pl.mc. Kurmjei DRr.18,16, g.pl. šemjų PVG 72,10, adv. pirmjau[ey там же 72,14, n.pl.mc. Ateiwjei KNT Ap.d.17,21, Liežuwjei там же 2,3, g.pl.f. Awji там же Mat.7,15, g.pl.mc. Bedewjų DR 23,32, pu[gyrujų там же 23,30... Такое написание в прусской ветви письменного языка утвердилось уже со времён Д. Клейна (в его GL 1653 г. произношение [j] в указанных позициях было чётко отмечено)30. 8. Морфологический принцип орфографии. Этот принцип, сущность которого заключается в единообразном написании одних и тех же морфем, в литовской орфографии XVIII в. применялся не так широко, как фонологический — фо- 30 См.: Pirmoji lietuvių kalbos gramatika, 108. 42 …нетический. Это также понятно: более последовательное применение морфологического принципа требует уже лучшего понимания морфемного строения слова и большей лингвистической интуиции, которой особенно недоставало авторам ВКЛ. Морфологический принцип, пожалуй, наиболее ярко проявляется в случаях сочетания глухих и звонких согласных. В таких случаях этому принципу как прежде, так и в XVIII в. последовательнее следовали авторы RP, на которых здесь немалое влияние оказала традиция Клейна. В грамматиках Д. Клейна, независимо от позиции, обычно одинаково писались приставки ap-, at-, iš-, už-, а также основы слов, оканчивающиеся на звонкие согласные [b], [g], за исключением отдельных особых случаев, например: a) наст. вр., 1-е л. ед. ч. apdulk[tu (GL 97, apgalu там же, с. 140, apžaidžiu там же, с. 169, atdarau там же, с. 170, atgražinu, atšaidžiu там же, прош. вр., 1-е л. ед. ч. išgalėjau там же, с. 68, им. п. ед. ч. išguldimas там же, нареч. užpernay там же, с. 135, наст. вр., 1-е л. ед. ч. užpūlinėju там же, с. 129, инф. užfalaktyti там же, с. 173, b) part.cont. dirbdams (GL 132, fut.1 sg. dirb[su Comp.62 (но cond.1 pl. dirptumbim, dirptume, cond.2 pl. dirptumbit Comp.55, fut.1 sg. dirp[su GL 16, Comp.56), inf. augti Comp.109, džaugęs GL 87, n.sg. džaug[mas (и džauk[mas) t.p.12³¹, praes.1 sg. [prog[tu t.p.97, warğ[tu t.p.101 и др. Следуя примеру Д. Клейна, морфологического принципа в этих случаях в большей или меньшей степени придерживались все авторы литовских текстов RP XVIII в. Кроме того, этот принцип нередко применялся и в других случаях сочетания глухих и звонких согласных, ср.: a) им. п. ед. ч. ср. р. Apdangalas PVG 200,20, инф. apdengt’ DR 18,22, ap[kelbti B² I Пов.1.Тит.1,6..., прош. вр., 3-е л. atgijo BT Лук.15,24, им. п. ед. ч. ср. р. Atgriekáwimas OA 19,6..., нареч. išbyggtinai B¹ Иез.30,21, инф. išgunoti там же, IV Моис.21,49, išbvertž DRr 28,38..., условн. накл., 3-е л. uždegtu KNT Лук.15,8, прош. вр., 3-е л. uždėjo B¹ IV Моис.26,6, вин. п. мн. ч. užßßtatus там же, 1 Мак. 8,6..., b) нареч. ap[czey KNT Пов.1.Тит.3,6, им. п. мн. ч. áugdamì DRr 22,30, инф. bautbi там же, 30,19, повел. накл., 2-е л. ед. ч. dirbk KNT Мат.21,28, инф. džaugti̇s DRr 10,44, вин. п. ед. ч. ср. р. Džaug[mą там же, 29,21, наст. вр., 3-е л. gelbti PVG 246,20, род. п. ед. ч. Gywa[čio там же, 316.4, наст. вр., 1-е л. ед. ч. meg[tu KNT Мат.9,13, нареч. Páwyzdžui KNT 11 Иоан.1.8.5, род. п. ед. ч. ср. р. Wal[cziaus DRr 24,41, инф. wìrgt’ DR 12,14..., c) нареч. daug[yk DRr 12,30;27,22, им. п. ед. ч. draugkalinys B¹ Пов.1.кол.4,10, draugtamas там же, 4,7, нареч. kasdien DRr 21,18, род. п. ед. ч. ср. р. Rugpjučio PVG 439,10, rugpyvė B¹ Сал.п.25,20... Тенденцию к более широкому применению морфологического принципа в текстах RP XVIII в. наглядно демонстрирует встречающееся в них реже (особенно в переводах Библии) написание форм повелительного наклонения с сохранением конечного согласного корня [g] перед суффиксальным [k]: imper.2. sg. bėgk KNT Mat.2,13, žvelgk OA 6,20, ne pabugk B¹ V Moz.1,21, ne wogk KNT Mat.19,18 (// Ne pėrženkt t.p.), imper.2 pl. áugkite B¹ I Pov.1.kor. 15.58 (// áukite KNT t.p.), bėgkit t.p.9,24, Džaugkitės KNT Mat. 5,12, wenğkite t.p.1 Pov.1.kor.6,18 (// wenkite t.p.10,14). Кроме того, на протяжении XVIII в. в RP постепенно усиливалась тенденция опираться на глухие/звонкие 31 В написании этого существительного Д. Клейн колебался: из 7 случаев в GL 4 раза оно написано с k, а 3 — с g. 43 Их стык отражает замену форм, записанных в более ранних библейских текстах фонематически — фонетически, на формы, записанные морфологически. Например, в издании Нового Завета 1727 г. встречаем еще: praes.3 mėgſta I Pov.1.kor.16,2, n.pl.mc. Prieſałſczei Pov.1.efez.1,1, n.pl.mc. warkſtągę Mat.5..., imper.2 pl. Wenkît I Pov.1.tes., а в изданиях 1735 и 1755 гг. — jau mėgſta, Prieſałſcė, wargſtą, wénkit. Однако, с другой стороны, нельзя сказать, что в XVIII в. в письменных источниках RP во всех упомянутых здесь до сих пор случаях стечения глухих/звонких согласных морфологический принцип соблюдался более строго. Как видно уже из приведенных примеров, написание отдельных словоформ все же варьировалось. Так, хотя приставки iš- ir už- чаще писались по морфологическому принципу, в возвратных формах глаголов иногда встречалось и фонетическое написание: praes.3 išſigąſta DRr 21,23, praet.3 iſſipilde KNT Luk.2,21, iſſireiſkė и т. п. Ap.d.19,17, praes.2 sg. iſſiźoźi DRr 16,29..., part. pass. neutr. uſſiginta KNT Luk.12,9, part.act.n.sg.mc. uſſilaidawęs B¹ II Mak.12,25, imper.2 sg. uſſimink DR 9,27. Именно так предписывал писать в своей грамматике 1791 г. и Г. Остермейер³². В Великом княжестве Литовском морфологический принцип в XVIII в. применялся редко. Несколько чаще по этому принципу писались только приставки ap-, at-, iš- ir už-, тогда как в остальных случаях, как уже упоминалось, писали обычно фонетически. Иногда встречаются фонетически записанные формы даже тех слов, которые и в этом крае в то время было принято писать по морфологическому принципу, например: adv. adzagarey «задом наперед» BŠ 152,15, dauk и т. п.53,19, part.cont. Apringdamas NA 57,11, nelaugdamas и т. п.106,22, imper.2 sg. Newog RAB 214,11, ne wog PKr.44,26. В целом к концу XVIII в. в диалекте Великого княжества Литовского все больше отходили от морфологического принципа, и без того применявшегося здесь редко, и переходили к фонетическому (соответственно, фонологическому) письму. Об этом, в частности, свидетельствует сопоставление отдельных форм в различных изданиях Евангелия. Так, вплоть до издания Евангелий 1779 г. включительно писали: cond. I iſmęgſčia // iſſmęgſčia (su g), а в изданиях 1779, 1790, 1794 и 1797 гг. уже iſźmękſčio (su k). В воззвании «Совета литовского народа» (Rada Narodowa Litewska) от 30 апреля 1794 г. также написано: n.sg. f. abdin[k]ta At.127,41, inf. ac[i]stol и т. п.127,33, abznaininty «обнародовать» и т. п.128,51. 9. Дифференциальный принцип орфографии Это принцип, согласно которому графически различаются одинаково или сходно произносимые словоформы, словообразовательные морфемы некоторых слов и компоненты некоторых словосочетаний. Этот принцип в XVIII в., как и прежде, применялся только в RP. Для этой цели здесь использовали диакритический знак в форме крыши, а также две косые черточки. Диакритический знак в форме крыши (˄) довольно регулярно ставился в окончании родительного падежа множественного числа склоняемых слов, а также в родительном падеже единственного числа существительных, прилагательных и местоимений с основами на (a)o- и ė-, например: a) g.pl. Begunų «беглецов» PVG 108,24, Barų и т. п.61,8, DRr 5,40, duriejų B¹ Jon.ev.21,8, juſų KNT Jon.ev.12,30, Koſų и т. п. Ap.d.2,35, būarų Paſzalių DRr 7,42, muſų B¹ Sal. išm.2,12, apjū и т. п. 11 Moz.7,19, Walgų 32 См. Ostermejer G. Neue Littauische Grammatik, 191. 44 DR 3,37, wil[fok?]ū B1 Moz.8,21..., b) g.sg.f. A[f]os DBr 8,5, Dūnôs и т. п.17,6, didžôs B1 V Moz.2,10, griežinájos Sėklós DM 7.13, Waktôs PVG 126,15..., c) g.sg.f. Duwalės KNT Pov.1.rvm.8,23. laup[?]ės B1 11 Moz.15,1. [eny?]fės и т. п.1 Moz.48,10, tampibės и т. п.Job.10,21. Teuwibės C 41,24, Wertybės KNT Ap.D.9,1... Не вполне ясно, писался ли знак в форме крыши по дифференциальному принципу в окончании i-основы родительного падежа единственного числа существительных. В безударном окончании этот знак, вероятно, употреблялся по аналогии с основами на (i)o- и ė-, но в ударном окончании он мог обозначать также место ударения и интонацию, ср.: g.sg. amžìės BT 20,34, [leuk]tìės B¹ Kron.19,22, Smertìės KNT Ap.d.25,22, Waltìės и т. п.27,22... и akkìės B¹ V Moz. 32.10, naktìės и т. п. 11 Moz.11,4, prìe[f]tìės и т. п. Esr.10,9, širdìės и т. п. IV Moz.8,27... Судя по грамматикам Д. Клейна, в которых в безударном окончании i-основы знак в форме крыши обычно не писался ([fn]ertìės GL 72, [mertìes там же,48ᵃ), есть больше оснований полагать, что в письменных источниках RP XVIII в. этот знак в данной позиции появлялся вследствие орфографической аналогии, а в ударном окончании обозначал ударение и интонацию. Только орфографической (графической) аналогией или незнанием правил употребления знака в форме крыши можно объяснить и формы, записанные таким образом и встречающиеся в некоторых приказах прусских властей и «грамотах» XVIII в.: g.sg.m. Lapkritio PVG 70,20, Metė и т. п.64,3, paukšlelėio «август» и т. п.83,3, [au]šio и т. п.76,6, tuk[stan]č[o] [ekmė] šimto и т. п.64,2–3. В некоторых письменных источниках RP XVIII в. двумя черточками (=) иногда отделяли приставку, особенно если за ней следовала какая-либо энклитика или проклитика, например: imper.2 sg. ne=mi=dūk: DM 45,22, pri=mi=stok: и т. п.41,13, cond.3 ne=mi=žūdyty KIG³ 183,21. Кроме того, тем же способом разделялись компоненты некоторых новых сложных слов и атрибутивных словосочетаний (особенно часто в канцелярских текстах того времени), например: a.sg.m. Baudž=Ūki (Schaarwerks=Hof) PVG 410,6, Droßt=Peilį (Schneide=Me[s]ser) и т. п.411,12, n.sg.f. Priiminimmo=Gromata (Annehmungs=Brief) и т. п.414,18, a.sg.m. Ugniės= Jßge[/]innimmo=Dawadą (Feuer=Loesch=Ordnung) и т. п.413.26. Такое графическое разделение словообразовательных морфем, сложных слов и атрибутивных словосочетаний в RP, ранее рабски заимствованное из немецкой орфографии, в XVIII в. имело тенденцию постепенно все более распространяться. Однако некоторым авторам этого столетия, в том числе К. Донелайтису, такое разделение было не свойственно. 10. Традиционный принцип орфографии Это один из наиболее универсальных принципов, характерных для орфографии многих народов на более поздних этапах развития языка. Кроме того, это принцип, не требующий ни углублённого лингвистического, ни вообще филологического образования, поскольку его суть заключается в том, чтобы писать так, как писали прежде, не учитывая ни фонетическую или фонемную структуру языковых элементов, ни морфемное строение слова, ни графическую дифференциацию форм слова. В практике литовской письменной речи XVIII в. традиционный принцип применялся довольно широко, однако, как и другие принципы, в разной степени в RP и 45 LDK. Не вдаваясь в более подробный анализ применения этого принципа, здесь мы остановимся лишь на наиболее ярких случаях орфографии, основанной на нём. Масштаб применения традиционного принципа орфографии в RP в XVIII в. в основном определялся авторитетом грамматик Д. Клейна, кодифицированных в них основных орфографических норм авторы этого края старались придерживаться достаточно строго. Несколько большее разнообразие наблюдалось лишь в тех случаях, когда и в грамматиках Д. Клейна не было полного единообразия. Например, как упоминалось (1, прим.), Д. Клейн был склонен писать ė только под ударением, однако вопреки его желанию в GL (вероятно, из-за иных взглядов комиссии по апробации) эта буква встречалась и в безударной позиции: n.sg.m. ėrytis 37, praet.3 fėke į 128, inf. fėgėtis 153... Это отсутствие единообразия нередко отражается и в литовских текстах RP XVIII в.: в них также, особенно в первой половине этого века, ė чаще писалась только в ударной позиции: praet.3 Atėjo BT Mat.3,13, girdėjoB¹ I Moz.3,8, pradėjo DR 3,22, n.sg.m. Kalėjimas KNT Ap.d.5,1, tirėjas "исследователь" BT Pov.1.kor.1,20, n.pl.m. Meldėjai KNT Luk.4,23, Kudikėliai OA 13,19, a.pl. plėnisB¹ Nek.4,2, in.pl. žmonė[j]a t.p.111 Moz.19,16..., но: praet.3 audeB¹ II Moz.35,25, DR 3,13, dareB¹ I Moz.30,22, mate t.p. Kar.20,41, walde t.p.1 Sam.7,6, n.sg.f. Dailidė BT Mork.6,3, gatybė t.p.Mat.6,13, Moteriškė KNT Pov.1.rym.7,2, wertybėB¹ III Moz.27,16, a.pl.f. utteles t.p.11 Moz.8,16... Однако в середине и во второй половине века заметна тенденция не придерживаться искусственного правила Д. Клейна и писать ė везде, где этот звук узкий. Такая тенденция особенно ярко проявляется в текстах К. Донелайтиса, где эта буква довольно последовательно используется как в ударной, так и в безударной позиции, ср.: praet.3 gyrė DR 3.15, lópė t.p.4,18, paſikėlė t.p.3,33, walge t.p.4,31, n.sg.f. Saulė t.p.35,38, n.pl.f. Muſſės t.p.3,16, Pelės t.p.3,15, Pramonės t.p.3,3... Из традиции Клейна авторами RP XVIII в. было также перенято написание дифтонгов типа i с ygreku (y) в окончании наречий и в некоторых союзах: adv. abelnay KNT Mat.13,33, akylay t.p.Pov.1.efez.5,15, apſtingay OA 48,11, baiſley DR 31,29, diddey t.p.29,7, mandagey t.p.39,5, ſtiprey PVG 101,1, todeley OA 26,10, tuleropay PVG 80,4..., conj. bey DR 3,20, B¹ V Moz. 9,21, jey KNT Pov.1.gal.5,15; IV Moz.6,9, jeyb PVG 64,19, ney t.p.V Moz.12,32, OA 6,25; 51,10, kacžey "хотя" OA 61,2. Такое написание наречий мотивировалось Д. Клейном в GL тем, что многие из них имеют ударение на последнем слоге, а также стремлением отличить их от имён, от которых они якобы образованы³³ (то есть вновь имелся в виду дифференциальный принцип). Хотя такая мотивация не имела прочного основания, авторам RP XVII в., по-видимому, она казалась достаточной, поэтому в практике и придерживались традиции Клейна. Влияние грамматик Д. Клейна очевидно и в написании мягких согласных. Как в этих грамматиках, так и во многих текстах RP XVIII в. знак мягкости į часто не употреблялся для обозначения мягкого согласного перед задними гласными [a], [o], [u], например: a) a,sg.f. Baudžawą DR 24,41, n.pl.m. Baudžáuninkai t.p.24,32, praes s sg. cžáuſki t.p.5,22, inf. cžaudit t.p.27,31, inf. kelláutiB¹ Kar.11,19, g.sg.m. karálaus t.p.11 Sam.19,43, 33 Первая грамматика литовского языка, 9. 46 a.pl.m. nießęas B¹ Job.15,35..., b) g.sg.m. brūsençō DR 22,37, kélo т. п. V Moz.31,29, praet.3 nessilówe т. п.11 Kar.3,3, n.pl.m. žogai т. п. IV Moz.13,34; 28,38...; c) g.pl. akkanū BT Mork.9,16, biçū B¹ I Sam.14,8, girru B¹ III Moz.16,22, karwū т. п. V Moz.7,13 (и karwū B² т. п.), Storkoc3ū DR 35,9, Žmónū «людей» PVG 360,3, n.sg.m. dedžus B¹ I Sam.10,14, lutas т. п. IV Moz.23,24, fut.3 dūfu B¹ V Moz.15,16, ejfu т. п.2,28, meljus BT Mork.14,32, praes.1 sg. turra B¹ Job.20,2, imper.2 sg. atfajk OA 53,10... Atskirais atvejais, ypač veiksmažodžių esamojo ir būsimojo laiko 1 asm. galūnėje, minkštinamojo ženklo ir nevartojimas galėjo atspindėti ir kietą priebalsio tarimą, taigi galėjo būti paremtas fonetiniu principu. Tačiau daug dažniau tas ženklas nebuvo rašomas laikantis D. Kleino gramatikų, kurioms buvo būdingas minkštinamojo ženklo nerašymas 1) po sonorinių [l], [r], [n] tokiose lytyse, kaip n.sg.m. Karalus GL 24, Karalaučius t.p.65, i.sg.m. Karalumi t.p.160, kėlas t.p.22, i.sg.m. kelu t.p.157, peilu t.p.158..., comp. geraus t.p.26, n.sg.f. keturolikà t.p.73, n.sg.m. ketweropas t.p. 75, praes.1 sg. durru t.p.91 (bet turiu t.p.106)..., n.pl.f. dėwnos, n.sg.m. malonāufis t.p.27, g.pl. žmonių ”žmonių” t.p.52;150..., 2) po afrikatų [č], [dž] tokiose lytyse, kaip n.sg.m. c3artas GL 5, Karalauč3onis t.p.65, adv. c3onai t.p.5, praes.1 sg. junç3u t.p...... n.sg.m. džaũg[f]mas arba džaũk[f]mas GL 12, n.sg.f. didžauja t.p.14..., 3) po pučiamųjų [s], [š] tokiose lytyse, kaip fut. 1 sg. bufu GL 122, dūfu t.p.118, eiſu t.p.122, žinnōſu t.p.115, n.pl.f. teiſos t.p.43, in.pl.f. teiſoja t.p., a.pl.m. waiſus t.p. 51, g.sg.m. ſzo 79, n.pl.f. ſos t.p., ſzeſzos t.p.44, g.pl. ſzū t.p.79... Точнее сказать, в каких из этих позиций Д. Клейн не писал знак смягчения į из-за твёрдого произношения согласных, теперь трудно. Для этого нужны специальные лингвистические исследования. Однако ретроспективный взгляд на доклейновские тексты RP не даёт надёжных данных, подтверждающих твёрдое произношение согласных во многих из перечисленных здесь позиций. Например, в псалтыри 1625 г. («Pſalteras Dowido»), подготовленной Йонасом Резой (он, как и Д. Клейн, был тильзитцем), знак смягчения į нередко писался и там, где Д. Клейн его не писал. Ср.: fut.1 sg. muźįſiu RPs LXXIX, 24, melloſiu т. п.36, ſakkyſiu (CXVI,13, tuſbijāus т. п.XIII,3, uſumokėſiu т. п.CXVI,13..., n.sg.m. Karalius т. п.XCV,3, i.sg.m. Karaliumi XCVII,1, g.pl. ſžmonių т. п.XLIV,11. Поэтому трудно поверить, что за несколько десятилетий, прошедших после выхода псалтыри Й. Резы, в подобных случаях могла произойти депалатализация согласных. В LDK, в отличие от RP, по традиции, восходящей к более раннему времени, знак мягкости į писался не только перед задними, но нередко и перед передними гласными, особенно после k, g, например: imper.1 pl. ekiem «пойдём» Ž 106,18, gidok:iem BŠ 125,13, imper.2 pl. Eykiet KAB 153,7, giedokiet BŠ 46,7, a.sg.f. Kiepure Br.92,15, praes.3 kienčė т. п.105,28, fut.3 kielſes Pav.39,6–7, n.pl.m. Waykiele Br.1,3..., n.pl.f. gientis PKr.³ 35,15. adv. qierau Pav.21,11, n.sg.m. Gieras KAB 5,16, i.pl.m. gielžineys BŠ 415,16, fut.1 pl. qier[f]ma т. п.306,13, g.sg.f. knigieles KAB 8;2...(ср. также: g.sg.f. pjękiolikos Pėd. 30,20, žiemes Ž 16,24, praes.3 žienklina BŠ 11,6–7, g.sg.m. žodźie т. п.43,15...). Такое написание было принято и в анонимной грамматике 1737 года (ср.: praes.1 sg. 47 kiekių 93, kiecziu 92, kiemſzu 94, gieru т. п., gieydziu 96, praet.1 sg. regiejauſ 107...), норм которых придерживались многие авторы LDK того времени. На традиционном принципе основывалось и удвоение согласных букв (геминация), особенно характерное для литовских текстов RP и заимствованное из немецкой орфографии. Как и прежде, в XVIII веке после краткого гласного здесь довольно регулярно удваивались b, d, g, p, t, k, l, m, n, r, s. Например: n.pl.m. debbeſei B¹ I Moz.9,14, i.pl.f. kabbenis т. п.11 Moz.26:33, praet.3 atwedde т. п.1 Moz.2,19, adv. diddey DR 29,7, cond.3 reggeleu B¹ I Moz.2,19, n.pl. Ruggei DR 32,12, v.sg.f. leppunėle B¹, B² Iz.46.1, g.pl. puppų т. п. Ez.4,9, n.sg.m. Bittinus DR, n.pl.f. utteles B¹ II Moz.8,16, praep. ikki DM 24,22, inf. tikkieti C 57,20, i.pl.m. Szillais DR 3,7, a.sg.m. Drąſtumą DM 20,23, n.sg.f. Gimmine DR 4,39, adv. kanney B¹, B² I Moz.24,53, a. pl.m. unnis т. п.11 Moz.27,19, n.pl.f. durrys т. п.Ez.41,11, g.sg.m. wittwlo т. п.Dan.1,12, n.pl.f. Muſſes DR 3,16, n.sg.m. wiſſoks BT Luk.3,5... Для письменности LDK удвоение согласных букв не было характерно. Здесь время от времени удваивалась s, а в словах нелитовского происхождения также m, n, f: a.sg.f. Eſſiby KAB 8,17, praes.2 sg. eſſi Br.2,3 (Eſſi BŠ 200,12), in.pl.f. aſſaboſſe KAB 13:3,25, g.sg.f. Proceſſies т. п.24,12, n.sg.m. Affierawojmas Pėd.42,9), a.sg.m. affekta Pav.25,18, n.sg.f. Panna Ž 177,24, n.pl.m. Kommunikantau Br.30,15... Написание прописных букв также в основном опиралось на прежнюю традицию. В RP, как и ранее³⁴, следуя немецкому примеру, прописными буквами часто писали и нарицательные существительные, особенно в текстах канцелярского стиля; ср. отрывок из «Королевской грамоты» 1724 г. о ношении лаптей: «Когда же какие-либо Крепости или Дворянские Поместья, или иначе крестьяне и слуги господские, надев лапти, идут на барщину и таким образом приходят во Дворец или идут в церковь, должны Крепостные, а также Дворяне и ключники, к которым эти люди приходят, за это дать отчет».³⁵ Из этого отрывка видно, что тогда, то есть в первой половине XVIII века, в RP еще не все существительные писались с прописной буквы. Однако к середине столетия, и особенно к его концу, существительные стали уже последовательно графически отличать от других частей речи (довольно последовательно существительные написаны прописными буквами в рукописи «Времён года» К. Донелайтиса, а также во многих канцелярских и церковных текстах). Иное дело — LDK, где сильнее сказывалось влияние польской орфографии: здесь (также по традиции, восходящей к более раннему времени) нарицательные существительные обычно писались со строчной буквы, за исключением некоторых обозначений понятий, связанных с религией, этнонимов и почтительных титулов (например: ſu Aniolas Ž 165,16, g.pl. Apoſtalu PKr.³ 9,1–2, g.sg.f. Dwasios Szwętos т. п. 22,3, g.pl.m. Lękų Z 1,7, g.sg.m. Francuzą т. п.V,9, ſu Ponų Dieuwu Sp.76,4–5, a.sg. Tawi PKr.³ 47,11). 34 П а л и о н и с Й.-Литовский литературный язык XVI— XVIII вв., 48—49. 35 Грамоты властей Пруссии, увещевания и рассказы литовским крестьянам, В.: Гос. изд-во полит. и науч. лит-ры, 1960, 85. 48 Традиционного орфографического принципа, несомненно, в большей или меньшей степени придерживались в употреблении литовского письменного языка в XVIII в. и в других случаях. Однако установить это не всегда легко, особенно когда этот принцип и ранее применялся непоследовательно. Например, теперь трудно сказать, насколько традиционным принципом руководствовались при слитном и раздельном написании слов, поскольку уже в XVI—XVII вв. в этом отношении наблюдалась значительная вариативность как в RP, так и в LDK36. Эту вариативность наглядно иллюстрирует написание отрицательной частицы ne с глаголами. В грамматиках Д. Клейна эта частица часто писалась слитно, но иногда и раздельно (ср.: praet.2 sg. negirdéjau GL 162, praet.3 nebuwo там же, 137, nežinnojo там же, 166, cond.3 nepaſmáugtu там же, 154... и praes.1 sg. ne apkenčiu там же, 20, imper.2 sg. ne užmušk там же, 167, ne woki там же). В рукописях RP XVIII в. наблюдается противоположное явление: ne с глаголами чаще пишется раздельно, реже — слитно, например: praes.3 ne eit BT Mat.18.38, ne galima B¹ I Moz.44,26, ne ieſhka OA 64,4, praet.3 ne atbójo BT Mat.24,39, ne norėjo DR 17,39, fut.3 ne paliks BT Luk.19,44, ne praeis там же, Mat.5,18, imper.2 sg. ne atimk OA 63,21, ne papyk B¹ I Moz.8,32..., но также: praes.1 sg. negallu EE 148,8, praes.3 ne jeſtengia DR 14,43, nepažyſta там же, 32,36, praet.2 pl. nenorėjot’ там же, 34,13... Чаще раздельно частица писалась тогда и в LDK, где, как и ранее, такому написанию способствовал польский образец. Однако и здесь большей последовательности не наблюдается: нередко в одном и том же издании эту частицу можно встретить написанной и слитно, и раздельно, ср.: ne kięčiani BŠ 3,13—14 и Niepažindamas там же, 28,11—12, ne wagkščio AA 16,15 и nepaſiſſoten там же, 19,6, ne uwožoję Ž 62,3 и nepražnauoie там же, 5,5, ne weyzieiey Pav.51,1 и neſkaytey там же, 47,3—4. Таким образом, при такой вариативности вообще трудно усмотреть какой-либо орфографический принцип. СОКРАЩЕНИЯ AA — «Auksa altorius»... 1793 Ap.d. — Деяния апостолов At. — воззвание 1794 г. B¹ — «Biblia, tai esti Wissa Szwentas Raſztas»... 1735 B² — «Biblia, tai esti Wissas Szwentas Rasztas»... 1755 Br. — «Broma Atwerta ing Wiecznastį»... 1753 BŠ — «Balsas sidlies»... 1726 BT — Новый Завет С. Бьерониса... 1701 C — «Catechismus minor, Germanico — Polonico — Litvanico — Latinus»... 1720 Comp. — «Compendium Litvanico—Germanicum»... 1654 DM — «Dawadnas Mokslas apie duszios Iszgánimą»... 1729 DR — Сочинения К. Донелайтиса, 1977 DRr — Рукописи К. Донелайтиса, 1955 efez. — Послание к ефесянам EP — «Ewangelie polskie i litewskie»... 1705 и др. Esr. — Ездра (книги Ездры) ev. — Евангелие Ez. — Иезекииль (библейское имя). GL — «Grammatica Litvanica» Д. Клейна 1653 г. 36 См.: P a l i o n i s J. Lietuvių literatūrinė kalba XVI—XVII a., 49. 49 HG — «Anhang einer kurtzgefasten Littauischen Grammatik» Ф. Хако, 1730 г. Job. — Книга Иова Jon. — Евангелие от Иоанна KAB — «Knigiale apraszanti brotctwa»... 1773 Kar. — Книги Царств KIG3 — «Naujos... pagerintos giesmiu knygos»... 1705 KNT — Новый Завет Ю. Квандта 1727 г. kor. — коринфяне (жители Коринфа) Luk. — Евангелие от Луки Mak. — Книги Маккавеев Mat. — Евангелие от Матфея Морк. — Евангелие от Марка Мш. — Святые годы, или великий юбилей... 1776 NA — Святая новенна святого Антония... 1775 Нех. — Книги Неемии OA — «Агенда» Г. Остермейера 1775 г. Pav. — «Верный христианин»... 1781 Ped. — «Педелис Мирас»... 1750 PKr. — «Христианская проповедь»... 1726 PKr.2 — «Христианская проповедь»... 1743 PKr.3 — «Христианская проповедь»... 1762 Пов.1. — Послание Павла PS — «Пункты проповедей» К. Сирвида (1—1629; 11 — 1644) PVG — Письма прусской власти... 1960 R26 — «Розарий Пресвятой Девы Марии»... 1726 RG — «Осенние дары» К. Донелайтиса рым. — римляне (жители Рима) RPs — «Псалтерь Давида» Я. Резы, 1625 Sal.išm. — Книги премудрости Соломона Sam. — Книги Самуила Sp. — Spasab as nabaz enstwu... 1771 tes. — фессалоникийцы (жители Фессалии) U — Университет литовских языков... 1737 Ž — Жизнь Господа нашего и Бога... 1759 ž. — евреи ЛИТОВСКАЯ ОРФОГРАФИЯ В XVIII в. Резюме В статье рассматривается графическая система и орфография литовского языка в XVIII в. На основании анализа важнейших памятников литовского языка (переводов Библии, песенников, грамматик и художественных текстов) сделаны следующие выводы: 1) в Восточной Пруссии на протяжении всего столетия использовался алфавит, представленный в грамматиках Даниэля Клейна (с некоторыми изменениями); 2) в Великой Литве широкое распространение получил алфавит, использовавшийся в трудах Константинаса Сирвидаса; 3) в грамматиках этого столетия (особенно в грамматике Готфрида Остремейера) некоторые графические и орфографические вопросы обсуждались также теоретически; 4) основным принципом орфографии в то время было фонологическое-фонетическое письмо, кроме того, применялись также морфологическое, традиционное и дистинктивное письмо; 5) в Восточной Пруссии на литовскую орфографию влияла немецкая, а в Великой Литве — польская орфография. 50