Rašomosios kalbos samprata A. Savickio vertime „S. Tamosziaus à Kempis“

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXVII (1997) LEKSIKOGRAFIJOS IR LEKSIKOLOGIJOS PROBLEMOS Rasa KALINAUSKAITĖ ПОНЯТИЕ ПИСЬМЕННОГО ЯЗЫКА В ПЕРЕВОДЕ А. САВИЦКИСА «S. TAMOSZIAUS à KEMPIS» Для издателей литовских письменных памятников начала XIX века филологическая проблема письменного языка совпадала с размышлениями о модели формирующейся литовской культуры. Предлагая свой вариант письменного языка, пишущий одновременно отвечал на вопрос о том, кто составляет литовское читательское сообщество, к которому он обращается, и каким оно должно быть. В начале формирования нации филологическое самоопределение означало ответственность за определённый культурный проект. Положение издателя религиозных текстов в этом отношении было особым. Он сталкивался с традицией церковного языка, сформировавшейся уже в XVIII веке. Языковые привычки, воспитанные этой традицией, были для нового литовского читательского сообщества, складывавшегося в Великой Литве, важнейшим — часто воспринимавшимся как сакральный и приоритетный — опытом письменного слова. Даже такой чуткий к филологии человек, как J.A.Pabrėža, не решался или, возможно, не видел необходимости радикально менять эту традицию, то есть не воспринимал её как конкурирующую модель своей языковой концепции (Subačius 1996: 33–35). С другой стороны, начатая J.A.Giedraitis успешная реформа языка церковных текстов свидетельствует, что, будучи приспособленным к новым потребностям возникающей культуры, этот язык мог обрести значение культурного проекта и участвовать в филологических спорах XIX века (Prašmantaitė 1994). Попытка придать церковному языку статус жизнеспособного культурного проекта — тот контекст, в рамках которого, внимательно прочитав перевод A.Savickis «S.Tamosziaus à Kempis», изданный в 1828 году, можно оценить выбранное им решение филологической проблемы. Достоверных сведений о жизни A.Savickis немного. Предполагается, что он родился около 1782 года в Кретингском уезде (Biržiška 1963: 385). Окончив Варняйскую духовную семинарию, около 1819 года был рукоположён в священники и до своей смерти в 1836 году служил викарием в разных местах Жемайтии. Перевод «S. Tamosziaus à Kempis» он завершил, будучи викарием в Тиркшляй, откуда уехал около 1826 года. В 1827 году, служа викарием уже в Гаргждай, перевёл «Kalbas dusziu su Diewu izsimtas isz knigu Swęnta Augustyna» («Беседы души с Богом, извлечённые из книг святого Августина»), изданные в 1829 году. Сохранилась подготовленная к печати в 1835 году, но так и не опубликованная рукопись переводов басен и оригинальной поэзии. Более подробных исследований языка A.Savickis нет, а опубликованные оценки противоречивы. В IV томе «Истории литовского языка» Z.Zinkevičius пишет, что «языковую основу трудов A.Savickis составляет жемайтский диалект», хотя «в них немало и традиционных элементов» (Zinkevičius 1990: 126). В «Истории литовского литературного языка» J.Palionis A.Savickis назван среди авторов, писавших в целом с опорой на жемайтский диалект (Palionis 1979: 188). 247 Однако, говоря конкретнее об A.Savickis, утверждается, что он писал «не по-жемайтски, а на традиционном церковном койне» (Palionis 1979: 192). Таким образом, более пристальное рассмотрение языка A.Savickis должно уточнить соотношение жемайтского диалекта и церковной традиции, а также осознанные языковые установки автора. С другой стороны, если после формулировки этого соотношения выяснится, что жемайтские элементы — не результат сознательной ориентации на какую-либо теоретическую модель (например, на жемайтский диалект как основу письменного языка), а всего лишь порождение филологической неоднородности текста, возможно, они кое-что расскажут о родном диалекте автора. Чтобы реконструировать отношение A.Savickis к языку в переводе «S.Tamosziaus à Kempis», следует начать с его обращения к читателю как переводчика в предисловии «Kalba pry skaitytojaus». В предисловии ясно выражены две основные установки переводчика. Прежде всего A.Savickiui было важно точно, не отступая от оригинала, перевести религиозный текст. Отсюда характерный для переводчика религиозных текстов языковой аскетизм, умеряющий ненужную роскошь языка и греховную плоть: «... kožnas gieray žyna tą teisybe, jogiey ne patoguomu žodziu pamieksta Diewuy, bet isz-pildimu paduota moksła ant sekima Chrystusa Pona»; «...storoj aus, idant ir mažiausioy dal eley neapk ieysczio pawe ykshu iszrožytu, ir mysles S.Rasztinika» (S.Tamosziaus à Kempis 1828: III). Язык должен быть лишь скромным посредником, передающим адресату мысль оригинала и не требующим к себе отдельного внимания. Можно сказать, что языковой интерес A.Savickis был исключительно вторичным, прикладным и дополнял священнический долг. Помимо благоговейного уважения к адресанту, его заботило, чтобы религиозная мысль была доступна адресату: «Teypogi užłaykiau buda Žemaytisz kos kałbos kaypo dabar ira kałbama, tykiu jogiey newienam nebus pryszzyngi ir ne suprantamis žodey iszguldimi tos knigielis padieti» (S.Tamosziaus à Kempis 1828: III). Цель религиозного просвещения обосновывает критерий употребления: перевод должен соответствовать языковым привычкам читателя. Однако критерий живого употребления языка, обусловивший заявленный A.Savickis выбор жемайтского диалекта, ограничивал бы стремление как можно шире распространять религиозное учение. Возникло ли это противоречие для A.Savickis, как он понимал употребление языка, на которое опирался, и «жемайтский язык», должно проясниться при рассмотрении самого языка перевода. Орфографические и фонетические формы 1. Написание дифтонга ie в тексте варьируется. Высоколитовское ieie пишется в более частотных словах, где жемайтская форма сильнее всего бросилась бы автору в глаза: apszwies 206 ~ apšvies, apszwiestays 1 ~ apšviestais, diena 1 ~ dieną, szwiesibe 6, 206 ~ šviesybę, wiena 6 ~ vieno, wietas 15 ~ vietas. Однако немало и жемайтских форм, выдающих в авторе южного жемайта-дунининка: apszwit 206 ~ apšviečia, iszka 203 ~ ieško, iszkoma 10 ~ ieškoma, isz koti 2, 10, 207 ~ ieškoti, palikta 11, 12 ~ paliekta (palieka), paliktame 16 ~ paliektame (paliekame). О том, что жемайтские формы проникли в текст случайно, свидетельствует также то, что, написав wiena 6 ~ vieno, A. Savickis оставляет форму с тем же корнем wynokiey 6 ~ vienokiai. 248 2. Еще яснее тенденцию к переходу на высоколитовские формы раскрывает написание uo. Последовательно по-высоколитовски пишутся: apjuoktas 16 ~ apjuoktais, atiduotas 15 ~ atiduotas, atsiduoti 15 ~ atiduoti, duoti 200 ~ duoti, išjuokimas 204 ~ išjuokimas, išliuosuotays 19 ~ išliuosuotais, išliuosuotu 21 ~ išliuosuotu, pryduti 17 ~ priduti. Гипервысоколитовские формы isidodame 5 ~ išsiduodame, neatsidos 15 ~ neatsiduos, wysotinius 5 ~ visuotinius, если это не опечатки, показывают, что автор здесь воспринимал uo как o, который жемайты дифтонгизируют. В данном случае сначала здесь восстановлено высоколитовское uo, затем это uo отождествлено с жемайтским и вновь преобразовано в высоколитовскую форму. 3. Тенденцию к переходу на высоколитовские формы можно объяснить и самой яркой особенностью языка A. Savickis — написанием uo вместо высоколитовских u· и u. Гипервысоколитовское uo появляется в нескольких случаях: a) В приставке nu-, которая в говорах произносится nu·, nu– (напряжённый u!): nenuotrotis 13~ nenutrotysi, nuoeja I~ nuėjo, nuoeytu 17~ nueitu, nuohudima 12~ nuliūdimą, nuoramintu 200~ nuramintu, nuopelnitri11, 17~ nupelnyti, nuopelnitu 9~ nupelnėtų, nuopuolima 201~ nupuolimo, nuowargintas 21~ nuvargintas, nuowedi I~ nuvedė, nuožemina 13~ nužemina, nuožeminimas 7~ nužeminimas, nuožutuomem 19~ nužūtumėm. b) В корне или окончании слова с долгим [u·] — (дунининки не различают, где u· исконное, а где u < uo): apduomoja 7~ apdūmoja, duoksau 21~ dūksau[ja], duomoti 5~ dūmoti, ruogoja 15~ rūgoja, szwętuoju 1~ «šventųjų», хотя долгий [u·] в корне A. Savickis чаще пишет как u: buday 17~ būdai, butinay 11, 12, 21~ būtinai, kudikelems 206~ kūdikėliams; kuna 21~ kūno, nuohudima 12~ nuliūdimą, sunau 203~ sūnau, žuna 10~ žūna. Автор интуитивно чувствовал различие между дунининкским [u·] (соответствующим высоколитовскому uo) и высоколитовским [u·], но не сумел более тонко различать языковые формы и часто колебался в написании. Он писал: buosi4~būsi, muosu 18~mūsų, ruopesnis 1~rūpesnis, užruostynima 9~užrūstinimo, отождествляя звуки разного происхождения. Встречаются также buti 5~būti, butu 9,19~būtų, musu 1, 18, 19~mūsų, nebuk 14~nebūk, rupestingi 206~rūpestingi, rupinas 21~rūpinas. c) Вместо краткого высоколитовского u, которое жемайты передают как [ɔ] (у варнишкяй это [ɔ], у расейняйцев [u] «произносят шире, чем в литературном языке, но другим звуком не заменяют, хотя местами очень приближают к ɔ» — (Zinkevičius 1966: 66) a) последовательно в сослагательном наклонении: matituomey 5~matytumei, mokietuomey 2~mokėtumei, skaytituomey IV~skaitytumei, stotuomemos 19~stotumėmos, turėtuomey 10, 13~turėtumei; b) в производных с –umas A. Savickis снова колеблется: dauguoma 6~daugumo, gražuoma 13~gražumo, patoguoma 13~patogumo, sunkhuoma 6, 11~ sunkumo, но ramumas 20~ramumas. Стремясь избежать дунининского [u·], A. Savickis распространил написание uo даже на те позиции, где жемайты произносят не долгий [u·], а напряжённый краткий гласный u. Последовательное написание суффикса сослагательного наклонения показывает, что он пытался выработать закономерность. Однако там, где морфологический критерий уже не годится для построения собственного правила, 249 Савицкис, не будучи филологом, теряется и ошибается. 4. Как и большинство жемайтов того времени, А. Савицкис при письме различает жемайтские [ɛ] и [iˑ]. Довольно последовательно он обозначает [ɛ] буквой y: amžynu 207~amžių, dydį 19~didį, myslik 208~mislyk, pyktay 20~piktai, tykiu III~tikiu, užtykra 202~už tikro, wys6~vis, wysokios 205~visokios, Žemaytyszkos III~žemaitiškos. Хотя встречается и аукштайтское garbinu II~garbinu; также формы инфинитива пишутся с –ti, а [iˑ] обозначается буквой i: dariti 16~daryti, giwenima 1~gyvenimą, ira 16, 18, 19~yra, klausiti 6~klausyti, knigielis IV~knygelės, nikstanczius 18~nykstančius, padarik 6~padaryk. Но и здесь есть непоследовательность: aprasz yti II~aprašyti, neprysaka I~neprisako, tyl6,8~tyli. 5. Орфография А. Савицкиса отражает также жемайтскую дифтонгизацию гласного e в [ie]: apturėja II~apturėjo, bieda 9, 206~bėda, biegi 204~bėgi, diel 204~dėl, garbie 8, 203, 204~garbė, gieda 12~gėda, gieribe 203~gėrybė, girdietus 9~girdėtus, mokieti 7~mokėti, niera 6, 7(2x), 206~nėra, park ratinieti 18~perkratinėti, turieti 200~turėti. Однако немало примеров указывают на тяготение к аукштайтской орфографической традиции: del (III(2x), 19, 204(3x), 205~dėl, galeja 18~galėjo, galetuomem 18~galėtumėm, letays 14~lėtai, mileti 205(2x)~mylėti, pargaleti 7~pergalėti, te 7~tie (tėra). Примеры после l могут свидетельствовать и о приспособлении к польской традиции. 6. Гласный o последовательно обозначается по-аукштайтски: matonis 17~malonės, mokslas 207~mokslas, noreme 11~noriame, pasirodau 207~pasirodau, roda 10~rodo, szlowie 203~šlovė, žynoti 11~žinoti, žmogus 7, 21~žmogus. Лишь изредка проскальзывает жемайтский дифтонг: kuo 11~ko. О том, что А. Савицкис выбрал аукштайтское o, свидетельствует и уже встречающееся написание o вместо дифтонга uo: neatsidos 15~neatsiduos, isidodame 5~išsiduodame, wysotinius 5~visuotinius. 7. Закономерно восстанавливаются аукштайтские дифтонги ai, ie, которые жемайты чаще монофтонгизируют: butynay 21~būtinai, dayktas 20~daiktas, daktar ay 6~daktarai, eyti 20~eiti, iszmanay 4~išmanai, pakarney 11~pakarniai, pawe y kstay II~paveikslai. В некоторых случаях по невнимательности написано в соответствии с жемайтским произношением: dydesne 4~didesniai, nobažna III, 1~nuobažnai, uwožnia III~uvožniai (наряду с uwožney 11~uvožniai). 8. Аукштайтские смешанные дифтонги [an], [am] обозначаются как an, am: amžius 10~amžius, aplankis 206~aplan kęs, dangaus 206~dangaus, eynantem 12~einančiam, giwenanczios 204~gyvenančios, tankiey 10, 13, 20~tankiai. Дифтонг en обозначается как en или e (в корне švent-): giwenk 208~gyvenk, kent 21 (2x)~kenčia, kientieti 207~kentėti, ženkluosi 207~ženk­luose; szwentabliway 4~šventablyvai, szwetu 2~šventu, szwetuojų 1~šventųjų. Дифтонг in пишется как yn, словно с жемайтским расширенным e: prysz yngus 20~priešingus, pažyndams 20~pažindamas, pažynti 206, 207~pažinti, pažynties 14~pažinties, prysz yngus 20~priešingus, prysz ynties 15~priešintis. Однако заметна тенденция писать с узким i: dievobayminga 12~dievobaimingo, garbink 13~garbink, iszmin ti 13~išmintim, nuoramintu 204~nuramintu, paniekinti 205~paniekinti. Проскакивает ul с расширенным жемайтским [ɔ]: tegol 12~tegul. 250 9. Написание дифтонгов в корне слова вместо нормативных ą, į отражает сохранившееся в диалекте носовое произношение звуков. В корне сохранился носовой [ą]: išzγangstame 19~išsigąstame, ne nuosigansk 203~nenusigąsk, spanstus 200~spąstus. В формах iszpažynsta 21~išpažįsta, pažįnsta 3, 6, 16, 21~pažįsta. Хотя носовой [į] сохраняется, встречается также sugrisų 203~sugrįšiu. Такое назализованное произношение сохранили многие южные и часть северных жемайтов (другая часть северных и западных жемайтов деназализовала носовые гласные в корне (Zinkevičius 1966: 75–79). Из-за несистемности орфографии трудно определить, где Savickis обозначал носовое произношение носовой буквой, а где лишь автоматически писал так под влиянием традиции церковной письменности. В корне švent- Savickis обозначал дифтонг носовой графемой (это могло бы косвенно свидетельствовать о сохранении в корне носового произношения [ę] — в этом корне [ę] (švęs-) чередовалось с tautosilabic en). Наряду с именительным падежом действительного причастия настоящего времени nuosižeminans 3~nushižeminąs пишется также iszsiau ksztiņas 3~išsi aukštinąs, nemokąs 208~nemokąs — то есть здесь графема ą может обозначать носовое произношение. Наряду с именительным падежом множественного числа действительного причастия прошедшего времени (в этой позиции жемайты сохраняют n — ср. Zinkevičius 1966: 77) moki usins 8~moki u- sys встречаются также galėjė 20~galėję, prydawę 20~pridavę, skaytę 8~skaitę — то есть и здесь могло быть обозначено носовое произношение. Однако ą, ę традиционно пишутся и в тех позициях, где они не обозначают носового произношения. Безударное окончание винительного падежа единственного числа (оно деназализовано у жемайтов — ср. Zinkevičius 1966: 76) пишется dayktą 17~daiktą, matonę 202, 204~malonę, sumnenę 206~sumnenę, szłowę 9~šlo- vę (наряду с daleli 9~dalelę, didibe 207~didybę, karaliste 2~karalystę, sargibe 9~sargybę, teysibe III, 207~teisybę). Вероятно, традиция письменности повлияла и на написание винительного падежа местоимений: manę 4, 201~mane, sawę 3(2x), 5, 6(2x), 7, 13, 209~sa- ve. Здесь носовые графемы не обозначают назализованного произношения — такое произношение встречалось бы только в западных и восточных аукштайтских говорах в формах munį, tavį, savį с напряжённым гласным окончания į, то есть при транспонировании; ср. Zinkevičius 1966: 298–299). Родительный падеж местоимений пишется manies 203~manes, sawies 3, 7, 17~saves, tawies 203~taves. Эти примеры показывают, что A.Savickis склонен придерживаться традиции церковной письменности, а формы с сохранённым n могли проскользнуть неосознанно. Морфология 1. В тексте часто отражается жемайтская редукция окончаний: tarnau 3, 17, 21~tar- nauja, tetur 1~teturi, užved 16~užveda. Однако A.Savickis старается восстановить окончание третьего лица настоящего времени: abgauna 5~apgauna, atweda 17~atve- da, eyna 1~eina, ira I(2x), III, IV, 1, 2, 3...~yra, trokszta III~trokšta. Встречаются и своеобразно транспонированные формы: tikia 9 «верит». Именительный падеж единственного числа существительных и прилагательных a-основы A.Savickis пишет по-аукштайтски: amžynas 5~amžinas, dayktas 20~daiktas, Diewas 19~Dievas, teysingas 6~teisingas. Стремятся сохранять подвижное a и в таких глагольных формах, как eyd amas 3~eidamas, iszguldidamas III~išguldydamas, uwóżodamas II~uvožodamas. Встречаются и жемайтские формы: apleydams 207~apleisdamas, regiedams 203~regėdamas. 251 2. По-жемайтски пишется безударное окончание третьего лица: buwa 8, 10~buvo, išmana 6~išmano, mata 5~mato, а также первое лицо множественного числа настоящего времени: bowijamos 18~bovijamės, storojemos 5(2x), 208~storojamės, tureme 10~turime. 3. Часто встречаются жемайтские формы сослагательного и повелительного наклонений: atilsieczio 201~atilsėčiau, mokieczio 3, 201~mokėčiau, norieczio 16~norėčiau, mokietuomey 2~mokėtumei, turietuomey 10~turėtumei, storokies I~storokis. 4. И тенденция к аукштайтизации, и непоследовательность Savickis проявляются в написании падежных форм имён, особенно дательного и местного падежей. Дательный падеж единственного числа мужского рода Savickis пишет по-аукштайтски: Diewuy IV, 2, 3, 10, 19, 205~Dievui, darbuy 209~darbui, giwenimuy 209~gyvenimui, žmoguy 14~žmogui. Наряду с аукштайтскими формами местного падежа — amžynoi 6~amžinoj, knigelei I~knygelėj, mažiausioy III~ mažiausioji, Wylnjuje (титульный лист)~Vilniuje, — есть и жемайтские: łosko 201~loskolje], pradzio 16~pradžiojle], Tyrkszluse (титульный лист) ~Tirkšliuose, žodziuse 9~žodžiuose. Чаще встречаются жемайтские формы других падежей, например родительного: łoskas 2~loskos, malonis 2~malonės, wales7, 10~valios. Однако пишется Bažnyczios I~Bažnyčios, pariszkados 18~pariškados. 5. Предлоги apie, per, prie, prieš в переводе имеют жемайтские формы: Apey 1, 2, 3(2x), 14, 18; par 11, par paniekinima 2~ за унижение, parskaytyma II~прочтения; pry Diewa 11, 18, 203~ к Богу, pry skaytytojaus I~к читателю; prysz 19, prysz Diewa 3~ перед Богом. Лексика 1. Лексика перевода ориентирована на традицию и узус церковного языка. Автора не смущают ставшие нормой в церковных текстах заимствования: cziesas 17, czystas 6, misle 5, mizerna 6, pakajaus 204, pakuta 19, proces 19, sumneni 3 и т. д. Попеременно употребляются жемайтское местоимение ans (anam 12, ano 204, anus 17(2x), 18) и аукштайтское jis (Jo 2, Jem 2, jisai 7). Читатель, к чьим языковым привычкам приспосабливаются, — и жемайт, и аукштайт; узус же, которого придерживаются, — церковный. Анализ орфографии, фонетики, морфологии и лексики показывает, что употребление жемайтских форм в тексте А. Савицкиса обусловлено не сознательным решением, а спонтанностью языковых привычек автора. Поскольку жемайтские формы не представляют абстрактной модели письменного языка, то есть выбора и сочетания форм, можно предположить, что они привнесены жемайтским диалектом и что была предпринята попытка описать этот диалект. 1. На диалект дуннинков указывает проскальзывающее вместо аукштайтского ie i (см. формы орфографии и фонетики, 1). 2. Важным аргументом при установлении принадлежности родного диалекта А. Савицкиса является гипераукштайтское uo вместо аукштайтских u· и u (см. формы орфографии и фонетики, 3). Так ошибиться мог только автор-дуннинк. 3. Окончание множественного числа именительного падежа причастий действительного залога прошедшего времени- 252 у Савицкис пишет ę: galėję 20~galėję, prydavę 20~pridavę, skaytę 8~skaitę. Однако в возвратной форме moki usins 8~mokiusių сохранено n. Эта форма отражает произношение безударного ę в данной позиции как [ęr] или [ęn] в южножемайтском диалекте. Между тем на территории кретингского диалекта произносится редуцированный [ę] (см. Zinkevičius 1966: карта жм. № 50). 4. По-видимому, аффрицированные и неаффрицированные формы записаны так, как они произносились в диалекте автора в то время. Имеются лишь несколько форм с другой основой, особенно характерных для дуннинков: kalcze 12~kaltė, už kalczas 12~už kaltes. При более внимательном изучении не видно, чтобы автор осознавал аффрицированность как важную отличительную особенность аукштайтского и жемайтского диалектов, заимствованную из говора, и пытался согласовать ее с общей тенденцией аукштайтизации текста. После восстановления парадигмы имен существительных видна непротиворечивая система: ед. ч. Имен. — Род. dydzia 16~ didžio, nepryderanczia 11~nepriderančio, prižodzia 3~prižodžio, smercze 21, 204~smerčio, žodzia 6~žodžio, žodze 206~žodžio Дат. kalbantem 9~kalbančiam, nuosižeminantem 13~nusižeminančiam, žodziui 9, 209~žodžiui Вин. — Инстр. antszkrycziu 202~antskryčių Местн. — мн. ч. Имен. žodey III, 1, 2~žodžiai Род. nepryderancziu 11~nepriderančių, weyzancziu 14~veizančių, žodziu 1, 4, III, 11, 206, 207~žodžių Dat. žemaytems II~жемайтам, žodems 9, 11~словам Acc. dydzius 8, 14~великих, iszkadyienczius 5~разрушающих, nikstanczius 18~исчезающих, tuscczius 8~пустых, žodzius 2, 205~слов In. dydeys 8, 13~большими, žodeys 206~словами Loc. žodziuse 9~в словах. В представленной парадигме последовательно соблюдается «закон аффрикат»: аффрикаты отсутствуют в формах множественного числа номинатива, датива и инструменталиса. В генитиве единственного числа аффрикаты сохраняются. Это отличительная черта восточной части жемайтской языковой области и «средних» жемайтов, у которых генитив употребляется без аффрикаты (ср. Zinkevičius 1966: 142). Таким образом, система аффрикат совпадает с произношением в современной жемайтской языковой области и служит еще одним аргументом в подтверждение предположения, что родным диалектом A.Savickis был дуунинкский. Кратко подводя итог особенностям языка перевода, можно сделать несколько выводов. Язык «S.Tamosziaus à Kempis» свидетельствует о сознательной ориентации A.Savickis на традицию церковных писаний. Поэтому необходимо несколько уточнить интерпретацию двух установок, высказанных в предисловии к переводу. Хотя A.Savickis заявляет, что сохранит «характер жемайтского языка», на деле он сознательно основывает свой письменный язык скорее на аукштайтском диалекте. Формы жемайтского диалекта в тексте появляются чаще спонтанно, когда прорываются языковые привычки автора— 253 вследствие прорыва языковых привычек автора. То же можно сказать и о приоритете употребления («как сейчас говорят»). Savickis опирается не на разговорный жемайтский язык, а на традицию церковных писаний. Формы живого употребления проскальзывают лишь эпизодически. Учитывая ориентацию на аукштайтский диалект, можно конкретизировать ту часть традиции церковных писаний, к которой примыкает перевод A.Savickis. Вероятнее всего, это тексты окружения епископа Гедрайтиса, в которых старались не отступать от традиции XVIII века. Известно стихотворение, с помощью которого A.Savickis хотел угодить своему начальнику Гедрайтису (Palionis 1979: 193). Однако язык писаний Гедрайтиса представлял собой определенный сознательно избранный культурный проект (отказались от параллельного польского текста, пытались очищать лексику (Zinkevičius 1990: 112; Prašmantaitė 1994). Автор «Tamosziaus à Kempis» лишь примыкал к этому проекту, воспринимая язык не как представителя зарождающейся культуры, а как средство передачи религиозных намерений. Вспоминая определенную позицию, нормы которой авторитет церковной традиции внушал издателям религиозных писаний XIX века, можно предположить, что филологическая пассивность A.Savickis могла быть обусловлена религиозным характером перевода. Ведь A.Savickis был также автором переводов стихотворений и басен. Исследование языка и поэтики светских писаний могло бы ответить на вопрос, стесняла ли религиозная тематика языковое мышление Savickis. Многие авторы предполагают, что A.Savickis родился в Кретингском уезде (хотя территория этого уезда в XVIII веке неизвестна; согласно народным преданиям, Кретинге принадлежали Швекшна, Юдренаи и другие места, где говорили на дуунинкском диалекте). Некоторые формы жемайтского диалекта, спонтанно проскользнувшие сквозь цензуру сознательных языковых установок A.Savickis, позволяют установить принадлежность его родного диалекта. Дуунинкские соответствия аукштайтским ie, гипераукштайтские формы с uo, система аффрикат, а также сохранённое в номинативе множественного числа действительных причастий n свидетельствуют о том, что автор был жемайтом-дуунинком. Это еще одна тайна, прояснившаяся в и без того загадочной биографии A.Savickis. LITERATŪRA Biržiška V. 1963: Aleksandrynas. XVIII–XIX amžiai, Čikaga, 497. Palionis J. 1979: Lietuvių literatūrinės kalbos istorija, 320. Prašmantaitė A. 1994: Žemaičių vyskupas J.A.Giedraitis – Naujojo Testamento vertėjas. – Senoji Lietuvos literatūra 3, Devynioliktan amžiun įžengus, Vilnius: Pradai, 172–340. Subačius G. 1996: Jurgis Ambraziejus Pabrėža. – Lietuvių atgimimo istorijos studijos 8, Asmuo: tarp tautos ir valstybės, Vilnius. Tamosziaus à Kempis, 1828: Tamosziaus à Kempis Apey sekima Chrystusa Pona knigas kietures... ysz lotiniszkos ant žemaytyszkos kalbas... yszguldytas par kuniga Antona Sawicki Týrszkłuse (Vilniuje). Zinkevičius Z. 1966: Lietuvių dialektologija, Vilnius: Mokslas. Zinkevičius Z. 1990: Lietuvių kalbos istorija 4, Lietuvių kalba XVIII–XIX a., Vilnius: Mokslas. 254 COMPREHENTION OF WRITTEN LANGUAGE IN THE TRANSLATION OF “S. TAMOSZIAUS à KEMPIS” BY ANTANAS SAVICKIS Summary The language of “S. Tamosziaus à Kempis” shows an orientation of the author Antanas Savickis toward the tradition of religious writings of the 18th century which means that he deliberately made efforts to write in Aukštaitish dialect. On the other hand, there are many spontaneous phonetic, morphological, lexical forms of Samogitian dialect in Savickis’ text which prove he was a Samogitian. So far specialists have surmised that Savickis was born in the district of Kretinga(Samogitian dialect), but the analysis of his language allows to maintain his native dialect was that of South Samogitia district (Samogitian–dūnininkai subdialect). 255