Wojciech Smoczyński. „Język litewski w perspektywie porównawczej“

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA XLVII (2002), 131–147 РЕЦЕНЗИИ Reviews Wojciech Smoczyński Литовский язык в сравнительной перспективе Kraków: Wydawnictwo Uniwersytetu Jagiellońskiego, 2001, 510 p., ISBN 83-233-1430-6 (Baltica Varsoviensia, 3) Продуктивность и активность известного польского балтиста и индоевропеиста Войцеха Смоциньского действительно достойны зависти: постоянно появляются интересные статьи, готовятся новаторские монографии, редактируется журнал Linguistica Baltica, организуется Colloquium Pruthenicum, профессор преподаёт в Краковском и Варшавском университетах. За несколько десятилетий на различных конференциях и в изданиях опубликовано действительно много исследований, очерков и заметок, посвящённых литуанистике. Отрадно, что теперь эти работы собраны вместе, дополнены одним новым исследованием и изданы отдельным сборником. Книга состоит из пяти разделов: «Место литовского языка в индоевропейской языковой семье» («Stanowisko języka litewskiego w rodzinie indoeuropejskiej»), «Морфология», «Диалектология», «Этимология», «Языковые связи между польским и литовским языками» («Stosunki językowe polsko-litewskie»). Перепечатанные тексты не изменялись и не редактировались (за исключением, разумеется, пагинации); исходные библиографические сведения приведены в оглавлении (с. 5–7). Очень удобно, что в конце сборника помещены указатели слов и названий, составленные Томашем Майчаком. Книга открывается очерком, посвящённым всем балтийским языкам, «Języki bałtyckie: litewski, łotewski, staropruski» (1988 г.).1 (с. 9–95). В тексте сравнительно небольшого объёма уместилось по-настоящему содержательное введение в балтийские языки с хорошим индоевропейским контекстом. Автору удалось не только рассмотреть грамматические факты, но и привести необходимые энциклопедические сведения, указать важнейшую библиографию. Полезно, что вслед за описаниями отдельных языков приводятся тексты из старых письменных источников и диалектов (с лингвистическими примечаниями и переводами на польский язык). Повествование очерка последовательно движется от праиндоевропейского языка (с. 15–19), через пласт балтийских инноваций (с. 19–34), к описаниям отдельных языков. Наибольшее внимание уделено литовскому и прусскому языкам (с. 35–60; 74–92), несколько меньше — вопросам латышского языка (с. 60–74). Важно, что в текст должным образом включены идеи выдающихся польских лингвистов (Я. Сафаревича, Е. Куриловича).2 Несколько неудобно, что остались ссылки на страницы первоначальной публикации: например, на с. 10 дана отсылка к с. 844 (= с. 34). Следует уточнить и некоторые другие мелочи: с. 23 лит. troško ‘хочет пить’ = ‘хотел пить’; с. 35 nom. sg. Europa = Europą, skęsti = skęsti; с. 37 gen. pl. rankų = ranķu; с. 42 acc. pl. dievus = dièvus; с. 89 užės 1 Чтобы читатель мог представить себе общий лингвистический контекст, в этом обзоре указаны даты первой публикации статей. 2 Например, мнение Е. Куриловича о балто-славянской языковой общности приводится по его публичной лекции, поэтому оно может быть неизвестно некоторым лингвистам (с. 15). 132 | RECENZIJOS «неделя» = «шесть недель после родов» (LKŽxvii 555, 556); с. 12, лат. žiemel’i = žiemelį, с. 21, лат. dzėls = dzėls. Теперь автор, вероятно, ещё усовершенствовал бы эту работу, однако и без существенных изменений текст можно рекомендовать как действительно удачный компендиум балтийских языков. Его прекрасно дополняет впервые публикуемое обширное исследование, посвящённое индоевропейским основам литовской лексики («Indoeuropējskie podstawy słownictwa litewskiego», с. 96–166)3. Автор отмечает, что работа носит обзорный характер, поэтому ради экономии времени и места ссылки на классические этимологические труды не приводятся, за редкими исключениями. Основная цель исследования — рассмотреть литовский словарь с точки зрения праиндоевропейского языка: выявить унаследованную лексику, модели словообразования и апофонии, а также учесть проблемы, возникающие в связи с ларингальной теорией. Лексемы рассматриваются не в алфавитном порядке, а по определённым грамматическим и семантическим подгруппам. В отличие от работ сходного характера (Buck 1949; Gamkrelidze, Ivanov 1984, II: 457–855; Sabaliauskas 1990)4, новизна состоит в том, что высшую ступень классификации образуют грамматические классы: существительные, глаголы, прилагательные и числительные. В рамках такой классификации уместно было бы добавить также подгруппы местоимений и союзов. В разделах о существительных и глаголах материал разделён на семантические группы, например: (существительные) «явления природы», «время», «лес и деревья», «дикие звери» и т. д.; (глаголы) «жизнедеятельность (человека)», «чувства и восприятие», «движение» и т. д. Примечательно, что автор уделяет немало внимания вопросам индоевропейского аблаута (например, в статье «земля» (с. 97–98, № 25) указано, что основа этого балто-славянского слова — неооснова (neopir-wiastek) индоевропейского *gʰem-, переразложенная из праиндоевропейского loc. sg. *dʰgʰ-ēm-∅, существовавшего наряду с nom. sg. *dʰégʰ-ōm-ø)6. Неоднократно рассматриваются образования типа vrdhi (см. с. 108, № 32, 34; с. 110, № 44, 46; с. 111, № 49; с. 120–121, № 96; с. 129, № 147), последовательно приводятся сведения о ларингалах. Систематических этимологических исследований балтийских языков, соответствующих современному уровню индоевропеистики, не хватает, поэтому обсуждаемый вклад Смочиньского значителен и заслуживает внимания. Остаётся надеяться, что найдутся желающие вступить в дискуссию и этот диалог побудит автора и других учёных взяться за ещё более масштабные исследования7. Две статьи рассматриваемого раздела посвящены выявлению архаизмов в литовской фонетике, фонотактике, апофонии корня и основ: «Das Litauische im Kontext der indogermanischen Vergleichung» (1993) (с. 167–178), «Il ruolo della lingua lituana per la linguistica indoeuropea» (1997) (с. 179–208). Архаические особенности выявляются при сопоставлении с инновациями древнеиндийского, греческого, латинского, германских и славянских языков. Значительное внимание уделено истории словообразования: saulė (с. 176–178, 204–205); dievas, diena, žiemà, der̃và (с. 188–190); duktė, sesuo, šuo, žmuo, vanduõ (с. 194–199); statýti (с. 207) и др. К этим статьям примыкает заметка «Konserwatyzm językowy na przykładzie litewskim» (1992) (с. 209–210), в которой в сходном аспекте рассматривается числительное dešimtas. 3 В некотором смысле прототипом этого исследования можно считать другую статью Смочиньского (см. Smoczyński 1982). 4 Древнейшим лексиконом балтийских языков семантического характера считается так называемый Эльбингский прусско-немецкий словарь. 5 Рассматриваемые понятия пронумерованы. 6 См. также примечания на с. 98–99, № 4 «солнце», № 5 «месяц»; с. 104–105, № 23 «рассвет»; с. 106, № 28 «весна, лето»; с. 113–114, № 63 «рыба»; с. 115, № 70 «человек» и др. 7 При дальнейшем использовании рассматриваемой работы следует исправить некоторые неточности: с. 101, лат. mist = mizt; с. 10223, лит. statai = statė̃i; с. 11146, древнерус. krstiti = krъstiti; с. 157, лит. išlįsos = išlįsos; на с. 106 как литературный вариант ударения приводится vākārai (наряду с vakarai) — следует уточнить, что это диалектный вариант ударения (см. LKŽxvii 984; DLKŽ4 906). RECENZIJOS 133 Раздел по индоевропеистике завершается фонологическим примечанием — «Sporne problemy wokalizmu litewskiego» (1976) (с. 211–213). Автор предлагает ввести в классификацию гласных признак «дифтонгический: недифтонгический», чтобы отделить /ie/ и /uo/ от остальных фонем. Краткие [e] и [o], встречающиеся в словах нелитовского происхождения, по мнению Смочиньского, не следует считать фонемами (они лишь различают морфемы и указывают на то, что эти морфемы чужие). Морфологическая часть сборника открывается статьёй «Przypadki lokalne języków bałtyckich» (1974) (с. 214–216). Примечательно, что автор выявил следующее правило распределения постпозитивных локативных падежей: локатив и иллатив характерны для лексем, обозначающих неодушевлённые предметы, тогда как адессив и аллатив обычно образуются от основ, обозначающих живые существа (или лиц) (ср. daržė: daržan, dieviep: dievop)⁸. Straipsnyje „Uwagi o litewskim praeteritum typu norė(j), giedo(j)“ (1974) (p. 217–223) autorius teigia, kad tokie trumpieji lie. preteritai negali būti laikomi archaizmais. Smoczyńskio manymu, čia įžvelgtina tendencija išlyginti praes. ir praet. kamienų skiemenų skaičių: sė-di: se-dė-jo → sė-di: sė-dė(j); miega: miegójo → miega: miegó(j); žino: žinójo → žino: žinó(j) (plg. lygiaskiemenius šūka: šūko, nėša: nėšė). Vėliau šis trumpinimas analogiškai paveikęs ir lygiaskiemenius veiksmažodžius (pvz., praet. senė(j) pagal sėdė(j)), o pagal senė(j) atsiradę ir sė(j); galvó(j) pagal miegó(j), o pagal galvó(j) – stó(j) ir t. t.). Šioje analogijų eilėje kiek problemiškas atrodo praet. ė(j) trumpinimas pagal praet. sė(j), nes inf. ir praes. kamienai nėra panašūs: sėti, sėja: eiti, eina (atem. eiti). Apybraižoje „Geneza starolitewskiego conditionalis na -biau, -bei, -bi-“ (1999) (p. 224–229) pasiūlyta elementus -biau, -bei, -bi- kildinti iš atitinkamų praet. ind. formų *bijau, *bijai, *bijā (plg. la. biju, biji, bija)⁹ ir neįžvelgti čia optatyvo (kaip yra interpretavęs Kazlauskas 1961: 80; 1968: 393t.). Cond. pl. 1, 2 -bi- istoriškai laikytina 3 asmens sutrumpintąja preterito forma (plg. la. dial. praet. bī, bij)). Semantiniu ir morfologiniu požiūriu gera paralelė nurodyta iš lotynų kalbos istorijos: fūat ‘tebūnie’ < *bʰuh₂ + -ah-. Статья «Starolitewskie žmuo, žmunį na tle prabałtyckich rzeczowników atematycznych», опубликованная в Acta Linguistica Lithuanica 43 (с. 18–33), вероятно, знакома читателю, поэтому здесь не рассматривается. В заметках «Komentarz laryngalistyczny do wybranych formacji litewskich» (2001) (с. 248–252) обсуждается ряд морфонологических проблем, связанных с судьбой ларингалов, например: (1) возможное выпадение ларингала в корнях ultimae laryngalis -RH перед i (árti, но ariù < *h₂érh₃-ie-, gélti; но geliù < *gʷélH-ie-; в этом контексте основы sėjų, klóju, griaúju следует считать теми или иными инновациями); (2) в назальных инфиксальных основах типа CnH-o- метатеза Rn → nR произошла после выпадения ларингала (kyla < *kinla ← *kilna < *kl-n-H-o ← *kelH-, ср. kélti, kilti); (3) некоторые существительные с основным вокализмом и циркумфлексной интонацией следует считать образованиями типа vrdhhi, образованными от корней нулевой ступени посредством вставки e перед RH (žentas (старослав. žęt) *«знакомый» < *ženta- < *g’enh₃-to- ← *žinC- < *g’nh₃C- (лит. pažinti); ср. греч. gnōtós, вед. jñātá-, лат. znuots, рус. znatb) и другие случаи. Приводятся этимологические замечания к словам kiaūras, klūonas, pjauti, smėlys, stātas, stōgas, žiōti(s). Раздел диалектологии состоит из четырёх исследований, в которых систематически описывается пуньская говора: её фонология («System fonologiczny litewskiej gwary puńskiej», (1986) с. 253–269; «Grupy 8 Naujausias yra G. Kavaliūnaitės šios krypties darbas (žr. Kavaliūnaitė 2002). 9 Кратко эта гипотеза упоминается и в более раннем исследовании (см. с. 51 рассматриваемого сборника). 134 | RECENZIJOS spółgłoskowe litewskiej gwary punskiej“ (1986) p. 270–278), morfologija („Szkic morfologiczny litewskiej gwary punskiej“ (1984) (p. 279–305) bei skolintinė leksika – germanizmai („Zapożyczenia niemieckie w gwarze litewskiej okolic Puńska na Suwalszczyźnie“ (1986) p. 306–316). Atkreiptinas dėmesys, kad fonologinės pastabos metodiniu požiūriu svarbios ir bendrinės kalbos problemoms (garsai [ie], [uo], trumpieji balsiai [e], [o], skieme­niniai priebalsių junginiai ir kt.). Morfologijos studijoje aptarta ne tik kaityba, bet esama ir derivacinių pastabų (apie daiktavardžių darybą, žr. p. 282–284). Reikšminga, kad p. 299–303 paskelbta Punsko šnektos tekstų¹⁰. Germanizmų tyrime aptarta apie 90 žodžių, iš kurių 10 nėra užfiksuota LKŽ¹¹ (bankūkas, bankukėnas, brėkšt(r)ange, dampà, drėjeris, kerātė, kraižas, kūcė, liūke, raiš), pateiktos skolinių fonetinės adaptacijos taisyklės (p. 313, 315)¹². Раздел сборника, посвящённый этимологии, — самый обширный по числу текстов. Пять этюдов «Этимологические заметки» содержат множество ценных наблюдений по исторической фонетике и словообразовательной морфологии. Этимологически рассматриваются слова pavėikslas, paukštis, pešlys, nakvoti (1990) (с. 317–319); veikslūs, veigžlus, gaištras, gaizdras, žaizdras, žieždrai, žiegždros, žvirždai, žvirgždai, kemzdrynė, kremzlė (1993) (с. 320–330); kakšlė, pūkšlė, vikšras, vievesą (1994) (с. 331–337); vaikščioti (1995) (с. 338–340); indas, pérgas, išeiga (1998) (с. 341–350). К заметкам о проблемах вставки согласных примыкает и статья «Etymologisches zu litauisch lokšnus, šikšna und šykštūs» (2000) (с. 378–384). Балто-славской этимологии посвящены три этюда. В первом («Slawisch ovadъ und litauisch úodas», (1992) (с. 351–354)) показано, что слав. ovadъ можно считать производным с префиксом от глагола: (балто-слав.) *au̯-ōd-as: *au̯-ēd- ‘съесть, обглодать; выесть’. Тема второго этюда — развитие литовской и славянской лексем со значением «месяц» («Etymologia scs. měsęcь и lit. mėnuo jako ilustracja zmian językowych stwierdzanych przez porównanie zewnętrzne» (1994) (с. 355–366)). Результат последовательного анализа — различные с точки зрения праязыка исходные основы слов, тематизация, суффиксация и метатеза славянской лексемы: лит. nom. mėnuo < *mēn-ōs-ø (и.-е. nom. *meh₂n-ōs-ø), acc. mėnesį < *mēn-es-in (и.-е. acc. *meh₂n-és-m); слав. měsęcь < *měsinko- ← (метатеза) *mēns-i-ko- < *mēns-i-, где *mēns- происходит от и.-е. gen. *meh₂n-s-és. В последнем балто-славском этюде рассматриваются три проблемы: «Kılka zrówn­ań słowiańsko-litewskich: 1. слав. vęncb: лит. vainikas; 2. праслав. *čeznǫti: лит. kę́sti; 3. праслав. *degna: лит. dengù» (1994) (с. 385–394). Слав. vęncb и лит. vainikas, по мнению автора, следует считать производными с суффиксом -ka- от балто-славского существительного *u̯ai-ni- (ср. др.-инд. veníḥ ‘плетение волос; коса’): u̯ei- / *u̯ī- ‘вить, плести’. Уточняя предложение Остена-Сакена (1909: 246) сопоставить слав. *čeznǫti с лит. išsikėžti, išsikėžti, автор считает морфологически более целесообразным сопоставление *ke-n-ž(a) (ср. лит. kę́zta) и слав. *kez-ne-. Так сопоставляются корни с одинаковым вокализмом и показываются два способа образования назальных презенсов: инфиксация и суффиксация соответственно. Для этимологизации слав. *degna (старопольск. dzięgna ‘гангрена полости рта; воспаление или гниение дёсен’; верхнелужиц. dzáha ‘изжога, ощущение жжения в пищеводе’) Смочиньский предложил опереться на лит. praes. -dengù (sudengù ‘сгораю’, nudengù ‘обгораю’) и предположить слав. praes. *dęgǫ, к которому присоединён суффикс abstractum -nā-. 10 Dar žr. anksčiau autoriaus skelbtus tekstus (Smoczyński 1972: 104–109). 11 Автору удалось проверить только тома I–XI (A–R). 12 Страницы 313 и 314 следовало бы поменять местами. RECENZIJOS 135 Разумеется, читатель не должен полагать, что славистические вопросы рассматриваются только в этих трёх текстах: важные замечания встречаются в большинстве статей Смочиньского (см. указатель слов славянских языков, с. 499–504). Etimologinis etiudas „Litauisch lokyš, lateinisch lacer und griechisch ἀπέληχα“ (1999) (p. 367–377) svarbus ne tik baltistikai, bet ir graikų kalbos istorijai. Autoriaus manymu, baltų kalbose įžvelgtinas nomen agentis *lāk-īya ‘zerreißendes Tier; plėšrus žvėris’; balt. *lāk- ‘zerrēn, zerreißen; tempti, plėšyti’ (< ide. *leh₂k-). Sintaksinė šio žodžio istorija galėjusi būti tokia: (I) *žmoglokyš (adj.) žvėris (subst.) ‘žmogų suplešęs žvėris’ arba ‘žmones plėšantis žvėris’ → (II) *žmoglokyš (subst.) ‘t. p.’ → (III) lokyš¹³. Ši hipotezė paremtų kīpr. gr. aor. šaknies ληχ- (ἀπέληχα) vedimą iš *leh₂k-. Три заключительных текста раздела этимологии посвящены истории словообразовательных формантов. В статье «Pochodzenie wyrazów litewskich typu pelūdė, arklidė» (2000) (с. 403–407) изложено мнение автора о том, что слово pelūdė (или такой словообразовательный тип) могло возникнуть наряду с *pelūdēmē ‘место для хранения мякины’ по аналогии lyg-mė:: lyg-ė. Поэтому в формантах -idė и -udė не следует усматривать корень *dʰeh₁-, нулевую ступень *dʰ₁-.¹⁴ Происхождение суффикса -ščias в статье «Priesagos -ščias kilmė» (1992) (с. 408–413) объяснено следующим образом: он возник в результате переосмысления производных на -jas от причастий страдательного залога прошедшего времени, оканчивавшихся на -st- или -št-, например: skliausčias: skliaustas, tuščias: *tuš-tas. В статье «Problematyka etymologiczna sufiksów -dyti i -styti» (1998) (с. 414–417) автор высказал предположение, что глаголы на -dyti и -styti первоначально были каузативными производными с суффиксом -yti, образованными от непереходных глаголов, в основе презенса которых имелись суффиксы -d- и -st-, и лишь позднее произошло их переразложение (например, ardyti: *ér-da (ср. érdi) → ar-dyti: ir-ti; barstyti: birst-a → bar-styti: ber-ti). Книга завершается текстами, посвящёнными языковым связям между польским и литовским языками. Возможно, из раздела этимологии сюда стоило бы перенести статью «Altlitauisch prieras, pryieraut und priarka» (1998) (с. 395–402). В ней предлагается читать pryeráuk DK 74ᵖʳˢᵗ., pryeraut DK 84ᵖʳˢᵗ. как prijerauk, prijeraut¹⁵, а priarka BB Kar 8,31; BB Kar 19,27; BB 2 Sam 21,11 — как prijarka (ср. польск. fryjerz / fryjarz, fryjerka / fryjarka). С другой стороны, соответствующие слова из первого словаря Сирвида prieras, prierka (SPr 32 s.vv. fryierz, fryierka) и др. предлагается читать без [j], например, prieras < *prijeras (как neprietelius < *neprijetelius < *neprijatelis; ср. белорус. neprijatelb). Серия «Polono-Lithuanica» состоит из четырёх этюдов. Исследование «1. O nazwiskach typu Piłsudski» (1982) (с. 418–427) посвящено польским фамилиям литовского топонимического происхождения. Опровергнута не только нелепая гипотеза о связи фамилии Piłsudski и топонима Piłsudy (якобы они связаны с pel-šūdis), но также приведён немалый список других фамилий и соответствующих топонимов (ср. известные фамилии, которые литовцы вряд ли сочли бы местными по происхождению: Łowmiański:: Laumėnai, Ogiński:: Uoginiai, Wiwulski:: Vivuliai и др.). К этой статье следует присоединить и заключительный текст сборника «Pochodzenie litewskiej nazwy miejscowej Piłsūdai (pol. Piłsudy)» (1984) (с. 469–480), в котором подробнее рассматриваются происхождение топонима Piłsudy и его путь в польский язык. В ойкониме предлагается выделять такие основы: pil(ia)- (ср. pilis и др.) и sūd- (praes. *sū-da, inf. *sū-ti ‘становиться влажным и т. п.’, ср. итеративно-каузативное sū-d-yti). Следовательно, первоначальное значение *pil(ia)-sūdas могло быть ‘влажное или топкое место возле замка или 13 Возможно, на первом этапе достаточно было бы предположить только *lokyš (прил.) žvėris (сущ.) ‘хищный, плотоядный зверь’, как, например, vakāris ‘западный ветер’ ← vakaris vėjas (с. 372¹⁵). 14 Ср. также статью, посвящённую этой и родственным проблемам (с. 341–350). 15 В указателе слов DK (с. 713) написано prieraut, prierauk. 136 | RECENZIJOS «города». Статья о польских фамилиях литовского происхождения «Les noms de famille polonais d’origine lituanienne» (1982) (с. 461–468) посвящена четырём типам антропонимов: двусоставным (пол. Butrym < лит. Būt-rimas); образованным от сокращённых двусоставных личных имён (пол. Butejkis < лит. But-eikis, от краткой формы Būt-as: Būt-rimas, Būt-vydas и др.); христианского происхождения (пол. Grygolan < лит. Grigal-ionis: Grigalius) и прозвищного характера (пол. Dojlido < лит. Dailydà, ср. dailýda, dailìdė). Литовским заимствованиям в польском языке посвящены четыре текста сборника. В статье «Polono-Lithuanica. 2. Pol. kieszen(ia), br. keśenja a lit. kišėnė» (1985) (с. 428–438)16 доказывается, что kišėnė — мотивированное литовское слово (: kišti; диал. kešėnė: старое praes. *kešu), первоначально попавшее в белорусский язык (kišenja, kišénь), а оттуда — в польский (kiesien(a), kieszeń(a)). В этюде «Polono-Lithuanica. 3. Pol. gwar. rupiezliwy a lit. rūpesývas» (1986) (с. 439–444)17 обращается внимание на прилагательное rupieżliwy из сувалкских говоров польского языка, означающее «заботящийся, тревожащийся о чём-либо», которое ошибочно возводили к несуществующему польскому существительному *rupież. Смочиньский доказал, что это слово следует считать простым литуанизмом: rūpesývas > *rupieśliwy (ср. бел. rúpjašlivy) → rupieżliwy (по аналогии с другими польскими прилагательными на -żliwy: bojaźliwy, obraźliwy и др.). В четвёртой статье серии «Polono-Lithuanica» уточняются некоторые аспекты литуанизма guzny (ср. лит. gūžynės) (1986) (с. 442–444). В более обширном сборнике заметок «O niektórych lituanizmach polszczyzny wileńskiej» (1987) (с. 445–460) тщательно исправлены и дополнены данные, приведённые К. Текельским (1980). В конце книги помещены указатели слов и фамилий, так что интересующиеся быстро найдут то, что ищут. Правда, некоторые формы пропущены: например, отсутствует подраздел слов древнерусского языка, куда можно было бы включить krǫstiti 23, 11146, 3807, krǫstǫ 3807, kūmeti 128, vūnukū 125 и др. Рассмотренный сборник трудов Смочиньского прекрасно демонстрирует широту лингвистического кругозора автора: от исследований фонетики до лексики; от специфических проблем литуанистики до общих вопросов индоевропеистики. Несомненно, универсальность лингвиста и способность синтезировать материал из нескольких областей позволили по-новому взглянуть на многие интересные явления. Сборник уже получил положительную оценку выдающегося исследователя В. Р. Шмальстига (2002), поэтому можно надеяться, что он будет полезен и другим литуанистам, балтистам и индоевропеистам. Завершая обзор, хотелось бы предложить издать также сборник исследований Смочиньского по прусистике, который прекрасно дополнил бы его монографии (Smoczyński 2000; 2003). Разумеется, с нетерпением ждём и новых исследований, поэтому пожелаем автору и впредь rūpes(t)lyvai трудиться и долго не держать свои идеи kišeniuose. СОКРАЩЕНИЯ BB – BIBLIA tatai eft Wiſas Schwentas Raſchtas, Lietuwiſchkai pergulditas per Janą Bretkuną [...] 1590. DK – Катехизис Микалоюса Даукши 1595 года (подготовили Вида Якштене и Йонас Палёнис), Вильнюс: Издательство науки и энциклопедий, 1995. DLKŽ4 – Словарь современного литовского языка (гл. ред. С. Кейнис), Вильнюс: Институт издательства науки и энциклопедий, 2000. 16Заглавие оригинала статьи немного отличается: «Polono-Lithuanica. 2. Pol. kieszen(a), br. kiśenja a lit. kišėnė» (ср. с. 445¹ рассматриваемого сборника). Кроме того, в конце заглавия следует добавить надстрочную звёздочку <*>, поскольку сноска на с. 428 осталась без ссылки в тексте. 17В оглавлении (с. 7) указано rūpes(t)lyvas, но без ударения. После заглавия должен стоять знак сноски <¹> (с. 439). RECENZIJOS | 137 LKŽ – Словарь литовского языка I–XX (ред. J. Balčikonis, J. Kruopas, K. Ulvydas, V. Vitkauskas), Вильнюс, 1941–2002. SPr – Старый словарь Константина Сирвида (подготовил Kazys Pakalka), Вильнюс: Институт науки и издательства энциклопедий, 1997. LITERATŪRA Buck C. D. 1949: A Dictionary of Selected Synonyms in the Principal Indo-European Languages, Chicago: The University of Chicago Press. Gamkrelidze T. V., Ivanov V. V. 1984: Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и протокультуры, кн. 1–2, Тбилиси: Издательство Тбилисского университета. Kavaliūnaitė G. 2002: Die postpositionalen Lokalkasus in Chylinskis’ Übersetzung des Neuen Testaments. Linguistica Baltica 10 (spausdinama). Kazlauskas J. 1961: Iš optatyvo istorijos. Lietuvių kalbotyros klausimai 4, 73–91. Kazlauskas J. 1968: Lietuvių kalbos istorinė gramatika (Kirčiavimas, daiktavardis, veiksmažodis), Vilnius: Mintis. Osten-Sacken, W. 1909: Etymologien. Indogermanische Forschungen 24, 238–248. Sabaliauskas A. 1990: Lietuvių kalbos leksika, Vilnius: Mokslas. Schmalstieg W. R. 2002: [Rec.:] Wojciech Smoczyński. Język litewski w perspektywie porównawczej, 2001. Archivum Lithuanicum 4, 235–244. Smoczyński W. 1972: Gwara południowolitewska w Sejneńskiem. Obrębska-Jabłońska, A., red., Teksty gwarowe z Białostocczyzny z komentarzem językowym, Warszawa: Państwowe Wydawnictwo Naukowe (Prace Białostockiego Towarzystwa Naukowego 18), 97–109. Smoczyński W. 1982: Indoeuropėnų pagrindas slownictwa bałtyckiego. Acta Baltico-Slavica 14, 211–240. Smoczyński W. 2000: Untersuchungen zum deutschen Lehngut im Altpreußischen, Kraków: Wydawnictwo Uniwersytetu Jagiellońskiego (Analecta Indoeuropaea Cracoviensia 3). Smoczyński W. 2003: Lexikon der altpreußischen Verben (spausdinama). Tekielskis K. 1980: Lituanizmy leksykalne w dialekcie okolic Podbrzezia i Niemenczyna. Acta Baltico-Slavica 13, 67–72. Jurgis Pakerys Vilniaus universitetas Baltistikos ir bendrosios kalbotyros katedra Universiteto 5, 2734 Vilnius, Lietuva [email protected] Gauta 2002 12 19