Intranzityvinio subjekto žymėjimas vardininku ir / arba kilmininku

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA LII (2005), 67 – 82 Маркирование субъекта непереходного глагола именительным и / или родительным падежом* LORETA SEMĖNIENĖ Институт литовского языка, Вильнюс В этой статье рассматриваются факторы, определяющие употребление именительного и родительного падежей в качестве маркеров субъекта непереходного глагола в литовском языке. Формулируются следующие предварительные выводы: субъекты, прототипичные с точки зрения категориальных свойств, маркируются именительным падежом, хотя это правило может уступать место другим факторам, связанным с числом, референциальностью и т. д. Менее прототипичные субъекты могут маркироваться именительным или родительным падежом; одушевлённость не является наиболее значимым фактором, определяющим выбор. Важными факторами являются определённость и порядок слов. Определённые субъекты в предложениях с немаркированным порядком слов явно предпочитают именительный падеж. В менее типичных конфигурациях, таких как VSdef или SindefV, именительный и родительный падежи часто используются соответственно как маркеры определённости и неопределённости. 0. ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ 0.1. Субъект отрицательных непереходных предложений в литовском языке1 выражается тремя способами: i) в отрицательных непереходных предложениях, как и в утвердительных непереходных предложениях, употребляется именительный падеж субъекта непереходного глагола (далее также субъекта), например: (1) Йонас спит. (2) Йонас не спит. * Статья начала готовиться к печати в 2003 году во время стажировки в Германии (университет Карла фон Осецкого, Ольденбург). Автор искренне благодарит руководителя стажировки проф. хабил. д-ра Герда Хентшеля за всестороннюю помощь и советы, а также фонд DAAD (Германия), финансировавший стажировку. Благодарю проф. хабил. д-ра Акселя Хольвоэта за замечания, высказанные на семинарах по грамматике. За внимательное прочтение статьи, ценные замечания и исправления я искренне благодарна д-ру Роланду Микульскису и рецензентам статьи. 1 В исследованиях грамматики литовского языка используются понятия подлежащего как синтаксической категории и субъекта как семантической категории (Balkevičius 1963: 74tt; Paulauskienė 1994: 107tt, 115). В одних грамматических трудах именительный и родительный падежи субъекта утвердительных и отрицательных непереходных предложений считаются подлежащими (Ambrazas, ed., 1997: 476; Balkevičius 1963: 77), в других родительный падеж субъекта отрицательных непереходных предложений синтаксически трактуется как дополнение, а именительный падеж субъекта утвердительных непереходных предложений считается подлежащим (ср. Ulvydas, ред., 1976: 291; Ambrazas, ред., 1994: 606, 625; Labutis 1998: 220; Sirt autas, Grenda 1988: 25, 107; Paulauskienė 1983: 190tt). Подлежащее традиционно определяется на основе формального критерия — падежа — и типа синтаксической связи: обычно подлежащим считается имя, выраженное именительным падежом и связанное с сказуемым отношением взаимного согласования (в широком смысле) (Ambrazas, ред., 1994: 487; ср. Jablonskis 1957: 453tt; Ulvydas, ред., 1976: 279tt; Sirtautas, Grenda 1988: 54, 57, 86; Ambrazas, ed., 1997: 475tt; Labutis 1998: 211tt). Используемое в статье понятие субъекта непереходного глагола (субъекта) понимается с типологической точки зрения; такой субъект непереходного глагола обозначает единственный аргумент одноместных предикатов, который с синтаксической точки зрения может выражаться не только именительным, но и другими падежами (родительным, дательным, винительным и т. п.) (подробнее см. Holvoet 1991: 50t, 80). 68 | LORETA SEMĖNIENĖ ii) в утвердительных непереходных предложениях именительный падеж субъекта заменяется родительным падежом субъекта2, например: (3) Йонас дома. (4) Йонаса дома нет3. iii) в отрицательных непереходных предложениях, в отличие от утвердительных, в принципе может употребляться как именительный, так и родительный падеж субъекта, ср.: (5a) Сначала, когда я попрощался с «Жальгирисом», было тяжело. Ещё играя, я лелеял надежду: закончу — займусь тренерской работой. Но тогда в Каунасе не нашлось человека, который мог бы предложить мне такую должность. Если не приглашают — неужели самому напрашиваться? KT (5b) После того как врача Регину Валаткене сменил коллега из Шяуляя, не один медик удивился: почему Р. Валаткене больше не может быть главным врачом, неужели в Каунасе не нашлось человека, который мог бы её заменить? Главный врач округа К. Станкарас сегодня говорит, что сожалеет о том, что отправил Р. Валаткене в отставку. KT (6a) Художник похоронен на кладбище Расу, но могила не сохранилась, хотя известно место, где хоронили учёных, известных художников и общественных деятелей. KT (6b) Поэт и просветитель умер в 1897 году в Варшаве, где в то время лечился. Его могила не сохранилась. В советское время имя С. Гимжаускаса замалчивалось, ни одно его стихотворение не печаталось. KT (7a) Французам, полякам, немцам не грозило исчезновение, более того — они ассимилировали другие народы и росли за их счёт. И у них не возникало вопроса: кто мы? Это было само собой разумеющимся. KT (7b) Читая письма Юргиса Янкуса, ни разу не возникало вопроса: сколько здесь человека обыденной жизни и сколько писателя, то есть человека, которому талант помогает смотреть на всё […] свысока. KT 0.2. Как отмечается в литературе, в последних случаях употребление одного из падежей зависит от семантического типа интранзитивного предложения. Леонард Бабби (1980a; 1980b: 225 и сл.), учитывая, каким падежом обозначается субъект в отрицательных интранзитивных предложениях, различает отрицательные констатирующие предложения (англ. negated declarative sentences) с субъектом в именительном падеже и отрицательные экзистенциальные предложения (англ. negated existential sentences) с субъектом в родительном падеже. Субъект отрицательных экзистенциальных предложений, обозначенный родительным падежом, якобы является неопределённым, и такие предложения обычно рематические, хотя иногда возможна факультативная тема, выраженная указанием места. В отрицательных констатирующих предложениях тема предложения выражается именительным падежом определённого субъекта, а предикат вместе с обязательным указанием места обозначает 2 О случаях, когда именительный падеж утвердительного предложения заменяется родительным падежом отрицательного предложения (родительным падежом отрицания), см.: Ambrazas, ред. (1994: 584), Šukys (1998: 107 и сл.); ср. Ambrazas, ed. (1997: 668 и сл.). 3 Plg. Jono Šukio (1998: 68) teiginį: „Dėl vokiečių kalbos įtakos arčiau buvusios Prūsijos sienos ir žemaičių paribiais klaidingai pasakoma ir Ji nėr namie (= Jos nėr(a) namie), […] taigi nepaisoma, jog neiginys linksnį čia turi keisti“. Akademinėje lietuvių kalbos gramatikoje (Ambrazas, ed., 1997: 666tt, plg. Ambrazas, red., 1994: 625) teigiama, kad intranzityviniai sakiniai, kuriuose neigiama ko nors egzistencija (visų pirma sakiniai su būti), dažniau reikalauja kilmininko, o ne vardininko. INTRANZITYVINIO SUBJEKTO ŽYMĖJIMAS 69 рему предложения. К отрицательным констатирующим предложениям относятся также случаи, когда референциально определённый субъект обозначается родительным падежом отрицания (ср. предложение (4)). Vladimiro Borschevo ir Barbaros Partee (2002a: 5tt, 2002b: 8tt; 2002c: 8tt) nuomone, egzistenciniai sakiniai visada susiję su eksplicitiniu ar implicitiniu, t. y. paaiškėjančiu iš platesnio konteksto, vietos nurodymu, žyminčiu sakinyje temą. Kitaip tariant, semantiniu požiūriu egzistencija visada susijusi su buvimu tam tikroje vietoje (angl. being in a location). Skirtingai nei Babby, autoriai laikosi nuomonės, kad skirtumas tarp neigiamų lokatyvinių sakinių (pagal Babby, konstatuojamųjų sakinių), kuriuose subjektas paprastai žymimas vardininku, ir neigiamų egzistencinių sakinių, kurių subjektas tipiškai reiškiamas kilmininku, greičiau susijęs ne su temos vs. temos skirtumais, bet su sakinio perspektyva, t. y. intranzityvinių sakinių skirtumai remiasi egzistencinėje / lokatyvinėje situacijoje (angl. existence / location situation) pasirenkamu perspektyvos centru (angl. Perspectival Center) (Babby terminais kalbant, tema). Egzistencinių sakinių perspektyvos centras yra vieta, o lokatyvinių sakinių – daiktas. Esama sakinių, interpretuotinų kaip tarpiniai lokatyvinių ir egzistencinių sakinių atvejai. Tokiais galima laikyti lokatyvinius sakinius su subjekto kilmininku (dar žr. Holvoet 2005: 3t)⁴. 0.3. Не углубляясь в историю вопроса и мнения разных исследователей⁵, с одной стороны, можно было бы утверждать, что выбор двух разных падежей для маркирования субъекта в маркированных отрицательных интранзитивных предложениях типа (5a)–(7b) указывает на какое-либо (семантическое, синтаксическое и т. п.) противопоставление предложений. Иными словами, такое утверждение основывалось бы на предположении, что маркирование разными падежами синтаксической функции (субъекта), принадлежащей ядру предложения⁶, не случайно, а мотивировано. С другой стороны, можно было бы полагать, что различия между предложениями, обозначаемые двумя разными падежами, в принципе несущественны, а параллельное употребление двух падежей по существу синонимично и равнозначно, то есть именительный и родительный падежи интранзитивного субъекта употребляются как морфосинтаксические варианты⁷. Исходя из предположения, что при определённых семанти- 4 Elena Padučeva (1997: 103) neigiamus intranzityvinius sakinius su neiginio kilmininku skiria į du – egzistencinių ir percepcinių – sakinių tipus. Egzistenciniais sakiniais teigiama, kad „X (daiktas) neegzistuoja tam tikroje vietoje ar apskritai pasaulyje“; percepciniais sakiniais teigiama, kad „X nėra stebėtojo percepcijos lauke (rus. перспективное пространство Субъекта сознания)“. Percepcinių sakinių X (subjektas) gali būti žymimas ne tik kilmininku, bet ir vardininku; egzistencinių sakinių X (subjektas) paprastai (bet ne visada) žymimas kilmininku (t. p.: 106tt). Aldonos Paulauskienės (2001: 159) manymu, „yra tokių atvejų, kai neiginys leidžia vardininką ir kilmininką vartoti sinonimiškai. Taip esti, kai loginis subjektas nesutampa su gramatiniu veiksniu ir reiškiamas naudininku: Ar neliko ir man koks kąsnelis (kokio kąsnelio)?“⁴ 5 Обзор работ, в которых по-разному трактуются различия между винительным / родительным падежами в отрицательных транзитивных предложениях и именительным / родительным падежами в отрицательных интранзитивных предложениях, см. у Hentschel (1992a). См. также библиографию, составленную Гревиллом Г. Корбеттом (1986), об употреблении винительного / родительного падежа в отрицательных транзитивных предложениях русского языка. 6 Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje (Ambrazas, red., 1994: 587t) sakinio branduolys apibrėžiamas kaip kiekvienam sakiniui gramatiškai būtinos žodžių formos, t. y. tarinys (predikatas) su gramatiškai būtinomis sakinio dalimis. 7 Используется понятие морфосинтаксических вариантов Герда Хентшеля. Морфосинтаксические варианты — это несколько (не менее двух) различных морфосинтаксических форм одного и того же семантического аргумента, употребляемых в одной фиксированной структурной позиции, связанной с той же перспективой ситуации, и способных заменять друг друга без различий в значении (подробнее см. Hentschel 1992a; 2001; ср. Valiulytė 1992: 50; Švambarytė 1992: 7 и сл.). По словам Babby (1980a: 66 и сл.), даже в тех случаях, когда возможно употребление обоих 70 | LORETA SEMĖNIENĖ Если при определённых семантических и / или формальных условиях предложения один из падежей интранзитивного субъекта более вероятен, но не обязателен, следует выяснить, что может влиять на более частый выбор одного из падежей в конкретном случае. Далее в статье предложения типа (1)–(4) не рассматриваются; с учётом исследований других языков и выводов отдельных исследователей более подробно обсуждается корреляция семантических (одушевлённость / неодушевлённость, определённость / неопределённость) и синтаксического (порядок слов) критериев с падежом субъекта в предложениях типа (5a)–(7b). 1. КОРРЕЛЯЦИЯ ОДУШЕВЛЁННОСТИ И ОПРЕДЕЛЁННОСТИ С ПАДЕЖОМ ИНТРАНЗИТИВНОГО СУБЪЕКТА 1.0. Во многих исследованиях, обсуждая влияние отрицания на употребление падежа (объекта или субъекта), нередко ищут связи между одушевлённостью (или индивидуальностью) и определённостью, с одной стороны, и неодушевлённостью (абстрактностью) и неопределённостью — с другой8. 1.1. Часто иерархию одушевлённости выделяют на основании обобщённого признака одушевлённости одушевлённое vs. неодушевлённое. При рассмотрении способов выражения интранзитивного субъекта в литовском языке представилось целесообразным обсудить влияние иерархии одушевлённости на падеж субъекта при отрицании с учётом трёх различных иерархий (лица, типа существительного (или слова, употреблённого как существительное), признака одушевлённости) (подробнее см. Croft 1990: 111tt, 127tt; ср. Comrie 1989: 128, 185tt): МЕСТОИМЕНИЕ 1-го и 2-го ЛИЦА > МЕСТОИМЕНИЕ 3-го ЛИЦА > ИМЯ СОБСТВЕННОЕ > НАРИЦАТЕЛЬНОЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ, ОБОЗНАЧАЮЩЕЕ ОДУШЕВЛЁННОЕ (ЛИЦО > ЖИВОТНОЕ) СУЩЕСТВО > НАРИЦАТЕЛЬНОЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ, ОБОЗНАЧАЮЩЕЕ НЕОДУШЕВЛЁННЫЙ (КОНКРЕТНЫЙ > АБСТРАКТНЫЙ) ПРЕДМЕТ. Согласно иерархии одушевлённости или индивидуальности9 утверждается, что именительным падежом (или винительным в отрицательных переходных предложениях) склонны выражать референт, обозначаемый существительным (или словом, употреблённым как существительное), который является максимально одушевлённым или индивидуализированным (ср. Babby 1980a: 11t; Timberlake 1986: 339; Behnke 2005: 88tt). 1.1.1. Действительно, видно, что, когда субъектами отрицательных интранзитивных предложений выступают личные местоимения, занимающие верхнее положение в иерархии одушевлённости, обычно они обозначаются именительным падежом независимо от того, указывают ли они на одушевлённые (лиц, животных) или неодушевлённые (конкретные, абстрактные) предметы, например: (8) Хотел бы научить меня этой игре — позвони. Номер телефона у Арунаса. «Вайда А. из „Exemplum“, это письмо тебе. Я уже не существую в твоей жизни, однако ты словно эликсир для моей души, вязнущей в повседневной суете». KT в употреблении падежей при отрицании имеются определённые (иногда тонкие) функциональные различия между предложениями, поэтому с синтаксической точки зрения, как утверждается, нельзя говорить о «свободных вариантах» падежей (англ. free variation) (ср. также Haiman 1985: 19, 71). 8 О влиянии иерархий одушевлённости и / или определённости на падеж субъекта в отрицательных интранзитивных предложениях русского языка см. Babby (1980a); Hentschel (1992a); Behnke (2005); о влиянии упомянутых иерархий на падеж объекта в отрицательных переходных предложениях подробнее см. Hentschel (1992a); Ueda (1992); Mustajoki, Heino (1991); Schaller (1978); Švambarytė (1992); Timberlake (1986); ср. Holvoet (1991: 99tt). Ср. критику работ Mustajoki, Heino (1991) и Ueda (1992) в: Hentschel (1996, 1998). 9 Иерархию одушевлённости (в узком смысле), определённости, числа, конкретности и других признаков индивидуализации (англ. individuation) выделяет Алан Тимберлейк (1986). INTRANZITYVINIO SUBJEKTO ŽYMĖJIMAS 71 (9) В деревне Петрони́шкес, неподалёку от городища, был найден клад. Он не сохранился. KT (10) Певец Дейвис фигурирует сразу в трёх номинациях: лучший исполнитель, альбом и песня. «Такое внимание, конечно, очень приятно. Думаю, оно возникло не без причины, ведь достаточно долго велась работа, чтобы я оказался там, где нахожусь сейчас». KT Личное местоимение 3-го лица в позиции субъекта выражается не только именительным, но и родительным падежом в тех случаях, когда имеет маркированную форму множественного числа. Поэтому можно было бы предположить, что в последнем случае употребление родительного падежа обусловлено скорее не признаком одушевлённости, а именно маркированной формой множественного числа; ср. предложения (11)–(13) (ср. Padučeva 1997: 112)¹⁰. В пользу этого говорит тот факт, что имя собственное, находящееся ниже в иерархии одушевлённости, обычно выражается прототипической формой субъекта — именительным падежом (ср. Timberlake 1986: 339; Babby 1980a: 11t) (см. также далее), ср. предложения (14)–(15). (11) Т. Костюшко изображён в профиль, а у его ног — косы, заменившие повстанцам оружие. А. Вивульский создал и другие работы, однако они не сохранились. KT (12) О проституции в Литве в начале XIX века трудно сказать что-либо конкретнее. Прежде всего не хватает фактов. Это объясняется не только тем, что они не сохранились, но и тем, что в то время контроль полиции был слабым: не составлялись списки ни проституток, ни публичных домов, как это делалось во второй половине века. KT (13) Оба этих мнимых предлога заимствованы из соседних славянских языков (vardan — более старый, ženklan — более новый). В диалектах они не встречаются, особенно ženklan. Употребление vardan в качестве предлога или послелога (KKP признаёт его только как предлог) склонны терпеть. KT (14) У Раймонда есть жена, дети, мать. Мы должны знать, где он бывает. […] Раймонд не появился и утром. Матери пришло в голову посмотреть, все ли вертолёты на своих местах. Однако она поехала не туда, где они были размещены, а в ремонтную мастерскую. KT (15) Звёздный прорицатель сообщил ей страшную весть о Чёрной Луне. Увидев испуг Дунии, звёздный прорицатель объяснил, что Чёрной Луны в повседневной реальности не существует, но она всё равно неумолимо влияет на судьбу человека. Дуния подумала о своей Чёрной дыре, которой в действительности тоже не существовало. KT В тех случаях, когда интранзитивный субъект выражен нарицательными существительными, наряду употребляются и именительный, и родительный падеж (ср. предложения (5a)–(7b)). Как видно, в отрицательном интранзитивном предложении одушевлённые нарицательные существительные даже чаще маркируются непрототипическим падежом субъекта (родительным), чем менее прототипичные субъекты — неодушевлённые нарицательные существительные (см. таблицу 1; см. также далее). 10 Płg. Šukys (1998: 70; dar žr. t. p.: 100t) teigia tam tikra prasme priešingai: „neapibrėžto kiekio kilmininkas vartotinas, kai pirmą kartą pristatoma nežinomo ar nebūtino žinoti skaičiaus daiktų, reiškinių bei asmenų grupė, kartais – ir tam tikros visumos neapibrėžta dalis. […] Kai neapibrėžta grupė skaitytojui ar klausytojui jau buvo pristatyta, toliau apie ją kalbama kaip apie apibrėžtąja vartojamas vardininkas“. Toliau (Šukys 1998: 101) teigiama, kad „dalies (kiekio) kilmininkas dažniausiai reiškiamas daugiskaitos formą turinčiu konkrečiuoju daiktavardžiu. Paprastai toks kilmininkas vartojamas tik tada, kai nežinomo ar nebūtino žinoti kiekio vienarūšių daiktų grupė minima pirmą kartą. Toliau apie tą grupę jau kalbame kaip apie žinomą ir vartojame vardininką. […] Renkantis dalies kilmininką, daugiausia lemia veiksmažodžio reikšmė, nemaža – ir daiktavardžio skaičius, jo reikšmė; be to, svarbu kontekstas“. 72 | Loreta Semėnienė ТАБЛИЦА 1. КОРРЕЛЯЦИЯ ПАДЕЖЕЙ ИНТРАНЗИТИВНОГО СУБЪЕКТА, ВЫРАЖЕННОГО ОДУШЕВЛЁННЫМИ И / ИЛИ НАРИЦАТЕЛЬНЫМИ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫМИ11 ОДУШЕВЛЁННОЕ (человек, животное) НЕОДУШЕВЛЁННОЕ (конкретное, абстрактное) ИМ 56 (44%) ИМ 224 (64%) РОД 71 (56%) РОД 125 (36%) Из сказанного видно, что имена, находящиеся на вершине иерархии одушевлённости (личные местоимения, собственные имена), обычно маркируются именительным падежом интранзитивного субъекта; имена, находящиеся ниже и в самом низу иерархии, могут маркироваться как именительным, так и родительным падежом. В последнем случае именительный и родительный падежи интранзитивного субъекта употребляются как морфосинтаксические варианты. Pripažįstant Gerdo Hentschelio (1996: 276tt) kritiką, esą neiginio linksnio aiškinimas, remiantis gyvumo hierarchija, esąs tik faktų aprašymas ir būtina ieškoti kitų vieno iš neiginio linksnių pasirinkimo priežasčių, toliau aptariama apibrėžtumo ir intranzityvinio subjekto linksnio koreliacija. 1.2. Определённость, согласно Babby (1980a: 12; ср. Hentschel 1992a; Gladrov 1992: 240 и след.; Plungian 2003: 286 и след.), сообщает нам, как говорящий оценивает знания слушающего12. Определённое именное выражение (существительное или слово, употреблённое как существительное) понимается как уже упоминавшееся в дискурсе. Референт, обозначаемый таким именным выражением, обычно известен слушающему: тот может идентифицировать референт и отличить его от других референтов того же класса. Такое именное выражение передаёт уже имеющуюся, то есть старую, информацию. Определённость именного выражения может проясняться не только из языкового контекста, но и из ситуации или общего для собеседников фонда знаний (англ. general knowledge). В последних случаях, несмотря на то что именное выражение не упоминается в предшествующем языковом контексте, оно имплицитно «активно», то есть выводится из ситуативного контекста13. Референт, обозначаемый неопределённым именным выражением, обычно неидентифицируем относительно контекста: такое выражение передаёт новую информацию; обозначаемый им референт ещё неизвестен слушающему. 11 Таблицы составлены на основе данных корпуса современного литовского языка Центра компьютерной лингвистики Университета Витаутаса Великого в Каунасе (доступ в интернете: http://donelaitis.vdu.lt). 12 Подробнее об определённости см. Lyons (1999a; 1999b); Givón (1978a). Christopher Lyons (1999a: 253 и след.) определённость трактует как грамматическую категорию; определённость — это грамматикализация идентифицируемости (англ. grammaticalization of identifiability). Talmy Givón (1984: 399 и след., 427 и след.) разграничивает противопоставление определённый vs. неопределённый, учитывая способность слушающего установить референциальную определённость именного выражения (англ. specify) и референциальную тождественность (англ. referential identity). О маркировании определённый vs. неопределённый в литовском языке написано немного (см. Ambrazas, ed., 1997: 142 и след.; Ambrazas, red., 1994: 174 и след.; Grenda 1979; Valeckienė 1986; 1998: 261 и след.; Rosinas 1980; Kalėdaitė 2002: 169 и след.; ср. Lyons 1999a: 83). 13 Larsas Behnke (2005: 78t), remdamasis Givóno aktualumo (angl. topicality) sąvoka, skiria tris jo laipsnius: nauja informacija (vardažodis pirmą kartą minimas diskurse); implicitinė informacija (daiktavardis nėra minimas ankstesniame kontekste, bet yra implicitiškai numanomas (via asociacijas) iš situacijos), sena informacija (ankstesniame diskurse minėtas vardažodis). Daroma išvada, kad nė vienas iš aktualumo laipsnių neturi lemiamos įtakos intranzityvinio subjekto linksnio vartojimui. INTRANZITYVINIO SUBJEKTO ŽYMĖJIMAS 73 Иерархия определённости (ОПРЕДЕЛЁННЫЙ > НЕОПРЕДЕЛЁННЫЙ14) связана с иерархией одушевлённости: чем более одушевлён предмет (чем он индивидуальнее), тем определённее обозначающее его имя (существительное или слово, употребляемое как существительное). И наоборот, чем определённее имя, обозначающее предмет, тем ниже вероятность употребления родительного падежа при отрицании (Timberlake 1986: 339, 342; ср. Babby 1980a: 60сл., 67сл.; Paulauskienė 2001: 160, 162)15. 1.2.1. Личные местоимения 1-го и 2-го лица в позиции субъекта интранзитивного глагола присуще определённые; как уже отмечалось (см. 1.1.1.), они обычно употребляются в именительном падеже (ср. предложение (8))16. Падежное оформление личных местоимений 3-го лица, которые также являются определёнными, может зависеть от числа: личные местоимения 3-го лица единственного числа употребляются в именительном падеже (ср. предложения (9)–(10)), а личные местоимения 3-го лица множественного числа — как в именительном, так и в родительном падеже (ср. предложения (12)–(15)) (ср. Timberlake 1986: 342). Подобно личным местоимениям употребляются и субстантивированные указательные местоимения tas, šis и т. п., а также относительные местоимения kuris, kuri, выступающие в придаточном предложении в позиции субъекта; они также являются определёнными: субъект интранзитивного глагола нередко выражается именительным падежом (ср. Hentschel 1992a), например: (16) Эдвардас ждал Игнаса в кабинете, но, когда тот не появился, сам пошёл в комнату сына. Игнас уже собирался ложиться спать. — Почему не зашёл? — спросил отец. — А зачем? — равнодушно спросил сын. — Я устал. KT (17) Апостол ещё до известного нам Первого послания, упомянутого ранее, написал той общине письмо, которое до наших дней не сохранилось. Второе послание к Коринфянам было написано в Македонии осенью 57 года. KT Родительный падеж вероятнее в тех случаях, когда субстантивированными указательными местоимениями или относительными местоимениями, выступающими в придаточном предложении в позиции субъекта, обозначается нереферентный предмет (ср. предложение (13)), ср.: (18) К. Регелис предвидел это ещё в декабре 1922 г., опубликовав в зарубежной прессе объявление о том, что требуется специалист на должность садовника, поскольку в Литве такого не нашлось. Между тем временно старшим садовником был назначен К. Грыбаускас, а с 1924 г. — П. Мартынайтис, до этого работавший управляющим хозяйством в имении Фреда. KT (19) Москва предложила наградить юбилейным знаком и работников искусства, если в своих произведениях они изображали работу советской милиции. Таких в Литве не нашлось. KT 14 Apie apibrėžtumo hierarchiją (apibrėžtas vs. neapibrėžtas) plačiau žr. Croft (1990: 115tt). 15 Babby (1980a: 12tt; plg. Hentschel 1992a; Padučeva 1997; Behnke 2005) manymu, neiginio kilmininkas intranzityviniuose sakiniuose yra neapibrėžtumo rodiklis. 16 Особого внимания заслуживают такие отрицательные интранзитивные (локативные) предложения, как: nejaugi tu vakar nebuvai namie; nejaugi tavęs vakar nebuvo namie, в которых личное местоимение (или другое референтно определённое имя) может употребляться в именительном или родительном падеже. Остаётся вопрос, всегда ли именительный и родительный падежи обозначают семантические различия. Если да, то какие именно; если нет — в каких случаях оба падежа могут употребляться как морфосинтаксические варианты. Подробнее о семантических различиях референтного определённого субъекта, выраженного именительным или родительным падежом, см. Padučeva (1992: 56сл.); Borschev, Partee (2002b: 25сл., 32сл.); (2002c: 10сл.); Holvoet (2005: 3сл.). 74 | LORETA SEMĖNIENĖ (20) По мнению Скиннера, нельзя проводить различие между моральными и аморальными общественными устройствами — только между теми, которые сохранились, и теми, которые не сохранились. Сохранение существования — высшая общественная ценность. KT (21) На вазописи запечатлено множество предметов быта, которые из-за недолговечности не сохранились. Это и высокие плоские блюда, на которых греки пировали полулёжа, как на кроватях. KT Референты, обозначаемые именами собственными, обычно определённые; для обозначения интранзитивного субъекта чаще всего употребляется именительный падеж (ср. предложения (14)–(15)) (ср. Gladrov 1992: 255). В некоторых случаях возможен также родительный падеж отрицания, ср.: (22) Историки утверждают, что материальная культура пруссов была даже выше, чем у литовцев. Но у них не было своего государства, они были лишь скоплением племён. Среди них не появился Миндаугас. Остаётся только поразмышлять, что могло бы произойти, если бы, скажем, Херкус Мантас появился на исторической арене не в 1260-х годах. KT Здесь, в отличие от предыдущих предложений (14)–(15), именем собственным обозначается неиндивидуальный предмет; речь в предложении идёт не о конкретном (идентифицируемом, индивидуальном) человеке по имени Миндаугас, а о том, что среди пруссов не появилось человека такого типа, как литовский король Миндаугас. По сходным причинам, то есть для обозначения неиндивидуализированного, нереферентного предмета, имя собственное может обозначаться родительным падежом отрицания и в том случае, когда оно употребляется вместе с указательным местоимением, ср.: (23) Посмотрев его, они, возможно, изменили бы свои решения. «Видно, совсем у тебя нет сердца, если с собой ты обращаешься как палач», — писал В. Ш. в сонете. К сожалению, не нашлось такого Гамлета, смелого, своенравного пророка-философа. Для католика вопрос «быть или не быть» уже решён. Быть! KT С точки зрения определённости наибольшую противоположность личным местоимениям и именам собственным составляют нарицательные существительные, обозначающие абстрактные предметы и часто являющиеся неопределёнными. В последнем случае можно было бы ожидать частого употребления родительного падежа отрицания (ср. Gladrov 1992: 255). Однако, как видно из предложений (24)–(25), употребляются и именительный падеж, и родительный падеж отрицания (ср. также предложения (7a)–(7b)): прототипический падеж субъекта — именительный — употребляется даже чаще, чем родительный¹⁷. Ср.: (24) Казалось бы, ничего особенного — в бизнесе ежедневно срывается множество переговоров и расторгаются сотни сделок. Однако на этот раз в Литве едва не началась паника. Прежде всего потому, что всё, что связано с «Мажейкю нафта», вызывает почти такие же страсти, как приближающееся Рождество. KT (25) Уже на следующей неделе намерены объявить обязательное официальное предложение о выкупе оставшихся акций пивоварни «Кауно alus». Хотя на рынке не началась паника, биржевые маклеры активно обсуждают, сколько за акцию заплатит эстонский холдинг. KT 17Абстрактные предметы обозначаются нарицательными существительными в NOM в 97 (61%) предложениях, а в GEN — в 62 (39%) предложениях. INTRANZITYVINIO SUBJEKTO ŽYMĖJIMAS 75 В отрицательных непереходных предложениях именительный падеж и родительный падеж отрицания употребляются параллельно и в тех случаях, когда нарицательные существительные, обозначающие абстрактные предметы, определены в контексте, ср.: (26) Разве капитану Хенрику Жаландаускасу никогда не приходила мысль бросить всё здесь и остаться там, где ценят труд человека? Нет, говорит он, такая мысль не возникала. Капитан уверяет, что не понимает, почему люди покидают Литву. KT (27) Но ведь она ужасно рассердится, начнёт ругаться, обзывать меня эгоистом. Нужно дождаться случая, когда она не увидит, не услышит. А такой случай всё никак не представляется. KT (28) Но на землях, населённых литовцами, ещё сохранялись пережитки язычества. Поэтому перед самими литовцами встал вопрос, кто же они такие. Такой вопрос не возникал, например, у поляков, поскольку в собственном государстве они тогда составляли большинство, а до Реформации почти все жители Польши были поляками. KT Только родительный падеж отрицания можно было бы ожидать с отрицательным неопределённым местоимением niekas, обозначающим абстрактные предметы (ср. Hentschel 1992a). Однако, как видно из предложений (29)–(30), употребляется не только родительный падеж субъекта непереходного глагола, но и именительный падеж, ср.: (29) Я знал, что рискую. Однако страх, ответственность — всё исчезает, когда приходит желание украсть. Ничего не существует. KT (30) Творчеству нужно отдать большую часть себя, своих чувств и переживаний. «Когда творишь, словно оказываешься в собственном мире, а вокруг тебя ничего не существует», — уверяет А. Дельтува. KT Подобно определённым и неопределённым нарицательным существительным, обозначающим абстрактные предметы (или неопределённому местоимению niekas), употребляются определённые и неопределённые нарицательные существительные, обозначающие одушевлённые (лиц, животных) и неодушевлённые (конкретные) предметы. Видно, что независимо от определённости и одушевлённости употребляются и именительный, и родительный падежи (см. также предложения (5a)–(6b)), ср.: (31) Прибор, предназначенный для демонстрации движения планет со спутниками вокруг Солнца, то есть согласно системе М. Коперника. До наших дней этот интересный прибор не сохранился. Позднее для учебных целей был приобретён другой прибор, который сейчас можно увидеть в Научном музее университетской библиотеки. KT (32) Он пытается полемизировать с некоторыми утверждениями Цицерона, изложенными в труде «Об ораторе». Весь этот труд Цезаря не сохранился, а по его фрагментам можно заключить, что Цезарь был убеждённым сторонником аналогии в языке и пытался установить единообразные формы латинского языка. KT (33) Всякое существование начинается во Времени: пока не существует предмета, не может существовать и его время. (34) Я так хотел бы завтра быть на Вашем спектакле, что решаюсь прибегнуть к последнему средству — побеспокоить Вас. Настоящая беда в том, что в театре мне не досталось билета…Пишу на всякий случай и прошу простить мою чисто детскую назойливость. Духом Вам преданный Ю. Балтрушайтис. P. S. Завтра пришлю человека за ответом. KT Из сказанного видно, что в маркированных отрицательных непереходных предложениях прототипическое обозначение субъекта именительным падежом характерно для тех случаев, когда суб- 76 | LORETA SEMĖNIENĖ …субъект выражается прототипически: определёнными личными местоимениями (особенно 1-го и 2-го лица), именами собственными. По-видимому, наблюдается тенденция употреблять генитив отрицания, когда объект обозначается именем собственным (см. предложение (22)), указательным местоимением (см. предложения (18)–(19)) или указательным местоимением с именем собственным (см. предложение (23)), либо нарицательным существительным, и является неиндивидуальным, нереферентным18. Когда интранзитивный субъект менее прототипичен с точки зрения категориальных свойств (т. е. его выражению не свойственна ингерентная определённость), он может выражаться как типичным, так и нетипичным падежом субъекта: нарицательные существительные, обозначающие живые или неживые предметы, употребляются синонимично и в номинативе, и в генитиве отрицания19. Тогда в контексте оба падежа интранзитивного субъекта могут обозначать как определённое, так и неопределённое существительное. Как видно, номинативом обычно обозначается определённое (одушевлённое или неодушевлённое) нарицательное существительное, а генитивом — неопределённое (см. таблицу 2a) (ср. ниже). Правда, там, где генитива можно было бы ожидать с наибольшей вероятностью, то есть с наименее типичными субъектами — нарицательными существительными, обозначающими абстрактные неопределённые предметы, — тенденция к его употреблению выражена слабее (ср. таблицу 2b). Следовательно, можно предположить, что в литовском языке неопределённое нарицательное существительное обычно обозначается не только морфологически (падежом), но и другими способами (ср. Gladrov 1992: 242tt). ТАБЛИЦА 2A. КОРРЕЛЯЦИЯ ОДУШЕВЛЁННОСТИ И ОПРЕДЕЛЁННОСТИ С ПАДЕЖОМ ИНТРАНЗИТИВНОГО СУБЪЕКТА, ВЫРАЖЕННОГО НАРИЦАТЕЛЬНЫМ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫМ Одушевлённое (человек, животное) | Неодушевлённое (конкретное, абстрактное) | NOM | GEN | NOM | GEN | определённое | 36 (71%) | 15 (29%) | определённое | 130 (73%) | 47 (27%) | неопределённое | 13 (22%) | 45 (78%) | неопределённое | 57 (49%) | 59 (51%) 18 В данной статье не хотелось бы делать по этому вопросу более конкретных выводов, с одной стороны, из-за небольшого объёма эмпирического материала, а с другой — потому что влияние референтности на падеж интранзитивного субъекта следовало бы подробнее исследовать и в тех случаях, когда субъект выражен менее или наименее прототипичными средствами — нарицательными существительными, обозначающими одушевлённые (людей и животных) или неодушевлённые предметы. Однако это не является целью данной статьи. 19 Несмотря на это, номинатив интранзитивного субъекта не всегда заменяется генитивом и наоборот. Бывают случаи, когда употребление одного из падежей обусловлено контекстом, синтаксическим распределением и т. п., например: [Варшасу] было поручено тайное задание передать угрозы Скиргайлы Витаутасу: «ты остерегайся меня, а я — тебя». Кажется, что нигде больше не сохранилось зафиксированного имени этого слуги, Варша. KT. Едва ли возможно (по крайней мере, стилистически) употребить подряд пять генитивов, ср.: Кажется, что нигде больше не сохранилось зафиксированного имени этого слуги, Варша(?). INTRANZITYVINIO SUBJEKTO ŽYMĖJIMAS 77 ТАБЛИЦА 2B. КОРРЕЛЯЦИЯ ОДУШЕВЛЁННОСТИ И ОПРЕДЕЛЁННОСТИ С ПАДЕЖОМ ИНТРАНЗИТИВНОГО СУБЪЕКТА, ВЫРАЖЕННОГО НАРИЦАТЕЛЬНЫМ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫМ ОДУШЕВЛЁННОЕ (человек, животное) | NOM | GEN | НЕОДУШЕВЛЁННОЕ (конкретное) | NOM | GEN | НЕОДУШЕВЛЁННОЕ (абстрактное) | NOM | GEN | определённое | 36 | 15 | 79 | 24 | 51 | 23 | (71%) | (29%) | (77%) | (23%) | (69%) | 31%) | неопределённое | 13 | 45 | 11 | 20 | 46 | 39 | (22%) | (78%) | (35%) | (65%) | (54%) | (46%) 1.3. Всё сказанное до сих пор о генитиве отрицания интранзитивного субъекта можно представить следующим образом: NOM > NOM / GEN ЛИЧНОЕ МЕСТОИМЕНИЕ / ИМЯ СОБСТВЕННОЕ > НАРИЦАТЕЛЬНОЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ, ОБОЗНАЧАЮЩЕЕ ОДУШЕВЛЁННЫЙ / НЕОДУШЕВЛЁННЫЙ ПРЕДМЕТ ОПРЕДЕЛЁННОЕ > ОПРЕДЕЛЁННОЕ / НЕОПРЕДЕЛЁННОЕ 2. КОРРЕЛЯЦИЯ ПОРЯДКА СЛОВ И ПАДЕЖНОГО ОФОРМЛЕНИЯ ИНТРАНЗИТИВНОГО СУБЪЕКТА 2.1. Немаркированный порядок слов в литовских интранзитивных предложениях — SV20. Прототипический субъект стоит в начале предложения и выражается личными местоимениями (особенно 1-го и 2-го лица) и именительным падежом имён собственных (Hentschel 1993: 105; 1992b: 238)21. Как правило, прототипический субъект выражает старую информацию: данная, уже известная (определённая) информация обычно предшествует новой, неизвестной (неопределённой). Исходя из этих утверждений, возникает вопрос: в тех случаях, когда в отрицательных интранзитивных предложениях субъект в принципе может выражаться морфосинтаксическими вариантами (именительным и родительным падежами), чаще ли именительный падеж (которым, как отмечалось, обычно маркируются определённые существительные) стоит в начале предложения, то есть в прототипической позиции субъекта22. Иными словами, является ли порядок слов в предложении немаркированным — SV — в тех случаях, когда интранзитивный субъект выражен именительным падежом, маркирующим определённые нарицательные существительные? 20 Ср.: «В актуально расчленённых предложениях, ядро которых составляют S и V, преобладающим и нейтральным является порядок слов SV» (Ambrazas, red., 1994: 648). 21 Dar apie prototipiškus subjekto požymius žr.: Givón (1984: 145–168, 422; 1990: 960); Keenan (1976); plg. Comrie (1989: 107, 110–122, 128tt); Sasse (1982). 22 О влиянии порядка слов на объект в отрицательных транзитивных предложениях см.: Mustajoki, Heino (1991: 194tt); Hentschel (1992a; 1992b: 240tt); Švambarytė (1992: 11tt; 1998: 55tt); ср. Oginskienė (1979). 78 | LORETA SEMĖNIENĖ Имеющиеся данные показывают, что определённое одушевлённое или неодушевлённое нарицательное существительное, выраженное именительным падежом, действительно обычно ставится перед предикатом. С другой стороны, в начале предложения не реже встречается и одушевлённый или неодушевлённый предмет, выраженный родительным падежом определённого нарицательного существительного (см. таблицу 3). ТАБЛИЦА 3. КОРРЕЛЯЦИЯ ПОРЯДКА СЛОВ И ПАДЕЖНОГО ОФОРМЛЕНИЯ ОПРЕДЕЛЁННОГО ИНТРАНЗИТИВНОГО СУБЪЕКТА Определённое одушевлённое (лицо, животное) | Определённое неодушевлённое (конкретное, абстрактное) | SV | VS | SV | VS | NOM | 28 (78%) | 8 (22%) | NOM | 102 (78%) | 28 (22%) | GEN | 11 (73%) | 4 (27%) | GEN | 28 (60%) | 19 (40%) Учитывая, что определённое нарицательное существительное, выраженное именительным или родительным падежом, чаще всего стоит перед предикатом, можно предположить, что неопределённая именная группа чаще располагается после предиката (VS). Как видно, одушевлённый или неодушевлённый предмет, выраженный неопределённым нарицательным существительным, независимо от того, оформлен ли он именительным или родительным падежом интранзитивного субъекта, обычно ставится после предиката, то есть для предложения более характерен порядок слов VS (см. таблицу 4). ТАБЛИЦА 4. КОРРЕЛЯЦИЯ ПОРЯДКА СЛОВ И ПАДЕЖНОГО ОФОРМЛЕНИЯ НЕОПРЕДЕЛЁННОГО ИНТРАНЗИТИВНОГО СУБЪЕКТА Неопределённое одушевлённое (лицо, животное) | Неопределённое неодушевлённое (конкретное, абстрактное) | SV | VS | SV | VS | NOM | 3 (23%) | 10 (77%) | NOM | 15 (26%) | 42 (74%) | GEN | 13 (29%) | 32 (71%) | GEN | 13 (22%) | 46 (78%) Taigi lietuvių kalbos duomenys patvirtina Babby (1980a: 115tt; 1980b: 227tt) mintį, esą neigiamuose intranzityviniuose sakiniuose su neiginio kilmininku žodžių tvarka atspindi apibrėžtos vs. neapibrėžtos informacijos žymėjimą: jei sakinio modelis yra SGenV, intranzityvinio subjekto kilmininku žymima apibrėžta informacija, jei sakinio modelis VSGen – tuomet intranzityvinio subjekto kilmininkas žymi neapibrėžtą informaciją. Tačiau duomenys rodo, kad neigiamuose intranzityviniuose sakiniuose su subjekto vardininku žodžių tvarka taip pat koreliuoja su apibrėžtos vs. neapibrėžtos informacijos žymėjimu: jei sakinio modelis yra SNomV, intranzityvinio subjekto vardininku dažniausiai pasakoma apibrėžta informacija, jei sakinio modelis VSNom – INTRANZITYVINIO SUBJEKTO ŽYMĖJIMAS 79 Неопределённая информация обычно выражается именительным падежом интранзитивного субъекта. Иными словами, в отрицательных интранзитивных предложениях литовского языка определённость / неопределённость тесно связана с порядком слов. Можно утверждать, что с точки зрения информационной структуры текста порядок слов в отрицательных интранзитивных предложениях не является полностью свободным. Когда в предложении используется маркированный порядок слов с точки зрения определённости / неопределённости, тогда чаще выбирается соответственно именительный или родительный падеж (см. таблицу 5). Иными словами, согласно принципу изоморфизма, наблюдается тенденция кодировать одно содержание одной падежной формой, а другое — другой. ТАБЛИЦА 5. КОРРЕЛЯЦИЯ ПОРЯДКА СЛОВ, ОПРЕДЕЛЁННОСТИ / НЕОПРЕДЕЛЁННОСТИ И ПАДЕЖНОГО МАРКИРОВАНИЯ ИНТРАНЗИТИВНОГО СУБЪЕКТА Модель предложения | NOM | GEN Sdef V | 130 (77%) | 39 (23%) Sindef V | 18 (41%) | 26 (59%) VSdef | 36 (61%) | 23 (39%) VSindef | 52 (40%) | 78 (60%) 3. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ Подводя итог сказанному, можно утверждать, что в тех случаях, когда субъект в отрицательных интранзитивных предложениях в принципе может выражаться морфосинтаксическими вариантами именительного и родительного падежей, на выбор одного из падежей могут влиять несколько или даже десяток факторов: влияние одних на выбор падежа в конкретном случае употребления сильнее, других — слабее. Кратко рассмотренные здесь семантические и синтаксические критерии позволяют сделать следующие предварительные выводы: (i) Субъекты, прототипичные с точки зрения категориальных свойств, маркируются именительным падежом, за исключением случаев, когда выбор падежа определяется другими критериями, например числом, референциальностью и т. п. Менее прототипичные с точки зрения категориальных свойств интранзитивные субъекты могут выражаться морфосинтаксическими вариантами именительного и родительного падежей, однако более частое употребление одного из падежей, вероятнее, обусловлено не одушевлённостью, а другими признаками. (ii) Более частое употребление одного из падежей интранзитивного субъекта отчасти коррелирует с определённостью и порядком слов в предложении. Наблюдается тенденция употреблять именительный падеж интранзитивного субъекта в формально немаркированных предложениях, выражающих определённость, и наоборот. В предложениях, где определённое или неопределённое нарицательное существительное занимает нетипичную для него позицию (соответственно VSdef или Sindef V), в первом случае склонны выбирать именительный падеж, а во втором — родительный, чтобы диакритически маркировать определённость vs. неопределённость. 80 | LORETA SEMĖNIENĖ ŠALTINIAI KT – Kauno Vytauto Didžiojo universiteto Kompiuterinės lingvistikos centro dabartinės lietuvių kalbos tekstynas (prieiga internetu: http://donelaitis.vdu.lt). LITERATŪRA AMBRAZAS, V., red., 1994: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. AMBRAZAS, V., ed., 1997: Lithuanian Grammar, Vilnius: Baltos lankos. BABBY, L. H. 1980a: Existential sentences and Negation in Russian, Ann Arbor: Karoma. BABBY, L. H. 1980b: Word Order, Case and Negation in Russian Existential sentences. In: Chvany, C. V., Brecht, R. D., eds., Morphosyntax in Slavic, Columbus: Slavica Publishers. BALKEVIČIUS, J. 1963: Dabartinės lietuvių kalbos sintaksė, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. BEHNKE, L. 2005: A discourse-functional perspective on the nominative-genitive-variation in Russian negated existential sentences. Zeitschrift für Slawistik 50 (1), 75–94. BORSCHEV, V., PARTEE, B. H. 2002a: Existential sentences, BE, and the Genitive of Negation in Russian. www-unix.oit.umass.edu/~partee/docs/ancy4.pdf BORSCHEV, V., PARTEE, B. H. 2002b: The Russian Genitive of Negation in Existensial sentences: The Role of Theme-Rheme Structure Reconsidered. www-unix.oit.umass.edu/~partee/GenNegTravaux.PDF BORSCHEV, V., PARTEE, B. H. 2002c: Genitive of Negation and Scope of Negation in Russian Existential sentences. www-unix.oit.umass.edu/~partee/docs/Partee-BorschevFASL10.pdf BRECHT, R. D., LEVINE, J. S., eds., 1986: Case in Slavic, Columbus: Slavica Publishers. COMRIE, B. 1989: Language Universals and Linguistic Typology. Syntax and Morphology, 2nd ed., Oxford: Basil Blackwell. CORBETT, G. G. 1986: The Use of the Genitive or Accusative for Direct Object of Negated Verbs in Russian: A Bibliography. In: Brecht & Levine 1986, 361–371. CROFT, W. 1990: Typology and Universals, Cambridge etc.: University Press. GIVÓN, T. 1978a: Definiteness and Referentiality. In: Greenberg, J. H. e.a., eds., Universals of Human Language. Vol. 4: Syntax, Stanford: University Press, 291–330. GIVÓN, T. 1984, 1990: Syntax. A functional-typological introduction. Vols. 1–2, Amsterdam: John Benjamins. GLADROV, V. 1992: Определенность / неопределенность. In: Бондарко, А. В., ред., Теория функциональной грамматики. Субъектность. Объектность. Коммуникативная перспектива высказывания. Определенность / неопределенность, Санкт-Петербург: Наука, 232–266. GRENDA, Č. 1979: Apibrėžtumo / neapibrėžtumo požymių opozicija veiksmažodžių konstrukcijose su daiktavardžiu. Kalbotyra 30 (1), 32–38. HAIMAN, J. 1985: Natural Syntax: Iconicity and erosion, Cambridge etc.: University Press. HENTSCHEL, G. 1991: Drei Strategien zur Verdeutlichung der Subjektrolle in russischen Sätzen: Zu Variation und Wandel im Russischen und zur typologischen Differenzierung slavischer Sprachen. In: Klein, E., Duteil, E. P., Wagner, K. H., Hrsg., Betriebslinguistik und Linguistikbetrieb, Tübingen: Max Niemeyer Verlag, 297–309. HENTSCHEL, G 1992a: Konstanten der Kasusvariation. Zum Nominativ-Instrumental- und Akkusativ-Genitiv-Wechsel im Russischen. Habilitationsschrift. Göttingen. [Rankraštis.] HENTSCHEL, G. 1992b: Zum Einfluß der Konstituentenfolge auf die Kasuswahl im Russischen. Lingua 87, 231–255. HENTSCHEL, G. 1993: Haben Kasus Bedeutungen oder sind sie diakritische Kategorie? Zeitschrift für Slavische Philologie 43 (1), 97–112. HENTSCHEL, G. 1996: О квантитативных препятствиях на пути к качеству: Замечания к: Mustajoki, A., Heino, H., Case Selection for the Direct Object in Russian Negative Clauses, Helsinki, 1991 (Slavica Helsingiensia, 9). Russian Linguistics 20, 265–281. INTRANZITYVINIO SUBJEKTO ŽYMĖJIMAS 81 Hentschel, G. 1998: [Rec.], Ueda, M.: The Interaction between Clause-level Parameters and Context in Russian Morphosyntax: Genitive of Negation and Predicative Adjectives, München: Verlag Otto Sagner, 1992 (Slavistische Beiträge, 295). Russian Linguistics 22, 333–340. Hentschel, G. 2001: On defining „variable marking“ or „marking variation with nominal groups“. In: Boeder, W., Hentschel, G., Hrsg., Variierende Markierungen von Nominalgruppen in Sprachen unterschiedlichen Typs, Oldenburg: BIS (Studia Slavica Oldenburgensia, 4), 15–28. Holvoet, A. 1991: Transitivity and Clause Structure in Polish: A Study in Case Marking, Warszawa, Slawistyczny Ośrodek Wydawniczy. (Prace Slawistyczne, 95.) Holvoet, A. 2005: Intransityvinių sakinių tipai: egzistenciniai, lokatyviniai ir posesyviniai sakiniai. www.lki.lt/php/files/intranzityv.pdf Jablonskis, J. 1957: Rinktiniai raštai 1, sudarė J. Palionis, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. Kalėdaitė, V. 2002: Existential sentences in English and Lithuanian: a contrastive study, Frankfurt am Main etc.: Peter Lang. (European University Studies, Series XXI: Linguistics, 248.) Keenan, E. 1976: Toward a universal definition of „subject“. In: Li, Ch. N., ed., Subject and Topic, New York: Academic Press, 303–333. Labutis, V. 1998: Lietuvių kalbos sintaksė, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. Lyons, C. 1999a: Definiteness, Cambridge: Cambridge University Press. Lyons, C. 1999b: Definiteness. In: Brown, K., Miller, J., eds., Concise Encyclopedia of Grammatical Categories, Amsterdam etc.: Elsevier, 125–132. Mustajoki, A., Heino, H. 1991: Case Selection for the Direct Object in Russian Negative Clauses, Helsinki. (Slavica Helsingiensia, 9.) Oginskienė, E. 1979: Galininko vartojimas vietoj neiginio kilmininko. Kalbos kultūra 35, 25–31. Padučeva, E. V. 1992: О семантическом подходе к синтаксису и генитивном субъекте глагола быть. Russian Linguistics 16 (1), 53–63. Padučeva, E. V. 1997: Родительный субъекта в отрицательном предложении: синтаксис или семантика. Вопросы языкознания 1997 (2), 101–116. Paulauskienė, A. 1983: Lietuvių kalbos morfologijos apybraiža, Kaunas: Šviesa. Paulauskienė, A. 1994: Lietuvių kalbos morfologija: Paskaitos lituanistams, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Paulauskienė, A. 2001: Lietuvių kalbos kultūra, Kaunas: Technologija. Plungian, V. A. 2003: Общая морфология: Введение в проблематику, Москва: Эдиториал УРСС. Rosinas, A. 1980: Dar kelios mintys dėl baltų kalbų artikelio, arba artroido. Kalbotyra 31 (1), 96–98. Sasse, H.-J. 1982: Subjektprominenz. In: Heinz, S., Wandruszka, U., Hrsg., Fakten und Theorien: Beiträge zur Romanischen und Allgemeinen Sprachwissenschaft, Tübingen, 267–286. Schaller, H. W. 1978: Das direkte Objekt in verneinten Sätzen des Russischen, Frankfurt am Main etc.: Peter Lang. (Symbolae Slavicae, 5.) Sirtautas, V., Grenda, Č. 1988: Lietuvių kalbos sintaksė, Vilnius: Mokslas. Šukys, J. 1998: Lietuvių kalbos linksniai ir prielinksniai: vartosena ir normos, Kaunas: Šviesa. Švambarytė, J. 1992: Correlation of Genitive and Accusative in the Collections of Folk-lore of J. Basanavičius. Thesis of candidate of philology, Vilnius. Švambarytė, J. 1998: Objekto galininko ir kilmininko linksnių kaita prie neiginio J. Basanavičiaus publikuotuose pasakojamosios tautosakos rinkiniuose. Lituanistica 3 (35), 53–60. Timberlake, A. 1986: Hierarchies in the Genitive of Negation. In: Brecht & Levine 1986, 339–359. Ueda, M. 1992: The Interaction between Clause-level Parameters and Context in Russian Morphosyntax: Genitive of Negation and Predicative Adjectives, München: Verlag Otto Sagner. (Slavistische Beiträge, 295.) Ulvy das, K., red., 1976: Lietuvių kalbos gramatika 3. Sintaksė, Vilnius: Mokslas. 82 | LORETA SEMĖNIENĖ VALECKIENĖ, A. 1986: Apibrėžtumo / neapibrėžtumo kategorija ir pirminė įvardžiuotinių būdvardžių reikšmė. Lietuvių kalbotyros klausimai 25, 168–188. VALECKIENĖ, A. 1998: Funkcinė lietuvių kalbos gramatika, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. VALIULYTĖ, E. 1992: Iš sintaksinės sinonimikos. Lituanistica 4 (12), 50–55. Loreta Semėnienė Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 10308 Vilnius, Lietuva [email protected] Gauta 2005 03 29