Išilginių objektų predikacijos pobūdis. Subjektyvaus judėjimo sąvoka

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA LII (2005), 23 – 39 Характер предикации вытянутых объектов. Понятие субъективного движения ROLANDAS MIKULSKAS Институт литовского языка Во многих языках принято характеризовать дорогу, тропу или продолговатый объект с помощью глагола направленного движения. В этой статье на материале литовского языка предлагается достаточно подробный анализ таких случаев предикации вытянутого объекта. Регулярность рассматриваемого явления ставит под сомнение попытки объяснить употребление подобных глаголов движения как средство образной речи и выразительной образности: оно должно иметь более глубокие когнитивные источники. Когнитивная природа предикации вытянутого объекта рассматривается здесь с помощью понятия субъективного движения Лангакера. Также обращается внимание на семантические и грамматические особенности глаголов, представляющих этот тип предикации. 0. ВВЕДЕНИЕ 0.1. Во многих языках принято описывать дорогу, тропу или другой вытянутый объект глаголами, обозначающими направленное движение. Хотя предикация в таких предложениях не обозначает никакого объективного движения, употребление в них глаголов движения не вызывает у носителей языка подозрений, то есть эти предложения воспринимаются как правильно построенные. Например, вполне естественно звучат такие высказывания: (1) Дорога идет вдоль реки LKŽII 1073 (DŽ). (2) По равнинам бежит большак LKŽII 726 (RŠ). (3) Откуда идет эта дорога? LKŽII 1080 (DBK). 0.2. Данные «Словаря литовского языка» показывают, что такое употребление глаголов со значением движения несколько чаще встречается в письменной речи, чем в живой. Если бы мы объяснили этот факт влиянием других языков на писателей, то лишь подтвердили бы универсальность этого языкового явления. Ведь достаточно много случаев такого употребления зафиксировано и в диалектах. Распространенность рассматриваемого явления свидетельствует о его системности и некотором более общем характере. С одной стороны, предикатами со значением движения могут характеризоваться не только дорога, тропа, большак или река, но и поле, луг, склон, забор, лес, шрам и т. п. Обобщая, можно утверждать, что таким образом также может характеризоваться расположение в пространстве любого объекта, оцениваемого по параметру длины. Кратко их можно назвать ВЫТЯНУТЫМИ ОБЪЕКТАМИ. Ср.: (4) Возле усадьбы тянулись огромные луга LKŽII 1073 (ŽD). (5) Горы идут вдоль морского побережья LKŽII 1073 (KII 11). (6) Вокруг города шла каменная стена LKŽII 1073 (J. Balč). 24 | R O L A N D A S M I K U L S K A S (7) Эти лужи доходят даже до другого прихода LKŽII 1091 (Rdm). (8) Вдоль идут белые и красные полосы LKŽII 1073 (Rdm). С другой стороны, пространственное положение дороги или вообще продольного объекта в языке характеризуется не только обычными глаголами движения. Такая предикация может осуществляться не только по горизонтальной, но и по вертикальной оси, ср.: (9) Дорога плавно поднималась в гору LKŽV 793 (Pč). (10) Потом там спускался красивый склон LKŽVII 253 (Rš). (11) Вот моя дорога вынырнула из гор на равнину LKŽVIII 683 (Šlč). Непрямую конфигурацию дороги описывают глаголы, предикация которых охватывает движение не только относительно прямой, но и относительно боковой оси, ср.: (12) Тропа сворачивает к деревне, к усадьбе, съёжившейся под старыми тополями LKŽXIV 88 (V. Bub). (13) Протоптанная [тропа] извивалась по самому краю обрыва LKŽXIX 467 (J. Jabl). (14) Ещё несколько глубоких морщин извивались у него на лбу LKŽXIX 461 (J. Ap). (15) По межам вьётся тропинка LKŽXIX 474 (Rš). (16) Кривая дорожка извивалась по полям LKŽXI 77 (T. Tilv). Географическое положение дороги в языке могут обозначать не только одноместные, но и двухместные глаголы, предполагающие агента и пациенса, то есть выражающие не самопроизвольное, а каузированное движение, ср.: (17) Тропы от крыжовника через сад ведут LKŽXVIII 942 (PnMŽ). (18) К приморской деревне ведёт много дорог LKŽXVIII 942 (I. Simon). 0.3. Регулярность рассматриваемого явления заставляет критически относиться к попыткам связывать такое употребление глаголов движения с целями фигуративной речи, то есть со стремлением к образному выражению. Очевидно, предикация продольных объектов с помощью глаголов движения имеет более глубокие, когнитивные причины. Их выявлению и посвящена эта статья. Когнитивная природа предикации продольных объектов раскрывается с опорой на лангакеровское понятие субъективного движения. Вместе с тем внимание уделяется специфике семантики и грамматики глаголов, используемых для такой предикации. 1.0. Естественно возникает вопрос: как возможно, что глаголы движения обозначают статичное положение объектов в пространстве? Какова логика такой предикации? Ведь обычно говорят, что глаголы движения обозначают изменение положения движущихся объектов в пространстве с течением времени. Между тем глаголы, обозначающие статичное положение объектов (например: сидит, стоит, лежит, простирается и т. п.), не обозначают никакой эволюции пространственных отношений. В этом они сходны с глаголами состояния, которые также не обозначают никаких изменений ситуации с течением времени. Таким образом, динамичность vs. стабильность обозначаемой пространственной ситуации была бы основным семантическим различием между рассматриваемыми глаголами. И всё же, используя глаголы движения для описания пространственной конфигурации пути или других протяжённых объектов, язык способен преодолеть это IŠILGINIŲ OBJEKTŲ PREDIKACIJOS POBŪDIS | 25 существенное различие. A priori такое употребление можно было бы объяснить некоторой лабильностью понятия движения. В основе этой лабильности лежит то, что объединяет глаголы, обозначающие движение и статичное положение. Такое сходство должно затрагивать самую сущность категории глагола, её дифференциальные признаки. 1.1. Обычно утверждают, что основным признаком, отличающим глагол от других грамматических категорий, является его темпоральность, или связь с так называемым абсолютным временем (его не следует путать с грамматическим временем, которое имеет дейктическую природу и обозначает отношение действия к моменту речи). Иными словами, глагол способен передавать динамику обозначаемой ситуации. Последнюю можно было бы представить как смену мгновенных статичных положений или как определённое расположение последовательности этих положений на временной оси. Однако трудно не согласиться с Рональдом У. Лангакером (2002: 59–100), который замечает, что связь со временем свойственна не только категории глагола. Например, предлоги до и после, наречия вчера или завтра тоже обозначают временные отношения. Некоторые так называемые комплексные предлоги могут даже обозначать изменение положений (в пространстве) с течением времени. В качестве примера Лангакер приводит английский предлог across, когда он употребляется с глаголами движения. Соответственно, в литовском языке такими свойствами обладают предлоги поперёк, вдоль, наискосок, через, мимо, сквозь. Ср.: (19) Лиса бежит поперёк дороги. (20) Заяц скачет через пустошь. Таким образом, можно было бы утверждать, что, например, семантическое содержание предлога поперёк, глагола пересекать (дорогу) и отглагольного существительного (пересечение дороги) — одно и то же: все эти глаголы обозначают траекторию перехода от одного края протяжённого объекта к другому, для преодоления которой, несомненно, требуется определённый промежуток времени. 1.2. В связи с таким положением дел Лангакер предлагает искать дифференциальные признаки глагола не в содержании обозначаемых им ситуаций, или концептов, а обращать внимание на способ восприятия этого содержания. Подчёркивая темпоральный, или временной, характер категории глагола, он отмечает, что в основе этого свойства лежит последовательное сканирование обозначаемой ситуации. Иными словами, часть речи, обозначающая процесс, предполагает последовательный обзор всех фаз ситуации, разворачивающейся во времени. Между тем другие категории частей речи, обозначающие отношения, такие как предлоги, прилагательные, наречия, инфинитивы, причастия, даже если и связаны со временем, всё же являются атемпоральными, или невременными, в том смысле, что содержание выражаемых ими концептов воспринимается не поэтапно, а аккумулятивно. Хотя такой способ восприятия предполагает определённую фазу последовательного обзора, постепенного «собирания», или просто создания концепта, фактически назначение этих категорий в языке состоит в том, чтобы дать возможность оперировать целостными «продуктами» этого создания, или гештальтами. Для последних временной профиль несущественен. 1.2.1. В таком понимании глагол обозначает процессы. Этим он отличается от частей речи, обозначающих атемпоральные отношения. Нетрудно заметить, что в таком понимании категории глагола особую важность приобретает сам воспринимающий, или говорящий (слушающий) 1 Понятия воспринимающего, или интерпретатора, и говорящего (слушающего) не тождественны, однако если принять предлагаемую когнитивистами предпосылку об изоморфизме когнитивных, или ментальных, и семантических, или лингвистических, структур, то в некоторых контекстах лингвистического дискурса эти понятия могут заменять друг друга. 26 | ROLANDAS MIKULSKAS фигура1. Соответственно, Лангакер разделяет и время на воспринимаемое время (conceived time) (t) и процессуальное время (processing time) (T). Первое время кратко определяется как ОБЪЕКТ восприятия, а второе — как СРЕДСТВО восприятия. В воспринимаемом времени разворачиваются события знакомого нам мира, и оно введено вместо традиционного абсолютного времени. Процессуальное время — новое понятие, обозначающее длительность когнитивных операций. Учитывая эти параметры, Лангакер предлагает описывать предикацию любого процесса формулой [rᵢ / tᵢ; C]ₜᵢ, которую следует читать так: концептуализатор (conceptualizer) C в некоторый момент процессуального времени Tᵢ активирует, или вызывает, концепт статического отношения rᵢ, а затем соотносит его с соответствующим моментом воспринимаемого времени tᵢ. Весь процесс можно представить формулой: (i) [r₁ / t₁; C]ₜ₁ > [r₂ / t₂; C]ₜ₂ > [r₃ / t₃; C]ₜ₃ > … > [rₙ / tₙ; C]ₜₙ Эта формула размещает непрерывную серию положений r₁, r₂, r₃,..., rₙ на оси воспринимаемого времени t₁, t₂, t₃,...,tₙ, а последовательность символов процессуального времени T₁, T₂, T₃,..., Tₙ указывает на то, что концептуализатор C последовательно просматривает, или сканирует, эту составную структуру. Подводя итог, можно заметить, что понимаемая таким образом предикация процесса отличается от вневременной комплексной предикации, также обозначающей направленное распределение положений на оси времени, тем, что в последней параметр процессуального времени фактически не играет никакой роли, или, словами Лангакера, этой предикации недостает временного профиля. 1.3. Нетрудно понять, что лангакеровская концепция процесса включает и состояния. Их можно считать предельным случаем, когда некоторые параметры процесса не меняются в потоке воспринимаемого времени, однако параметр процессуального времени сохраняет значимость. Проще говоря, последовательно просматривается одно и то же положение дел. Обозначив, что rᵢ = rᵢ + 1, приведенную выше формулу процесса легко можно применить для описания семантики состояния, или глаголов состояния соответственно: (ii) … > [R / tᵢ; C]ₜᵢ > [R / tⱼ; C]ₜⱼ > [R / tₖ; C]ₜₖ > … Неизменное в потоке воспринимаемого времени, но последовательно сканируемое концептуализатором положение дел в этой формуле обозначено символом R. Многоточия с обеих сторон подчеркивают имперфективную природу глаголов состояния. Лангакер противопоставляет их перфективным2 глаголам, которые могут обозначать объективные изменения ситуации, происходящие в течение определенного (воспринимаемого) промежутка времени. 2 Лангакер напрямую не связывает понятие перфективности с категорией вида и понимает его как свойство глагола сигнализировать об изменении предицируемой ситуации. Его перфективные глаголы охватывают три (из четырех) категории классической классификации Зено Вендлера (1967) — предикаты деятельности (activities), предикаты свершения (accomplishments) и предикаты достижения (achievements). Логики IŠILGINIŲ OBJEKTŲ PREDIKACIJOS POBŪDIS 27 1.4. Типичный подкласс перфективных глаголов составляют глаголы движения. Движущийся объект сам или под воздействием внешней силы преодолевает соответствующее расстояние в течение определенного (воспринимаемого) промежутка времени, поэтому изменение ситуации определяется изменением положения физического объекта в пространстве. Анализируя способность глаголов движения обозначать не только объективное, но и субъективное движение, Лангакер (2002: 149–166) предлагает описывать общий характер предикации движения несколько модифицированной ранее рассмотренной формулой: (iii) [[m] l₁] t₁ > [[m] l₂] t₂ >...> [[m] lₙ] tₙ C T₁ T₂ Tₙ Эту формулу следует читать так: наблюдатель / концептуализатор движения C в течение процессуального времени T₁, T₂,...,Tₙ прослеживает траекторию движения l₁, l₂,..., lₙ, которую за промежуток воспринимаемого времени t₁, t₂,... tₙ описывает движущийся объект m (mover). Если понимать локальные символы шире, эта формула подходит и для описания абстрактного движения. В ходе абстрактного процесса концептуализатор мысленно прослеживает изменения нематериальных сущностей с течением времени. Ментальная траектория изменений состоит из последовательно сканируемых положений на воображаемой качественной или количественной шкале. В английском языке глаголы движения гораздо свободнее, чем в литовском, используются для характеристики абстрактных процессов изменений, однако примеры такого употребления можно найти и в нашем языке, ср.: (21) Соревнования атлетов продолжались два часа. (22) Концерт подходит к концу. (23) Здоровье брата улучшается. 1.4.1. Предложения, в которых глаголы движения описывают конфигурацию пути или другого продолговатого объекта, отчасти напоминают предложения, в которых эти глаголы профи- с точки зрения сама концепция перфективности, обозначая завершение определенной эволюции, непосредственно не указывает на изменение, а выводится из последнего понятия. Иными словами, перфективность подразумевается изменением. С другой стороны, нетрудно заметить, что и не всем перечисленным выше категориям предикатов изначально свойственно обозначать изменение. Так, предикаты деятельности не обозначают никаких направленных изменений с естественным завершением, ср.: Отец гулял по саду и размышлял. Однако границу предикации такой деятельности может провести сам говорящий, например, употребив делимитативную форму глагола, ср.: Отец ПОГУЛЯЛ по саду и снова сел работать. В данном случае перфективность глагола связана не с естественным завершением действия, а с границей продолжительности действия, проводимой самим говорящим или, соответственно, слушающим. Таким образом, перфективность глагола в столь широком понимании лишь отчасти обусловлена его семантической природой. По мнению Лангакера, даже переживаемые нами состояния часто имеют естественные границы, поэтому обозначающие их глаголы при определённых обстоятельствах также могут интерпретироваться перфективно. Поэтому мы не можем провести строгую (природную) границу между имперфективными и перфективными глаголами. 3 Глагол vykti, обозначающий абстрактный процесс, с точки зрения семантики значительно отдалился от своего предшественника, обозначавшего конкретное движение. Обозначаемый таким глаголом процесс в предложении может характеризоваться уже не только с точки зрения продолжительности, которую в случае абстрактного движения можно было бы считать эквивалентной пройденному расстоянию в пространстве при конкретном движении, но и с точки зрения места или способа, ср.: Соревнования легкоатлетов проходили на центральном городском стадионе. Пока собрание проходит гладко. 28 | ROLANDAS MIKULSKAS …значает абстрактное движение. Однако есть и различия. Прежде всего, то, что «движется» в этих предложениях, одновременно образует и траекторию этого движения. Однако эта траектория не ментальна, как в случае абстрактного движения, а представляет собой вполне реальный, географически определимый объект. Предикацию этих предложений с реальным движением связывает также выраженное в них более или менее эксплицитно направление, ср.: (24) Одна [дорога] ведёт к матушке, другая — к сынку LKŽII 1073 (KlvD 9). (25) Оба взглянули на просёлочную дорогу, вьющуюся мимо усадеб к берёзовой роще LKŽXIX 462 (L. Dovyd). (26) За Даргвайнями дорога вьётся на Скуйне LKŽXIV 88 (Všv). С другой стороны, семантическое содержание этих предложений не обозначает никакого фактического движения: так называемый субъект движения с течением времени остаётся неизменным. Таким образом, глаголы в этих предложениях действительно обозначают имперфективный процесс, который Лангакер предлагает описывать ранее приведённой формулой (ii), заменив символ постоянного отношения R более конкретным символом локализации продольного объекта [M] L: (iv) ···> [[(M) L] tᵢ / C] Tᵢ > [[(M) L] tⱼ / C] Tⱼ > [[(M) L] tₖ / C] Tₖ >··· Эта формула показывает, что наблюдатель, или воспринимающий, C в каждый момент воспринимаемого времени tᵢ последовательно фиксирует всё то же пространственное положение, или локализацию, продольного объекта M — L. Нетрудно заметить, что трактуемый таким образом продольный объект формально ничем не отличается от субъекта фактического движения: и тот и другой определяются через локальное отношение. 1.5. Лексикограф, рассматривая обсуждаемое употребление глаголов движения, видит очевидный случай семантического расширения: по своей природе перфективные глаголы движения⁴ начинают обозначать имперфективные процессы, семантическое содержание которых соответствует профилю постоянного пространственного положения продольного объекта. Однако из предикации рассматриваемых предложений не исчезает семантический компонент направления, сущностно связанный с концептом движения. В случае предикации фактического движения содержание выражения направления составляет пространственные положения объекта Кроме того, различаются грамматические свойства глаголов, обозначающих абстрактное и конкретное движение: например, для образования форм вида события у них используются разные словообразовательные форманты, ср.: Поезд прибыл из Каунаса. Футбольный матч всё же состоялся. Формы совершенного вида конкретного события глагола, обозначающего движение, образованные с помощью приставок at-, nu-, par-, iš-, наряду с обозначением завершённости действия закономерно указывают также направление движения относительно воспринимающего, или говорящего (слушающего). В случае абстрактного движения приставочная форма совершенного вида обозначает только завершённость действия. С другой стороны, тот факт, что абстрактное движение может обозначаться только формами 3-го лица, показывает, что при таком употреблении эти глаголы по существу всё ещё связаны с концептом движения. Ведь для предикации абстрактно воспринимаемого движения необходима перспектива воспринимающего. В языке носители этой перспективы — говорящий и, соответственно, слушающий — делают для данной предикации недоступными формы 1-го и, соответственно, 2-го лица. 4 Самое время уточнить, что, говоря о предикатах протяжённых объектов, мы фактически имеем в виду только глаголы, обозначающие направленное движение, такие как eina, bėga, suka, (kur link), но не их ненаправленные соответствия vaikščioja, bėgioja, sukiojasi и т. п. последние относятся к категории предикатов деятельности и по своей сути имеют несовершенный вид (хотя их вид может быть изменён на совершенный посредством добавления приставок с делимитативной функцией; подробнее см. сноску (2)). IŠILGINIŲ OBJEKTŲ PREDIKACIJOS POBŪDIS | 29 изменение (в потоке времени воспринимающего), оцениваемое относительно воспринимающего, или говорящего (слушающего). Когда глаголы движения описывают статическую ситуацию, необходимую для восприятия направления расположения протяжённых объектов динамику пространственных положений активирует сам воспринимающий. Проще говоря, сам говорящий и, соответственно, слушающий последовательно сканирует взглядом или мысленно всю конфигурацию пути или иного протяжённого объекта, описываемую в предложении, фактически тем самым превращая её в эквивалент траектории движения. То, как направление такого обзора определяет выбор разных предикатов, наглядно показывают следующие пары предложений, описывающие по существу одно и то же пространственное положение, но предполагающие противоположное положение воспринимающих, ср.: (27) Берег здесь полого спускается к пойме. (28) Берег реки здесь постепенно поднимается вверх. При анализе структуры рассматриваемой предикации важно отметить особую роль воспринимающего в ней, которая позволяет правильно интерпретировать содержание предложения. Если смотреть со стороны, метафорически можно было бы сказать, что вдоль профилируемого объекта движется сам воспринимающий, тем самым придавая измерение направления исходной предикации движения, выраженной предложением. Разумеется, в обычных обстоятельствах ни создатель такого предложения, ни его интерпретатор не воспринимает себя движущимся по упомянутой траектории. Однако функция движения, перенятая от субъекта предикации пусть и бессознательно, только абстрактно, в мыслях, позволяет носителю языка считать подобные предложения осмысленными и правильно их интерпретировать. Предпосылки для такой интерпретации создаются общими чертами последовательного обзора протяжённого объекта и восприятия направленного фактического движения. Лангакер подчёркивает субъективную природу такого движения, основанного на ментальном сканировании. Предикация субъективного движения фактически состоит из начальной, или аккумулятивной, фазы восприятия ситуации, которая, как мы знаем, несущественна для интерпретации реального движения. Именно в ходе этой фазы восприятия глагол движения, обозначающий по существу статическое положение объекта, сохраняет необходимый для его семантической природы вектор направления. Лангакер предлагает описывать эту аккумулятивную фазу формулой: (v) [m₁] l₁ / C T₁ > [m₁] l₁ / [m₂] l₂ / C T₂ > [m₁] l₁ / [m₂] l₂ / [m₃] l₃ / C T₃ > … > [m₁] l₁ / [m₂] l₂ / [m₃] l₃ / … / [mₙ] lₙ / C Tₙ Она показывает, что воспринимающий C в течение процессуального времени T₁, T₂, T₃,..., Tₙ, сканируя протяжённый объект в определённом направлении, последовательно активирует весь концепт [M] L, описывающий его конфигурацию, который далее (в потоке времени воспринимающего) остаётся неизменным. Из этой формулы также ясно видно, что именно ось процессуального времени позволяет интерпретировать этот последовательный обзор протяжённого объекта как определённое (абстрактное) движение. Таким образом, употребление предикатов протяжённых объектов и правильная интерпретация предложений с ними основаны на том, что концепт движения с объективной оси предикации предложения, или про- 30 | ROLANDAS MIKULSKAS …филио, переносится на субъективную ось интерпретации воспринимающего. Лангакер определяет эту когнитивную операцию как СУБЪЕКТИФИКАЦИЮ. 1.6. Обсуждая процессы семантического расширения и грамматического развития, связанные с понятием субъектификации, Лангакер (2002: 315–341) подробнее раскрывает и своеобразно понимаемое им само понятие субъективности. Последняя является неотъемлемой частью как восприятия любой ситуации действительности, так и соответствующей языковой предикации. Как воспринимаемая ситуация предполагает воспринимающего, так и языковое предложение всегда предполагает пользователя языка (говорящего или слушателя). Предикация языкового предложения немыслима без занимаемой его составителем или интерпретатором определенной позиции по отношению к передаваемым событиям, времени и месту речи, новизне / известности информации, иными словами — без всего того, что определяет обстоятельства речи. Поэтому семантическое содержание ситуации, профилируемой предложением, неизбежно охватывает и контекст речи. Иначе говоря, можно утверждать, что обстоятельства, лежащие в основе предикации, выражаемой этим предложением, — не что иное, как определенная ПЕРСПЕКТИВА, связанная с фигурой говорящего или слушателя. Эта перспектива служит опорой предикации и может выражаться в языке дейктическими средствами грамматики и / или лексики. Однако обычно большая часть информации, связанной с перспективой воспринимающего, остается за пределами предикации предложения, то есть эксплицитно не выражается. Лангакер отмечает, что при оптимальной перспективе позиция воспринимающего остается незаметной, то есть становится максимально СУБЪЕКТИВНОЙ, тем самым придавая профилируемой предложением ситуации наибольшую возможную объективность. Такая ситуация, разумеется, идеальна. В языке обычно встречаются различные промежуточные случаи. Например, часть информации, связанной с фигурой говорящего, скажем его относительное местоположение, может быть включена в поле предикации предложения. Тогда объективность обозначаемой таким предложением ситуации снижается. Ср. два предложения с глаголами движения: (29) Смотрю — отец возвращается по дороге из леса. (30) Иногда по дороге проходит какой-нибудь человек. Первое предложение возможно лишь при таких обстоятельствах, когда его автор (который здесь одновременно является актуальным наблюдателем ситуации), отец и лес расположены примерно на одной линии. Кроме того, приставочная форма глагола pareina указывает на то, что автор предложения, вероятнее всего, наблюдает ситуацию из дома. Подразумеваемый дом становится той точкой отсчета, относительно которой в пространстве располагаются остальные участники ситуации. Во втором предложении позиция наблюдателя явно не определена ни относительно времени, ни относительно места речи. Это важное обстоятельство позволяет приписать обозначаемой вторым предложением ситуации более высокую степень объективности, чем в первом случае. 1.6.1. Сам профиль ситуации, выражаемой финитным предложением, Лангакер описывает как асимметричное отношение между двумя перцептами, которые он обозначает специальными терминами ТРАЕКТОР (trajector) и ОРИЕНТИР (landmark). Эти термины обозначают наиболее общие понятия предикации, близкие к фигуре и фону в психологии восприятия. Подобно последним понятиям, траектор и ориентир характеризуются в терминах относительной выделенности. Таким образом, траектор и ориентир являются наиболее выделенными участниками ситуации, профилируемой финитным предложением. Следует лишь помнить, что характеристики выделенности им придает воспринимающий, сам чаще всего остающийся за пределами (или на периферии) предикации. Если предположить, что профиль ситуации, определяемый как асимметричное отношение между траектором и ориентиром, составляет горизонтальную ось предикации предложения, то другая, вертикальная, ось предикации, подразумевающая перспективу воспринимающего, интерпретирующего ситуацию, должна быть проведена перпендикулярно синтагме профиля. Соответственно, горизонтальная ось представляет объективную сторону предикации, а вертикальная — субъективную. В ходе упомянутой когнитивной операции — субъектификации — часть объективной информации переориентируется на субъективную ось интерпретации, то есть часть семантического содержания, предицируемого предложением, не профилируется, а реализуется через интерпретационные возможности воспринимающего. IŠILGINIŲ OBJEKTŲ PREDIKACIJOS POBŪDIS 31 Перспектива воспринимающего, интерпретирующего данную ситуацию, должна быть проведена перпендикулярно профилирующей синтагме. Соответственно, горизонтальная ось представляет объективную сторону предикации, а вертикальная — субъективную. В ходе упомянутой когнитивной операции — субъектификации — часть объективной информации переориентируется на субъективную ось интерпретации, то есть часть семантического содержания, предицируемого предложением, не профилируется, а реализуется через интерпретационные возможности воспринимающего. 1.6.2. Теперь, учитывая проведённое Лангакером различие между объективностью и субъективностью предикации, обратимся к интересующим нас предложениям, в которых дорога или другие продольные объекты описываются глаголами со значением движения. Нетрудно понять, что правильной интерпретации этих предложений способствует тот факт, что большая часть содержания, объективно выражаемого предикатами движения, переориентируется на субъективную ось воспринимающего. Иными словами, сам воспринимающий, или говорящий (слушающий), взглядом или мысленно последовательно «сканируя» все пространственные положения, занимаемые продольным объектом, вместо субъекта предикации сам тем самым сообщает концепту движения необходимые временные характеристики и характеристики пройденного расстояния. Таким образом, сущность субъектификации в рассматриваемых предложениях состоит в субъективном движении интерпретатора вдоль описываемого объекта. Однако важно подчеркнуть, что, становясь таким образом актантом субъективного движения, воспринимающий не становится траектором предложения. Дело в том, что связанное с воспринимающим понятие субъективности в принципе несовместимо с характеристикой выделенности траектора, хотя и служит её основанием. Таким образом, внешне организация такого предложения ничем не отличается от организации предложений, профилирующих фактическое движение. Например, в предложении Эта дорога ведёт (идёт) в город дорога является траектором предикации (и одновременно подлежащим предложения), а город выполняет функцию ориентира. Однако семантическое содержание такого предложения уже изменилось. После переориентации концепта движения с объективной оси профиля на субъективную ось интерпретации оставшееся объективное содержание предикации обозначает лишь статичное положение объекта, а сам глагол выражает имперфективный процесс. Имперфективация по своей природе перфективных глаголов направленного движения имеет серьёзные грамматические последствия, но об этом чуть позже. Между тем хотелось бы ещё раз обратить внимание на то, что в семантическом содержании рассматриваемых предложений всё же сохраняется нечто важное из концепта движения, а именно концепт направления. Вероятнее всего, это условие, без которого употребление предикатов движения в предложениях рассматриваемого типа было бы вообще невозможно. Как мы уже знаем, вектор «движения» совпадает с направлением обзора продольного объекта. Поэтому предикация таких предложений всегда подразумевает местонахождение наблюдателя, или воспринимающего. Это местонахождение может выражаться эксплицитно, ср.: (31) Nuo tavo gimtosios gryčios slenksčio per kiemą, per seną sodą, per pievą parugę nuvingiuoja baltas takelis LKŽXIX 462 (J. MARCIN). (32) Žilaitienė sėdėjo ir sėdėjo, vis žvelgdama pro langą į siaurą keliuką, nuvingiuojantį už alk snyno LKŽXIX 462 (J. BALT). (33) Galėjo matyti bent puskiolometrį nuo miestelio atvinguriuojančio vieškelio LKŽXIX 466 (RŠ). (34) Nuo kaimo labai gražiai matyti, kaip atvingiuoja upė iš tokių, iš tų didelių girių LKŽXIX 462 (RŠ).5 Обычно можно предположить, что в этом и подобных предложениях река рассматривается как типичный продольный объект, например дорога, то есть здесь интерпретатору помогает то же самое сканирующее движение. Однако есть и различия. Прежде всего, обусловленные самой природой объекта. Мы можем закрыть глаза на то, что5 32 | R O L A N D A S M I K U L S K A S Однако часто относительное положение воспринимающего по отношению к направлению в таких предложениях не определяется ясно, а просто считается само собой разумеющимся. Само собой разумеющееся положение (так называемый default-случай) — это такое положение, при котором дорога или другой протяжённый объект простирается перед глазами воспринимающего (им может быть актуальный наблюдатель или путешественник) вдаль, то есть сканируется им в перспективе, ср.: (35) Вытоптанная [тропа] вилась по самому краю обрыва LKŽXIXxix 467 (J. JABL). (36) Та дорога вьётся и вьётся через тот лес LKŽXIXxix 469 (Ms). (37) Дорожка сворачивает в ольшаник LKŽXIVxiv 88 (KLT). (38) Поперёк нашего выгона проходила дорожка LKŽIIii 1073 (Pc). 1.6.3. Подводя итог, можно утверждать, что в предложениях, в которых глаголы движения описывают протяжённые объекты, относительное местоположение воспринимающего обязательно включается в поле предикации, тогда как в предложениях, профилирующих фактическое движение, это местоположение может оставаться и за пределами предикации. Для дальнейшего исследования важно отметить, что обязательное включение воспринимающего в поле предикации рассматриваемых предложений обеспечивает тесную связь профилируемой ситуации с моментом речи. Это важное обстоятельство, как мы вскоре увидим, оказывает определённое влияние на выбор видовых форм глагола. 2.0. Поскольку глаголы движения, употребляемые в предложениях рассматриваемого типа предикации, фактически обозначают только имперфективный процесс, естественно было бы ожидать, что для описания конфигурации протяжённого объекта пригодны лишь формы этих глаголов несовершенного вида. Действительно, собранные данные показывают, что предикатами протяжённых объектов чаще всего выступают глаголы движения несовершенного вида. Однако при определённых обстоятельствах возможны и формы совершенного вида. Далее мы подробнее рассмотрим соотношение предикации протяжённых объектов и категории вида, поскольку именно это соотношение, по-видимому, определяет ограничения на употребление некоторых временных форм глаголов движения. 2.1. Грамматика современного литовского языка (Ambrazas 1997: 289; ср. также Ambrazas 1999: 694) констатирует распределение временных форм глаголов, образованных с помощью приставок, обозначающих направление, по признаку несовершенного / совершенного вида. Формы настоящего времени этих глаголов с приставками обычно имеют значение несовершенного вида, а формы прошедшего и будущего времени — совершенного вида. Само собой разумеется, что глаголы движения являются наиболее типичными представителями такого распределения. Чтобы выяснить, насколько это распределение… река, в отличие от дороги, в некотором смысле является движущимся объектом. Допустим, издалека мы можем и не различить течение речной воды. Однако трудно отвлечься от знания о том, что каждой реке свойственно направление течения — от верховья к низовью, — поэтому конфигурация реки как протяжённого объекта всегда однонаправленна. По этой причине наблюдатель, или, соответственно, говорящий, не может одновременно, то есть не обернувшись, утверждать, что река извивается к селу и извивается от села. Между тем, описывая конфигурацию проходящего перед селом шоссе, говорящий может свободно выбирать направление сканирования, или, соответственно, направление профилирования объекта в предложении. Подобным образом из-за установившегося (естественного) порядка вещей направление профилирования протяжённого объекта может быть ограничено и в некоторых других случаях. Например, зная, что нормальное положение человека (из-за силы тяжести) — на земле, а не в небе, мы можем сказать только: Заводская труба поднимается (взмывает) в небо (вверх), но не *Заводская труба опускается (падает) на землю (вниз). IŠILGINIŲ OBJEKTŲ PREDIKACIJOS POBŪDIS | 33 Если распределение проявляется в рассматриваемых случаях предикации продольных объектов, следует внимательнее рассмотреть причины, обусловливающие его. 2.1.1. Прежде всего следует обратить внимание на то, что вид префиксальных глаголов движения соотносится с формами грамматического времени, или, соответственно, с их абстрактными дейктическими значениями, не напрямую. Точнее было бы соотносить видовые значения этих глаголов с конкретным временем процесса, выражаемым дейктически (то есть относительно момента речи) (в случае простого предложения), либо с относительным временем (в случае сложного предложения). Иными словами, выбор вида здесь зависит от всей предикации процесса или от последовательности двух предикаций. Когда в простом предложении профилируется ход конкретного процесса, его длительность полностью охватывает так называемое время отсчёта (reference time), которое может совпадать или не совпадать с моментом речи. Ведь при выборе соответствующей повествовательной стратегии процесс, разворачивающийся перед воображаемым воспринимающим, а значит, и время отсчёта могут переноситься как в прошлое, так и в будущее⁶. Аксель Холвоет (Holvoet, Čižik 2004: 152) называет это соотношение длительности процесса и времени отсчёта отношением включения и считает его основным грамматическим признаком процессного вида. И наоборот, отсутствие отношения включения, по его мнению, грамматически характеризует событийный вид. Ведь момент завершившегося процесса может лишь совпадать со временем отсчёта или предшествовать ему. Это относительное предшествование выражается в языке придаточным предложением времени и зависит только от последовательности профилируемых процессов, а не от дейктического времени, ср.: (39) Когда поезд прибыл, толпа пассажиров хлынула на платформу. (40) Когда поезд прибывает, толпа пассажиров хлынет на платформу. (41) Когда поезд прибудет, толпа пассажиров хлынет на платформу. Во всех трёх случаях предикат придаточной части, которым здесь является префиксальный глагол движения, имеет событийное видовое значение, то есть ранее упомянутое правило распределения нарушается. Следует обратить внимание на второе предложение: его предикаты, хотя и выражены формами настоящего времени, не обозначают конкретного настоящего времени (то есть времени, совпадающего с моментом речи). Профилируемые этим предложением повторяющиеся процессы не локализуются на оси воспринимаемого времени. Предложения, в которых предполагаемый воспринимающий не соотносит во времени себя с обозначаемыми ими процессами, близки к контрфактическим высказываниям. В грамматике они также называются гномическими высказываниями (Janda 2004: 491–492). Такие высказывания обычно выражают более постоянные характеристики ситуаций или действующих лиц. Их предикатами могут быть глаголы как процессного, так и событийного вида. В последнем случае профилируется либо последовательность типичных событий, либо потенциальные свойства действующего лица⁷. Для обозначения возможностей агента употребляются глаголы с соответствующей семантикой, в том числе глаголы движения, ср.: (42) Петрас пробегает это расстояние за час. (43) Мама отводит дочурку в детский сад за двадцать минут. 6 Здесь можно также вспомнить случай обратной перспективы, когда формы глагола настоящего времени используются для живой передачи событий прошлого, то есть предлагается смотреть на события прошлого глазами настоящего. Соответственно, время отсчёта отождествляется с моментом речи. 7 Эти свойства могут адекватно выражаться и нефинитными формами, например инфинитивом. 34 | ROLANDAS MIKULSKAS В обоих предложениях приставочные глаголы движения, выступающие в роли предикатов, имеют совершенный вид и, следовательно, также нарушают упомянутое правило распределения форм грамматического времени в зависимости от вида. Подводя итог, можно констатировать, что в языке встречаются случаи, когда вид предикатов финитных предложений взаимодействует с дейктическим временем: употребление форм несовершенного или совершенного вида в них определяется другими факторами, а не наличием или отсутствием отношения включения. 2.2. Возвращаясь к случаям предикации протяжённых объектов, отметим, что сопоставление их с гномическими высказываниями не сулит больших перспектив. Ведь необходимость включения воспринимающего в сферу предикации, то есть тесная связь с моментом речи, не позволяет интерпретировать их содержание чрезмерно обобщённо. Итак, хотя предикации протяжённых объектов обозначают их постоянные характеристики (как и гномические высказывания), специфика их интерпретации, требующая когнитивной операции субъектификации, всё же не позволяет чрезмерно отдалять профилируемые ситуации от момента речи. Это утверждение справедливо, несмотря на то что не во всех случаях рассматриваемые предложения произносятся, когда их автор, то есть воспринимающий, действительно стоит перед описываемым объектом. 2.2.1. Из сказанного можно заключить, что при рассмотрении соотношения включения (или его отсутствия) значения вида глаголов движения, употребляемых в предикациях протяжённых объектов, это соотношение сохраняет актуальность. Естественно, в этих предикациях, обычно обозначающих географическое положение объектов, чаще всего употребляются формы настоящего времени несовершенного вида. Разумеется, в историческом повествовании возможны и формы прошедшего времени. В таких случаях отношение включения сохраняется, ср.: (44) Истёртые годами деревянные ступени вели на второй этаж LKŽXVIII 942 (J. BALT). (45) Дорога была заросшей и вела через поля LKŽXVIII 942 (A. VAIČIUL). (46) До самых болот тянулись зелёные высокие овсы LKŽI 726 (J. ŠIMK). 2.3. С точки зрения вида ближе всего к рассматриваемым предикациям предложения, профилирующие фактическое движение и эксплицитно выражающие приближение к говорящему, то есть воспринимающему, или удаление от него. Ведь эти относительные направления движения подразумеваются и при субъективном движении (то есть сканировании протяжённого объекта). Когда реальное или воображаемое приближение объекта выражается приставочными глаголами движения⁸, в обоих случаях возможны только формы настоящего времени. Разумеется, утверждая это, следует оставить в стороне гномические и другие контрфактические высказывания, которые могут обозначать фактическое движение. Видим, что распределение форм времени по виду у употребляемых в этих случаях приставочных глаголов движения соответствует правилу, сформулированному авторами «Грамматики современного литовского языка». По-видимому, некоторые оговорки здесь следует сделать лишь относительно соответствующих приставочных производных глагола vesti, обозначающего каузированное движение. Ср. предложения: (47) a) Бабушка ведёт (за собой) козу в сарай. b) Бабушка отводит козу в сарай. (48) a) Дорога ведёт в лес. b) Дорога приводит в лес DŽ⁴. 8 В этом отношении сопоставимы приставочные производные с at- и nu-. IŠILGINIŲ OBJEKTŲ PREDIKACIJOS POBŪDIS 35 Семантическое различие между вариантами a и b этих предложений заключается в том, что в последних подчеркивается удаление (реальное или воображаемое) перемещаемого объекта от воспринимающего. Разумеется, приложив усилия, можно представить себе языковые обстоятельства, требующие такого акцентирования, однако языковое чутьё подсказывает, что в обоих случаях предложения b звучат не вполне естественно, тогда как варианты a вполне приемлемы. Причины такой необычности, вероятнее всего, следует искать в семантической структуре данного глагола, которая, в отличие от глаголов движения, предполагает не один, а два актанта — агенса и пациенса9 (соответственно, субъект и объект предложения). Позиция агенса переходного глагола в предложении b примера 48, по-видимому, подталкивает к его гномической интерпретации10, которая подразумевает также значение совершенного вида события, тогда как глагол совершенного вида события здесь в принципе невозможен. Именно это противоречие и объясняет необычность такого предложения. При фактическом движении также естественнее звучат предложения с предикатом отвести, обозначающие процесс, не связанный с конкретным моментом речи, ср.: (49) Бабушка ещё отводит козу в хлев, а корову уже нет. (50) Когда отвожу коня к озеру напоить, обычно и сам заодно купаюсь. В настоящем времени, когда речь идёт о действиях, запланированных на ближайшее будущее, совершенный вид события может использоваться для подчёркивания того, что одно действие предшествует другому, ср.: (51) Отведу ребёнка в детский сад и побегу на работу. (Мама вслух обдумывает планы на утро) Именно привычность таких предложений, по-видимому, затрудняет употребление форм настоящего времени глагола вести с приставками, а также других глаголов, обозначающих каузированное движение, для выражения относительного направления удаления или приближения. 2.4. Глаголы движения обозначают действие, квантифицируемое в пространстве и времени, поэтому в принципе являются перфективными в том смысле, что могут быть перфективизированы. Приставочные формы этих глаголов обычно означают, что движущийся объект, преодолев необходимое расстояние, достигает намеченного предела, преодолевает противопоставления далеко vs. близко или верх vs. низ, пересекает границу внутреннего vs. внешнего, меняет направление движения, преодолевает природное препятствие и т. п. Эти значения по существу соответствуют содержанию совершенного вида события, поэтому приставочные глаголы движения по своей природе имеют совершенный вид события. Это наглядно показывают их нефинитные формы. Предложения с формами прошедшего или будущего времени приставочных глаголов движения позволяют в полной мере проявиться значению совершенного вида события. Дело в том, что дейктическая временная перспектива позволяет реально квантифицировать совершённое или намеченное к совершению действие и оценить его целостность как некий достигнутый результат. Таким образом, приставки глаголов движения — наиболее явные показатели совершенного вида события. Однако эта грамматическая функция приставок блокируется в предложениях, профилирующих действие, происходящее в конкретном настоящем времени. Можно сказать, что в таком случае приставки в структуре обсуждаемых производных выполняют исключительно семантическую функцию — обозначают направление движения. 9В случае предикации пути пациенс, то есть объект, воспринимается весьма неопределённо. 10Причиной такой интерпретации может быть более высокая степень агентивности переходного субъекта по сравнению с непереходным. Степень агентивности коррелирует с естественно функционирующими в языковой системе иерархиями «цепей передачи энергии» и «инициативности» (ср. Langacker 2002: 238–239). К прототипическому агенсу, которым обычно является субъект переходного предложения, различные «гномические» характеристики «прилипают» легче. 36 | ROLANDAS MIKULSKAS 2.4.1. На несовместимость принципуального значения вида действия и конкретного настоящего времени указывала Алдона Паулускене (1979: 67; 76–77). Лаура Янда, стремясь выявить самые истоки категории вида, связывает её с метафорой идеализированной когнитивной модели (ICM) материи. Эта модель применима при описании употребления видов в славянских языках. Проведённый ею анализ (Janda 2004: 471–527) вполне обоснованно позволяет соотнести значения совершенного вида в славянских языках (особенно в русском языке) со свойствами твёрдого вещества в ICM материи, а значения несовершенного вида — соответственно со свойствами текучего вещества. Если носитель языка воспринимает совершенный вид как твёрдое тело со всеми вытекающими отсюда импликациями, то само собой разумеется, что на оси времени он не может быть локализован в том месте, которое уже занимает другое твёрдое тело — говорящий или, соответственно, воспринимающий. Напротив, несовершенный вид, концептуализируемый как текучее вещество, может быть совместим с позицией говорящего на оси времени, то есть с моментом речи. Такое когнитивное объяснение, опирающееся на существенное различие свойств материи, по-видимому, отлично подошло бы и для описания взаимодействия вида в литовском языке с дейктическим временем. По существу, оно не противоречит и предложенному Холвоетом критерию наличия / отсутствия отношения включения. 2.4.2. Среди глаголов движения, по-видимому, наиболее тесно с конкретным настоящим временем могут быть связаны те префиксальные производные, которые в предложениях обозначают (реальное или воображаемое) приближение объекта к воспринимающему или удаление от него. Обычно это производные с префиксами at-, nu-, par- (последний — только в случае фактического движения). Как мы уже упоминали, такие префиксальные глаголы, обозначая относительное направление движения, одновременно обязательно включают в поле предикации и говорящего, или, соответственно, воспринимающего, ср.: (52) По дороге идёт какой-то человек. (53) Эта просёлочная дорога идёт от леса. (54) Вдоль озера извивается полевой просёлок. Процесс, обозначаемый такой предикацией, по-видимому, гораздо труднее интерпретировать как перфективный, чем в тех случаях, когда воспринимающий остаётся за пределами предикации, ср.: (55) Предупреждённые заговорщики спешно выходят через запасную дверь. (56) Во двор школы выбегает стайка учеников и принимается играть. Предикат 56-го предложения выбегает, по-видимому, следует интерпретировать как глагол совершенного вида. 2.5. Предложения с префиксальными глаголами движения могут различаться не только структурой предикации профилируемого ими процесса, но и объёмом. Формы производных глаголов совершенного вида с префиксами į-, iš- обычно обозначают лишь пересечение границы пространственной оппозиции «внутри» vs. «снаружи», то есть их предикация сосредоточена на этом отрезке перехода и близка к так называемому непосредственному объёму предикации (immediate scope of predication11). В непосредственное поле предикации входит лишь та часть действия (то есть движения), которая значима для преодоления границы. Профилируемое такими предложениями событие фактически не имеет длительности и констатируется ex post. Поэтому предикаты вбежать, выйти, выехать и 11 Apie šį terminą žr. Langacker 2002: 318–319. IŠILGINIŲ OBJEKTŲ PREDIKACIJOS POBŪDIS | 37 и т. п. некоторыми аспектами интерпретации значения вида напоминают уже упомянутые предикаты происшествия в классификации Vendler12 (achievements): rasti, atsidurti, pasiklysti и т. д. Когда эти формы глаголов с приставками обозначают движение, происходящее в конкретный момент настоящего времени, значение протекания действия не всегда отчетливо воспринимается. Во многих случаях его трудно отличить от значения совершенного вида, ср.: (57) В класс запыхавшись вбегает Йонукас. (58) В класс запыхавшись вбежал Йонукас. Интересно отметить, что из-за узкого охвата предикации значение протекания действия может быть не столь отчетливым и в случаях предикации пути или другого протяженного объекта, ср.: (59) В этом месте проселочная дорога извилисто вливается в шоссе. (60) Обширный участок земли выходит к Балтийскому морю LKŽII 1101 (J. JABL). (61) С кладбищем сходится церковный двор LKŽII 1103 (RŠ). (62) На заборе стоит петух, хвост доходит почти до земли, а голос уходит в небо (колокол) LKŽII 1101 LTR (PNmR). 2.6. Наконец, не следует умалчивать о том, что при определенных обстоятельствах формы совершенного вида глаголов движения могут уместно употребляться и в случаях предикации пути. Например, адекватное описание впечатлений от путешествия может потребовать предиката категории происшествия, который, как известно, может быть только глаголом совершенного вида. Обычно благоприятная для этого языковая ситуация складывается тогда, когда на определенном этапе путешествия конфигурация пути неожиданно меняется или в конце путешествия путник оказывается в неожиданном месте, ср.: (63) Дорога нас13 вывела к опушке. (64) Тропинка вышла к луже LKŽII 1086 (A 1884, 21). (65) Тропинка свернула в лес, извиваясь между вековыми соснами LKŽXIV 103 (V. BUB). (66) Тропа извилисто влилась в полевую дорожку LKŽXIX 468 (J. AVYŽ). (67) Вот моя дорога вынырнула из гор на равнину LKŽVIII 683 (ŠLČ). Следует обратить внимание на то, что предикация в этих предложениях охватывает не всю конфигурацию пути, а только тот его отрезок, который непосредственно возникает перед глазами путника. Именно перспектива путника открывает возможность (ре)перфективации таких предикатов. Ведь непосредственно охватываемый предикацией отрезок пути путник, или, соответственно, говорящий, интерпретирует не как статичную конфигурацию, а как динамический опыт путешествия, то есть воспринимаемое 12 Об ингерентных семантических видовых признаках этих предикатов см. Holvoet, Čižik (2004: 146–151). 13 В предложениях с предикатом процессуального вида позиция пациенса, или объекта, не определена явно, здесь она выражена эксплицитно. Тем не менее актанты этого предложения не являются полноценными (т. е. прототипическими) — об этом ясно свидетельствует невозможность пассивизации данного предложения, ср.: * Нас вывели по дороге к опушке. 38 | R O L A N D A S M I K U L S K A S разворачивающееся во времени событие. Разумеется, открывающийся перед глазами путешественника участок дороги обычно может описываться и глаголами движения процессуального вида, хотя такие случаи и не являются типичными, ср.: (68) И снова бежит наша дорога. Бежит к братской Латвии LKŽ1 726 (J. BALT). Однако только в контексте путешествия, когда взгляд наблюдателя охватывает лишь определенный (чем-либо примечательный) участок дороги, могут сознательно выбираться формы глаголов движения совершенного вида. 2.6.1. Наконец, следует сказать, что формы совершенного вида, требуемые такими динамическими интерпретациями, составляют лишь семантическую оппозицию с рассмотренными ранее формами процессуального вида, обусловленными холистической, или целостной, перспективой воспринимающего. Грамматическая видовая оппозиция, как в случае предикации фактического движения, здесь маловероятна из-за трудносовместимости холистической и путешественнической перспектив, ср.: (69) Дед шел, шел и дошел до леса. (70) *Тропа шла вдоль ржи и вышла к опушке. ВЫВОДЫ 1. Основу употребления глаголов, обозначающих направленное движение, для предикации протяженных объектов составляет когнитивная операция субъектификации. Она, в свою очередь, основывается на понятии субъективного движения, содержание которого составляет последовательное направленное сканирование, или обозрение, протяженного объекта воспринимающим ситуацию. 2. Глаголы движения, выступая в предложениях предикатами протяженных объектов, по существу обозначают лишь их статическое, то есть неизменное во времени положение. В таком употреблении эти глаголы семантически равны глаголам состояния. 3. В валентной структуре глаголов движения, употребляемых для описания протяженных объектов, обстоятельственный компонент направления становится необходимым. Это conditio sine qua non рассматриваемой предикации. conditio sine qua non. Вектор направления, модифицирующий предикацию протяженных объектов, совпадает с выбранным направлением сканирования, или обозрения, объекта подразумеваемым этой предикацией воспринимающим / наблюдателем, которым фактически является говорящий или слушатель. 4. Предикатами протяженных объектов чаще всего выступают глаголы движения процессуального вида, поскольку здесь они обычно обозначают лишь имперфективный процесс. Поэтому, разумеется, если для предикации этих объектов выбираются префиксальные формы глаголов движения, подчеркивающие относительное местоположение воспринимающего / наблюдателя, они могут быть только формами настоящего времени. 5. Случаи, когда префиксальные формы глаголов движения настоящего времени могут иметь значение совершенного вида (например, в гномических предложениях), в предикациях протяженных объектов невозможны по одной важной причине: необходимость включения положения воспринимающего / наблюдателя в поле зрения этой предикации обусловливает тесную связь профилируемой ситуации с моментом речи, поэтому обобщенная трактовка этой ситуации невозможна. 6. При определенных обстоятельствах для предикации дороги могут выбираться формы глаголов движения совершенного вида. Эти обстоятельства связаны с этапной, или путешественнической, перспективой. Простирающийся перед глазами путешественника участок дороги может быть им ин- IŠILGINIŲ OBJEKTŲ PREDIKACIJOS POBŪDIS 39 интерпретируется динамически (для ее описания выбирается предикат категории происшествия) в том случае, когда конфигурация этого участка или видимый результат кажутся путешественнику неожиданными. Требуемые такой динамической интерпретацией формы событийного вида в сочетании с формами процессного вида, обусловленными холистической, или целостной, перспективой восприятия, образуют не грамматическую, а семантическую оппозицию. СОКРАЩЕНИЯ DŽ4 – Dabartinės lietuvių kalbos žodynas, red. St. Keinys, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2000. LKŽI – Lietuvių kalbos žodynas 1 (2-as leid.), red. J. KRUOPAS, Vilnius: Mintis, 1968. LKŽII – Lietuvių kalbos žodynas 2 (2-as leid.), red. J. KRUOPAS, Vilnius: Mintis, 1969. LKŽV – Lietuvių kalbos žodynas 5, red. K. ULVYDAS, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 1959. LKŽVII – Lietuvių kalbos žodynas 7, red. J. KRUOPAS, Vilnius: Mintis, 1966. LKŽVIII – Lietuvių kalbos žodynas 8, red. J. KRUOPAS, Vilnius: Mintis, 1970. LKŽXI – Lietuvių kalbos žodynas 11, red. K. ULVYDAS, Vilnius: Mokslas, 1978. LKŽXIV – Lietuvių kalbos žodynas 14, red. K. ULVYDAS, Vilnius: Mokslas, 1986. LKŽXVIII – Lietuvių kalbos žodynas 18, red. V. VITKAUSKAS, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 1997. LKŽXIX – Lietuvių kalbos žodynas 19, red. V. VITKAUSKAS, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 1999. LITERATŪRA AMBRAZAS, V., red., 1997: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika. Trečiasis pataisytas leidimas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. AMBRAZAS, V., red., 1999: Veikslas. Lietuvių kalbos enciklopedija, par. K. Morkūnas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. HOLVOET, A., ČIŽIK, V. 2004: Veikslo priešpriešos tipai. Holvoet, A., Semėnienė, L., red., Gramatinių kategorijų tyrimai, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 141–162. JANDA, L. A. 2004: A metaphor in search of a source domain: The categories of Slavic aspect. Cognitive Linguistics 15, 471–527. LANGACKER, R. W. 2002: Concept, Image, and Symbol: The Cognitive Basis of Grammar, 2nd ed., Berlin/New York: Mouton de Gruyter. PAULAUSKIENĖ, A. 1979: Gramatinės lietuvių kalbos veiksmažodžio kategorijos, Vilnius: Mokslas. VENDLER, Z. 1967: Linguistics in Philosophy, Ithaca: Cornell University Press. Rolandas Mikulskas Gauta 2005 01 27 Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio 5, 10308 Vilnius [email protected]