Mažmožiai 7–8

PASTABOS 161 Поиск должен продолжаться, и столкновение идей и концепций когда-нибудь, несомненно, позволит сформулировать теорию синтаксических связей лучше той, которую сформулировала SRT. Аксель Хольвут Институт литовского языка ул. П. Вилейшио, 5, 10308 Вильнюс, Литва Получено 2005 05 13 МЕЛОЧЬ 7 Издавна мы знаем и нас учили, что аллофон сонанта n ŋ смягчается только перед k’ (это исследовано проф. Алексом Гирденисом (Kalbotyra 48–49 (1), с. 165–167), приводится автором этих строк в Lietuvių kalbos tarties žodyne (2001), так произносят по всей Литве (некоторые южные аукштайты, так называемые дзуки, под славянским влиянием заменяют его на n). Dabar žurnale Lituanistica (2004, 4 (20)) pasirodė (po Vilniaus pedagoginio universiteto mokslininkų darbų) Arimanto Raškinio, Gailiaus Raškinio, Astos Kazlauskienės straipsnis „Lietuvių bendrinės šnekamosios kalbos garsų fondo kūrimo principai“ (p. 53–62). Jame teigiama, turbūt pagal prof. Antaną Pakerį (kaip rodo prof. A. Girdenio minimas straipsnis), kad bendrinėje kalboje turi būti tariama aŋ’ks’t’i, taŋ’km’ė, aŋ’kš’t’is (p. 56), o paprastai visur lietuvių tariama aŋks’t’i, taŋkm’ė, a.ŋkš’t’is ir pan. Tai neįtikinamas siūlymas ir neigiamas dalykas (gal tame straipsnyje nereikėjo keisti ir daiktavardžių su priesaga -ybė priegaidės – tikimybė (p. 61) = tikimybė). Из ВПУ через учеников несправедливость проникает и в ЛКИ: в важном издании Lietuvių kalbos tarmių chrestomatija (2004) написано luŋ’.kt’ «гнуть» (ширвинтишкцы) (с. 162), aŋ’k’š’č’au (Пакражантис) (с. 215), deŋ’.kt’ (с. 18 — теоретическая часть). Доходит до того, что идут против консультанта книги, проф. хабил. д-ра А. Гирдениса! Есть даже bė’kt’ (с. 62). И это — шяуляйское... МЕЛОЧЬ 8 На севере Жемайтии (все доунинкай, северные дунининкай, так называемые варняйцы, северные донининкай — к северу от Саугов) во всех кратких и циркумфлексных окончаниях ударение переносится на начало слова (общее оттягивание ударения). В этих говорах возможно и так, что ударение падает на предлог при изменяемом слове (это заметил ещё Йонас Яблонскис, редактируя словарь Антанаса Юшки). В третьем томе Lietuvių kalbotyros klausimų (1960) (с. 62–63) об этом написано применительно к жемайтским говорам Куршеная, Папиле, Кауна-тавы, Рауденая и другим; читали также о подобных явлениях в говоре Калнелиса (П. Кнюкшты), Лауккувы (В. Гринавецкиса), даже западноаукштайтском говоре Шакыны (А. Йонитите), а также о произношении vā-re aŋ darbu·, услышанном самим автором возле Шюпилы, недалеко от Грузджяй. Этому поверили многие диалектологи, особенно академик Зигмас Зинкявичюс, авторы первой Lietuvių kalbos tarmių chrestomatija. Теперь этот вопрос подробно рассматривают диалектолог Алексас Гирденис и его ученица д-р Лина Муриниене в статье «Особенности переноса ударения на проклитики в восточном северожемайтском говоре» (Baltistica 36 (1), 2001, с. 87–102). Проблема, поднятая ещё в 1960 году, здесь весьма убедительно рассматривается на примерах, расшифрованных по разным записям; приводятся даже данные о частотности, 162 | P A S T A B O S Более разнообразные колебания встречаются в говорах Акмене, Клыколю, Папиле, Вегеряй, Тиркшляй (сокращение Vg (с. 92–93) относилось к Vaiguva, но там этого явления нет — должно быть, какая-то ошибка). Преимущественно повсюду сохраняется такое ударение с определительного слова, иногда — с краткого окончания (но puo žemaičiùs Rdn, Trš, Шяудине близ Pp; puo agl’ík’ės Krš и др.). Šiek tiek pavyzdžių pateikta naujojoje Lietuvių kalbos tarmių chrestomatijoje (2004): Darbėnuose ė(š) šėrdė ~ iš širdie (transponuota iš širdie); ėš jėgà (transponuota iš jėgai); ar ne ėš jie-gà(~ iš jėgai) – negi iš tvirtapradės galūnės galėtų kirtį šitaip atitraukti! Tai nelaukta, nes susiję su iškil ia mokslininko kalbininko, konsultavusio šį leidinį, asmenybe. Vytautas Vitkauskas Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 10308 Vilnius, Lietuva Получено 2005 05 23 «ПУСТОЕ МЕСТО» — МЕТОДОЛОГИЧЕСКИ УЯЗВИМОЕ ПОНЯТИЕ1 Витаутас Амбразас в своём ответе Может ли что-нибудь означать пустое место? (Acta Linguistica Lithuanica 50, 136–138), дискутируя с моими взглядами на так называемую нулевую связку, полагает, что мои «логические утверждения верны, но они совершенно не противоречат понятию нуля, представленному в Грамматике» (с. 136), поскольку в ней «ноль рассматривается как методический концепт, который помогает определить, когда отсутствие того или иного показателя имеет определённую грамматическую функцию» (с. 137). Если ноль (или пустое место) относится к методологии, то его и следует использовать так, как принято в других науках, — «не нагружая» семантикой. Я сам не возражаю против использования нуля как чисто технического средства (ср. объяснение чередования гласных, в котором используется термин «нулевая ступень» этого чередования). Не возражаю и против термина «пустое место», поскольку, например, в теории формальных грамматик используется пустая строка (базовых элементов), символ которой E раскрывается как ‘ ’.² Я возражаю лишь против придания значения пустому месту, поскольку такие грамматики выпадают из круга всех эмпирических наук (я не могу считать грамматические факты только составляющими психики, поскольку языкознание для меня не является разделом психологии). Излагая свои рассуждения о так называемой нулевой связке, я уже показал, как возникает логическое противоречие: какое-либо значение, не передаваемое текстом, игнорируется, а тексту (в результате переинтерпретации) приписывается дополнительное значение. Думаю, это часто происходит потому, что 1 Когда в изданной в 1999 г. Lietuvių kalbos enciklopedijoje я нашёл статью Nulinis kalbos elementas (с. 441) и, всё тщательно обдумав, понял, что не могу согласиться с большинством её утверждений, я решил в короткий срок изложить свои рассуждения в трёх текстах: (i) о так называемой нулевой связке, (ii) о так называемых нулевых окончаниях и (iii) о так называемых номинативных предложениях (таких, как, например, Žiema), которым некоторые также приписывают нулевое выражение глагола būti. Лишь после этого должна была проясниться моя точка зрения на «нулевые» элементы языка в полном объёме, и только тогда я рассчитывал принять участие в дискуссии, если бы кто-нибудь не согласился с моими рассуждениями. Однако после публикации мыслей о так называемой нулевой связке (Acta Linguistica Lithuanica 48, 177–184) всевозможные неприятности полностью прервали мои размышления, а за это время я получил полемический ответ Витаутаса Амбразаса. Поэтому, временно отступив от прежнего замысла, я вынужден ввязаться в дискуссию. Читателям этого текста сообщаю, что некоторые аргументы относительно нулевых элементов языка оставляю на будущее, поскольку надеюсь написать и о нулевых окончаниях, и о так называемых номинативных предложениях. 2 Гросс, М., Лантен, А., Теория формальных грамматик, Москва, 1971, 15.