Benita Laumane. „Zeme, jūra, zvejvietas. Zvejniecības leksika Latvijas piekrastē“

Разве понятие немотивированных прозвищ не противоречит самому пониманию прозвища? Ведь если мотивы выбора таких прозвищ, как Бебрас, Эрке, Крейдаклинис (с. 119), и др., не были записаны, это не свидетельствует о том, что они возникли каким-либо иным способом, нежели все литовские прозвища, то есть что они немотивированны. Оценивая книгу «Литовские прозвища», прежде всего старались обратить внимание читателей на достоинства этой новой работы по литовской антропонимике. А приведённые здесь полемические замечания и иное, чем у автора, мнение по некоторым вопросам, возможно, пригодятся для дальнейшего изучения этого уникального пласта литовских личных имён. Vitalija Maciejauskienė Бенита Лаумане. Zeme, jūra, zvejvietas. Zvejniecības leksika Latvijas piekrastē. Рига, 1996: Zinātne, 397 с.: ил., [8] л. цв. ил. За последние несколько лет вышло немало значительных работ по балтийской ономастике. Несомненно, одна из них — книга латышского языковеда Б. Лаумане, вышедшая в 1996 г. и посвящённая исследованию рыболовной лексики на территории Латвии в районе Балтийского моря1. Эта работа обобщает и дополняет более ранние исследования автора2. Следует отметить, что это первая работа такого рода в балтийской ономастике (и лингвистике в целом): в ней всесторонне и подробно рассматривается апеллятивная и онимическая лексика довольно специфической территории — побережья. Правда, о топонимах прибрежных районов Балтийского моря на территории Литвы также писали3, однако это скорее ознакомление с топонимией, нежели её подробный анализ. Книга Б. Лаумане состоит из «Предисловия», «Введения» и трёх больших глав: «Названия рыбацких поселений и пристаней» («Zvejniekciemu un valgumu nosaukumi»), «Названия рельефа» («Reljefa apzīmējumi») и «Названия рыболовных мест» («Zvejvietu nosaukumi»). Эти главы подразделяются на несколько более подробных разделов. Во введении (с. 5–16) дана разносторонняя характеристика территории побережья Балтийского моря: рассматриваются история возникновения рыбацких поселений, развитие рыболовного промысла, этнический состав населения и его изменения. Данные исторических источников— 1 Книга, несомненно, заслуживает обстоятельной рецензии или подробного разбора. Пока же ограничимся её представлением. 2 Plg. Л а у м а н е Б. Семантика и структура названий тоней побережья Латвийской ССР. – Baltu valodas senāk un tagad, Rīga: Zinātne, 1985, 115–127; Laumane B. Zvejvietu nosaukumi Latvijas PSR piekrastē, Rīga: Zinātne, 1987 ir kt. 3 См. Гуделис В. Список географических названий залива Куршю марес и прилегающей к нему территории. – Куршю марес, Вильнюс, 1959, 541–546; Vanagas A. Mūsų pajūrio vandenvardžiai. – Baltija, Vilnius: Mintis, 1984, 72–77; Razmukaitė M. Kuršių nerijos ir Kuršių marių vietų vardai. – Kalbos kultūra 69, 1997, 74–81. 241 На разных участках побережья Балтийского моря на территории современной Латвии жили не только балты (латыши, курши), то есть индоевропейцы, но и финны (ливи, эстонцы), поэтому язык каждого из этих народов оставил следы как в апеллятивной, так и в онимной лексике. В первой главе (с. 17–111) анализируются нарицательные названия пристаней (физиографические термины), а также названия рыбацких поселений и их жителей. Интересно, что все латышские слова, употребляемые для обозначения рыбацких пристаней, являются заимствованиями: наиболее распространённый термин vālgums происходит из ливского языка (ср. лив. vālga-mõ, vālġam «Ladungsplatz», эст. valgma «место на берегу, где вытаскивают лодки» и т. п. — с. 20); употребляемые в Курземе sędums, sadums также заимствованы из прибалтийско-финских языков (ср. лив. sadām, sada-mõ «ostā», эст. sadam «падение воды, порог; причал, пристань; в порту», sadam(us) «устье реки» и т. п. — с. 21); появившееся в советские годы prīcala, prīcāls заимствовано из русского языка (ср. рус. причал — с. 22). Анализ названий рыбацких поселений представляет большую ценность. Их происхождение объясняется на основе обширных данных исторических источников, благодаря чему прослеживается и развитие этих топонимов. Кроме того, анализируются не только названия мест, сохранившиеся в современном живом латышском языке, но и те, которые зафиксированы лишь в исторических документах. Подробные объяснения происхождения опираются на обширную литературу; приводятся различные версии других авторов о происхождении конкретного топонима или группы топонимов с определённым корнем. Представлено и немало оригинальных этимологий. Правда, в некоторых случаях — особенно когда согласно одной версии топоним считается балтийским, то есть индоевропейским, а согласно другой — финским по происхождению — авторская позиция могла бы быть выражена и аргументирована более отчётливо. Этого, например, недостаёт в объяснении происхождения топонима Corkas (топоним сопоставляется с лит. фам. Čūrkus, белор. Чурко или эст. tsorg «приток, ручей, залив» — с. 38). Этимологии ценны и тем, что в некоторых случаях побуждают задуматься о возможном ином происхождении того или иного топонима, нежели то, которое предложено в книге. Например, название усадьбы Stiebri выводится непосредственно из апеллятива stiebrs4 (с. 38) «стебель». Однако с точки зрения мотивации (семантики) такая непосредственная связь топонима с нарицательным словом вызывает определённые сомнения. Возможно, в данном случае убедительнее версия об антропонимическом происхождении, тем более что в латышском языке до сих пор сохраняется фамилия Stiebrs5. Название усадьбы Vārzas прежде всего связывается с лив. vārẓ «жеребёнок» (с. 38), однако предложенное далее сопоставление с эст. varz «стебли, кусты», по-видимому, было бы более мотивированным, особенно с семантической точки зрения. Некоторые вопросы вызывает предложенная автором версия происхождения топонимов Abragciems, Ābragciems, Ābragi, Ābraglikums. Основываясь на том, что в историческом источнике XIX века зафиксирован топоним Abraks, исследовательница считает указанные латышские топонимы заимствованиями из прибалтийско-финских языков: связывает их с 4 Значение этого слова в латышском языке автором не указано. 5 Žr. Сталтане В. Э. Латышская антропонимия. Фамилии, Москва: Наука, 1981, 199. 242 эст. Abrok, род. п. Abroku, а также с эст. Abrog, Abruka saar (с. 63). Признавая возможность такого происхождения, можно, пожалуй, рассмотреть и другую версию. Сама автор приводит мысль В. Велдре: «Vai Abragiems ir abu ragu ciems?» По-видимому, в этом утверждении есть определённое основание. Добавив к латышским топонимам название обрабатываемого участка земли Ábragas, зафиксированное в Литве, в окрестностях Акмене, можно выдвинуть гипотезу, что основа abrag- всех этих топонимов может содержать куршский префикс ab- «об-, вокруг» (ср. слово куршского происхождения, указанное К. Бугой, ab-lingà, ablinga «окрестность»⁶) и общебалтийский корень rag-, ср. лит. rãgas «узкий участок суши, выдающийся в море, озеро или лес; полуостров»⁷, лат. rags «мыс, рог»⁸, прус. ragis «рог»⁹. В пользу этой гипотезы говорит и то, что топонимы как в латышском, так и в литовском языках расположены на территории бывшего Курляндского герцогства, исторической области куршей. Кстати, в исследовании другой латышской топонимистки К. Бойко, посвящённом анализу географических апеллятивов прибалтийско-финских языков и их реликтов в латвийских топонимах¹⁰, топонимы с abrag- не упоминаются. Во второй главе (с. 112–220) анализируются названия рельефа побережья и моря. Выделяются физиографические термины, описывающие рельеф суши (берега; дюны, пляжи, полуострова, острова, мысы, устья, порты) и морской рельеф (море, заливы, бухты, открытое море, проливы, глубины, мелководья, каменистое морское дно, песчаное морское дно). Анализ терминов также проводится весьма подробно и всесторонне: указываются их значения и распространение, употребление в исторических источниках, объясняется происхождение. При разборе конкретного физиографического термина рассматриваются также топонимы, в состав которых он входит. Большое внимание уделяется семантике некоторых терминов; например, распространение семантического поля слова mute, употребляемого для обозначения устья реки, объясняется не только в контексте индоевропейских, но и финно-угорских языков (с. 158–160). В третьей главе (с. 221–320) по тем же аспектам исследуется лексика, обозначающая места рыболовства. Введение к этой главе в большей степени посвящено анализу физиографических терминов, тогда как остальные разделы — изучению названий мест рыболовства. В подразделе о словообразовании после краткого обсуждения проблем словообразовательного анализа топонимов все топонимы сначала делятся на одночастные и многочастные, а затем первые — на первичные и производные, вторые — на составные (их большинство), предложные конструкции и сложные слова. Здесь можно отметить некоторые спорные моменты. Топонимы Irbīte и Ruoņītis могут быть образованы не только от уменьшительных форм irbīte bei ruoņītis или топонимов Irbes šaurums и Ruonu sala (с. 236–237), но и от бесприставочных апеллятивов irbe 6 См. Буга К. Rinktiniai raštai 3, Вильнюс: Государственное издательство политической и научной литературы, 1961, 171, 296; Климавичюс Я. Ablinga. — Mūsų kalba 6, 1977, 10–16. 7 Lietuvių kalbos žodynas 11, Вильнюс: Mokslas, 1978, 22, 24. 8 Balkevičius J., Kabelka J. Latvių-lietuvių kalbų žodynas, Vilnius: Mokslas, 1977, 548. 9 Мажюлис В. Prūsų kalbos etimologijos žodynas 4, Вильнюс: Институт издательства науки и энциклопедий, 1997, 7. 10 Бойко К. Baltijas jūras somu geografiskie apelatīvi un to relikti Latvijas vietvārdos: Диссертация на соискание степени доктора филологии, Рига, 1993. 243 и ruonis. С другой стороны, если Ирбенский пролив и Ирбите, а также остров Руону и Руонитис обозначают близко расположенные друг к другу объекты, то Ирбите и Руонитис несомненно следует считать суффиксальными производными от соответствующих составных топонимов. С семантической точки зрения все названия мест лова делятся на 1) указывающие на ориентиры (названия, указывающие на ориентиры: Tūjas steķis, Baznīcas, Pret Vagariem и др.) и 2) характеризующие место лова (названия, характеризующие место лова: Dzelme, Mikste, Ravas bedre, Aizkraukls и др.). Выбранные критерии классификации достаточно обоснованны, хотя в некоторых случаях разграничить их довольно трудно: например, топонимы Eļikšnūši (с. 262), Puisīš (с. 264) считаются указывающими на ориентиры, а Akmeņija (с. 280), Dārziņš (с. 285) — характеризующими место лова. Однако, как представляется, и первые два названия могут выполнять функцию характеристики места (место, заросшее ольхой; место, заросшее соснами). В трех последних подразделах объясняется происхождение некоторых названий мест лова и приводится ряд их семантических параллелей в латышском, литовском, польском и финском языках (например, лат. Akmīnaja, Akmenija: лит. Akmenė, Akena: польск. Kamień, W Kamienia: эст. Kivismaa «каменистая земля» — с. 307). Также рассматривается хронология этих топонимов — первые фиксации в исторических источниках и их дальнейшее развитие. Весьма важны приведенные в конце книги подробные указатели нарицательных и собственных слов, облегчающие пользование этим ценным трудом. Завершая представление книги Б. Лаумане, следует подчеркнуть еще несколько аспектов, особенно важных для литовской ономастики. Как уже отмечалось, в книге используются также данные литовской топонимии и антропонимии, анализируемые в сопоставлении с фактами других балтийских языков, а иногда и финских языков. С другой стороны, с выходом этого труда появилась возможность при исследовании литовских топонимов учитывать более широкий контекст всесторонне проанализированных латышских топонимов, антропонимов и связанных с ними физиографических терминов. Подводя итог сказанному, можно смело утверждать, что эта книга — действительно весомый вклад в исследования балтийской лексики (особенно топонимов). Она особенно ценным образом дополняет область этимологии онимов и апеллятивов как в контексте балтийских языков, так и в контексте отношений между балтийскими и финскими языками. Laimutis Bilkis Vilius Pėteraitis. Mažosios Lietuvos ir Tvankstos vietovardžiai. Vilnius: Mažosios Lietuvos fondas. Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 1997, 607 p. Более года назад на книжных полках появилась еще одна весьма значительная книга, изданная по инициативе Фонда Малой Литвы, — исследование основателя Фонда Малой Литвы, германиста и лексикографа Вилюса Пятерайтиса «Топонимы Малой Литвы и Тванксты» (подзаголовок: «Их происхождение и значение»). Это уже 244