Albertas Rosinas. „Mikalojaus Daukšos tekstų įvardžių semantinė ir morfologinė struktūra“

202 | RECENZIJOS АЛЬБЕРТАС РОСИНАС, СЕМАНТИЧЕСКАЯ И МОРФОЛОГИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА МЕСТОИМЕНИЙ В ТЕКСТАХ МИКАЛОЮСА ДАУКШИ. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2001, 163 p. Создав оригинальную систему классификации местоимений, описав семантическую структуру местоимений не только литовского литературного языка (Rosinas 1984; 1996), но и балтийских языков (1988a), исследовав и рассмотрев происхождение и развитие местоимений этих языков (1988a: 157–226; 1995), проф. Альбертас Росинас по праву считается наиболее выдающимся исследователем местоимений балтийских языков. Книга, вышедшая в 2001 году, посвящена анализу семантической и морфологической структуры местоимений, встречающихся в первых письменных памятниках ВКЛ — в Katekizme и Postilėje Микалоюса Даукши. Эту монографию можно охарактеризовать как продолжение, уточнение, систематизацию и обобщение прежних исследований — не только потому, что объектом научного исследования вновь стал класс местоимений, но и в связи с текстами Даукши: ранее уже было описано употребление некоторых местоимений в Postilėje Даукши (Rosinas 1988b: 186; 1991: 53–55), из неё приводилась парадигма местоимений и формы (Rosinas 1995: 18; 42–43 и т. д.), а также обсуждались особенности графического представления некоторых слов (ср. Rosinas 1994: 83–84). В Pratarmėje новой книги автор, говоря о ценности текстов Даукши, сожалеет, что данные этих текстов в трудах лингвистов чаще всего по-прежнему используются лишь «для обоснования той или иной гипотезы или закономерности развития языка» (с. 8), хотя системное исследование языка (в отличие от атомистического) позволяет «легче выявлять архаизмы и инновации, [...] обнаруживать условия изменений, их внутренние мотивы и тенденции» (с. 8) и может позволить изменить «грамматический статус некоторых слов» (там же). В этой книге, как и в представленных автором ранее описаниях системы местоимений современного литовского языка (ср. Rosinas 1984: 10–12; 1996: 18–20), слово tūlas («слово tūlas — не местоимение, а прилагательное» (с. 153)) и сочетание *kok(i)s tok(i)s («имеющее значение „незначительный, малозаметный“, как и в современном языке šioks toks» (с. 14)) сохраняют тот же статус — не местоимения, а прилагательного, тогда как слово savas характеризуется грамматически иначе: «Так называемое возвратно-притяжательное „местоимение“ savas, -a — не местоимение, а прилагательное, противопоставленное прилагательному svetimas, -a». (с. 153) (ср. также: «не связанные с лицом высказывания [...] показывают, что [...] формы именительного падежа имеют значение не возвратно-притяжательного местоимения, а притяжательного прилагательного. [...] В рассматриваемых контекстах формы обсуждаемого слова не определяются никаким существительным или местоимением, [...] их значения адъективны: „не чужой, близкий, принадлежащий самому себе“» (с. 32–33)). В инвентарь местоимений по текстам Даукши включается visoks, -ia, не внесённое в список местоимений современного литовского языка (ср. Rosinas 1996: 19). Диахронически оценив употребление этого слова в текстах Даукши (с. 107–108; 111–112), автор утверждает, что «только формы единственного числа слова visokias имели значение местоимений общности, тогда как формы множественного числа имели значение прилагательного „различный“» (с. 108). Вошедшие в инвентарь местоимений слова в монографии рассматриваются также с точки зрения их происхождения и словообразования: «Основу инвентаря местоимений в текстах Даукши составляют местоимения, унаследованные из балтийского и пралитовского языков; лишь некоторые экзистенциальные местоимения (nékas, nēkuris, nēkurie, nēkokis) являются кальками с польского, а местоимение общности *kožnas [...] заимствовано из белорусского ка́женъ, ка́жный» (с. 153). По мнению автора, «Релятивное местоимение kaskas (g) — новообразование Даукши, возникшее в результате переосмысления компонентов сложного местоимения общности wifsa kas в предложениях с релятивным местоимением kas и присоединения второго компонента местоимения общности к релятивному местоимению» (с. 154). В Pratarmėje автор указывает цели работы: во-первых, «идентифицировать инвентарь местоимений в текстах Даукши, определить их функции и значения, а также семантические дифференциальные [...] признаки, отличающие местоимения друг от друга и объединяющие их в определённые подклассы» (с. 8), во-вторых, «пере- RECENZIJOS 203 опираясь на данные текстов Даукши ([...] и других авторов XVI–XVII вв.), объяснить [...] условия и внутренние мотивы нейтрализации [...] адессива и аллатива (с. 8). Реализация этой цели определяет деление книги на две части: первую, отвечающую требованиям системного описания, в которой заметно применение разработанной автором теории классификации и семантики местоимений при описании местоимений в текстах Даукши, и вторую, посвящённую обсуждению и обоснованию условий и мотивов формирования и сближения некоторых постпозиционных локативов (адессива и аллатива). В самой структуре монографии это внешне почти не отражено: книга состоит из Pratarmė, основной части — Įvardžių semantinė ir morfologinė struktūra, Išvados, — списка литературы, источников, перечня сокращений и выводов на английском языке (The semantic and morphological structure of pronouns in Mikalojus Daukša’s texts). Только в содержании (с. 5–6), где среди указателей на параграфы (в раздел «Įvardžių semantinė ir morfologinė struktūra (§ 1–45)» включена часть «1.10. Postpoziciniai vietininkai: kilmė, funkcijų pakitimų vidiniai motyvai (§ 46–48)»), видна попытка выделить эту часть изложения, рассматривающую проблемы происхождения и развития постпозиционных локативов не только местоимений, но и других именных частей речи; теоретические обобщения этой части важны не только для исследования и описания старых письменных памятников, но и с точки зрения исторической грамматики. Оценив обнаруженную корреляцию между синтаксическими конструкциями с предлогом prieg и адессивом, а также аллативом (с. 136), в разделе «Postpoziciniai vietininkai [...]» автор рассматривает структуру предложений с «адессивной» конструкцией (prieg + дательный падеж), встречающихся в текстах Даукши (с. 136–137), и утверждает, что такие конструкции являются позиционными вариантами морфологической формы адессива. Здесь также представлена часто встречающаяся в текстах Даукши конструкция prieg + родительный падеж, исходное значение которой было «аллативным» (с. 137). Опираясь на материал текстов Даукши, автор может подробнее обосновать ранее высказанное предположение (ср. Rosinas 1995: 64) о происхождении единственного числа адессива из сочетания дательного падежа с постпозицией *p(r)ei (с. 143–144). По мнению Росинаса, аналогия с другими симметричными предложными конструкциями показывает, что «перестановка компонентов не влияет на морфологию компонентов — и после предлога, и после послелога сохраняется тот же падеж, управляемый предлогом (послелогом)» (с. 144). При рассмотрении адессива основы на u, не совпадающего с дательным падежом, выдвигается предположение, поддерживающее мнение Йонаса Казлаускаса и Витаутаса Мажюлиса, что во время формирования адессива энклитическая постпозиция «могла присоединиться к форме дательного падежа основы на u с окончанием -u» (с. 144). Рассматривая проблему происхождения адессива именных слов основы на o, автор монографии не сомневается, что «адессив единственного числа существительных сформировался из дательного падежа единственного числа datyvo и послелога *prei» (с. 147). Тот факт, что в старых письменных памятниках употребляются адессивы множественного числа, не связанные со структурой дательного падежа (с. 147), объясняется отрицанием теории о происхождении форм адессива множественного числа из инессива множественного числа путём присоединения постпозиции pi(e) (с. 147–148), поскольку, по мнению автора, эта теория не способна объяснить характерную для подсистемы инессива и адессива балтийских языков асимметрию, а также необходимость образования постпозиционного инессива множественного числа при наличии унаследованного из праиндоевропейского языка локатива множественного числа с -su (с. 147–148). В этой части монографии обсуждаются как возможные условия образования адессива множественного числа с -su(m)p (с. 149–150), так и внутренние мотивы: выбор в качестве основы адессива множественного числа с -sump древнего локатива с -su был обусловлен «употреблением фонетически совпадающих, или синкретичных, форм дательного и локатива в формах единственного числа инессива и 1 Ср. Pratarmėje: «местоимения также являются именами, а вместе с тем и заместителями других имён (существительных, прилагательных, числительных). В ходе времени местоимения мужского рода повлияли на склонение других имён» (с. 9). Однако из-за того, что в тексте местами опущена форма родительного падежа различительного местоимения, может сложиться впечатление, что местоимение не относится к классу имён; ср.: «в инессива употребляются родовые местоимения и имена [...]» (с. 141), «при стативных глаголах [...] адессив как родовых местоимений, так и имён [...] является синонимом инессива» (с. 142). 204 | RECENZIJOS в адессивных конструкциях» (с. 151–152). Этот выбор, по мнению Rosinas, можно назвать «естественным процессом унификации морфов падежных окончаний» (с. 152). В основной части монографии (§1–45), посвященной описанию семантики и морфологии местоимений в текстах Daukša, читатель найдет краткое введение Местоименные отношения (с. 10) и перечень местоименного инвентаря текстов Daukša с примечаниями, в которых подробно рассматривается проблема невключения слова tūlas в местоименный инвентарь. В других подразделах этой части описание местоимений в текстах Daukša раскрывает созданную автором ранее систему классификации местоимений, согласно которой они распределяются на шесть классов: личные (партиципиальные, непартиципиальные, возвратные) (§4–10); притяжательные (§11), указательные (адъективные, конкретные субстантивные, абсолютные и качественные демонстративы, местоимения косвенного указания, двойственное число указательных местоимений) (§12–22), выделительные (§23–24), эмфатические (§26–27) и когнитивные местоимения (вопросительные, существования, неопределенные, определенные, общности, взаимные, отрицательные и относительные) (§28–44). Обобщения исследования представлены в разделе Дифференциальные признаки и семантическая структура местоимений в текстах Daukša (§45). По способности занимать позицию именной группы автор делит местоимения в текстах Daukša (как и местоимения современного литовского языка, ср. Rosinas 1996: 144) на два класса: «субстантивные, употребляемые только в позиции существительного, и адъективные, употребляемые как в позиции существительного, так и прилагательного» (с. 132). Исследованную структуру местоимений в текстах Daukša он описывает с помощью пар дифференциальных признаков, выявленных при изучении синтагматических и парадигматических отношений между местоимениями в этих текстах. Для описания местоимений в текстах Daukša выделяется семнадцать таких пар² (с. 132–134). В соответствии с комплексом этих признаков местоимения представлены в матрице (с. 133), а семантическая классификация и иерархия системных отношений на основе выделенных 17 дифференциальных признаков отражены в дендрограмме идентификации местоимений (с. 134–135). Классификация местоимений, разработанная Rosinas, прочно утвердилась в литовском языкознании, и любому, кто рассматривает проблемы классификации или описания местоимений, трудно было бы обойти ее стороной или умолчать о ней. В контексте работ самого автора эту монографию можно оценить как применение ранее созданной им системы для описания местоимений старых письменных памятников. Поэтому и в настоящей рецензии монография рассматривается как исследование старых письменных памятников. Описывая семантику местоимений в текстах Daukša (см. содержание, §1–45), автор использует методику, которую применял для анализа структуры местоимений и их парадигм уже в своей первой монографии Семантическая структура местоимений литовского литературного языка (1984) и совершенствовал в последующих трудах — Местоимения балтийских языков (1988a: §12–79) и Местоимения литовского литературного языка (1996: §12–71). В Предисловии к книге автор напоминает, что во избежание повторов сложные теоретические вопросы в монографии не рассматриваются, и советует обратиться к монографии 1996 года, где теоретические положения разъяснены подробнее (с. 8). Но иногда в книгу переносятся давно доказанные положения. Например, сопровождающие инвентарь местоимений в текстах Daukša (с. 10–11), уместившийся в 9 строк, Примечания занимают три страницы (с. 11–14); в них целиком переписана статья «О статусе и происхождении tūlas, –à» (Rosinas 1986: 30–33), причем на нее даны целых 4 ссылки, хотя только две последние содержат некоторое дополнение 2 При описании системы местоимений современного литовского языка автор первоначально выделял 20 пар дифференциальных признаков (Rosinas 1984: 115; 1988a: 146–148), а позднее оставил 19 пар (ср. Rosinas 1996: 145–147): такие сочетания местоимений, как vienas antro, в этой монографии описываются только парой признаков «взаимные/невзаимные», без характеристики «недифференцирующие/дифференцирующие». Кроме того, исключены такие дифференциальные признаки, как «множественность/немножественность» и «факультативность/нефакультативность», необходимые для описания местоимений современного литовского языка, таких как kas и daug kas; keletas и visi, visa, abu; kiekvienas и bet kuris (Rosinas 1996: 146–147). RECENZIJOS 205 сведений, но совершенно не необходимых для этой книги. Тем самым как будто заново доказывается, что слово tūlas «никогда не было местоимением» (с. 14). В контексте монографии несерьезной выглядит попытка вновь аргументировать этот тезис психолингвистическим экспериментом, проведенным в 1987 г. в нескольких группах школьников и студентов (см. с. 11–12). Напоминается, что Jaunius и Skardžius считали слово tūlas прилагательным (с. 12), однако остается без упоминания, что и Palionis в DK, в Указателе словоформ, приводит слово tūlas с пометой adj. (то есть adjectivum, прилагательное) (Palionis 1995: 737). Сплошное переписывание статьи выглядит как попытка автора количественно перевесить свои сомнения в защищаемом утверждении, возникшие при рассмотрении особенностей употребления tūlas в текстах Daukša, например: «в некоторых контекстах tūlas может приобретать значение “не один” или “несколько” и сближаться с местоимениями существования, передающими относительное количество [...]»; «Вряд ли в силу этих двух случаев употребления tūlas в суженном значении3 это слово следовало бы относить к местоимениям. Этому не помешал бы даже единственный случай корреляции tūlas с kuris в местоименном предложении [...] DP 574» (с. 13). Работа, потребовавшая отбора и обзора огромного объема материала, в Предисловии скромно характеризуется как «попытка заполнить пробел в системном описании языка текстов Daukša» (с. 8); отмечается, что «до сих пор у нас нет (за исключением “Акцентологии Daukša” Pranas Skardžius) синхронных описаний языка текстов Daukša, которые позволили бы составить системное представление о его языке» (с. 8). Хотя автор и не уточняет, что именно необходимо для системного исследования, при чтении монографии очевидно, что он разделяет изложенные в упомянутом труде Skardžius принципы системного описания и применяет их4: сопоставленные эквиваленты катехизисов Daukša и Ledesma в монографии приводятся лишь несколько раз (с. 65; 66; 105; 115; 140;..?), а сопоставления с фрагментами текста Постиллы Wujeko вовсе отсутствуют. Польские эквиваленты подкрепили бы утверждения в выводах о наличии или отсутствии влияния оригинала на рассматриваемые конструкции; например, обсуждая изменения функций адессива и аллатива, автор утверждает, что «упомянутые изменения возникли не под влиянием чужих языков [...]» (с. 139), однако сопоставленные примеры из катехизисов Daukša и Ledesma дают основания возразить, ср.: «Говоря об употреблении аллатива в текстах Daukša, можно также осторожно предположить, что его употребление было вызвано предложными конструкциями польского оригинала [...]» (с. 140). Подводя итог употреблению притяжательных местоимений в текстах Daukša, автор утверждает, что «как показывают примеры, приведенные при парадигмах manas и tavas, притяжательные местоимения manas, tavas часто употребляются рефлексивно по модели польского оригинала (см. Rosinas, 1988, 176–179)» (с. 37). Хотя оснований сомневаться в этом выводе нет, все же было бы полезно привести хотя бы несколько польских эквивалентов, поскольку в указанной монографии 1988 года также содержится лишь вывод о влиянии польских оригиналов (см. Rosinas 1988a: 179), отсылающий к статье «Одна особенность употребления личных местоимений I и II лица в языке старых литовских письменных памятников», где приведен один пример из катехизиса Merkelis Petkevičius, сопоставленный с оригиналом (см. Rosinas 1973: 168). Не хватает эквивалентов оригинала и при обвинениях Daukša в неправильном выборе формы. Так, на с. 122 утверждается, что «встречающаяся в текстах Daukša замена форм местоимения tas ar bis формами относительного местоимения kuris некорректна» и что «в текстах Daukša имеется и больше таких случаев некорректного употребления форм kuris», однако не упоминается, что в указанных предложениях Kureis žôdžeis (DP 10) переведено из Ktoremi słowy, o kuriųsia daiktųsia (DP 58216) из w 3 Речь идет не о двух примерах — сам автор приводит их более трех: «[...] DP 26534; [...] DP 25734–35; [...] DP 25726 и др.» (с. 13), а о двух значениях, в которых употребляется tūlas: 1) «не один»; 2) «несколько». 4 По мнению Skardžius, «для исследования всей совокупности [...] необходимо использовать весь исследуемый материал [...]» (цит. по Skardžius 1999: 49); важно учитывать аутентичные данные, однако примеры из рассматриваемого языка Daukša необязательно регистрировать статистически (Skardžius 1999: 49–50); для ясности и удобства ориентирования следует приводить польские значения некоторых слов (Skardžius 1999: 42). 206 | RECENZIJOS ktorych rzeszach. Игнорируя польские соответствия и специфику текстов (с. 102), приводятся выводы о переводе: «Формы местоимения abų у Даукши иногда не вполне удачно заменяются формами указательного местоимения tú du, хотя этого не требует логика текста, ср.: Tárė iam Jefus. Milėfsi Wieppati Diewą táwa išg wifsós Birdies tawós / ir išg wifsós dúbios tawós / ir išg wifso húmo tawo / ir išg wifsų flitų tawí. Tataig yra didžeufes ir pirmiaufias prifjakimas. O antras patogus yra tam. Milėfsi ártimą táwą kaip fawę páti. Túfe dwieiuſę⁷ (=abieiùse) prifjakimúfe vſſwiro wifsas žókonas ir Pránabái.5» (с. 102). Сопоставление с текстом Вуйека («Ná tych dwu⁸ przykazániach záwiſnat wſzytek zakon») показывает, что Даукша следовал оригиналу; возможно, он был обязан поступать так и по теологическим причинам, поскольку форма указательного местоимения, согласованная с числительным, подобна адресу, указывающему, какая из заповедей Божьих обсуждается или обобщается, ср.: O kurį yrą bítie/ kurie bilo idant’ Wieppatis Chriſtus lieptų nepatogus dáiktus? Nejſąg iei anie ž́mones ſenamé žókone turėdami teip ſjukus/ ir bgkáičių prifjakimu и церемоний от Бога/ и не имея того облегчения/ которое мы ныне имеем в новом законе/ могли бы все же исполнить все те заповеди. А как же мы, христиане, должны исполнять их/ если у нас есть всего одна заповедь/ а именно/ люби». DP 46334,39; К чему сводятся/ те заповеди? Заповеди Божьи о любви / то есть они таковы: люби Господа Бога всем сердцем/ а ближнего как самого себя/ ради Господа Бога. Кратко говоря/ весь закон Божий сводится к самой сладкой заповедилюбви meites DK 885–16 Из-за отсутствия сопоставления текста с оригиналом значение рассматриваемой конструкции иногда определяется поверхностно. Например, в описании употребления абсолютного демонстратива с prieg утверждается, что: «Значение „кроме того“ в текстах Даукши выражается [...] сочетанием prieg tam» (с. 137), хотя трудно поверить, что в указанном примере DP 7340 предикат, выраженный глаголом состояния budamas + prieg tam, может употребляться не для выражения пространственных отношений, а в приписанном автором значении «кроме того» (которое обычно возникает только при переводе сочетания prieg tam с przy tym, например, prieg tam DP 29922, или с owβem, например, prieg tam DP 226). Ср. оригинал указанного предложения: Nes išdas intikeio iog Wießpatis budamas prieg tam мог его исцелить (DP 7340), польский оригинал (Bo Jud uwierzył że Pan bedoc obecnym/ mogł go uzdrowić) и ближайший контекст (Žydą palietium/ o pahoni žodžiu paſweikino DP 747). Возможно, автор, зная, что проф. Йонас Палионис завершает подготовку параллельного издания постилей Даукши и Вуйека⁹, исходил из того, что читатель сам без особого труда сможет сопоставить— 5В данном случае Túfe dwieiuſę — не форма локатива указательного местоимения tú du, имеющая два значения (о формах двойственного числа с двумя значениями см. с. 103), и не случай двойственного числа указательных местоимений (ср. 57–60), а два отдельных слова, из которых только первое является указательным местоимением; ср. употребление Даукшей указательных местоимений в несогласованной позиции с числительными, указывающими конкретное количество молитв: M. O kitų dáiktų privałotum kur meldziame? Mo. Toſę pėkio metaldó ſę/ kurios pójkau tie dwi eit DK 53 (M. A drugich rzeczy potrzebnych kiedy prosimy? V. W drugich pięciu prośbach. LK 339–11); «Kog Diewiep prąbom toſſę ſepinioję maldoſę? DK 518–9 (Czegoj prosziemy w tych siedmi prośbach / które já tym idą? LK 327–8). Кстати, сам автор, обсуждая на с. 59–60 монографии парадигмы двойственного числа указательных местоимений, не приводит инессива указательного местоимения двойственного числа tuodu. О двойственном числе местоимений см. также Rosinas (1995: 51–53) и ср.: «В литовском языке нет особых форм родительного и местного падежей двойственного числа» (Zinkevičius 1980: 182); формы локатива двойственного числа в современном языке: tuódviese, tiédviese (Andronov 1999: 155). Формы локатива двойственного числа местоимений tuodu, tiedvi не приводит Ambrazas, red. (1994: 280). 6DP 34212, написано: sihų – J. P. 7DP 34214, написано: dwieiuſę – J. P. 8Употребляется более древняя (чем новообразование dwuch, dwoch, dwóch, начавшее распространяться с XVI в.) общая форма родительного и местного падежей dwu < *dvojų (Klemensiewicz et al. 1955: 339). 9О книге «Постиль Микалоюса Даукши 1599 года и её источники» см. Karaciejus (2001: 187–201), Judžentis (2001: 213–214). RECENZIJOS 207 сопоставить представленные фрагменты текста Послания Даукши с польскими соответствиями. В монографии не упоминается10 и «Indeks – Słownik do „Daukšos Postilė“» Чеслава Кудзиновского, позволяющий быстро увидеть не только возможные польские соответствия интересующего слова11, но и употребляемые формы самого слова, а также координаты его нахождения12, и по ним определить частоту употребления. В рецензируемой монографии количественная картина употребления местоимений в текстах Даукши не конкретизируется и описывается лишь обобщающими формулировками, например: «и т. д.» (с. 107; 137; 138); «иногда» (с. 102); «изредка употребляются» (с. 99); «совсем не употребляются» (с. 14); «употребляется чаще всего» (с. 117). Поэтому странно выглядит примечание, подробно описывающее употребление форм не в текстах Даукши: «Например, в „Enchiridion“ Вилента из 23 форм местного падежа множественного числа 17 имеют окончание -su и только 6 — -sa» (с. 148). Хотя выявление инвентаря местоимений в текстах Даукши является одной из целей монографии (см. с. 8), основной список местоимений (с. 10–11) приводится в монографии без пояснений, и читателю приходится корректировать первоначальное впечатление, будто в нём, с учётом графического написания, местоимения из текстов Даукши расположены в алфавитном порядке по основным формам, при этом местоимения из разных семантических групп разделены точками с запятой, а варианты форм или отдельные члены парадигмы (например, притяжательные родительные) — запятыми. Ни одно из этих правил последовательно не соблюдается, а поскольку указателя нет, чтобы убедиться в правильности написания формы, иногда приходится внимательнее листать книгу, поскольку: – мотивы выбора графического написания иногда неясны: например, в списке приводятся «ābeia, abeias; ābeietas» (с. 10), а на с. 106 рассматривается субстантивированное abeia, приводятся примеры и обсуждаются графические варианты, среди которых нет даже совпадающего с указанным в списке ābeia. В синоптической таблице (с. 132) и матрице (с. 133) также приводится abeia; – алфавитный принцип соблюдается непоследовательно: в списке приводятся разделённые точкой с запятой «fawo; fawęs», хотя должно быть наоборот: «fawęs; fawo», ср. варианты родительного падежа в разделе «Возвратные местоимения»: сначала «Jawė, Jawę, Jawęs, Jawes, Jawis» (с. 24), а затем «fawo, sáwo, Jawô» (с. 25); – непоследовательно ставится знак реконструкции перед местоимениями, форма именительного падежа которых не зафиксирована в текстах Даукши; например, местоимение nēkas приводится без звёздочки в списке (с. 10), в синоптической таблице (с. 132) и на с. 96 текста, хотя на с. 97 написано: «Иногда вместо kas Даукша в „Postilė“ употребляет кальку *nēkas, имеющую то же значение — „кто-нибудь“. И наоборот, в списке помечены „*keletas; *keli“ (с. 10), а на с. 98 рассматриваются неопределённые местоимения „keli, keletas“. Без знака реконструкции эти местоимения приведены в синоптической таблице местоимений (с. 132) и в матрице (с. 133); – в списке приводятся только формы местоимений мужского рода, например «iis, ijffai» (с. 10), но в синоптической таблице (с. 132) и матрице (с. 133) выделяются iis; iii. В тексте также не унифицировано представление местоимений мужского и женского рода (таких как patis, -i; bitas, -a; kokis, -i/-ia; tokis, -i/-ia; tas, -a): рассматриваются ли они как одно или два отдельных местоимения, ср.: «Такой 10 Эта настольная книга исследователей языка DP не включена ни в список литературы, ни в список источников, хотя автор не проигнорировал указатели словоформ DK, составленные Палёнисом (Palionis 1995: 627–748), и привёл комментарии (например, с. 140). Дополнения или комментарии могли быть приведены и к работе Кудзиновского. 11 Кудзиновский взял их из издания малой постиллы Вуека 1596 года. Иного мнения об оригинале Послания Даукши придерживаются Урбутис (1978: 84) и Палионис (2000: 17–21). 12 Например, на с. 79 монографии при рассмотрении сочетания kito mėto цитируемое предложение из DP приведено без координат, однако читатель легко может определить их, воспользовавшись указателем Кудзиновского: DP 318₄₅–₄₆. 208 | RECENZIJOS местоимение — это сам, сама. Оно входит в различные сочетания с именами [...]» (с. 86), «Местоимение patis, -i образует сочетания [...]» (с. 87), «Местоимения patis, -i в этих сочетаниях подчеркивают [...]» (с. 86), «Парадигмы местоимений patis, -i [...]» (с. 87); – в инвентаре перечислены не все местоимения (не приведены основные формы некоторых из них), например, из обозначающих существование местоимений не представлено *tiekas, ср. в тексте: «Неопределенное количество элементов передается также местоимением *tiekas, формы которого время от времени употребляются в текстах Даукши и которое относится к местоимениям существования [...]» (с. 99). Из перечисленных в тексте адъективных неопределенных местоимений («vienas, kuris, kokis, kokai, nekūris, nėkokis, kažkokis, kuris nor(int), koksai nor(int)» (с. 97) не вошло составное koksai nor(int)¹³. Подобные пропуски позволил бы выявить указатель. Его необходимость очевидна и потому, что в таблицах и дендрограмме «из-за нехватки места» (с. 135) представлен только один представитель подкласса, а в описаниях подклассов одно и то же местоимение может рассматриваться в нескольких местах, поскольку этого требует семантическая классификация, например, тождественно выглядящие личные возвратные fawo (с. 25) и притяжательные местоимения fawo (только на с. 33 приведено со ссылкой «см. парадигму возвратных местоимений»); описание двойственного числа местоимений разделено на две части: двойственное число указательных местоимений рассматривается в разделе «Употребление двойственного числа местоимений» (с. 57–60), а «унаследованные из прабалтийского языка однословные формы двойственного числа» (с. 103) — в разделе «Местоимения общности»; сходным образом рассматривается местоимение niekas: в разделе Отрицательные местоимения (с. 113–114) и как компонент сочетания niekas kitas в разделе Различительные местоимения (с. 80–81)); – в инвентарном списке остались опечатки, например, загадочное местоимение ne kioks (с. 10), которое автор не рассматривает и в самом тексте. К опечаткам можно отнести и разное представление безударных форм личных местоимений единственного числа mi, ti: mi помещено в семантическое поле личного местоимения множественного числа mes, поскольку отделено запятой: «mes, mūjū, mi» (с. 10), тогда как безударная форма ti представлена как совершенно самостоятельное местоимение, отделенное точками с запятой: «tawas; ti; tokis, toks, tokfai; tu, tawęs, tawo» (с. 11). В тексте монографии эти формы описаны в разделе о личных местоимениях единственного числа: «Помимо рассмотренных ортотонических форм косвенных падежей aš и tu встречаются также безударные формы [...]. В Постилле Даукши [...] безударные формы также занимают вторую позицию после местоимения, глагола, предлога и имеют значение дательного и винительного падежей» (с. 16). Здесь уместно и сопоставление с соответствиями в оригинале, поскольку выбор редких безударных форм личных местоимений, имеющихся в Postilėje Даукши (в индексе Кудзиновского указано 14 таких форм), мог быть обусловлен сочетаниями некоторых польских глаголов¹⁴ с энклитическими дативами¹⁵ mi, ci < ti или их сокращенными вариантами, ср.: Atfakijūt (Odpowiemi) 478₈; likjūt arba rodiūt (radzeć) 514₁₁; parōdiūt (Pokažeć) 200₂₁; patirōdiū (okažeć) 250₂₉; rōdiūt (radzeć) 165₂₈; teikūt (radzeć) 248₅₁; teikūt (radzeć) 170₃₃; Tepataiminĭ (Niechći okaże [...] oblicże) 258₂₂; kuriūmi dawėi (ktroreś mi dał) 154₁₀; Pamirōdik (Vkaż mi) 84₂₃; Parōdikim (Vkaż mi) 64₃₄; pritajkim’ (dopuść mi) 512₈; Temi tāmpti (Niech mi Jle) 602₂₂. И еще о способе представления: хотя безударные формы являются частью конструкции и употребляются только в энклитической позиции, их запись в инвентаре этого не отражает (как отчасти показано в Выводах, ср.: «Наряду с ортотоническими [...] Даукша иногда употребляет и безударные формы mi, ti (-m, -t) [...]» (с. 155)). При цитировании Даукши в тексте также не принимается во внимание то, ¹³ Написание сочетания fs не характерно для текстов Даукши (обычен вариант ſs). ¹⁴ О трудностях, с которыми столкнулся Даукша, подыскивая подходящее соответствие radzeć, свидетельствуют приводимые рядом синонимы: likjūt arba rodiūt DP 514₁₁. ¹⁵ Ср.: «формы энклитических местоимений mi, ti также соответствуют дательным падежам местоимений в других языках (ср. др.-слав. mi, ti [...])» (Ambrazas 1979: 119). RECENZIJOS 209 что сокращенные безударные формы в Постилле чаще всего (за исключением teikiūt DP 248₅₁, DP 64₃₄) обозначаются также специальными знаками (t’ или t; m’), например: «Atsakifjū́t [...] DP 478₈» (с. 17) (в DP написано: Atfakifjūt). Неясно, на основании чего в инвентарь был выбран тот или иной вариант написания местоимения и с какой точностью в монографии стремятся передать примеры из текстов Даукши, хотя иногда автор обсуждает некоторые особенности орфографии и графического оформления текстов Даукши (например, «написание проводное16 следует читать как проводным. Это один из способов аббревиации […]» (с. 79); на с. 18 приводятся рассуждения о написаниях мес, иус… и о том, обозначают ли они базовые модели). Некоторые закономерности передачи цитат из текстов Даукши в монографии нетрудно предположить: например, игнорируются не только упомянутые выше t’; t; m’, но и другие специальные знаки, например: ṗ; ġ; ṙ (например, с. 13: wienįtefp (вместо wienįtefp) DP 276₅₄; с. 137: prieg tam’ (должно быть prieg tam’) DP 73₄₀; с. 92 DP 9₆: Kuriū (Kuriū)) и т. д. Довольно часто пропускаются, добавляются или заменяются буквы, например: с. 41: kanceliarioi, plg.: kancelliaroi DP 10₂₆; с. 16–17: «Įdant išpilditus žodžei kuriūs bitolo / iog kuriūmi dawei ne pražudžieu ne wieno iż jų DP 154₁₀–₁₁» (ср.: Įdant išpilditus žodžei kuriūs bitolo / iog kuriūmi dawei ne pražudžieu ne wieno iż’ jų); с. 122: o per wārį ir getężi gatibe įbmānos / kuriūja daiktūfja vżgul’ wijśā garbę pasaulo DP 582₁₄–₁₇ (ср.: o per wārį ir getężi gatibe įbmānos / kuriūfja daiktūfja vżgul’ wijśā garbė pasaulo); с. 97: Būwog wel iūje kàżkokis kitas apreißkimas ijemus vżgulis (ср. DP 250₁: Būwog wel iūse kàżkokis kitas apreißkimas ijemus vżgulis). Иногда неверно переписывается целое слово и даже само местоимение, например: «Как лексический вариант abe в текстах Даукши употребляется местоимение abeias […]: Ant galo abeias pafikłonioiimas ir DangibKas ir śmónibKas / draugią yra fude-ty DP 536₄₂» (с. 102). Ср. написанное в DP: Ant galo abeies pafikłonioiimas ir DiéwibKas ir śmónibKas / draugią yra fudečių; с. 13: per akis sau būtų fugrįžę wienįtefp, ср.: per akis iaubutu fugrįžę wienįtefp DP 276₅₄; инессив единственного числа женского рода, который в издании DP 1926 г. действительно трудно прочитать, abieioiė автор расшифровывает как abieieė (с. 103), ср. abieioiė, указанное Kudzinowski (1977₁: 1). Случается, что записывается несуществующее слово (например, с. 102: Ko padarit ir negal ieig ābeietas nebūs wienos ir tiejos wieros. Nes téwas tęss ant Jawos wieros / O motina wel ant Jawos; в DP написано: Ko padarit negal ieig ābeietas nebūs wienos ir tiejos wieros. Nęś téwas tęss ant Jawos wieros / O motina wel ant Jawos DP 70₃₉–₄₀) либо пропускается имеющееся (например, с. 97: pradėio nauius mókłus nè kokfai Thamoßius Muncérus DP 204₂₆, ср. написанное в DP: pradėio nauius mókłus sęt nė kokfui Thamoßius Muncérus). Переработки текстов Даукши представлены неодинаково: в одном месте со звёздочкой, например, на с. 117: «синтаксически неправильным было бы предложение *ne wieną preizūfį fūmėrties ne randū iamė», в другом — лишь со стрелкой, причём вперемешку используются то старинные, то современные знаки; например, переработка, записанная знаками, характерными для текстов Даукши, повторяет часть предыдущего предложения и показывает возможное превращение kas в положительное местоимение общего значения: «Kas cżė nęregi / kaip ełt tikri żodżai Wießpaties DP 22₃₁–₃₂ → Wijfi cżė regi» (с. 93), — и создаётся впечатление, будто она действительно взята из Постиллы Даукши. Представляя местоимения в инвентаре, таблицах и тексте, автор избегал написания, характерного для современного языка. Однако иногда правильность употребления местоимений в текстах Даукши оценивается по стандартам современной языковой кодификации. В качестве кальки представлено употребление некоторых форм инессива- 16 Čia vėl kartojama straipsnyje „Nepastebėta M. Daukšos rašybos ypatybė“ (Rosinas 1994: 83–84) padaryta klaida: „Iki šiol, rodos, nepastebėta, kad tokia abreviatūra būtų buvusi vartojama latvių ir lietuvių senuosiuose raštuose. [...] Brūkšneliu nosinės raidės abreviatūra kartais reiškiama ir M. Daukšos postilės tekste“ (ten pat, p. 83). Bet nurodyti DP rašmenys Kudzिनowskio indekse pateikiami su cirkumflekso (ū, ī) ženklu (plg. Kudzिनowski 1977 II: 30: pakłidelūp 436₂₇; p. 240 giwętūbime 568₃₃). Dar plg. Rosinas (1995: 28). 210 | RECENZIJOS старую, например: об инесиве таме̨ говорится, что «Употребление рассматриваемого инесива в значении абсолютного демонстратива — не что иное, как прямое калькирование соответствующей конструкции польского языка [...]» (с. 65). Также оценивается инесив абстрактных существительных, ср.: «Место (или места) предлагается обозначать инесивом kameg или аллятивом kanag; ответы обычно даются конкретными существительными со значением места, характерными для литовского языка [...] Однако в текстах Даукши есть случаи, когда место (или места) предлагается обозначать инесивом kameg с помощью абстрактных существительных, нехарактерных для литовского языка [...]» (с. 92). Как буквальную кальку с польского языка Росина представляет и инесив местоимения общности wiffame, сопровождая это замечанием, что «Инесив местоимения абсолютной общности, указывающий на множество мест, чужд литовскому языку» (с. 105) и что «Формы всех остальных падежей правильны и продолжают употребляться в современном языке» (с. 105). Говоря об отрицательных местоимениях, автор подчеркивает, что они сохранили древние особенности (с. 113), и что «Архаическим употреблением среди всех отрицательных местоимений в текстах Даукши выделяется niekas» (с. 113), но не упоминает нехарактерное для современного литовского языка употребление инесива отрицательного местоимения niekas (правда, в монографии парадигма местоимения niekas в текстах Даукши не приводится), на которую он неоднократно указывал в своих более ранних работах: «Контексты показывают, что niekas не имеет местного падежа» (Rosinas 1984: 107); «Из контекстов видно, что ни латышское nekas, ни литовское niekas не имеет местного падежа» (Rosinas 1988a: 136); «Из контекстов видно, что niekas не имеет местного падежа» (Rosinas 1996: 136). Хотя в Катехизисе Даукши инесив местоимения niekas отсутствует, в Постилле инесив отрицательного местоимения niekas, переведенный с имеющегося в Постилле Вуйека ni w czym17, употреблен четыре раза (см. Kudzinowski 1977: 505): Но ведь Дух Святой не есть ни в чем меньший/, если взять вместо этого его место (DP 216; ni w czym mnieby); Сколько бы ни ни в чем не преуспел DP 109 (Cžártowi ni w czym nie przyzwaytay); истинные слова Иоанна были ни в чем / отличавшиеся от Христовых DP 23 (ni w czym rožny); мы должны знать, что не одолеем врага быстрее, чем в одном деле, если, как и он, ни в чем не уступим DP 109 (ni w czym nie vfłuchamy). В книге остались и редакторские ошибки, например: «В позиции инессива употребляется инессив tamę вместо инструменталя или других падежей» (с. 65), «локатив локатива основы на -o с *-ei» (с. 146), «глагол tarti, byloti, kalbėti употребляется с дательным и аллативом» (с. 23), «Отнесение формы Jāwi DK 210₁₆ к инессиву некорректно¹⁹ (см. DK 720); здесь она выполняет функции датива» (с. 140). Сноска на с. 11: «В указанных словарях tūlas не считается местоимением — при нем нет пометы «мест.»» должна относиться к двусмысленно сформулированному предложению «Слово tūlas, -a, употребляемое в позиции существительного и прилагательного и имеющее значения „частый, не один, многие“ (см. DLKŽ, 1972, 867), „частый, не один“ (DLKŽ, 1993, 861), традиционно считается местоимением». Написание одного и того же имени не унифицировано: «из них сохранились лишь два бесспорных издания — перевод Катехизиса Якуба Ледесмы и Постиллы Якуба Вуйека» (с. 7) (ср. оригинальное написание: Przez D. Jákúbá Le-dezmá ir Przez D. JÁKVBÁ WVYKA) и т. д. О ni w czym см. Klemensiewicz et al. (1955: 320, 321). Šią formą nurodo ir Skardžius (1999: 227). Указанную форму Jāwi трудно квалифицировать как датив, даже если объяснять ее появление влиянием оригинала, ср.: Ибо скорее умереть должны, чем оскорбить его; и должны со всяким усердием / хранить все его заповеди / дорожа им больше, чем всем, что есть в этом мире. (Abowiem rūcėy vmrzeć mamy niżli go obrazić: y mamy też pilnie zachować wßytko przykazánie iego / ważąc go / żeby więcey/ niżli ktoreg zecj ná świećie. LK 43₁₇). Даже с точки зрения современного литовского языка трудно признать возможным в подобном контексте сочетание слов branginti sau «дорожить собой», тогда как в сочинениях Даукши инессив значительно более распространен, чем сейчас. RECENZIJOS 211 Выбрать местоимения из огромного массива текстов Даукши — непростая задача, не говоря уже об описании этого класса местоименных слов как особой системы. Автор не ограничился классификацией местоимений в текстах Даукши, выделением и описанием их особенностей в подклассах. Исследование синтагматических и парадигматических отношений местоимений в этих текстах позволило автору выделить 17 пар дифференциальных признаков и на их основе описать семантические оппозиции местоимений, а также значение каждого местоимения как совокупность дифференциальных признаков; именно это определило место конкретного слова в системе исследуемого класса местоименных слов или даже не позволило включить в нее некоторые слова, которым в традиционных грамматических описаниях обычно приписывался статус местоимения (visoks не формы единственного, а формы множественного числа; koks toks, savas, tūlas). Систематизировав местоимения в текстах Даукши и оценив условия «формирования всей подсистемы постпозиционных местных падежей (особенно инессива и адессива)» (с. 150), автор монографии высказал критические замечания относительно традиционного объяснения развития множественных форм адессива с -sump и -samp, основанного на предположении о возможном происхождении множественного инессива балтийских языков от множественного аккузатива + *en (подробнее об этом см. с. 148). По мнению Росина, «совпадение множественного инессива и адессива, произошедшее вследствие систематического усечения» (с. 156) могло повлиять на смешение инессива и адессива местоимений рода и других местоименных слов в определенных контекстах, а также на формы этих падежей в единственном числе (с. 156). Вскоре после выхода книга привлекла внимание исследователей древней письменности и была впервые процитирована20; в будущем появится еще много откликов. Читатели монографии найдут в ней интересные и полезные сведения не только о морфологии и семантике местоимений и древних письменных памятниках, но и о синтаксисе и исторической грамматике. Красиво изданная (художник Альбертас Брога) и ценная с научной точки зрения монография заслуживает нового переиздания, поскольку книги Альбертаса Росина даже при больших тиражах быстро раскупались (тираж этой книги — всего 400 экземпляров). При подготовке книги к повторному изданию, возможно, будет полезно учесть некоторые высказанные здесь замечания корректурного характера, хотя их должны были заметить сотрудники, готовившие эту книгу к печати (редактор Рита Винсловайте, технический редактор Эльвира Волкене, корректоры Дангволе Балюкинене и Стасе Урбонене). СОКРАЩЕНИЯ ИСТОЧНИКОВ DK – KATHECHISMAS ARBA MOKSLAS KIEKWIENAM KRIKSZCZIONII PRIWALVS. PARASZITAS PER D. JAKVBA LEDESMA. Богослов Общества Иисуса. Переведено с польского языка на литовский священником Микалоюсом Даугшей, каноником Жямайтии. Напечатано в Вильнюсе в 1595 году от Рождества Господня. LK – ХРИСТИАНСКОЕ УЧЕНИЕ. Или катехизис для детей. Составил досточтимый Якуб Ледесма, богослов Общества Иисуса; с волошского языка переведено на польский. В КРАКОВЕ. (1605). DP – «Постилла» Микалоюса Даугши 1599 года и её источники. Издание подготовил Йонас Паляонис, 2000, Вильнюс: Baltos lankos. LITERATŪRA AMBRAZAS, S. 2001: Dėl skaitvardinių būdvardžių kilmės. Acta Linguistica Lithuanica 45, 3–9. AMBRAZAS, V. 1979: Lietuvių kalbos dalyvių istorinė sintaksė, Vilnius: Mokslas. AMBRAZAS, V., red. 1994: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. ANDRONOV, A. V. 1999: Сопоставительная грамматика литовского и латышского языков. Словоизменение. Санкт-Петербург: Диссертация на соискание учёной степени кандидата филологических наук. JUDŽENTIS, A. 2001: Naujų darbų apžvalga. Acta Linguistica Lithuanica 45, 207–219. 20 Žr. Kavaliaunaitė (2001: 103; 104); Ambrazas S. (2001: 6); Maskuliūnas (2001: 83). 212 | RECENZIJOS Karaciejus, J. 2001: [Rec.] Mikalojus Daukšos 1599 metų Postilė ir jos šaltiniai, Acta Linguistica Lithuanica 45, 187–201. Kavaliūnaitė, G. 2001: Adesyvas Chylinskio Naujojo Testamento vertime. Acta Linguistica Lithuanica 45, 93–111. Klemensiewicz, Z., Lehr–Spławiński T., Urbańczyk, S. 1955: Gramatyka historyczna języka polskiego, Warszawa: Państwowe Wydawnictwo Naukowe. Kudzinowski, Cz. 1977: Indeks–słownik do „Daukšos Postilė“ I (A–N), II (O–Ž), Poznań: Wydawnictwo Naukowe Uniwersytetu im. Adama Mickiewicza. Maskuliūnas, Br. 2001 [2002]: Dėl senųjų raštų posesyvinių konstrukcijų su veiksmažodžiu priklausyti. Baltistica 36 (1), 81–85. Palionis, J. 1995: Žodžių formų rodyklė. Mikalojaus Daukšos 1595 metų Katekizmas. Parengė Vida Jakštienė ir Jonas Palionis, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 627–748. Palionis, J. 2000: 1599 metų POSTILĖ ir jos leidimai, Mikalojaus Daukšos 1599 metų POSTILĖ ir jos šaltiniai. Leidimą parengė Jonas Palionis, Vilnius: Baltos lankos, 13–22. Rosinas, A. 1973: Viena asmeninių I ir II asmens įvardžių vartosenos ypatybė lietuvių senųjų raštų kalboje. Baltistica 9 (2), 161–170. Rosinas, A. 1984: Lietuvių bendrinės kalbos įvardžių semantinė struktūra, Vilnius: LTSR aukštojo ir specialiojo vidurinio mokslo ministerija. Rosinas, A. 1986: Dėl tūlas, -à statuso ir kilmės. Mūsų kalba 2, 30–33. Rosinas, A. 1988a: Baltų kalbų įvardžiai, Vilnius: Mokslas. Rosinas, A. 1988b: Dėl žodžio visoks reikšmės ir statuso. Baltistica 24 (2), 185–189. Rosinas, A. 1991: Neigiamųjų įvardžių vartosenos ypatybės M. Daukšos postilėje. Baltistica 27 (1), 53–55. Rosinas, A. 1994: Nepastebėta M. Daukšos rašybos ypatybė. Baltistica 27 (2), 83–84. Rosinas, A. 1995: Baltų kalbų įvardžiai: morfologijos raida, Vilnius: Vilniaus universitetas. Rosinas, A. 1996: Lietuvių bendrinės kalbos įvardžiai, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Skardžius, Pr. 1999: Rinktiniai raštai 5. Sudarė ir parengė spaudai Albertas Rosinas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Urbutis, V. 1978: [Rec.] Czesław Kudzinowski. Indeks–słownik do „Daukšos Postilė“. Baltistica 14 (1), 81–85. Zinkevičius, Z. 1980: Lietuvių kalbos istorinė gramatika I, Vilnius: Mokslas. Jūratė Pajėdienė Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 2055 Vilnius, Lietuva [email protected] Gauta 2002 08 19