Irena Ermanytė. „Antonimų žodynas“

176 | RECENZIJOS (с. 400); ušpilto·s (с. 397) = uš'p'ilto·s; vadō·ve (с. 414) = vadō·ve; atē·jo (с. 414) = atē·jo; tō·ks (с. 430) = tō·ks; lē.idž'u (с. 457) = lé.idž'u; púokštė (в словаре отсутствует); pel·ti (с. 462) = pel·ti; acisē·zdavo (с. 467) = acisē·zdavu; ē·da (с. 479) = ē·da; ža·si·tez (с. 484) = ža·s'i't'es; riedam (с. 508) = riedam; pasirė·d'e. (с. 532) = pasirė·d'e.; kō·ta (с. 543) = kō·ta.; atlē·kt (с. 559) = atl'ē·kt; reng'uōs'i (с. 565)= ren'g'uōs'i; pasiryžimas (1) (с. 569) = (2); rodýti (с. 570) = rōdyti, rōdo, rōdė; возможно, остались и другие незамеченные случаи. Ошибок в этом труде действительно стало меньше, мы приближаемся к образцовому научному тексту: такой диалектный словарь — чрезвычайно трудная работа, с которой не справились авторы первого тома. Здесь есть и ошибки по недосмотру, и другие мелкие неточности, поэтому их можно было легко указать (при подготовке к печати) и исправить. Разве всё относится к диалекту? Ведь понятие «диалектное слово» не определено, хотя весь том словаря, кажется, объединяет определение «унаследованное слово». К диалектным словам и формам не относятся: literātas (с. 88), sulōsiu (=sulōši) (с. 97); neišmaišt·tu. GrS = neišmaišt·tu. (по-видимому, такой метатонии там не бывает); вместо blē·cvas (с. 452); daugumō· (=daugiausia) rīnko· [везти] tarnā·uto'jus visūs JNK (с. 559) и т. д. Это тоже немного, а ссылки были бы очень полезны и необходимы. Теперь будем ждать последнего тома, содержащего всё богатство этой группы говоров, лежащей в основе литературного языка. В третьем томе следовало бы указать и на досадные ошибки, недостатки. Правильное составление и запись словарей диалектной лексики — исключительно важное дело: диалекты и старые письменные памятники — великое языковое достояние народа, интересующее многих исследователей индоевропеистики. Есть и нерешённые вопросы, например, связанные с мягкостью групп согласных: m'iṅkšt'i или иначе, al'ks'n'is или иначе. Vytautas Antanas Vitkauskas Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 10308 Vilnius, Lietuva Получено 2005 06 09 Irena Erm anytė Словарь антонимов Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2003, xxiii + 584 p., ISBN 9986-668-52-2 «Словарь антонимов» — результат долгой работы, потребовавшей глубоких знаний и большой тщательности. Его автор Irena Erm anytė — опытный лексикограф, много лет писавшая и редактировавшая фундаментальный «Словарь литовского языка» и выпустившая школьный «Словарь антонимов литовского языка» (1985), поэтому можно полностью доверять и её лингвистическим способностям, и научной добросовестности. Рецензируемый словарь относится к типу специальных словарей, поскольку в нём представлены лексические единицы одного типа: пары или цепочки слов с диаметрально противоположными значениями, то есть антонимы. Материал отобран из многотомного «Словаря литовского языка», дополнен примерами из художественной литературы и публицистики; в этом труде стремились представить как системные, так и контекстуальные антонимы, объяснить факты литературного литовского языка, диалектов и старых письменных памятников. Таким образом, перед нами масштабный лексикографический труд, содержащий сведения не только о системных связях между словами современного литовского языка, но и об отношениях противоположности, складывающихся в определённых текстах и так или иначе влияющих на всю языковую систему. RECENZIJOS | 177 1. Структура «Словаря антонимов» почти традиционна: в начале находятся три раздела («Введение», «Структура словаря» и «Сокращения»), за ними следует основной корпус словаря, где антонимы приводятся гнёздами, расположенными в алфавитном порядке по одному из антонимов, а в конце дан список фразеологизмов, содержащих антонимы, и указатель антонимических гнёзд. О том, что словарь составлен на достаточной теоретической основе лексической семантики, свидетельствует содержание «Введения». Здесь аргументированно изложено, что составляет основу антонимов как двух членов противоположности, чем обусловлена противоположность этих слов (корнем, словообразовательными формантами или контекстом), какие логические факторы связывают антонимы в языке, как образуются стилистические фигуры, основанные на антонимах. Читая введение, задаёшься лишь одним вопросом: отражает ли сам текст словаря все положения, постулированные в теоретической части, и нужно ли было писать во введении всё, что известно его автору, защитившей докторскую диссертацию именно об антонимах. Точно ответить на этот вопрос можно было бы только после подробного анализа самих антонимических пар и примеров, иллюстрирующих их употребление. Но и без более внимательного исследования возникают сомнения в значимости для этого словаря некоторых рассуждений. Здесь весьма своеобразно понимаются понятия «функция» и «производность», связывающие такие пары антонимов, как близкий — далёкий (путь), высокий — низкий (дерево), глубокий — мелкий (озеро) или заря — сумерки, родиться — умереть, увертюра — финал. Совершенно ясно, что у обоих членов каждой из этих противоположностей есть некий общий содержательный признак, которого у одного члена больше, а у другого — меньше; этот общий признак позволяет объединить слова в определённые лексико-семантические парадигмы. Но при чём здесь функция и как с ней связана «производность»? Сомнительно также, может ли словарь каким-либо образом отразить влияние интонации на семантическое отношение в антонимической паре. Таким образом, в целом хорошо аргументированное теоретическое введение к словарю могло бы содержать более точные формулировки положений, ценных для лексикографии, а не общих рассуждений об антонимах. В разделе «Структура словаря» объясняется, как организован материал. Этот раздел довольно фрагментарен: принципы подачи данных изложены в нём недостаточно полно. Например, здесь лишь сказано, как приводится синонимический ряд второго члена глагольных антонимов (сначала пишется глагол без приставки, а после него в алфавитном порядке перечисляются глаголы с приставками), но ничего не говорится о представлении синонимических рядов других частей речи; указано, что при толковании значений антонимов стараются избегать синонимов, однако совершенно неясно, как именно толкуются эти значения — взяты ли толкования откуда-либо или составлены самой автором. В этом разделе определено, что образует антонимические пары, и указано, как они нумеруются. Но стоит начать просматривать текст самого словаря, как выясняется, что нумерация антонимических пар петитом, а значений — поднятыми цифрами, действительно вызывает сомнения. Во-первых, это создаёт определённые визуальные трудности; кроме того, кажется, что разграничение значений важнее, чем разграничение самих антонимических пар. Петитом перед заглавным словом иногда нумеруется не только пара слов, употреблённых в одном и том же значении, то есть относящихся к одной и той же лексеме (а), но и пара, в которой одно и то же слово употреблено в другом значении (уже другая лексема) и образует антонимическую пару с другим словом (б). Такая одинаковая подача фактов разных типов вносит ненужную путаницу и становится загадкой для пользователей. Ср.: а) 1 гладить нежно водить рукой — кусать причинять боль, раня зубами 2 гладить нежно водить рукой — бить, пороть причинять боль ударами 3 гладить нежно водить рукой — драть причинять боль, выдёргивая волосы б) 1 спокойные не вызывающий перемен — бурный неспокойный, переменчивый 2 спокойные не склонный быстро раздражаться, сердиться — раздражительный быстро раздражающийся 3 мирные миролюбивый, без кровопролития — кровавый связанный с кровопролитием 178 | RECENZIJOS Такая нумерация пар антонимов особенно сбивает с толку, когда первое слово пары многозначно и для каждой лексемы приводится несколько антонимов; в таком случае так и остаётся неясным, что обозначено этой цифрой — пара антонимов или лексема. Например, при перечислении антонимов прилагательного живой указано пять номеров, но что ими обозначено — только ли пять пар антонимов? Или автору словаря кажется, что это прилагательное однозначно, если его значения не пронумерованы жирным шрифтом, как это сделано в других статьях: 1 живой тот, кто обладает жизнью — мёртвый тот, кому предстоит умереть, смертный 2 живой тот, кто обладает жизнью — умерший, скончавшийся тот, кто лишён жизни 3 живой в котором происходят органические процессы — неживой в котором не происходят органические процессы 4 живой подвижный, бодрый — медлительный, спокойный тот, кто движется медленно, не торопится 5 живой активно проявляющий себя — застывший пассивный, вяло проявляющий себя и ср.: 1 жидкий обладающий свойством течь — твёрдый устойчивый к сгибанию 2 жидкий 1. содержащий много воды — густой 1. содержащий мало воды 2. хорошо течёт — 2. слабо течёт 3. редко, местами выросший — 3. сплошной, густой В некоторых случаях нумерация пар вызывает вопросы и в отношении последовательности представления антонимов. Например, неясно, по каким соображениям некоторые пары нумеруются начиная с переносных значений: 1 подъём перен. духовное укрепление — депрессия, истощение перен. духовное ослабление 2 подъём перен. духовное укрепление — упадок перен. резкое духовное ослабление 3 подъём отрыв от поверхности — спуск достижение поверхности после полёта 4 подъём повышение уровня — спад понижение уровня 5 рост получение лучших результатов — спад получение худших результатов Иногда встречается и совершенно ненужная нумерация, видимо, недосмотренная при редактировании, например: 1 объявить (а где 2?). 2. Оценивая содержание словаря, прежде всего важно установить, соответствуют ли объем и замысел рецензируемой работы современному состоянию языка. Поэтому следует сказать кое-что об отборе материала для словаря. Во введении говорится, что материал собирался из живой речи, томов I–XX LKŽ, произведений классиков литовской литературы, различных письменных источников и периодических изданий. Остается только похвалить автора словаря за найденные и систематизированные языковые факты и иллюстрации к ним, ведь такая работа потребовала большой тщательности и знания дела. И все же вопросов об отборе заголовочных слов возникает немало. Один из них, например, таков: почему при составлении словаря в наше время не использовались данные корпуса, почему не были отобраны неологизмы последних десятилетий, тогда как включены крайне редкие диалектизмы (magùs, momà, totà, šapara?, skirmõs, senýkščias – dabarykščias, nušìlti – nušaltì), полные окказионализмы (aukštù-kas и žemùkas, kãbis и nelãbis, kušančiàsis и slinkančìsis, pardõsas, parduõksnė, parduõlė и pìrksnė), ничем по существу не различающиеся варианты одних и тех же слов (наряду с aukštyn приводятся преимущественно диалектные aukštỹ, aukštỹna, aukštỹnai, aukštỹniui, aukštỹnuo)? Не вполне понятно, почему в качестве заголовочных слов приводятся и рассматриваются как отдельные пары антонимов формы прилагательных мужского и женского рода, хотя рядом даны прилагательные того же значения в формах другого рода (по-видимому, здесь нарушаются правила разграничения слова и его форм). Или вот еще: почему одни потенциальные производные включаются в словарь в качестве заголовочных слов, а другие игнорируются? Например, включены прилагательные ankstõkas – vėlõkas, а слов той же модели словообразования gerõkas – blogõkas, jaunõkas – senõkas уже нет; включено лишь несколько отглагольных или отыменных абстрактных существительных, например: lankstumas – inertiška- RECENZIJOS | 179 ость; веселье — грусть; долгодневность — короткодневность; возвышение — унижение, принижение; поднятие — лежание и еще некоторые. Но зачем вообще включать их, если рядом приводятся производящие слова с совершенно тем же значением? Ведь, кажется, всем хорошо известна лексикографическая практика не давать в качестве заголовочных слов регулярные мутационные производные, то есть такие, которые лишь переходят в другую часть речи, сохраняя то же значение признака или действия. Непонятны мотивы автора, включающей в качестве заголовочных и такие приставочные производные, которые отличаются от бесприставочных глаголов лишь видовым значением, например: пополнеть — опустеть, расшириться — сузиться, расширить — сузить, сузить (разве в этих случаях не достаточно противопоставления бесприставочных глаголов?). Вряд ли нужно давать в качестве заголовочных такие слова, которые считаются языковыми ошибками, например: atidaryti ‘открыть (глаза)’; kūdas, kudlotas и др. При оценке приведенных пар антонимов возникает и один принципиальный вопрос, давно обсуждаемый теоретиками лексикологии: когда слова приобретают противоположное значение с отрицательной частицей? Во введении этот вопрос не рассматривается, а пары антонимов, в которых второе слово представляет собой вариант первого с отрицательной частицей, не помогают решить проблему, например: печатный — непечатный (почему не рукописный?), тактичный — бестактный (почему недостаточно нахальный, наглый, грубый?). Подобные рассуждения и ясное изложение позиции автора помогли бы не только исследователям лексикологии, но и пользователям словаря. 3. Автор словаря проявила прекрасное языковое чутье, подбирая соответствия антонимов. Она показала, что в литовском языке есть такие слова, которые благодаря множеству значений и разнообразию контекстов могут образовывать множество пар антонимов (например: dárbas образует восемь пар, džiaugsmas — одиннадцать, kálnas — тринадцать, kélti — семь, kélti — девять, viršūnė — шесть пар и т. д.). Большинство пар антонимов иллюстрируется предложениями, в которых проявляются как системные, так и случайные отношения противопоставления, а также разнообразие стилистических фигур, основанных на антонимах. Особенно интересны примеры, показывающие, что даже значения одних и тех же слов могут быть антонимичны, например: brėkšti может означать и «смеркаться», и «рассветать»; čiáupti — «открыть рот» и «закрыть рот»; atristi — «приблизить, катя» и «удалить, катя»; išgarbinti — «расхвалить, возвысить» и «обругать, унизить»; kásti — «вырыть яму» и «засыпать яму». Таким образом, словарные статьи демонстрируют большие возможности нашего языка в выражении сложных отношений противоположности. В обширном словаре всё же нередко встречаются определённые недостатки систематизации собранного материала. На них, например, указывают местами не вполне обоснованно подобранные члены антонимических пар: а) они не соответствуют заявленному пониманию антонима, когда антонимически сопоставляются слова, принадлежащие к разным частям речи: одетый — голый, освобождённый — раб, мудрый — невежда, свободный — раб, богатый — нищий, праведный — обманщик и т. д.; б) сомнительно, можно ли считать антонимами слова одной и той же части речи, но относящиеся к разным семантическим типам, например глаголы, один из которых обозначает активное действие, а другой — самопроизвольный процесс или даже состояние: втиснуться — выскользнуть; жить — покончить с собой; или наречия, одно из которых обозначает место, а другое — направление: домой — снаружи (Проведя несколько недель в чужих краях, он вернулся домой); другое дело — дома — за границей; в) иногда заглавному слову подбираются случайные члены пары (возможно, потому, что нашёлся лишь такой иллюстративный пример?), а возможные гораздо более точные антонимы упускаются из виду, например: выдержать в качестве антонима указано бить, а где же давить, гнести(?); антонимами пришельца, приезжего указаны только эмигрант, уехавший, а где же коренной житель, местный, свой(?); антонимом распахнутого якобы является только закрытый (а если речь шла бы о распахнутом пальто?); почему для слова белизна указан лишь один антоним — чернота, а где же желтизна? Найден лишь один, да и тот довольно странный, антоним к прилагательному удовлетворённый, а именно — сердитый (— Дай сам, — смягчила Дамуле, — хватит удовлетворённых 180 | RECENZIJOS чем злой), но разве ярче не проявлялось бы противопоставление этого слова причастиям разочарованный, мрачный, перен. кислый? Для существительного kvãpas подобрано несколько антонимов: dvókas, smárdas, smárvė; но ведь kvãpas далеко не всегда означает приятный запах; обычно этим словом обозначают общее свойство вещества воздействовать на обоняние (запах может быть как приятным, так и неприятным), а предложение из словаря совсем не показывает, что указанные слова антонимичны запаху (И будет смрад вместо хорошего (!) запаха). Понятно, что количество подобранных антонимов сильно ограничивали имеющиеся предложения (автор стремилась приводить предложения, в которых были бы оба члена противопоставления), но неужели лучше, чтобы пользователь находил в словаре только те антонимы, которые случайно оказались под рукой у автора, и не мог найти всем хорошо известные пары слов? Поэтому жаль, что указаны лишь две пары laimėti: laimėti – pralaimėti и laimėti – prarasti, а где же laimėti – pralóšti, laimėti – nepavykti, laimėti – prakìšti? У глагола žudyti указан только один антоним gimdyti, а у его синонима užmušti уже приводится совершенно другой антоним — pasigailėti; так разве pasigailėti не может быть антонимом žudyti, и наоборот? Неточностей такого рода действительно немало (ср. также: teisinis – beteisis, tikinti – neigti, užklaus­ti – atkirsti). Все подобные неточности заставляют сомневаться в правильности позиции автора словаря, предпочитающей подбирать антонимы, опираясь скорее на случайные тексты, чем на системные отношения между словами. В тексте словаря действительно приведено немало пар, которые ни в коем случае не являются системными антонимами и между которыми в языковой системе сложились не антонимические, а гипонимические или эквонимические отношения, например: dainà – raudà, úošvė – úošvis, 2 lápas – spyglỹs, tekėti – vesti, válgyti – gérti, brólis – sesuõ, tė́vas – mótina и т. п. Понятно, что такие слова могут стать контекстуальными антонимами, но приведённые примеры этого не показывают (Имеющий живых отца и мать; Только согласованное воспитание отца и матери может направить детей в желаемое русло; Едя и выпивая, наслаждался, то есть говорил, что ему вкусно; Он устроил им пир — они ели и пили), либо заставляют усомниться в антонимичности указанной пары, например: 1 stovėti – griūti (Падает не то, что трещит, а то, что стоит); трудно усмотреть антонимическое отношение и между глаголами sakyti и girdėti (ср. Я слышал на небе могучий голос, говорящий). Некоторые пары вовсе не иллюстрируются примерами, что ещё сильнее мешает воспринимать их члены как антонимы, например: dýgti – ìrti, dýgti – nykti, erótiskas – platòniškas, gamìnti – naudóti, gársinti – tylėti, gaũbti – skėsti, skléisti, išanalizuoti – susintetinti, lė́stis – stìngti и т. д. Иногда, напротив, встречаются статьи, перегруженные малоинформативными иллюстративными примерами (см. статьи aktyvùs – pasyvùs, anksčì – vėlai, artė́ti – tóltì, aukštyn – žemyn, bál­tas – júodas, čia – ten и др.). 4. Содержательная ценность словаря во многом определяется семантическими данными словарных статей. Пользоваться этим словарём значительно легче благодаря приведённым здесь толкованиям значений антонимов и их оттенков. Автор приводит не исчерпывающие дефиниции значений, а краткие пояснения, которых, впрочем, вполне достаточно, чтобы пользователь мог без труда определить семантику обоих членов пары антонимов. Жаль, что нигде более подробно не объяснена методика подачи толкований значений и особенности метаязыка, выбранного автором. И всё же ясно видны целенаправленные усилия автора систематизировать обычные толкования, взятые преимущественно из Dabartinės lietuvių kalbos žodyno (например, значения слов одного грамматического типа или лексико-семантической группы стараются толковать по одной модели), а также создавать собственные определения (особенно для переносных или символических значений). Таким образом, для пользы пользователей проделана действительно большая работа. Конечно, нельзя не заметить, что в некоторых случаях она оказалась не вполне удачной. Даже выборочная оценка позволила заметить неточные толкования значений, которые либо дают возможность искусственно умножать пары антонимов, либо мешают указать подлинные антонимы. Например, неясно, на каком основании в отдельные статьи выделены dainuoti – verkti и dainuoti – raudoti; dosnūs RECENZIJOS 181 – gobšus и dosnūs – spulūs; достаточно ли несколько отличающихся толкований значений синонимами, созданных самим автором, чтобы говорить о нескольких парах антонимов? Совершенно напрасно выделены две пары apsistoti ‘где-либо остановиться, найти пристанище’ – išvykti и apsistoti ‘где-либо остановиться, найти пристанище’ – pasitraukti; различие между толкованиями значений столь незначительно (значение išvykti объяснено как ‘отправиться в путь, отправиться куда-либо’, а pasitraukti — как ‘отправиться, отправиться куда-либо’), что так поступать определённо не следует. Озадачивают толкования значений существительных atokaita, saulėkaita и указанные для них антонимы. Первое слово объясняется как ‘место, обращённое к солнцу’, а второе — так, словно им называется видовое понятие для первого: ‘солнечная сторона’; и хотя семантический объём первого слова гораздо шире, для него найден только один антоним pavėsis, а для второго — целых три: pavėsis, paukšmė ir ūksmė. Иногда совершенно одинаковые значения описываются разными словами, что сильно мешает читателю понять связь приводимых антонимов с исходным словом, например: в первой паре с grįžti, sugrįžti глагол nueiti толкуется как ‘куда-либо отправиться пешком’, а в паре с pareiti уже иначе: ‘отойти в сторону шагом’. Обоснованы ли такие толкования? Действительно ли слова толкования раскрывают иные значения? Нельзя ли заменить предложение, иллюстрирующее первую пару, Лжецу широкий путь уйти, но узкий — вернуться, на Лжецу широкий путь уйти, но узкий — прийти обратно? Неужели значения nueiti действительно настолько различаются, что их нужно толковать совершенно по-разному? Автору определённо следует отдать должное за то, что она избегает толковать значения одними лишь синонимами. Можно упомянуть лишь один-два случая, где толкование можно было бы заменить более убедительным, например: įsiminti ‘запомнить’, pamiršti ‘не запомнить’, žvalūs ‘живой, проворный’, gyvas ‘подвижный, живой’. В некоторых случаях сомнения вызывает отношение автора к переносным значениям. Неясно, придерживается ли она исторического подхода при их обозначении (считает переносными любые мотивированные значения) или синхронного (считает переносными только те значения, которые имеют дополнительный коннотативный оттенок). Такие сомнения возникают, когда обнаруживаются пометы перен. при значении существительного naujokas ‘человек, только начинающий какую-либо работу’, при значениях прилагательных vaisingas и bevatis ‘дающий хорошие результаты’ и ‘не дающий результатов’, а также при значениях глаголов kairėti и dešinėti ‘становиться сторонником левых взглядов’ и ‘становиться сторонником правых взглядов’. Поскольку слова, употреблённые в явно переносных значениях, выражающих символическое противопоставление, отмечены специальным знаком (точкой справа от первого члена пары антонимов), необходимость пометы перен. в целом можно поставить под сомнение. Но если такие пометы используются, то нет ничего предосудительного в том, что некоторые отмеченные ими значения оставлены без иллюстративных примеров, например: minkštas перен. ‘сострадательный, чувствительный’ — kietas перен. ‘бессердечный, грубый’. Очень досадно, что в некоторых толкованиях значений встречаются языковые ошибки: ilginimas ‘делание более длинным (= более длинного) в пространственном отношении’, trumpinimas ‘делание более коротким (= более короткого) в пространственном отношении’; ilgumas ‘состояние, когда что-либо длиннее (= длиннее) чего-либо в пространственном отношении’, trumpumas ‘состояние, когда что-либо короче (= короче) чего-либо в пространственном отношении’. 5. Поскольку материал для словаря собирался не только из лексикографических трудов, но и из различных письменных источников, в него вошло некоторое количество терминов, рядом с которыми, как обычно, указана область употребления. Однако в некоторых случаях терминологических помет, к сожалению, нет, например: экономические и финансовые термины aktyvas – pasyvas не помечены (хотя поясняется, что эта пара, употреблённая в другом значении, относится к области языкознания); не указано, что термины stačiaštabis – gulsčiaštabis, stačiavarpis – lenktavarpis относятся к ботанике, dažninis – kartinis — к языкознанию, а integruoti – diferencijuoti — к математике. Возможно, считалось, что две последние пары употребляются не только в языкознании и математике? Но почему тогда их значения объясняются как термины? 6. Небольшую часть словаря составляет раздел «Фразеологизмы, возникшие из антонимов». Приведённый список и иллюстративные примеры знакомят с одним из возможных типов фразеологических сочетаний. Эти фразео- 182 | RECENZIJOS Компоненты фразеологизма утратили свои обычные лексические значения, поэтому их антонимичность здесь также не сохраняется: формально в состав фразеологизма входит пара антонимов, однако противоположности она не выражает, поскольку подчиняется общему значению сочетания, например: nei pakartas nei paleistas «о безвыходном положении»; vilkas sotus, ir avis sveika «интересы согласованы»; vienas pirštas burnoje, kitas uodegoje «о человеке, живущем в крайней нужде» и др. Раздел невелик, но может быть полезен исследователям литовской фразеологии, которые найдут в одном месте устойчивые словосочетания одного и того же структурного типа. Общий лексикографический уровень повышает «Указатель гнёзд антонимов». В нём точно указано, на какой странице словаря можно найти ту или иную пару антонимов. Первым словом указателя последовательно выступает каждый член пары антонимов; они перечислены в алфавитном порядке, поэтому в словаре легко найти сведения о каждом из них, которые в самом корпусе могут быть значительно разбросаны. Оформление словаря простое и понятное (за исключением упомянутых затруднений с нумерацией) и в целом соответствует требованиям современной лексикографии. Высказанные в рецензии замечания показывают, как трудно подготовить хороший словарь большого объёма и каких знаний в области проблем лексикологии и лексической семантики, а также внимательности требует такая работа от лингвиста. Ирена Эрманте — прекрасный специалист в своей области, хотя и ей было трудно избежать ошибок и неточностей в столь масштабной работе. Однако её трудом Antonimų žodynas можно искренне порадоваться. Это действительно ценный труд в области литовской лексикографии. Он опирается на серьёзные теоретические исследования автора и содержит интересные факты о литовской лексике. Он будет полезен и будущим исследователям семантических связей между словами, и всем, кому интересна и кажется ценной самобытность литовского языка. Evalda Jakaitienė Кафедра литовского языка Вильнюсский университет Университетская ул. 5, 01122 Вильнюс, Литва Получено 2004 12 02