Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis

DAIVA ALIŪKAITĖ Каунасский гуманитарный факультет Вильнюсского университета, Институт литовского языка Направления научных исследований: геолингвистика, социолингвистика, перцептивная диалектология, когнитивная лингвистика. ВАРИАТИВНОСТЬ ЯЗЫКА ГЛАЗАМИ ПОДРОСТКОВ: ПЕРЕМЕННАЯ ГЕНДЕРА1 Вариативность языка глазами подростков: переменная гендера А Н Н О Т А Ц И Я В статье анализируется материал экспериментов научного проекта Литовский язык: идеалы, идеологии и переломы идентичности. Исследовательский вопрос статьи — является ли переменная гендера значимым фактором, дифференцирующим представления молодого поколения о литовском языке. Данные экспериментов по изучению осознанных и неосознанных установок позволяют рассмотреть и другие вопросы, связанные с оценкой языковой вариативности. При анализе материала экспериментов, проведённых в окрестностях 7 крупнейших региональных городов Литвы и в Вильнюсе (общая выборка участников эксперимента — 1451 ученик девятых и десятых классов из 23 школ Литвы), намечаются социолингвистические портреты представителей языковой родины, языка крупного города и литературного языка. А Н Н О Т А Ц И Я В статье анализируются материалы экспериментов, проведённых в рамках исследовательского проекта «Литовский язык: идеалы, идеологии и сдвиги идентичности». Исследовательский вопрос состоит в том, является ли гендерная переменная значимым фактором, различающим представления молодого поколения об идеалах литовского языка. 1 Исследование проведено в рамках проекта Литовский язык: идеалы, идеологии и сдвиги идентичности, 2010–2013 (исполнитель — Институт литовского языка, руководитель Лорета Вайчекаускене, при поддержке Совета по науке Литвы, договор № VAT-14/2010). К Л Ю Ч Е В Ы Е С Л О В А: социолингвистика, гендерная переменная, осознанные установки, неосознанные установки, социолингвистический портрет. К Л Ю Ч Е В Ы Е С Л О В А: социолингвистика, гендерная переменная, осознанные установки, неосознанные установки, социолингвистический портрет. Straipsniai / Articles 219 DAIVA ALIŪKAITĖ Сочетание экспериментов, изучающих осознанные и неосознанные установки, позволяет рассмотреть и другие вопросы оценок в связи с языковой вариативностью. Анализ данных экспериментов, проведённых в окрестностях семи крупнейших региональных городов Литвы и Вильнюса (общая выборка участников эксперимента — 1451 учащийся девятых и десятых классов из 23 литовских школ), позволяет набросать социолингвистические портреты представителей языковой родины, языка большого города и стандартного языка. 1. ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ: ГЕНДЕРНАЯ ПЕРЕМЕННАЯ В СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ Социолингвистическая перспектива, рассматривающая социальный гендер как одну из основных единиц отсчёта, имеет два аспекта. Первый аспект по существу связан с исследовательской традицией вариационной социолингвистики (англ. variationist sociolinguistics), или, иначе, количественной социолингвистики (англ. quantitative sociolinguistics) (см. Labov 2004: 6–21). Эту парадигму чаще всего связывают с именем Уильяма Лабова. Именно Лабов первым ясно сформулировал идею о том, что вариативность — врождённая характеристика языка (см. Labov 1969: 728). Можно утверждать, что именно это наблюдение исследователя стало основополагающим принципом вариационной социолингвистики (ср. Tagliamonte 2012: 2). Уже в первых работах по вариационной социолингвистике гендер был признан значимым фактором, 2определяющим вариативность в языковом сообществе. В 1958 г. Джон Л. Фишер, исследовав в деревне Новой Англии (США) употребление -in и -ing (ср. fishin’ и fishing)3 и назвав разговорные варианты социально обусловленными вариантами (англ. socially conditioned variant) или социально-символическими вариантами (англ. socio-symbolic variants), установил, что вариант -ing более характерен для девочек (подробнее об исследовании и распределении других переменных см. Fisher 1964 (11958): 483–489). По существу, этим исследованием Фишера была узаконена бинарность гендерной переменной: исследователь сознательно построил исследование так, чтобы в нём участвовали информанты обоих полов. Такая стратегия была новой для традиции диалектологических исследований. Здесь важно добавить, что Фише 2 Следует отметить, что в данной статье категория языковое сообщество соответствует определению speech community, а не language community. Лишь из-за традиций словоупотребления мы не переходим к терминам речевое или речевое сообщество (подробнее об этом различии см. Aliūkaitė 2007: 16–18; Vaicekauskienė, Sausverde 2012: 7). 3 Группу испытуемых составляли 24 ребёнка — поровну мальчиков и девочек. Информанты относились к двум возрастным группам: 3–6 лет и 7–10 лет. Исследовательский материал включал данные трёх типов: так называемые апперцепционные тесты (то есть тексты, которые дети придумывали по коротким вводным предложениям, предложенным исследователями); ответы на формальную анкету (только старших информантов); неформальные интервью об их занятиях (с несколькими старшими информантами) (Fisher 1964 (11958): 483). 220 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Исследование Рио выросло из диалектологических основ4, и сам учёный, представляя проделанную работу, задавался вопросом, нельзя ли считать такие исследования сравнительной идеолектологией (англ. comparative ideolectology) (Fisher 1964 (¹1958): 487). В особенно значимом для традиции исследований количественной социолингвистики труде Лабова о произношении жителей Нью-Йорка5 исследователю, опираясь на анализ распределения переменных r (после гласных, например, bar) и th (например, thing), удалось объяснить — точнее, следует сказать, доказать, — что языковые изменения можно изучать систематически; внимание уделяется и гендерной переменной как значимому параметру. Свободная вариация (англ. free variation) в действительности — фикция, поскольку по существу все переменные связаны с единицами социальной структуры — социальным классом, профессией, полом, возрастом и т. п. Лабов показал, что модели языковой вариативности (англ. patterns of variation) можно выявить даже в сложном языковом сообществе крупного города (подробнее см. Labov 2006 (¹1966): viii, 30–33; Mesthrie 2001: 377–381). Не углубляясь в значение традиции вариационной социолингвистики для развития социолингвистических исследований в целом, отметим, что некоторые наблюдения, сформулированные первыми представителями этой традиции, важны и для исследования, представляемого в настоящей статье. Так, данные исследований и Фишера, и Лабова показывают, что девочки (только в исследовании Фишера) и/или женщины реализуют меньше маркированных переменных, то есть их речь ближе к стандарту, им свойственны более престижные формы (подробнее см. Fisher 1964 (¹1958): 484; Labov 1972: 243; Swann 2003: 221–222). Крупных и небольших социолингвистических исследований, тем или иным образом актуализирующих гендерную переменную, немало как в американской, так и в континентальной социолингвистических традициях (ср. Eckert 1989: 245–267; Cheshire 2002: 423–443; Romaine 2003: 98–118; Tagliamonte 2012: 32–34 и др.). В 1990 г. Лабов, опираясь на более чем 30-летний исследовательский опыт, сформулировал принципы6, обобщающие различия между речью мужчин и женщин- 4 В 1954–1955 гг. Джон Л. Фишер вместе с женой собирал языковой материал; после его транскрибирования внимание исследователей привлекла реализация -in и -ing, что побудило исследователя провести экспериментальное исследование (см. Fisher 1964 (¹1958): 483). 5 Следует добавить, что начало вариационных или количественных социолингвистических исследований чаще всего связывают с изучением звуковых изменений (англ. a sound change), проведённым Уильямом Лабовым в 1963 г. на острове Мартас-Винъярд (англ. Martha’s Vineyard) в штате Массачусетс. Применяя принципы непосредственного наблюдения, исследователь изучал реализацию лингвистических переменных (англ. linguistic variable) /ay/ и /aw/. Основоположник количественной социолингвистики отметил, что изучение частотности и распределения фонетических вариантов /ay/ и /aw/ среди представителей разных возрастных, профессиональных, этнических и других групп позволит объяснить звуковые изменения (подробнее см. Labov 1972: 7–41). Однако исследования произношения жителей Нью-Йорка, разумеется, оказали большее влияние на развитие этого направления. Следует добавить, что в цитируемом издании Sociolinguistic Patterns (Labov 1972) перепечатано исследование, опубликованное в 1963 г. 6 Принцип I. При стабильном социолингвистическом расслоении частота употребления мужчинами нестандартных форм выше, чем женщинами. Принцип Ia. При изменении сверху (англ. change from above) женщины активнее мужчин перенимают престижные формы. Принцип II. При изменении снизу (англ. change from below) женщины чаще всего выступают новаторами. Straipsniai / Articles 221 DAIVA ALIŪKAITĖ …дели. Переменная пола не оценивается абсолютизированно. Её влияние проявляется во внутренней структуре социальной иерархии: в любом классе констатируется стремление представительниц женского пола, принадлежащих к языковому сообществу, к престижным нормам, с другой стороны, также и большая восприимчивость к инновациям (см. Labov 1990: 210, 213, 215, цит. по Cheshire 2002: 425–426; также см. Mesthrie 2003: 106–107). Важно добавить, что выводы, доступные исследователям вариативной социолингвистики, обобщают активную языковую деятельность. Второй подход в социолингвистической парадигме, рассматривающий переменную пола как значимую величину, связан с исследованиями языковых установок. Языковые концепты или любые конкретные формы выражения могут оценивать респонденты-испытуемые обоих полов; следовательно, выявляющиеся различия в восприятии и оценке могут быть связаны также с полом членов языкового сообщества. Говоря об исследованиях языковых установок, важно различать прямые (англ. direct) и косвенные (англ. indirect) исследования. Исследования первой парадигмы основаны на опросниках: испытуемые отвечают на вопросы об употреблении языка, языках, оценке языковых разновидностей и т. п.; косвенные методы маскируют исследуемый объект. Методологические решения скрывают первоначальную цель, поэтому, по мнению исследователей, косвенные методы обеспечивают более спонтанные и открытые ответы (ср. Obiols 2002: 2). Как отметила Kathryna Campbell-Kibler, основой экспериментов по изучению установок являются стимулы (см. Campbell-Kibler 2013: 142). Поэтому прежде всего следует упомянуть метод kaukės (англ. the matched guise technique7, разработанный Wallace Lambert и его командой в 1960 г. (см. Murray 1998: 75–78)8, суть которого заключается в том, что при исследовании языковых установок респондентам не раскрывают истинную цель исследования, рассчитывая таким образом получить несымитированные данные. В ходе исследования с использованием метода kaukės испытуемые слушают вербальные стимулы и оценивают личные, социальные и другие качества говорящих. Katie Drager (2013), apibendrinusi eksperimentinius metodus sociolingvistikoje, išskyrė kaukės metodą su spontaniškos kalbos stimulais ir tikslingai parengtais stimulais. Ši – spontaniškos kalbos ir parengto stimulo – skirtis yra svarbi ir pristatysimam tyrimui. Taigi kaukės tyrimo esmė yra ta, kad paprastai stimulų garsyne vienas iš kalbėtojų kalba du kartus, vienu atveju neutraliai, kitu atveju atlieka tyrimo organizatorių paskirtąjį kaukės vaidmenį, t. y. realizuoja tiriamąją raišką (tai gali būti tarmiškai ar kaip kitaip žymėtas kalbėjimas). Taip išsiaiškinama, ar kalbėjimo variantas klausytojui-vertintojui tikslina, keičia socialinę kalbėtojo charakteristiką, ar ne. Vadinasi, gauti kalbėtojų įverčiai tampa pagrindu nustatyti atmainos socialinę, kultūrinę vertę. Kaukės metodas yra priskirtinas prie netiesioginių metodologijų. 7 Ср. исследование, основанное на методе маскировки, представлено в статье Aurelija Čekuolytė, посвящённой анализу того, как молодёжь оценивает английские слова во взрослой речи (Čekuolytė 2010: 323–326). 8 Исследователи подчёркивают, что рассматриваемый метод является одним из наиболее распространённых методов исследования языковых установок (Clopper 2013: 156). 222 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Говоря об исследованиях языковых установок, не менее важна парадигма перцептивной диалектологии. Методологические принципы изучения восприятия и оценки различных вариантов речи, прежде всего диалектных, сформулированные или обобщённые Деннисом Р. Престоном в 1981 году (Preston 1989; Preston 1999a: xxiii–xl; Preston 1999b: 359–373; Preston 2002: 57–104), успешно применялись в США, Великобритании, Японии, Венгрии, Италии, Франции, Германии, Нидерландах, Турции и некоторых других странах. Престон описал 4 основных компонента такого исследования: испытуемые должны выполнить задание с картой (обозначить на карте известные им или воображаемые границы вариантов), ранжировать варианты по правильности и привлекательности, оценить отличие вариантов от используемой ими разновидности (или от какого-либо другого варианта сравнения), локализовать варианты на карте (подробнее см. Preston 1999a: xxxiv–xxxv). Хотя механизм исследования имеет точки соприкосновения с методом Ламберта, прежде всего потому, что в исследованиях чаще всего используются стимулы (реже испытуемым приходится полагаться на собственные воспоминания, представления и т. п.), а также потому, что результат таких исследований, как и метода масок, — выявление установок по отношению к тому или иному варианту языка9, всё же между этими методологиями есть и существенные различия. Прежде всего следует подчеркнуть, что в исследованиях перцептивной диалектологии испытуемые обычно знают, что оценивают речь. Во-вторых, корни некоторых сегментов исследований перцептивной диалектологии уходят в работы в рамках геолингвистической парадигмы, ср. задания с картой и задания на определение отличий между вариантами (см. Preston 1999: xxv–xxx; Rensink 1999: 3–7; Daan 1999: 9–30; Kremer 1999: 31–36 и др.). Следовательно, можно утверждать, что традиции изучения языковых установок в основном развиваются в рамках двух теоретических перспектив: социальной психологии, где исследования прежде всего связаны с оценкой разных языков10, и перцептивной диалектологии, представители которой сосредоточены на изучении оценки и восприятия вариативности одного языка. Следует отметить, что в работах обеих традиций гендерная переменная является важной составляющей аналитического инструментария. В этой статье рассматривается именно этот, второй, план социолингвистических исследований: анализируя языковые установки по отношению к вариативности, мы задаёмся вопросом, является ли гендерная переменная значимым фактором, решающим образом дифференцирующим языковые идеалы молодого поколения литовцев. Установки первой перспективы, то есть вариационной социолингвистики, относительно гендерной переменной включаются в основной анализ лишь как сопоставительная информация, поскольку основой представляемого исследования служат данные не об активной речевой деятельности, а об оценке и восприятии. 9 Эти идейные связи вполне понятны, поскольку Престон был учеником Ламберта (см. Giles, Billings 2004: 190). 10 Ламберт и его команда применили метод масок, чтобы оценить отношение к англоязычным и франкоязычным жителям Канады (подробнее см. Murray 1998: 74–75). Straipsniai / Articles 223 DAIVA ALIŪKAITĖ РИС. 1. Исследуемые пункты Таким образом, в основу данного исследования положены данные экспериментов по изучению языковых установок, проведённых в окрестностях 7 крупнейших региональных городов Литвы и в Вильнюсе. Языковой материал экспериментов — стимулы, представляющие литературный язык, язык города Вильнюса, язык города Каунаса и региональные, то есть диалектно маркированные, языковые варианты. Общая выборка участников эксперимента — 1451 ученик девятых и десятых классов из 23 литовских школ (исследуемые населённые пункты см. на рис. 1). Во всех пунктах исследование проводилось в 2012 г. 2. МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ ПЛАТФОРМА: ДВОЙНОЙ ЭКСПЕРИМЕНТ Эксперимент по изучению языковых установок является двойным: исследуются бессознательные и сознательные установки. Следует сразу отметить, что такая модель исследования установок в любом случае эффективнее попытки изучать лишь одну из их сторон. Используя данные двух типов, можно рассчитывать на большую объективность 224 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis и надёжность. Разумеется, следует признать, что метаязыковой дискурс (а именно его и обеспечивает вербализованный материал об установках) всегда оставляет больше вопросов, чем исследование первичного языкового материала, однако в данном случае было бы уместно слегка перефразировать Лабова, который, комментируя критическое отношение некоторых своих предшественников к моделям вариативности в крупных языковых сообществах, указал, что если и можно говорить о каких-либо моделях, то это была бы «модель отсутствия модели» (англ. the complete absence of any pattern), подчеркнув, что даже весьма расплывчатые и неясные модели вариативности можно изучать систематически и соотносить с социальными моделями (см. Labov 2006: 24, 30). Таким образом, говоря о точности или ошибочности метаязыкового дискурса, то есть субъективных данных, несомненно, можно рассчитывать на обобщение некоторых моделей. В данном случае речь шла бы об определённых моделях вариативности установок, которые, вероятно, в немалой степени связаны с социальной, региональной и иной структурой языкового сообщества и, что ещё вероятнее, отражают языковое сознание сообщества. Такой подход в значительной мере поддерживается выводами уже проведённых исследований (ср. Kalėdienė 2010: 86; Kliukienė 2010: 104). 2.1. Модель исследования бессознательных установок Основой исследования бессознательных установок является эксперимент со стимулами. Прототип эксперимента — методологическая платформа международного проекта LANCHART (подробнее см. Kristiansen 2009: 173–178, особенно табл. 1 на с. 174). Для выявления бессознательных установок применялся так называемый тест оценки говорящего (англ. speaker evaluation experiment) (см. Kristiansen 2010: 544). Таким образом, методологическую основу исследования можно соотнести как с методом «маски» Ламберта, так и с исследовательской техникой Престона в области перцептивной диалектологии. В эксперименте использовалась стандартная семибалльная шкала семантического дифференциала (подробнее об использовании шкалы семантического дифференциала в лингвистических исследованиях см. Wray, Trott, Bloomer, Reay, Butler 2005: 174–176; Kristiansen 2010: 545) (см. рис. 2). Как правило, прилагательные с антонимичными значениями (или конструкции с другими частями речи), используемые в семантическом дифференциале для обозначения тех или иных характеристик, связаны с двумя измерениями, то есть статусом и солидарностью (ср. Ryan, Giles, Sebastian 1982, цит. по Kristiansen 2010: 545) либо превосходством, привлекательностью и динамизмом (ср. Zahn, Hopper 1985, цит. по Kristiansen 2010: 545). Оценки по этим измерениям формируют социолингвистический портрет говорящего (см. табл. 1). Таким образом, данные исследования позволят хотя бы в общих чертах набросать социолингвистические портреты носителей литературного языка, языка города Вильнюса и диалектно маркированной речи. Говорящие во всех стимулах развивали одну и ту же тему — высказывали своё мнение о хорошем учителе. Следует добавить, что почти во всех стимулах повторяются значимые Straipsniai / Articles 225 DAIVA ALIŪKAITĖ РИС. 2. Шкала оценивания слова, связанные с темой (например: хороший учитель, ученик, урок, методы, тема урока и т. п.), поэтому у испытуемых вполне могло сложиться впечатление, что исследование связано с какой-либо педагогической проблемой. В этом отношении эксперимент соответствует исследованиям, основанным на технике маски. Звуковой корпус из 12 стимулов включал 8 постоянных и 4 изменяемых стимула. В каждом случае испытуемые оценивали 4 представителей литературного языка (2 девушки и 2 юноши), 4 представителей виленского говора (2 девушки и 2 юноши). Говорящие в оставшихся 4 стимулах (2 девушки и 2 юноши) представляют региолектные формы либо речь молодежи другого крупного города (то есть Каунаса). Стимулы, использованные в пунктах исследования группы Тельшяй (Жемайчю-Калвария, Седа и Алседжяй)11, следует считать региолектными единицами жемайтского диалекта; стимулы, использованные в пунктах исследования группы Мариямполе, следует считать региолектными единицами западноаукштайтского каунасского поддиалекта; стимулы, использованные в пунктах исследования группы Шяуляй, следует считать региолектными единицами западноаукштайтского шауляйского поддиалекта; стимулы, использованные в пунктах исследования группы Паневежис, следует считать 11 Пункты исследования остальных групп см. на рис. 1. 226 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis региолектными единицами восточноаукштайтского паневежского поддиалекта; стимулы, использованные в пунктах исследования группы Утена, следует считать региолектными единицами восточноаукштайтского утенского поддиалекта; стимулы, использованные в пунктах исследования группы Алитус, следует считать региолектными единицами южноаукштайтского диалекта. Региолектная единица понимается как промежуточный вариант между традиционным диалектом12 и литературным языком, отражающий сложные отношения диалекта и литературного языка. Пожалуй, категорию региолектной единицы — региолекта — одним из первых использовал Корнелиус А. Я. Хоппенбруверс, обозначив этим термином вариант, который формируется в результате смешения, сближения и нивелирования литературного языка и диалекта (направление: диалект → литературный язык) (см. Hoppenbrouwers 1983: 1). В употреблении других авторов термин «региолект» используется и для обозначения образования, возникающего в результате сближения, смешения и наложения нескольких диалектов (подробнее см. Aliūkaitė, Merkytė-Švarcienė 2012: 161–162; Aliūkaitė 2013: 5–6). Все стимулы подготовлены на основе нескольких минут записей, полученных в ходе интервью свободного типа на тему «Хороший учитель» с учащимися соответствующих городов (см. рис. 1). Для каждого пункта было собрано не менее 30 интервью; информанты отбирались согласно заранее определенным критериям: 1) пол — требовалось собрать материал от информантов обоих полов для формирования стимулов; 2) возраст — информанты должны были быть учащимися 11–12 классов; 3) оседлость — информанты должны были родиться и вырасти в исследуемом пункте (то есть в Шяуляе, Мариямполе и т. д.; см. рис. 1). С помощью программы Audacity были подготовлены стимулы длительностью 13–16 секунд, отражающие речь молодежи из пункта проведения интервью. Таким образом, из интервью были вырезаны репрезентативные фрагменты для создания стимулов, удален шум, вырезаны паузы, усилен звук текста и т. д. При подготовке стимулов региональных форм соблюдался критерий геолингвистической репрезентативности стимулов, то есть стремились к тому, чтобы региональные стимулы имели диалектные маркеры (например, для региолектных стимулов жемайтского диалекта характерны жемайтское оттягивание ударения, непоследовательная дифтонгизация o; региолектные стимулы восточноаукштайтского утенского поддиалекта отличаются произношением o (с заметным оттенком a) и т. п.). Следует подчеркнуть, что такая стратегия подготовки стимулов применялась для проверки того, конкурируют ли, с точки зрения молодых членов языкового сообщества, диалектно маркированные формы с литературным языком по своей ценности. Несомненно, вариативность форм в континууме диалекта и литературного языка гораздо разнообразнее, чем можно показать звуковым корпусом из 4 стимулов. Тем не менее эксперимент демонстрирует несколько моделей диалектной вариативности, а значит, оценки говорящих можно рассматривать как оценки представителей региональных форм и, что важнее всего, сопоставлять их с данными о представителях городской речи Вильнюса и литературного языка. Разумеется, выявленные оценки нельзя считать универсальными, однако о тенденциях говорить можно. 12 Наиболее очевидным критерием, пожалуй, является распространение различительных признаков в варианте. Straipsniai / Articles 227 DAIVA ALIŪKAITĖ Следует отметить ещё один важный момент: при формировании экспериментальных групп в регионах (см. рис. 1) критерием не служили границы диалектов (или поддиалектов), то есть в группу испытуемых, условно называемую во всех случаях по городу, где записывался стимульный материал, например Шяуляйская группа, Каунасская группа, Утенская группа и т. д., объединялись экспериментальные пункты, расположенные не только в ареалах одного и того же диалекта (или поддиалекта), но и разных диалектов (или поддиалектов). Важнее всего расстояние от пунктов до того города, варианты диалектной речи которого демонстрируют стимулы (подробнее см. раздел 3.1 статьи). Несомненно, географическая близость — важное условие возможности языкового опыта. Стимулы, записанные в Каунасе и Вильнюсе13, в исследовании представляют речевые варианты молодёжи крупных городов. Как и в случае региональных экспериментов, наборы стимулов (2 девушки и 2 юноши) оцениваются в целом как прототип речи молодёжи крупных городов. 4 стимула стандартного языка подготовлены с учётом требований ортоэпического стиля. Таким образом, можно утверждать, что эти стимулы целенаправленно подготовлены с точки зрения выражения, чтобы продемонстрировать произношение, соответствующее нормам произношения и ударения стандартного языка. Концепция речевых корпусов стимулов, использованных в экспериментах, заключается в том, чтобы показать вариативность языковых вариантов, что и становится предпосылкой для обсуждения установок по отношению к вариантам литовского языка, которые в определённой степени указывают на отношения между языковыми вариантами в употреблении. Разумеется, оцениваемые речевые корпуса представляют лишь некоторые варианты литовского языка, однако трёхчастная структура корпусов — стимулы стандартного языка, стимулы виленского говора и стимулы региональных говоров14 — позволяет сделать более общие выводы. Следует добавить, что методологическая слабость данных, полученных с помощью экспериментов по изучению установок, заключается в том, что на оценки испытуемых может влиять не только слышимый языковой вариант, но и другие факторы. К такому выводу прежде всего подводят работы исследователей перцептивной диалектологии. Как правило, представители перцептивной диалектологии, проводя исследования с заданиями на оценку диалектных стимулов или ментальных карт, ищут общие основания для обобщения признаков, названных испытуемыми. Например, Дэниел Лонг, обобщая признаки, указанные испытуемыми, некоторые комплексы признаков обозначает термином «паралингвистические признаки» (англ. paralinguistic) (например: бормотание, быстрая речь, звонкая, напевная речь) (подробнее см. Long 1999: 192–193; также см. Aliūkaitė 2007: 58). Следует помнить, что методологический принцип перцептивной диалектологии состоит в том, что испытуемые знают: оценивать нужно вариант, а не говорящего; в отличие от представленного исследования, однако и в данном исследовании нельзя полностью игнорировать влияние паралингвистических признаков. Поэтому не следует однозначно переносить оценки говорящего на вариант. Но именно такие дискуссионные аспекты и служат основой научного обсуждения. 13 Сбор стимульного материала был организован по тем же критериям, что и в регионах. 14 Стимулы вариантов речи молодёжи Каунаса — в случае Каунасской группы. 228 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis 2.2. Модель исследования осознанных установок Второй этап исследования — изучение осознанных установок. Основой исследования осознанных установок служат рейтинги говоров (см. Aliūkaitė 2011: 211–214; Aliūkaitė 2013). В задании, подготовленном для испытуемых, по субъективному критерию — нравится больше всего... нравится меньше всего — нужно было ранжировать по 12 вариантов речи; испытуемым Тельшяйской группы предлагалось ранжировать список из 16 вариантов, а испытуемым из города Вильнюса — из 10 вариантов. Списки вариантов речи, представленные отдельным группам испытуемых, состояли из двух частей: постоянной, в которую входили следующие варианты: стандартный язык, вильнюсский говор, каунасский говор, клайпедский говор, алитусский говор, мариямпольский говор, утенский говор, паневежский говор, шяуляйский говор и тельшяйский говор; и сменной, в которую каждый раз включались ещё 2 говора. В постоянный список говоров вошли говоры всех изучаемых региональных центров и трёх крупных городов (Вильнюса, Каунаса, Клайпеды). В сменную часть вошли говоры, распространённые в ближайшем окружении исследуемых пунктов (все списки см. в табл. 2). В список, представленный Тельшяйской группе, дополнительно включили аукштайтское, жемайтское, дзукийское и сувалкийское наречия. Как видно, геолингвистическая бинарная классификация диалектов (аукштайтский и жемайтский) в эксперименте по изучению осознанных установок (в заданиях для испытуемых) была расширена до четырёхчленной. Это было сделано с учётом данных предварительных исследований проекта (см. Aliūkaitė 2013: 12–13). Обычные члены языкового сообщества дополнили бинарную классификацию литовских диалектов дзукийским и сувалкийским наречиями. Вероятно, включение в систему диалектов дзукийского и сувалкийского наречий отражает знания испытуемых об этнографическом делении Литвы. Таким образом, при изучении установок обычных членов языкового сообщества целесообразно учитывать народную таксономию — это позволяет рассчитывать на большую точность. Следует отметить некоторую условность термина говор. В исследовании не придерживаются строгого диалектологического определения, согласно которому говор — это языковая единица, занимающая меньшую территорию, чем диалект (ср. Kvašytė 2005: 113). Этот термин выбран как более простой и понятный обычным членам языкового сообщества; он обозначает единицу, называющую определённую речь, характерную для территории X (ср. в Каунасе, Утене и т. д.), вместо более точных с научной точки зрения терминов вариант или разновидность. Следует добавить, что сами понятия, например шяуляйский говор, утенский говор, каунасский говор и т. д., весьма абстрактны. Такие обозначения по сути устраняют вариативность, если строго оценивать их с позиций вариационной социолингвистики. Точнее было бы говорить о говорах города Шяуляй (или вариантах) и т. д., поскольку система городских вариантов в целом соответствует демографическому, социальному и даже региональному устройству города. Несомненно, именно в городах наиболее интенсивно протекают процессы пиджинизации и креолизации. Разумеется, имеются в виду смягчённые сценарии пиджинизации и креолизации, при которых происходят процессы конвергенции и выравнивания диалектов, неизбежные в силу регионального и социального устройства городов. Здесь уместно вспомнить и уже упоминавшегося Лабова Straipsniai / Articles 229 DAIVA ALIŪKAITĖ variacijos modelių koncepciją (žr. Labov 2006: viii, 30–33). Kita vertus, atliktas tyrimas orientuotas į nuostatas, taigi pirmiausia dėmesys skiriamas sociokultūriniam lygmeniui. Vadinasi, kaip atskiri kalbos idealai, tam tikri vaizdiniai yra galimi ir tokie apibendrinti konceptai – Šiaulių šnekta, Vilniaus šnekta ir kt. Žinoma, neabejotina, kad ir apibendrinti vaizdiniai integruoja skiriamąsias charakteristikas, pavyzdžiui, indikatorius (angl. indicators) (žr. Labov 1972: 273), kuriais iš esmės ir pagrįstas pirmojo eksperimento (nesąmoningųjų nuostatų tyrimo) stimulų formavimas. Antras dalykas, kurį dera paminėti, yra tai, kad šio pagrindinio atmainų sąrašo dalies vienetai nėra vienos vertės geolingvistinės informacijos požiūriu. Žinoma, negalima teigti, kad paprasti kalbos bendruomenės nariai Utenos šnektą neabejotinai suplakė su rytų aukštaičių uteniškių patarme ar Panevėžio šnektą – su rytų aukštaičiais panevėžiškiais, tačiau manytina, kad kai kurie šnektų sąrašo vienetai tiriamiesiems galėjo kelti stereotipinių asociacijų, be to, kai kurie miestai, kaip rodo tyrimai, laikytini tarmių prototipiniais miestais (plg. Aliūkaitė 2007: 182). Tvirtai teigti, kad toks žinojimas galėjo veikti įvertį, negalima, kita vertus, grįžtant prie pagrindinio tyrimo tikslo, reikia pasakyti, kad tokia duomenų slinktis netgi būtų reikšminga – ji parodytų diferencijuotą dialektų (apskritai atmainų) vertinimą. 3. ДАННЫЕ О НЕОСОЗНАВАЕМЫХ УСТАНОВКАХ И ПЕРЕМЕННАЯ ПОЛА Приступая к анализу данных эксперимента по изучению неосознаваемых установок, необходимо обратиться к уже упомянутым наблюдениям Лабова о деятельности членов активного языкового сообщества (см. Labov 1990: 210, 213, 215, цит. по Cheshire 2002: 425–426). Сформулированные исследователем принципы дают веские основания ожидать модели вариативности установок и среди испытуемых разного пола. Можно утверждать, что в данном случае переменная пола — фактор второго порядка, определяющий разделение данных. На первом месте, несомненно, стоит место жительства испытуемых, а возможно, в более широком смысле — регион. Таким образом, здесь уместно применить концепт языковой родины (англ. linguistic homeland) из парадигмы перцептивной диалектологии (см. Diercks 2002: 51–52). Именно так и рассматриваются модели неосознаваемых установок. Сначала оценивается социолингвистический портрет представителя языковой родины, затем переходят к социолингвистическому портрету представителя литературного языка. Социолингвистический портрет представителя виленской речи анализируется параллельно с портретом представителя литературного языка. Следует добавить, что в исследовании категория социолингвистического портрета используется несколько свободнее, чем это принято в социолингвистических исследованиях. Комментируются только свойства говорящих по измерениям статуса и солидарности, престижа и привлекательности (см. таблицу 1). Согласно методологической модели исследования, оценки признаков перечисленных измерений в социолингвистическом портрете раскрывают установки относительно воспринимаемого варианта. 230 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis 3.1. Социолингвистический портрет представителя языковой родины Участников исследования можно разделить по их языковой родине, учитывая возможности распространения в ней диалектных особенностей (см. рис. 3; также см. рис. 1). В языковой родине одних испытуемых вероятнее получить опыт общения на диалектных кодах, чем в языковой родине других. К первому типу относятся испытуемые из группы Мариямполе (Калвария, Вилкавишкис, Пилвишкяй), группы Тельшяй (Жемайчю-Калвария, Седа и Алседжяй), группы Утена (Сведасай, Ужпаляй и Алунта), группы Шяуляй (Грузджяй, Куршенай, Радвилишкис), группы Алитус (Даугай, Бутримонис и Симнас), группы Паневежис (Рамигала, Крякенава, Пумпенай) и группы Каунас (Круонис, Бабтай, Вилкия). Почти все населенные пункты этих групп, в школах которых проводились эксперименты, являются пунктами атласа литовского языка (например: Калвария — пункт 639 Lietuvių kalbos atlaso; Вилкавишкис — 584, Пилвишкяй — 566, Жемайчю-Калвария — 66, Седа — 43, Алседжяй — 96 и т. д. (см. Lietuvių kalbos tarmių chrestomatija 2004: 299–318). Ко второму типу относятся только испытуемые из группы Вильнюса (средней школы имени Микалоюса Даукши и средней школы имени Абраомаса Кулвиетиса). РИС. 3. Классификация участников эксперимента (оценщиков стимулов) Straipsniai / Articles 231 DAIVA ALIŪKAITĖ Следует признать, что такое разделение испытуемых может показаться довольно условным и даже несколько стереотипным. Может сложиться впечатление, что при таком разделении исходят из установки, согласно которой регионы a priori ассоциируются с диалектными, по крайней мере региональными, кодами, а крупный город — с зоной употребления литературного языка. Это вовсе не так, поскольку подобное горизонтальное разграничение противоречило бы не только социолингвистической аксиоме — представлению о языковой вариативности, — но и геолингвистическим установкам, утвердившим в диалектологии концепцию динамического пространства (англ. dynamic space) (см. Hernández-Campoy 1999: 78, 80). Кроме того, исследования языковых установок, проведенные и в крупных городах Литвы, показывают, что жители хорошо владеют диалектами (см. Kliukienė 2010: 95, 99), следовательно, крупный город нельзя однозначно считать языковой родиной, лишенной диалектного субстрата. Тем не менее между всеми остальными группами испытуемых и испытуемыми из города Вильнюса есть существенное различие, оправдывающее такое распределение участников эксперимента. В региональных пунктах по крайней мере можно ожидать региональной однородности: например, в Даугай можно предполагать наличие языковой родины с южноаукштайтским субстратом, в Седе — с субстратом жемайтского диалекта и т. п. Это может служить веским основанием полагать, что у обычного члена языкового сообщества имеется образ некоторого варианта, необязательно приятного и привлекательного, но обладающего отчетливыми (по крайней мере, в его субъективной оценке) особенностями (ср. Inoue 1999b: 174). В его сознании (или подсознании) этот образ функционирует как своего рода прототип, помогающий различать своих и чужих. Дальнейшее зависит от того, считаются ли распознанные с языковой точки зрения свои своими, то есть является ли региональная языковая единица, объективно распознаваемая как код языковой родины, более или менее близкого окружения, своей для самого оценщика, подходящей для его самовыражения и жизни. Таким образом, все зависит от того, какова (само)ценность кода языковой родины с точки зрения члена языкового сообщества. Следует добавить, что та или иная оценка не обязательно напрямую связана с особенностями употребления, то есть с кодом, используемым самим членом языкового сообщества. Рефлексия кода языковой родины и активная языковая деятельность часто могут радикально расходиться. Не случайно один из так называемых языковых мифов или мифов о языке как раз и обозначает это различие — различие между самонаблюдением и восприятием15. Все говорят с акцентом, кроме меня (англ. Everyone Has an Accent Except Me) — так звучит двадцатый миф16, в котором ясно обобщена почти типичная позиция обычного члена языкового сообщества; иначе исследователи не включили бы это противоречие в перечень из двадцати языковых мифов. 15 Кстати, в некоторых случаях, вероятно, не следует исключать и явление симуляции, поскольку выражаемые испытуемыми установки и «раскрытие» испытуемого в ходе исследования не обязательно соответствуют реальным установкам. 16 Именно в таком порядке Лори Бауэр и Питер Траджилл расположили мифы в исследовании Language Myths (1998). Этот миф пытается опровергнуть John H. Esling (см. Esling 1998: 169–175). Однако это, конечно, лишь научная перспектива, и аргументы важны для исследований, а не для пользователей, которым язык нужен в повседневной жизни. 232 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Оценивать лояльность респондентов из Вильнюса к диалектному коду нельзя по нескольким причинам. Нельзя сомневаться в разнообразии регионального устройства этого мегаполиса как центра культурного, урбанистического, социального и прочего притяжения; это разнообразие служит предпосылкой и диалектной вариативности. Кроме того, характеристика многоязычного города (см. Gudavičienė 2010: 207–229) также способствует такому разграничению данных (см. рис. 3). Следовательно, несмотря на спорные моменты, следует признать, что образ языковой родины жителей мегаполиса нельзя ассоциировать с диалектным выражением как прототипом языковой родины. Таким образом, эта группа респондентов становится своеобразной лакмусовой бумажкой для проверки того, соответствуют ли склонности к оцениванию двух вариантов (то есть литературного языка и вильнюсской речи), когда tertium non datur, тем же тенденциям, что и в регионах, то есть выявляются ли одни и те же наиболее привлекательные говорящие (то есть языковые идеалы) при выборе из трех вариантов (в регионах) и только из двух (в мегаполисе). Разумеется, ранжировать три варианта можно с бо́льшим числом возможных комбинаций, чем два, однако в этом и заключается скрытая цель экспериментов — проверить, насколько похожи и насколько различаются системы образов языковых идеалов молодого человека из региона и молодого человека из мегаполиса, а может быть, существуют ли общие идеалы. Итак, какая языковая родина привлекательнее: та, что неотделима от более или менее заметной диалектности, или та, что связана с нелокализуемым выражением (а может быть, напротив, локализуемым, причем весьма конкретно; ср. Čičirkaitė, Vaicekauskienė 2011: 57–76; Aliūkaitė, Merkytė-Švarcienė 2012: 167–173)? Социолингвистический портрет представителя какой языковой родины привлекательнее и т. п.? И, что самое важное, одинаковый ли социолингвистический портрет представителя своей языковой родины рисуют девушки и юноши? Данные экспериментов по изучению неосознанных установок показывают, что во всех региональных пунктах представители языкового сообщества молодого поколения создали скорее непривлекательный, чем привлекательный социолингвистический портрет представителя языковой родины (регионального выражения), если сравнивать его с портретом представителя литературного языка или вильнюсской речи. Отсюда следует, что во всех группах респондентов региональные варианты языка оцениваются ниже, чем литературный язык или вильнюсская речь. Следует добавить, что такое утверждение верно, если оценивать всех четырех говорящих в каждом варианте целостно, как представителей определенной вариативности, поскольку оценки отдельных стимулов нарушают, хотя и весьма незначительно, почти последовательную иерархию оценок языковой вариативности. При соотнесении гендерной переменной с оценкой трех типов вариативности — литературного языка, вильнюсской речи и региональной речи — обнаруживаются некоторые различия между отдельными группами. Оценивая языковые коды представителя языковой родины, респонденты из группы Мариямполе — и девочки, и мальчики — были последовательны. Юные респонденты и респондентки из Калварии, Вилкавишкиса и Пильвишкиса создали очень похожий социолингвистический портрет представителя языковой родины (см. таблицу 3). Статистически значимых различий, по существу, нет (см. таблицу 4). Straipsniai / Articles 233 DAIVA ALIŪKAITĖ Статистически значимо различаются установки девочек и мальчиков лишь в отношении одного признака говорящего MarB (6)17: представитель этого стимула кажется девочкам более приятным. Общая оценка этого признака измерения солидарности низкая (всего 7,56; для сравнения: оценки этого признака у представителей литературного языка среди респондентов группы Мариямполе составляют 4,82; 5,52; 5,80), поэтому, вероятно, не следует придавать этому различию чрезмерное значение, поскольку по другим параметрам оценки MarB (6) у девочек и мальчиков не различаются. Следовательно, можно обобщенно утверждать, что степень солидарности с кодом языковой родины у девочек и мальчиков одинакова. О том, что она невысока, свидетельствуют гораздо более благоприятные социолингвистические портреты представителей литературного языка и вильнюсской речи. Такие данные позволяют предположить наличие так называемого комплекса диалектной неполноценности (англ. dialect inferiority complex) (см. Sibata 1958, цит. по Inoue 1999a: 148). Исследования перцептивной диалектологии показывают (ср. Evans 2002: 71–93), что дистанцирование от выражения языковой родины и предпочтение иных форм выражения характерны для таких сообществ, которые по тем или иным причинам не считают диалектный код близкого окружения равноправным кодом прежде всего в публичной сфере. Причины комплекса диалектной неполноценности точно объясняет Фумио Иноуэ, представляя концепцию образа диалекта (англ. dialect image). Исследователь утверждает, что на образ диалекта влияют и сам диалект, и стереотипные представления о местности и ее жителях (можно добавить — стереотипы). По его мнению, этот образ может влиять на изменение диалектов и распространение диалектных кодов в целом, если говорить об аспектах, интересующих лингвистов. Вместе с тем образ диалекта является и причиной комплекса диалектной неполноценности — с точки зрения Иноуэ, это уже область интересов исследователей социальной психологии (подробнее см. Inoue 1999a: 147–15918; Inoue 1999b: 174). Итак, из сказанного можно заключить, что образ диалекта у юных респондентов из Калварии, Вилкавишкиса и Пильвишкиса (как девочек, так и мальчиков) — в данном случае это образ регионального кода капсов западноаукштайтского каунасского говора (см. Bacevičiūtė, Mikulėnienė, Salienė 2005: 93–95) — обусловливает по меньшей мере слабый комплекс диалектной неполноценности. Возникает вопрос, возможно ли объяснить социолингвистический портрет представителя языковой родины только таким образом. Вероятно, нет, однако иная перспектива будет представлена при поиске точек соприкосновения неосознанных и осознанных установок и логики их различий. А сейчас — немного о данных эксперимента по изучению неосознанных установок в других группах. Респондентки и респонденты группы Шяуляй (Грузджяй, Куршенай, Радвилишкис), оценивая вариативность стимулов из Шяуляй, в целом демонстрируют очень похожие неосознанные установки. Региональное выражение не получает высоких оценок (см. таблицу 5). 17 Значения букв и других обозначений в стимулах: Mar — стимулы из Мариямполе; M — девочка, B — мальчик; (x) — номер указывает порядковый номер стимула. 18 В частности, схему 11.7 на с. 158. 234 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Tik šiek tiek palankesni, eskizuodami sociolingvistinį regiolektinės raiškos atstovo portretą, yra berniukai. ŠiaulM (3)19 ir ŠiaulB (12) kalbėtojų rimtumo vs. lengvabūdiškumo vertinimas tarp berniukų ir mergaičių reikšmingai skiriasi. Jiems ir kalbėtoja ŠiaulAuM (3), ir kalbėtojas ŠiaulAuB (12) pasirodė besantys labiau rimti negu lengvabūdžiai (žr. 6 lentelę). Žinoma, negalima nepaisyti ir diskurso veiksnio. Galimas variantas, kad kaip tik šių kalbėtojų nuomonė apie gerą mokytoją pasirodė tiriamiesiems labiausiai priimtina, rimtai argumentuota. В целом более благоприятное отношение мальчиков к региональной речевой форме скорее ожидаемо, чем неожиданно. Это соответствует и модели употребления, обобщённой в социолингвистических исследованиях (см. упомянутый принцип I Лабова в разделе 1 данной статьи. Вводные замечания: переменная пола в социолингвистической перспективе). Однако следует признать, что это условие не выполняется. Социолингвистический портрет представителя региональной речевой формы, выявляемый на уровне неосознанных установок, не показывает, что такая форма речи является поддерживаемой мальчиками моделью употребления. Установки испытуемых из другой группы — этнографического региона Дзукии, то есть учеников Даугая, Бутримониса и Симнаса, — по отношению к языковой родине отличаются. В этой группе гендерная переменная обладает способностью дифференцировать установки. В отношении всех четырех говорящих установки мальчиков и девочек значительно различаются. Степень значимости в каждом случае различна (см. таблицу 8). Таким образом, оценивая говорящую AlM (3)20, испытуемые этой группы выражают более благоприятные установки по отношению к её серьёзности, уверенности в себе, уму и приятности. Оценивая говорящую AlM (9), испытуемые этой группы оценивают её серьёзность, приятность, надёжность, интересность и ум выше, чем мальчики. Во всех случаях на уровне неосознанных установок между девочками и мальчиками выявляются статистически значимые или высокозначимые различия. Обе говорящие получили наиболее высокие оценки как серьёзные. Можно задаться вопросом, свидетельствуют ли такие установки о солидарности с говорящими того же пола. Скорее всего, нет. Так можно было бы утверждать, если бы девочки оценили мальчиков-говорящих менее благоприятно, чем девочек-говорящих. Хотя общие оценки по всем измерениям (ср. таблицу 1) не очень высоки и статистически значимо отличаются от оценок представителей стандартного языка и виленского говора, всё же набрасываемый девочками социолингвистический портрет представителя (как и представительницы) языковой родины позволяет утверждать, что молодой человек или девушка, заговорившие на региональном коде (с южноаукштайтским говором в качестве нижнего слоя), не становятся совершенно чужими и подозрительными, чья личность вызывает сомнения (см. таблицу 7). Дев- 19 Значения букв и других знаков в обозначениях стимулов: Šiaul — стимулы из Шяуляя; M — девочка, B — мальчик; (x) — номер обозначает порядковый номер стимула. 20 Значения букв и других знаков в обозначениях стимулов: Al — стимулы из Алитуса; M — девочка, B — мальчик; (x) — номер обозначает порядковый номер стимула. Straipsniai / Articles 235 DAIVA ALIŪKAITĖ чки склонны полагать, что A1B (6) — умный, уверенный в себе, приятный, целеустремлённый, надёжный и даже крутой. Кроме того, статистически значимо или весьма значимо отличаются установки девочек в отношении приятности, уверенности в себе, надёжности, серьёзности, ума говорящего A1B (12), а также его крутости. Подводя итог различиям между оценками мальчиков и девочек (которые статистически значимы и даже весьма значимы (см. характеристики со знаком *** в таблице 8)), можно утверждать, что социолингвистический портрет носителя языковой родины, создаваемый девочками этой группы, позитивен. Следовательно, испытуемые-девочки в целом признают ценность кода языковой родины. На основании данных эксперимента по изучению неосознанных установок можно утверждать, что девочки более лояльны к языковой родине и проявляют солидарность с регионом. В случае этой группы можно говорить только об определённой степени комплекса диалектной неполноценности у мальчиков. Следует вновь добавить, что эта тенденция противоречит обобщённым в социолингвистическом дискурсе моделям употребления у мальчиков и девочек (см. упомянутый принцип I Лабова в разделе 1 данной статьи. Вводные замечания: гендерная переменная в социолингвистической перспективе). Социолингвистические портреты представителей региолектной речи, создаваемые участниками двух групп восточноаукштайтской языковой среды (Паневежиса и Утены, см. рис. 1), также не отличаются (см. табл. 9, 11). Хотя следует отметить, что, учитывая жизнеспособность паневежского и утенского подговоров восточноаукштайтского диалекта (ср. Mikulėnienė 2012: 6–7), ожидалось, что участники этих групп создадут более яркие социолингвистические портреты, то есть положительно оценят слышимые региолектные варианты. Обобщая данные испытуемых из группы Паневежиса (Рамигала, Krekenavos, Пумпенай), следует отметить, что статистически значимых различий на уровне неосознанных установок между респондентами и респондентками не обнаружено при оценке речевого поведения говорящего PanM (9)²¹. Говорящая PanM (3) кажется более надёжной испытуемым женского пола, а говорящий PanB (12) — испытуемым мужского пола. Можно предположить, что такая солидаризация с говорящим своего пола не имеет большого значения, поскольку при оценке других личностных характеристик этих говорящих различия не проявляются. Ещё один говорящий — стимул PanB (6) — создаёт у испытуемых женского пола впечатление, что он более уверен в себе. Говорящие в стимулах из Утены получили сходные оценки девочек и мальчиков по всем параметрам; различия статистически незначимы. Следует упомянуть лишь оценку говорящей UtM (3)²². Ученицы из Шведасая, Ужпалиса и Аланты оценивают крутость, серьёзность и приятность UtM (3) благосклоннее, чем мальчики (см. таблицу 12). 21 Значения букв и других знаков в обозначениях стимулов: Pan — стимулы из Паневежиса; M — девочка, B — мальчик; (x) — номер обозначает порядковый номер стимула. 22 Значения букв и других знаков в обозначениях стимулов: Ut — стимулы из Утены; M — девочка, B — мальчик; (x) — номер обозначает порядковый номер стимула. 236 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variant(i)škumas paauglių akimis: lyties kintamasis В целом, оценивая социолингвистические портреты представителей регионолектных форм речи, которые набросали эти группы, не следует считать гендерную переменную значимой и определяющей портреты различных личностных качеств. Пол участников исследования также не является определяющим фактором для социолингвистического портрета носителя языковой родины, создаваемого молодыми жемайтами (учащимися из Жемайчю-Калварии, Седы и Алседжяй) (см. таблицу 13). Статистически значимые различия на уровне неосознанных установок проявляются при оценке двух из четырёх говорящих: говорящую TelšM (3)23 девочки склонны считать несколько более серьёзной, чем мальчики, тогда как говорящая TelšB (6) показалась участницам исследования более уверенной в себе (см. таблицу 14). Кратко подводя итоги по региональным группам, можно сказать, что выявленная более благоприятная оценка девочками регионолектных форм речи языковой родины, хотя и не соответствует обобщённым моделям употребления (см. упомянутый принцип I Лабова в разделе 1 настоящей статьи Вводные замечания: гендерная переменная в социолингвистической перспективе), не является совершенно неожиданным результатом. Подобные результаты иногда получают и исследователи из других стран24. Прежде чем представить данные участников исследования из каунасской группы (Круонис, Бабтай, Вилкия), следует напомнить, что участники этой группы прослушали набор из 12 стимулов, 8 из которых представляют коды крупных городов. Четыре стимула были созданы на основе интервью с учащимися из города Каунаса, поэтому утверждать, что эти коды могут напоминать участникам исследования прототип кода их языковой родины, было бы не вполне правильно. Круонис (пункт 554 Атласа литовского языка) с геолингвистической точки зрения попадает в ареал западноаукштайтского поддиалекта дзукийцев (см. Bacevičiūtė, Mikulėnienė, Salienė 2005: 114–116), Вилкия (пункт 495 Атласа литовского языка) — в северный ареал западноаукштайтского диалекта25. Бабтай относятся к пункту Варейконис Атласа литовского языка (этот пункт (470) находится в ареале западноаукштайтского шяуляйского поддиалекта); через Бабтай проходит граница каунасского поддиалекта западноаукштайтского диалекта (см. Kazlauskaitė, Lapinskienė, Bacevičiūtė 2007: 24–25). Следовательно, вероятно, что участники эксперимента могут иметь опыт общения с каунасским (возможно, и шяуляйским) поддиалектом западноаукштайтского диалекта или хотя бы с его регионолектными особенностями. Поэтому каунасские стимулы нельзя считать примерами их языковой родины. Однако это, конечно, не означает, что каунасские варианты молодёжной речи незнакомы участникам исследования. Жителей этих мест привлекают как промышленные, так и культурные возможности города Каунаса 23 Значения буквенных обозначений стимулов и других знаков: Telš — тельшяйские стимулы; M — девочка, B — мальчик; (x) — номер обозначает порядковый номер стимула. 24 Ср.: данные Кэролайн Л’Эплатенье-Соги, проводившей исследования на основе методики перцептивной диалектологии во франкоязычной части Швейцарии, показали, что женщины менее строго оценивают нестандартные варианты как по критерию правильности, так и по критерию привлекательности, хотя до начала исследования исследовательница выдвигала противоположную гипотезу (см. L’Eplattenier-Saugy 2002: 354, 360–361). 25 К северу от Немана — так Рима Бачевичюте, Дауголе Микуленене и Вилия Салене называют этот ареал, объясняя внутреннюю дифференциацию каунасского поддиалекта западноаукштайтского диалекта (см. Bacevičiūtė, Mikulėnienė, Salienė 2005: 82–84). Straipsniai / Articles 237 DAIVA ALIŪKAITĖ услуг. Таким образом, несомненно, что Каунас не является чужим для молодежи из исследованных населенных пунктов. Не чужд ей и языковой Каунас. Тем не менее утверждать, что участники этой группы распознали говорящих в каунасских стимулах как молодых жителей Каунаса и что это повлияло на их оценки, также нельзя. Следует отметить, что в ходе эксперимента участники, оценив личные качества говорящих, получили еще одно задание — указать, из какого города говорящий. Таким образом, данные этого задания несколько уточняют интерпретацию. Говорящего KaunB (12)26 35% участников отнесли к городу Каунасу, а 45% — к Вильнюсу; KaunM (3) — 38% к городу Каунасу, 44% к городу Вильнюсу; KaunM (9) — 42% к городу Каунасу, 44% к городу Вильнюсу; KaunB (6) — 41% к городу Каунасу, 37% к городу Вильнюсу. Следовательно, социолингвистический портрет говорящего, смоделированный тем или иным образом с помощью характеристик, не ассоциировался исключительно с городом Каунасом. Можно предположить, что основным ассоциатом был более общий образ — крупный город. И хотя личные качества говорящих в каунасских стимулах (как и в других случаях — в стимулах региональных койне) оценивались менее благоприятно, чем личные качества говорящих в стимулах вильнюсской речи и литературного языка (см. таблицу 15), это не помешало участникам локализовать представителей этих кодов в Вильнюсе27. Здесь уместно вспомнить концепции Вилли Диркса расстояния (англ. distance) и актуального расстояния (англ. actual distance) (см. Diercks 2002: 51), обозначающие реальное, то есть обусловленное географическими параметрами, расстояние и расстояние, определяемое социальными, культурными и стереотипными параметрами. Чтобы приблизить представителей привлекательного кода или отдалить представителей непривлекательного кода, манипулируют актуальным расстоянием. Такие «создаваемые» расстояния показывают отношение к своему или какому-либо другому оцениваемому коду. В работах по перцептивной диалектологии расстояние и актуальное расстояние особенно наглядно выявляются так называемыми заданиями с картой (ср. Aliūkaitė 2009: 165–166). Данные экспериментов с этой группой показывают, что на актуальное расстояние влияет идея крупного города, вероятно, как конкретное выражение типичной для социолингвистики оппозиции город vs. деревня. Рассматривая оценки участников каунасской группы (Круониса, Бабтай, Вилкия) с точки зрения переменной пола испытуемого, следует отметить, что при оценивании говорящего в тексте-стимуле KaunB (6) статистически значимых различий в установках между девочками и мальчиками не обнаружено. Что касается говорящих KaunM (9) и KaunB (12), между девочками и мальчиками выявлены статистически весьма значимые различия в установках только относительно ритмичности говорящих. Следует 26 Значения букв и других знаков в обозначениях стимулов: Kaun — каунасские стимулы; M — девочка, B — мальчик; (x) — номер указывает порядковый номер стимула. 27 Можно лишь добавить, что говорящих, представлявших вильнюсскую речь, также относили к обоим крупным городам в сходном соотношении, ср.: говорящего VilnB (2) 46% участников отнесли к Каунасу, 48% — к Вильнюсу; VilnM (5) — 58% к Каунасу и 32% к Вильнюсу; VilnB (8) — 37% к Каунасу и 46% к Вильнюсу; VilnM (11) — 44% к Каунасу и 44% к Вильнюсу. 238 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Можно сказать, что в обоих случаях участницы эксперимента оценивают говорящих более благосклонно (см. таблицу 16). Гендерная переменная несколько дифференцирует оценки также в отношении говорящей KaunM (3). Девочки выше оценивают интересность, ум и крутость этой говорящей. Участники исследования из школ Вильнюса, если судить с точки зрения гендерной переменной, не отличаются особой оригинальностью. Говорящий, чей голос использовался в стимуле VilnB (8)28, получил от девочек и мальчиков оценки без статистически значимых различий. Социолингвистические портреты трёх других говорящих девочки и мальчики склонны набрасывать несколько по-разному. Наиболее заметно различаются оценки личных качеств говорящей VilnM (4). Девочки выше оценивают ум, приятность в общении, интересность, надёжность этой говорящей. Девочки также лучше оценивают её по качеству, относящемуся к измерению доминирования, — целеустремлённости. Другая представительница вильнюсской речи, участница эксперимента VilnM (6), кажется девушкам более интересной, уверенной в себе и крутой. Мальчики более критично оценивают эту говорящую; их оценки статистически значимо ниже. По результатам эксперимента нельзя утверждать, что девочки в целом более благосклонны к говорящим-девочкам, поскольку создатель стимула VilnB (2) также получил более высокие оценки от участниц исследования. Представитель этого стимула кажется участницам более умным и интересным, чем участникам-мальчикам (см. таблицы 17, 18). 3.2. Социолингвистические портреты представителей литературного литовского языка и вильнюсской речи В аудиозаписях всех групп, содержащих 12 стимулов (в группе Вильнюса — 8 стимулов), для оценки были представлены 4 стимула литературного литовского языка и 4 стимула вильнюсской речи. Подводя итог полученным данным, следует отметить, что участники всех групп создали привлекательные социолингвистические портреты как представителя литературного литовского языка, так и представителя вильнюсской речи. Оценки девочек и мальчиков статистически значимо (или даже весьма значимо) различаются (см. таблицу 19). Следует отметить, что полученные данные, то есть более высокие оценки личных качеств представителей стимулов литературного литовского языка, данные девочками, соответствуют обобщённым социолингвистами тенденциям употребления (ср. I принцип Лабова). Наиболее заметно выделяются оценки участников из группы Мариямполе (Калвария, Вилкавишкис, Пилвишкяй) и группы Алитус (Даугай, Бутримонис, Симнас). Участницы этих групп в экспериментах по выявлению неосознаваемых установок создают особенно положительные портреты представителей литературного литовского языка (как по характеристикам измерения социальной привлекательности, так и по характеристикам измерения статуса). Как видно из таблицы 19, пол говорящего не имеет значения для участниц исследования. 28 Значения букв и других знаков в обозначениях стимулов: Viln — стимулы Вильнюса; M — девочка, B — мальчик; (x) — число указывает порядковый номер стимула. Straipsniai / Articles 239 DAIVA ALIŪKAITĖ Участницы эксперимента из других групп (возможно, за исключением группы из Тельшяя) в целом не проявляют большей благосклонности, чем участники, к стимулам с мальчиками, говорящими на литературном языке. Такие различия могут свидетельствовать об отождествлении девочек с говорящей своего пола. Высокие оценки показывают, что код литературного языка привязывает к себе (ср. уже упоминавшуюся концепцию Диркса актуальной дистанции). Таким образом, на основании данных можно восстановить вполне логичную модель оценивания: девочки прежде всего демонстрируют отождествление с говорящими-девочками, а не с говорящими-мальчиками. В целом, сопоставляя различия между оценками мальчиков и девочек со свойствами говорящих, следует отметить, что статистически значимые или весьма значимые различия наблюдаются при оценке свойств как измерения солидарности, так и измерения статуса. Чаще всего девочки ставят говорящим более высокие оценки по таким характеристикам, как надежность и приятность (характеристики измерения солидарности), а также уверенность в себе и ум (характеристики измерения статуса). По некоторым характеристикам социолингвистический портрет представителя виленского говора конкурирует с социолингвистическим портретом представителя литературного языка. Нас интересует, уточняет ли этот портрет переменная пола. Следует добавить, что создаваемый самими участниками виленской группы социолингвистический портрет представителя виленского говора по сути является портретом представителя их языковой родины (см. таблицы 17, 18), поэтому различия в их оценках здесь не рассматриваются. Следует отметить, что переменная пола существенно влияет на параметры социолингвистического портрета представителя виленского говора. Можно утверждать, что во всех группах испытуемых оценки девочек в значительной степени определяют место стимулов виленского говора в ряду стимулов всех вариантов. Создаваемый девочками социолингвистический портрет представителя виленского говора, как и портрет представителя литературного языка, более позитивен, чем портрет, создаваемый мальчиками. С другой стороны, девочки оценивали некоторые качества представителей и языковой родины благосклоннее, чем мальчики (см. предыдущий раздел статьи). Хотя это можно утверждать с некоторой осторожностью, поскольку социолингвистические портреты представителей языковой родины довольно обобщенные, можно сказать, что при оценивании девочки в целом держатся на дистанции, они не столь категоричны, их позиция толерантнее, чем позиция мальчиков. Возвращаясь к оценкам стимулов виленского говора, отметим, что более высокая благосклонность девочек к стимулам этого варианта связана с фактором открытого престижа. Маловероятно, что рядовой член языкового сообщества отчетливо отличает стимулы виленского говора от стимулов литературного языка²⁹. Следовательно, при оценивании действует одна и та же система образов и прототипов правильной речи. 29 Маркированность стимулов виленского говора выражена слабо; от стимулов литературного языка их отличают лишь, например, удлинение кратких гласных, сокращение долгих в безударных позициях, монофтонгизация дифтонгов ie и uo, оттягивание ударения и т. п. Ср.: в стимуле VilnM (4) [iː] сокращается в 3 из 4 позиций; [uː] — в 1 из 1 позиции; в стимуле VilnM (8) монофтонгизируются [ie] (1 из 1) и [uo] (также 1 из 1) и т. п. 240 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiskumas paauglių akimis: lyties kintamasis Наименьшее количество статистически значимых или весьма значимых различий в оценках наблюдается в группах Утены и Шяуляя. Наибольшую благосклонность к представителям, звучащим в стимулах виленского говора, проявляют девочки из групп Алитуса и Тельшяя (см. таблицу 19). Следует помнить, что и портрет представителя языковой родины, создаваемый девочками из группы Алитуса, позитивнее портрета, создаваемого мальчиками; следовательно, вероятно, такие различия в оценках отражают общее языковое сознание девочек и их толерантное отношение к языковой вариативности в целом. При сопоставлении различий между оценками мальчиков и девочек со свойствами говорящих выявляются те же тенденции, что и при оценке представителей литературного языка. Статистически значимые или весьма значимые различия наблюдаются при оценке свойств говорящих, относящихся как к измерению солидарности, так и к измерению статуса. Чаще всего девочки ставят говорящим более высокие оценки по таким характеристикам, как приятность и интересность (характеристики измерения солидарности), а также уверенность в себе и ум (характеристики измерения статуса). Данные исследования показывают, что создаваемые девочками и мальчиками социолингвистические портреты представителя виленского говора наиболее близки по оценке характеристики жесткости. Подводя итог, следует сказать, что бессознательные установки девочек и мальчиков в отношении литературного языка и виленского говора очень похожи. Вероятно, сходство оценок связано с недостаточно четким представлением о литературном языке у молодых членов языкового сообщества. В системе представлений испытуемых система дифференциальных признаков литературного языка не является устойчивой и ясной, поэтому сходные коды, не имеющие отчетливых региональных черт, оцениваются с помощью одного и того же имеющегося прототипа литературного языка, что и обусловливает высокие оценки качеств представителя такого варианта. Результат — очень положительные социолингвистические портреты говорящих. 4. ДАННЫЕ О СОЗНАТЕЛЬНЫХ УСТАНОВКАХ И ПЕРЕМЕННАЯ ПОЛА Сознательные установки испытуемых отражают рейтинги говоров. Как и можно было ожидать, данные эксперимента по изучению сознательных установок не согласуются с бессознательными установками. Данные этой части эксперимента в целом позволяют констатировать, что молодому поколению свойственна лояльность к родному региону. Испытуемые из города Вильнюса, группы Каунаса, группы Алитуса, группы Паневежиса, группы Утены и группы Тельшяя открыто заявляют о своей приверженности вариантам языковой родины. Только испытуемые из группы Шяуляя и группы Мариямполе склонны выше оценивать виленский говор (см. таблицу 20). Тем не менее данные эксперимента по изучению сознательных установок не дополняют данные эксперимента по изучению бессознательных установок, которые позволили высказать предположения о признаках комплекса неполноценности диалекта в регионах. Straipsniai / Articles 241 DAIVA ALIŪKAITĖ В целом результаты эксперимента по изучению сознательных установок показывают, что система прототипов привлекательной речи в регионах многослойна. Можно обобщить две основные модели, систематизирующие представления о языковой вариативности: самый привлекательный вариант vs. менее привлекательный vs. ещё менее привлекательный и т. д. Первая модель такова: прототип наиболее привлекательной речи — вариант языкового родства; менее привлекательны литературный язык и (или) речь крупных городов; остальные варианты ранжируются в соответствии с фактической удалённостью от языкового родства. Такая модель, с некоторыми уточнениями, свойственна испытуемым из группы Каунаса, группы Тельшяя и группы Алитуса. Особенно репрезентативно и точно эта модель отражена в установках испытуемых из группы Алитуса. Наивысшую оценку получает вариант языкового родства, на второй позиции оказываются литературный язык и варианты речи крупных городов — такая система представлений подразумевает различие между частным и публичным. Позиция говоров Друскининкая и Варены в рейтинге говоров ещё больше укрепляет лояльность к родному региону. Лишь модель представлений испытуемых из группы Каунаса можно несколько уточнить. Вероятно, положение говоров Мариямполе и Шакяя в рейтинге можно объяснить уже упомянутым понятием актуальной дистанции. У испытуемых из других групп прототип наиболее привлекательной речи неоднороден, то есть различия между привлекательностью варианта языкового родства, литературного языка и речи крупных городов (Каунаса, Вильнюса) статистически незначимы, а остальные варианты ранжируются в соответствии с фактической удалённостью (более или менее) от языкового родства. Следовательно, речь языкового родства не оценивается выше, чем литературный язык или варианты речи крупных городов (особенно Вильнюса). Такая модель свойственна испытуемым из группы Паневежиса, группы Шяуляя, группы Утены и группы Мариямполе. Можно было бы утверждать, что среди всех испытуемых группа Мариямполе отличается наибольшей нелояльностью к языковому родству, однако, по-видимому, в системе представлений о языковом родстве место Мариямполе занимает говор Вилкавишкиса (один из экспериментов этой группы проводился в Вилкавишкисе). Обобщая рейтинги говоров испытуемых из Вильнюса и учитывая статистически значимые различия оценок, следует отметить, что испытуемые этой группы особенно выделяют виленский говор; оценки литературного языка, занимающего вторую позицию, статистически значимо отличаются. Если включить переменную пола в анализ рейтингов говоров, выявляется немало различий — в отличие от результатов эксперимента по изучению бессознательных установок. Можно утверждать, что при изучении представителей языкового сообщества только одного пола были бы получены другие рейтинги говоров. Это нельзя сказать только об испытуемых из Вильнюса и, по существу, из группы Алитуса. Языковые предпочтения девочек и мальчиков из группы Алитуса расходятся лишь при оценке виленского говора: девочкам виленский говор нравится больше, чем мальчикам. Остальные варианты испытуемые этой группы ранжируют одинаково. 242 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Достаточно последовательна и позиция молодых жемайтов. Им, как видно из таблицы 20, предстояло ранжировать 16 вариантов, однако включение диалектов в списки ранжируемых вариантов в целом не изменило окончательных результатов. Статистически очень значимо (**=p<.01)30 различается только оценка клэйпедской речи. Девочкам эта речь нравится больше, чем мальчикам. Можно было бы рассуждать о том, имеют ли решающее значение для такой оценки языковые или неязыковые факторы. Клайпеда — один из крупных городов, следовательно, более благоприятное отношение к варианту может быть связано и с этим фактором. Статистически значимо (*=p<.05) различаются и оценки стандартного языка. Девочки оценивают стандартный язык благоприятнее, чем мальчики, и отводят ему более высокие позиции в рейтинге. Следует отметить, что если бы в эксперименте участвовали только мальчики, их четверка наиболее высоко ранжируемых вариантов, вероятно, яснее всего свидетельствовала бы о поддержке жемайтской идентичности: жемайтский диалект, тельшяйская речь, плунгянская речь, клэйпедская речь. Осознанные установки девочек сглаживают это различие: девочки отводят стандартному языку второе место в рейтинге вариантов. Участники каунасской группы единодушно относят каунасский вариант к наиболее нравящимся речам, однако другие варианты ранжируются по-разному. На уровне осознанных установок мальчики из каунасской группы выражают большее предпочтение виленской речи, а не стандартному языку. Различия в оценках мальчиков и девочек различаются очень значительно (**=p<.01). Значимо (*=p<.05) различаются и оценки других вариантов. Средние оценки шяуляйского, паневежского, шакийского, мариямпольского и тельшяйского вариантов показывают, что мальчики чаще, чем девочки, отводят этим вариантам более высокие места в рейтинге речей. Языковые идеалы мальчиков и девочек мариямпольской группы на уровне осознанных установок расходятся, вероятно, сильнее всего среди всех групп. Первая тройка рейтинга мальчиков — вилкавишкская речь, стандартный язык, мариямпольская речь, тройка рейтинга девочек — виленская речь, каунасская речь, стандартный язык. Статистически очень значимые (***=p<.001) различия проявляются при ранжировании виленской и каунасской речи, а также мариямпольской и вилкавишкской речи. Девочки значительно чаще, чем мальчики, отводят более высокие места в рейтинге вариантам крупных городов, тогда как речи языковой родины в качестве наиболее нравящихся чаще оценивают мальчики. Такое ранжирование в целом показывает, что гендерная переменная обусловливает две различные системы прототипов наиболее нравящегося способа выражения. Подобным образом гендерная переменная дифференцирует данные рейтингов речей и в других группах участников исследования. 30 Значимость различий рассчитывалась с помощью парного критерия Вилкоксона (англ. Wilcoxon Signed Pair test). Этот тест позволяет проверить, являются ли различия в оценках мальчиков и девочек значимыми или незначимыми, что дает основание обсуждать различия в установках. Для дифференциации данных были выбраны несколько уровней значимости: оценки значимо различаются... оценки очень значимо различаются, т. е. *=p<.05; **=p<.01; ***=p<.001. Straipsniai / Articles 243 DAIVA ALIŪKAITĖ Более выраженную приверженность вариантам языковой родины демонстрируют мальчики из групп Шяуляя и Паневежиса. По оценкам только мальчиков, шяуляйская и паневежская речь заняли бы первые места в рейтинге вариантов, а по оценкам только девочек обе речи оказались бы на третьем месте. Данные ранжирования виленской речи в этих группах также различаются очень значительно (**=p<.01). По оценкам только мальчиков она заняла бы второе место в рейтинге вариантов этих групп, а по оценкам только девочек — первое. Осознанные установки относительно стандартного языка также коррелируют с гендерной переменной. С социолингвистической точки зрения закономерно, что девочки более благосклонны к этому варианту. Мальчики — участники шяуляйской группы — отводят шяуляйской речи более высокую позицию в рейтинге вариантов, чем девочки. Различия в оценках статистически очень значимы (**=p<.01). Можно предположить, что такая оценка может быть связана с благосклонностью к региональным вариантам или с большей солидарностью с соседями по региону. Город Паневежис стереотипно воспринимается как город нестандартного кода, поэтому такой сдвиг в оценках мальчиков, выражающих приверженность коду своей языковой родины, вполне закономерен. Общий рейтинг речей участниками утенской группы в наибольшей степени дифференцируют оценки стандартного языка. Для девочек стандартный язык — самый нравящийся вариант (ему чаще всего отводятся самые высокие места в рейтинге), тогда как, по оценкам мальчиков, стандартному языку следует отвести лишь третье место в списке нравящихся вариантов. Различия в оценках статистически очень значимы (***=p<.001). Различаются установки мальчиков и девочек в отношении клэйпедской и шяуляйской речи, однако эти расхождения в оценках нельзя считать очень существенными, поскольку оба варианта находятся лишь во второй пятерке рейтинга. 5. SVARSTYMAI IR APIBENDRINIMAI Изучение данных эксперимента по осознанным и неосознанным установкам позволяет сформулировать несколько обобщений и соображений. Данные рейтингов говоров показывают, что пол испытуемых — важная переменная, обусловливающая различия в оценках привлекательности отдельных разновидностей у девочек и мальчиков, а в некоторых случаях — и в системах прототипов наиболее привлекательных форм выражения. Зафиксирована тенденция, согласно которой рейтинги говоров мальчиков свидетельствуют о большей приверженности разновидностям языковой родины (или региональным разновидностям в целом) (данные групп Мариямполе, Шяуляя, Утене, Паневежиса и Тельшяя), тогда как рейтинги говоров девочек свидетельствуют о более благоприятной оценке литературного языка (данные групп Утены, Тельшяя, Паневежиса и Мариямполе). Результаты исследования неосознанных установок позволяют обобщенно утверждать, что во всех группах испытуемых региональные языковые разновидности оцениваются ниже, чем литературный язык или речь Вильнюса. Это утверждение верно, если оценивать всех четырех носителей каждой разновидности целостно, как представителей определенного вариативного 244 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis …анта, поскольку оценки отдельных стимулов нарушают, хотя и весьма незначительно, почти последовательную иерархию оценок языковой вариативности. Следует констатировать, что не стоит слишком тесно связывать гендерную переменную с трехчленной вариативностью (то есть литературный язык, виленский язык, региональная разновидность). Данные показывают, что гендерная переменная значима не в аспекте оценки разновидностей. Статистически значимые или весьма значимые различия в оценках между мальчиками и девочками, выявленные на уровне неосознаваемых установок, показывают, что испытуемым женского пола свойственна более благоприятная позиция во всех случаях языковой вариативности. Оценивая говорящих на всех разновидностях, девочки склонны создавать более положительные социолингвистические портреты, чем мальчики; однако гендерная переменная значительно реже уточняет социолингвистические портреты представителей языковой родины, чем портреты представителя литературного языка или представителя виленского языка. Следует констатировать, что зафиксирована тенденция девочек отождествлять себя с говорящими девочками, а не с говорящими мальчиками. Это признаки солидаризации с представителем своего пола. Однако эта тенденция выражена очень слабо. Kaip pažymėjo Tore Kristiansenas (cit. iš Maegaard 2009: 133), nesąmoningosios nuostatos yra tikros (angl. real), būtent jos turi poveikį kalbos kaitai. Vadinasi, toliau plėtojant Kristianseno įžvalgą, galima teigti, kad nesąmoningosios nuostatos atskleidžia tikrąjį vertintojo veidą. Taigi, sąmoningosios nuostatos atskleidžia parodomąjį vertintojo veidą. Tikrojo ir parodomojo veido skirtis yra labai svarbi, nes tampa nuoroda į vaidmenų sistemą – socialinių, taigi ir kalbinių. Kalbant apie nesąmoningąsias nuostatas buvo pabrėžta, kad kalbinės gimtinės atmainų nepalankūs įverčiai (lyginant su bendrinės kalbos ir Vilniaus kalbos įverčiais) skatina įžvalgas dėl dialekto menkavertiškumo komplekso, ir keltas klausimas, ar tik tokia gali būti atmainų hierarchizavimo priežastis. Taigi ieškant logikos ir sąlyčio taškų tarp nesąmoningųjų ir sąmoningųjų nuostatų, išdėstytinas toks pasvarstymas: ar palankios sąmoningosios nuostatos ir nepalankios nesąmoningosios nuostatos kalbinės gimtinės raiškoms bei palankus bendrinės kalbos ir Vilniaus kalbos vertinimas nesąmoningųjų nuostatų lygmeniu negali būti susiję su viešumo ir privatumo perskyra. Čia svarbu prisiminti pri(si)taikymo teoriją (angl. accommodation theory) (žr. Giles, Coupland, Coupland 1991: 1–68), aiškinančią kalbėtojo elgesį, jo kalbinį (ne)prisitaikymą prie aplinkybių, prie pašnekovo ir pan. Taigi formuluojama įžvalga, kad vartotojai pritaiko ne tik kalbą, bet ir nuostatas. Манипулирование средствами выражения, адаптация языкового репертуара, способность адекватно реагировать с языковой точки зрения на изменение ситуации (меняются собеседники, тема, обстоятельства) свидетельствуют о хорошей социолингвистической компетенции31 говорящего, следовательно, различия между осознаваемыми и неосознаваемыми установками могут указывать не только на истинную малость кодов- 31 Ср. наблюдения Гедрюса Тамашявичюса относительно публичной речи журналистов и их социолингвистической компетенции (Tamaševičius 2010: 189–198). Straipsniai / Articles 245 DAIVA ALIŪKAITĖ …вариативность (ср. проявления региональных разновидностей — если опираться на данные эксперимента по выявлению неосознанных установок) или, наоборот, демонстративную переоценку (ср. если опираться на данные об осознанных установках), обусловленную идеологическим, культурным или подобным давлением. Не может ли быть так, что расхождение между неосознанными и осознанными установками — это рефлексия ясно осознаваемых социальных ролей и границ частной жизни и публичности? Возможно, молодые члены языкового сообщества способны оценивать соответствие речевого выражения ситуации, и именно это определяет оценки. Рассуждать можно так: хотя в эксперименте по выявлению неосознанных установок от испытуемых ожидали лишь оценки говорящих, содержание стимулов (рассуждения о том, кто такой хороший учитель) «перенесло» испытуемых в публичную сферу, которая инерционно, без долгих размышлений ассоциируется с литературным языком (или с разновидностью, очень мало отличающейся от литературного языка), поскольку имеющийся опыт общественной жизни, прежде всего роль ученика, связан с литературным языком. Таким образом, точка отсчёта при оценивании ясна. Тем более что и первый стимул представлял литературный язык. Прототип речевого выражения в публичной сфере, языковой идеал — литературный язык (или близкое к нему речевое выражение), поэтому вполне закономерным на уровне неосознанных установок выглядит обесценивание разновидностей языковой родины. Представители речевого выражения языковой родины оцениваются как не сумевшие приспособиться к публичной сфере. С другой стороны, лояльность к речевым выражениям языковой родины (и в целом к региональным разновидностям), проявившаяся на уровне осознанных установок, отнюдь не означает, что такую позицию обязательно и повсюду должно сопровождать последовательное употребление региональной разновидности. Вероятно, в каждом случае оценивается коммуникативная ситуация. Именно это и произошло в эксперименте по выявлению неосознанных установок. При выяснении на уровне осознанных установок того, какие разновидности нравятся больше всего, не спрашивали, когда, где и с кем они уместны и т. д., поэтому была получена лишь модель, которая, несомненно, охватывает ситуации и публичной, и частной сфер — не случайно в рейтингах говоров разновидность языковой родины, литературный язык и виленский язык оказываются рядом. В эксперименте по выявлению неосознанных установок оценивались конкретные случаи. Общая тема (какой учитель хороший) могла подразумевать вопрос: соответствует ли код дискурсу. Следовательно, ожидать, что оценки конкретных ситуаций будут соответствовать модели, было нельзя. Итак, хотя и выявилось очень чёткое различие между осознанными и неосознанными установками испытуемых, маловероятно, что отношения между осознанным и неосознанным языковым идеалом носят остро конфликтный характер. Похоже, представители молодого поколения (и девочки, и мальчики) без больших волевых усилий ясно принимают языковую вариативность и интуитивно чувствуют (и / или знают), где и какая разновидность приемлема согласно социальным правилам; им свойственна хорошая социолингвистическая компетенция. Именно хорошая социолингвистическая компетенция и обусловливает различия между осознанными и неосознанными установками. Разумеется, это рассуждение можно оспорить, однако в его поддержку есть аргументы. 246 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantíškumas paauglių akimis: lyties kintamasis LITERATŪRA Aliūkaitė Daiva 2007: Tarminis kalbėjimas ir bendrinė kalba: objektyviųjų ir subjektyviųjų skirtumų kultūrinė vertė. Daktaro disertacija [rankraštis]. Vilniaus universitetas. Aliūkaitė Daiva 2009: Perceptyviniai dialektų tyrimai: mentalinis žemėlapis. – Respectus Philologicus 15(20), 164–179. Aliūkaitė Daiva 2011: Jaunųjų žemaičių raiškos idealai: sąmoningosios nuostatos. – Respectus Philologicus 20(25), 209–220. Aliūkaitė Daiva 2013: Horizontalusis ir vertikalusis kalbos kontinuumo skaidumas: XXI amžiaus kalbėjimo variantai paprastojo kalbos vertintojo požiūriu. – Taikomoji kalbotyra 2, 1–22. Aliūkaitė Daiva, Merkytė-Švarcienė Erika 2012: Bendrinės kalbos regionai jaunųjų lietuvių kalbos bendruomenės narių požiūriu: kompetencija ir vaizdiniai. – Kalbos kultūra 85, 155–177. Bacevičiūtė Rima, Ivanauskienė Audra, Leskauskaitė Asta, Trumpa Edmundas, sud., 2004: Lietuvių kalbos tarmių chrestomatija. Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla. Campbell-Kibler Kathryn 2013: Language Attitude Surveys: Speaker Evaluation Studies. – Data Collection in Sociolinguistics: Methods and Applications, ed. by Christine Mallinson, Becky Childs, Gerard Van Herk. London, New York: Routledge, 142–146. Cheshire Jenny 2002: Sex and Gender in Variationist Research. – The Handbook of Language Variation and Change, ed. by Jack K. Chambers, Peter Trudgill, Natalie Schilling-Estes. Oxford: Blackwell, 423–443. Clopper Cynthia 2013: Experiments. – Data Collection in Sociolinguistics: Methods and Applications, ed. by Christine Mallinson, Becky Childs, Gerard Van Herk. London, New York: Routledge, 151–161. Čekuolytė Aurelia 2010: Jaunimo požiūris į angliškus žodžius suaugusiųjų kalboje. – Kalbos kultūra 83, 322–341. Čičirkaitė Ramunė, Vaicekauskienė Loreta 2011: Vilniaus klausimas bendrinės lietuvių kalbos sampratose: metalingvistinių vilniečių komentarų tyrimas. – Darbai ir dienos 56, 57–76. Daan Jo C. 1999: Dialects. – Handbook of Perceptual Dialectology 1, ed. by Dennis R. Preston. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 9–30. Diercks Willy 2002: Mental Maps. Linguistic-Geographic Concepts. – Handbook of Perceptual Dialectology 2, ed. by Daniel Long, Dennis R. Preston. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 51–70. Straipsniai / Articles 247 DAIVA ALIŪKAITĖ Drager Katie 2013: Experimental Methods in Sociolinguistics: Matched Guise and Identification tasks. – Research Methods in Sociolinguistics: A Practical Guide, ed. by Janet Holmes, Kirk Hazen. Hoboken, NJ: Wiley-Blackwell. Eckert Penelope 1989: The Whole Woman: Sex and Gender Differences in Variation. – Language Variation and Change 1(3), 245–267. Esling John H. 1998: Everyone Has an Accent Except Me. – Language Myths, ed. by Laurie Bauer, Peter Trudgill. London: Penguin Books, 169–175. Evans Betsy E. 2002: Attitudes of Montreal Students towards Varieties of French. – Handbook of Perceptual Dialectology 2, ed. by Daniel Long, Dennis R. Preston. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 71–93. Fischer John L. 1964 (11958): Social Influences on the Choice of a Linguistic Variant. Reprinted – Language in Culture and Society, ed. by Dell Hymes. New York: Harper and Row, 483–489. Giles Howard, Billings Andrew C. 2004: Assessing Language Attitudes: Speaker Evaluation Studies. – The Handbook of Applied Linguistics, ed. by Alan Davies and Catherine Elder. Malden, MA: Blackwell, 187–209. Giles Howard, Coupland Nikolas, Coupland Justine 1991: Accommodation theory: Communication, Context and Consequence. – Contexts of Accommodation: Developments in Applied sociolinguistics, ed. by Howard Giles, Nikolas Coupland, Justine Coupland. Cambridge: Cambridge University Press, 1–68. Gudavičienė Eglė 2010: Sociolingvistinis Vilniaus miesto paveikslas. – Miestai ir kalbos, red. Meilutė Ramonienė. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 207–229. Hernández-Campoy Juan Manuel 1999: Paradigmatic Complementariness in Variation Studies. – Revista Alicantina de Estudios Ingleses 12, 75–89. Hoppenbrouwers Cor 1983: Het genus in een Brabants regiolect. – TABU, Bulletin voor Nederlandse Taalkunde 13, 1–25. Inoue Fumio 1999a: Classification of Dialects by Image: English and Japanese. – Handbook of Perceptual Dialectology 1, ed. by Dennis R. Preston. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 147–160. Inoue Fumio 1999b: Subjective Dialect Division in Great Britain. – Handbook of Perceptual Dialectology 1, ed. by Dennis R. Preston. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 161–176. Kalėdienė Laima 2010: Lietuvybės perspektyva Lietuvos miestuose. – Miestai ir kalbos, red. Meilutė Ramonienė. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 71–89. Kazlauskaitė Rūta, Lapinskienė Lionė, Bacevičiūtė Rima, sud., 2007: Vakarų aukštaičiai šiauliškiai. Tarmės mokyklai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. 248 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Kliukienė Regina 2010: Tarmės mieste: mokėjimas, vartojimas ir kalbinės nuostatos. – Miestai ir kalbos, red. Meilutė Ramonienė. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 91–105. Kremer Ludger 1999: The Netherlands-German National Border as a Subjective Dialect Boundary. – Handbook of Perceptual Dialectology 1, ed. by Dennis R. Preston. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 31–36. Kristiansen Tore 2009: The Macro-level Social Meanings of Late-modern Danish Accents. – Acta Linguistica Hafniensia 41: 1, 167–192. Kristiansen Tore 2010: Investigating Language in Space: Experimental Techniques. – Language and Space. An International Handbook of Linguistic Variation. Volume 1: Theories and Methods. HSK Handbücher zur Sprach- und Kommunikationswissenschaft, ed. by Peter Auer, Jürgen Erich Schmidt. Berlin, New York: Walter de Gruyter, 528–549. Kristiansen Tore 2011: Attitudes, Ideology and awareness. – The SAGE handbook of sociolinguistics, ed. by Ruth Wodak, Barbara Johnstone, Paul Kerswill. London: SAGE Publications, 265–279. Kvašytė Regina 2005: Lietuvių ir latvių tarmės: terminija ir žodynai. – Baltų kalbų tarmės: rašytinis palikimas, ats. red. Regina Kvašytė, Anna Stafecka. Šiauliai: Discens, 112–123. L’Eplattenier-Saugy Caroline 2002: A Perceptual Dialect Study of French in Switzerland. – Handbook of Perceptual Dialectology 2, ed. by Daniel Long, Dennis R. Preston. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 351–365. Labov William 1969: Contraction, Deletion, and Inherent Variability of the English Copula. – Language 45(4), 715–762. Labov William 1972: Sociolinguistic Patterns. Philadelphia: University of Pennsylvania Press. Labov William 2004: Quantitative Analysis of Linguistic Variation / Quantitative Analyse sprachlicher Variation. – Sociolinguistics/ Soziolinguistik. An international handbook of the science of language and society 1, ed. by Klaus Matthheier, Ulrich Ammon, Peter Trudgill. Berlin: De Gruyter, 6–21. Labov William 2006 (11966): The Social Stratification of English in New York City. Cambridge: Cambridge University Press. Long Daniel 1999: Geographical Perception of Japanese Dialect Regions. – Handbook of Perceptual Dialectology 1, ed. by Dennis R. Preston. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 177–198. Maegaard Marie 2005: Language Attitudes, Norm and Gender. A Presentation of the Method and Results from a Language Attitude Study. – Acta Linguistica Hafniensia 37, 55–80. Straipsniai / Articles 249 DAIVA ALIŪKAITĖ Maegaard Marie 2009: How many Standards? Investigating ‘The Double Standard Model’ in the Light of Evaluative Patterns from a Young Urban Community. – Language Attitudes, Standardization and Language Change, ed. by Marie Maegaard, Frans Gregersen, Pia Quist, J. Normann Jørgensen. Oslo: Novus, 131–147. Mesthrie Rajend 2001: Sociolinguistic Variation. – Concise Encyclopedia of Sociolinguistics, ed. by Rajend Mesthrie. Oxford: Elsevier Science, 377–389. Mesthrie Rajend 2003: Social Dialectology. – Rajend Mesthrie, Joan Swann, Ana Deumert, William L. Leap Introducing Sociolinguistics. Edinburgh: Edinburgh University Press, 76–113. Mikulėnienė Danguolė, Bacevičiūtė Rima, Salienė Vilija, sud., 2005: Vakarų aukštaičiai kauniškiai ir Klaipėdos krašto aukštaičiai. Tarmės mokyklai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Mikulėnienė Danguolė 2012: XXI a. pradžios Lietuvos situacija: tarmės transformacija. Geolingvistikos ir sociolingvistikos polilogas XXI amžiuje. Konferencijos tezės. 2012 m. gruodžio 6–7 d., Kaunas 2012, Vilniaus universiteto Kauno humanitarinis fakultetas, 6–7. Murray Stephen O. 1998: American Sociolinguistics: Theorists and Theory Groups. Amsterdam / Philadelphia: John Benjamins Publishing Company. Obiols Solís M. 2002: The Matched Guise Technique: a Critical Approximation to a Classic Test for Formal Measurement of Language Attitudes. – Noves SL. Revista de sociolingüística, 1–6. Preston Dennis R. 1989: Perceptual Dialectology: Nonlinguists’ Views of Areal Linguistics. Dordrecht: Foris, 51–70. Preston Dennis R. 1999a: Introduction. – Handbook of Perceptual Dialectology 1, ed. by Dennis R. Preston. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, xxiii–xl. Preston Dennis R. 1999b: A Language Attitude Approach to the Perception of Regional Variety. – Handbook of Perceptual Dialectology 1, ed. by Dennis R. Preston. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 359–373. Preston Dennis R. 2002: Perceptual Dialectology: Aims, Methods, Findings. – Present-day Dialectology. Problems and Findings, ed. by Johannes Bernardus Berns, Jaap van Marle. Berlin, New York: Mouton de Gruyter, 57–104. Rensink W. G. 1999: Informant Clasification of Dialects. – Handbook of Perceptual Dialectology 1, ed. by Dennis R. Preston. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 3–7. Romaine Suzanne 2003: Variation in Language and Gender. – The Handbook of Language and Gender, ed. by Janet Holmes, Miriam Meyerhoff. Oxford: Blackwell Publishing Ltd. 250 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Swann Joan 2003: Gender and language use. – Rajend Mesthrie, Joan Swann, Ana Deumert, William L. Leap Introducing Sociolinguistics. Edinburgh: Edinburgh University Press, 216–247. Tagliamonte Sali A. 2012: Variationist Sociolinguistics: Change, Observation, Interpretation. Malden: Blackwell. Tamaševičius Gierius 2010: „Bloga“ kalba ir sociolingvistinė kompetencija. – Darbai ir dienos 54, 189–198. Vaicekauskienė Loreta, Sausverde Erika 2012: Lietuvos tarmių rezervatas: socialiniai ir geografiniai tarmės mobilumo ribojimai tiesioginių tyrimų duomenimis. – Taikomoji kalbotyra 1, 1–27. Wray Alison, Trott Kate, Bloomer Aileen, Reay Shirley, Butler Chris 2005: Projects in Linguistics. A Practical Guide to Researching Language. London: Replika Press Pvt. PRIEDAS 1 LENTELĖ. Sociolingvistinio portreto dimensijos: savybių matrica32 Statusas Solidarumas Viršenybė Patrauklumas ir dinamizmas siekiantis tikslo … neapsisprendęs – + + – patikimas … nepatikimas – + + – rimtas … lengvabūdis + – + – įdomus … nuobodus – + – + pasitikintis savimi … nepasitikintis savimi + – – + protingas … kvailas + – + – malonus … nemalonus – + – + kietas … nevykėlis + – – + 32 Savybių matrica parengta remiantis Kristiansen 2009: 187–189, Kristiansen 2010: 545, Kristiansen 2011: 267, Maegaard 2005: 67–69. Straipsniai / Articles 251 DAIVA ALIŪKAITĖ 2 LENTELĖ. Šnektų reitingo eksperimento šnektų sąrašai Vilniaus miesto | Kauno grupės | Marijampolės grupės | Šiaulių grupės | Alytaus grupės | Panevėžio grupės | Utenos grupės | Telšių grupės; Bendrinė kalba | Bendrinė kalba | Bendrinė kalba | Bendrinė kalba | Bendrinė kalba | Bendrinė kalba | Bendrinė kalba | Bendrinė kalba; Didesnių šnečių: Vilniaus šnekta | Vilniaus šnekta | Vilniaus šnekta | Vilniaus šnekta | Vilniaus šnekta | Vilniaus šnekta | Vilniaus šnekta | Vilniaus šnekta; Kauno šnekta | Kauno šnekta | Kauno šnekta | Kauno šnekta | Kauno šnekta | Kauno šnekta | Kauno šnekta | Kauno šnekta; Klaipėdos šnekta | Klaipėdos šnekta | Klaipėdos šnekta | Klaipėdos šnekta | Klaipėdos šnekta | Klaipėdos šnekta | Klaipėdos šnekta | Klaipėdos šnekta; Regionų centrų: Telšių šnekta | Telšių šnekta | Telšių šnekta | Telšių šnekta | Telšių šnekta | Telšių šnekta | Telšių šnekta | Telšių šnekta; Šiaulių šnekta | Šiaulių šnekta | Šiaulių šnekta | Šiaulių šnekta | Šiaulių šnekta | Šiaulių šnekta | Šiaulių šnekta | Šiaulių šnekta; Alytaus šnekta | Alytaus šnekta | Alytaus šnekta | Alytaus šnekta | Alytaus šnekta | Alytaus šnekta | Alytaus šnekta | Alytaus šnekta; Panevėžio šnekta | Panevėžio šnekta | Panevėžio šnekta | Panevėžio šnekta | Panevėžio šnekta | Panevėžio šnekta | Panevėžio šnekta | Panevėžio šnekta; Marijampolės šnekta | Marijampolės šnekta | Marijampolės šnekta | Marijampolės šnekta | Marijampolės šnekta | Marijampolės šnekta | Marijampolės šnekta | Marijampolės šnekta; Utenos šnekta | Utenos šnekta | Utenos šnekta | Utenos šnekta | Utenos šnekta | Utenos šnekta | Utenos šnekta | Utenos šnekta; Artimos kalbinės aplinkos: Jonavos šnekta | Vilkaviškio šnekta | Joniškio šnekta | Varėnos šnekta | Pasvalio šnekta | Ignalinos šnekta | Plungės šnekta; Šakių šnekta | Šakių šnekta | Pakruojo šnekta | Druskininkų šnekta | Kupiškio šnekta | Anykščių šnekta | Kretingos šnekta; Tarmės: Aukštaičių | Žemaičių | Suvalkiečių | Dzūkų 252 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis 3 LENTELĖ. Marijampolės grupės tiriamųjų regiolektinės raiškos atstovo sociolingvistinis portretas33 Siekiantis tikslo (1) – neapsisprendęs (7) (N34=203) MarM (3) MarB (6) MarB (12) MarM (9) 7,04 7,48 8,43 8,79 Patikimas (1) – nepatikimas (7) (N=202) MarM (3) MarB (6) MarB (12) MarM (9) 6,69 7,56 8,11 8,75 Rimtas (1) – lengvabūdis (7) (N=203) MarM (3) MarB (12) MarB (6) MarM (9) 7,29 7,84 7,90 8,19 Įdomus (1) – nuobodus (7) (N=202) MarM (3) MarB (6) MarB (12) MarM (9) 6,51 7,03 8,23 9,54 Pasitikintis savimi (1) – nepasitikintis (7) (N=189) MarB (6) MarM (3) MarM (9) MarB (12) 6,85 7,29 9,20 9,29 Protingas (1) – kvailas (7) (N=199) MarM (3) MarB (12) MarB (6) MarM (9) 6,68 8,34 8,38 8,77 Malonus (1) – nemalonus (7) (N=198) MarM (3) MarB (6) MarB (12) MarM (9) 6,88 7,56 8,36 9,21 Kietas (1) – nevykėlis (7) (N=203) MarB (6) MarM (3) MarB (12) MarM (9) 6,44 7,42 7,98 9,18 33 Lentelėje pateikiami vidutiniai rangai. Kalbėtojai išrūšiuoti pagal vidutinį rangą, jų reikšmių mažėjimo tvarka. Mažesnis vidutinis rangas reiškia, kad kalbėtojui dažniau linkta priskirti semantinio diferencialo poros kairėje pusėje esančią pozityviąją savybę (pavyzdžiui, siekiantis tikslo, patikimas, rimtas ir t. t.). Pažymėtina, kad ir kitų grupių duomenys lentelėse aiškintini taip pat. 34 N – grupės tiriamųjų skaičius. Pažymėtina, kad ir kitų grupių duomenis pateikiančiose lentelėse N žymi tiriamųjų skaičių. Straipsniai / Articles 253 DAIVA ALIŪKAITĖ 4 L E N T E L Ė. Marijampolės grupės mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumai35 Siek. tikslo Pati-kimas Rimtas Įdomus Pasit. savimi Pro-tingas Ma-lonus Kietas MarM (3) chi² 0,080 0,151 0,000 0,147 0,434 0,393 0,011 0,189 p= 0,777 0,697 0,998 0,701 0,510 0,531 0,918 0,664 Berniukų ir mergaičių vertinimo skirtumų nėra MarM (9) chi² 1,328 0,028 0,277 1,413 0,247 0,054 0,012 0,100 p= 0,249 0,867 0,598 0,235 0,619 0,816 0,914 0,752 Berniukų ir mergaičių vertinimo skirtumų nėra MarB (6) chi² 0,000 2,326 1,768 0,247 0,916 1,579 5,994 0,138 p= 0,984 0,127 0,184 0,619 0,339 0,209 0,014 0,710 *(m>b) MarB (12) chi² 0,337 0,000 0,081 0,044 0,198 1,844 3,420 0,089 p= 0,561 0,993 0,776 0,834 0,656 0,174 0,064 0,765 Berniukų ir mergaičių vertinimo skirtumų nėra Kruskal-Wallis testas: * =p<.05, ** =p<.01, *** =p<.001 5 L E N T E L Ė. Šiaulių grupės tiriamųjų regiolektinės raiškos atstovo sociolingvistinis portretas Siekiantis tikslo (1) – neapsisprendęs (7) (N=190) ŠiaulB (6) ŠiaulB (12) ŠiaulM (9) ŠiaulM (3) 6,35 7,03 7,56 8,08 Patikimas (1) – nepatikimas (7) (N=188) ŠiaulB (6) ŠiaulB (12) ŠiaulM (9) ŠiaulM (3) 6,41 7,17 7,38 7,65 Rimtas (1) – lengvabūdis (7) (N=188) ŠiaulB (6) ŠiaulM (3) ŠiaulB (12) ŠiaulM (9) 6,12 7,27 7,66 7,95 35 Skirtumo tarp tiriamųjų grupių (berniukų ir mergaičių) vertinimo reikšmingumas patikrintas Kruskalo ir Voliso (angl. Kruskal-Wallis) testu. Chi kvadrato skaičiaus didėjimas rodo skirtumo tarp tiriamųjų grupių vertinimo didėjimą. Duomenims diferencijuoti pasirinkti keli reikšmingumo lygmenys: vertinimai reikšmingai skiriasi... vertinimai labai reikšmingai skiriasi, t. y. *=p<.05; **=p<.01; ***=p<.001. Pažymėtina, kad ir kitų grupių duomenys lentelėse aiškintini taip pat. 254 A c t a L i n g u i s t i c a L i t h u a n i c a L X I X Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Įdomus (1) – nuobodus (7) (N=189) ŠiaulB (12) ŠiaulM (3) ŠiaulB (6) ŠiaulM (9) 6,52 6,71 6,82 8,00 Pasitikintis savimi (1) – nepasitikintis (7) (N=186) ŠiaulB (6) ŠiaulB (12) ŠiaulM (9) ŠiaulM (3) 6,42 7,26 7,63 8,10 Protingas (1) – kvailas (7) (N=191) ŠiaulB (6) ŠiaulM (9) ŠiaulM (3) ŠiaulB (12) 6,37 7,85 7,86 8,05 Malonus (1) – nemalonus (7) (N=190) ŠiaulB (6) ŠiaulB (12) ŠiaulM (9) ŠiaulM (3) 6,89 7,28 7,52 8,23 Kietas (1) – nevykėlis (7) (N=190) ŠiaulB (6) ŠiaulM (3) ŠiaulB (12) ŠiaulM (9) 6,04 6,80 6,96 7,37 6 LENTELĖ. Šiaulių grupės mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumai Siek. tikslo Pati-kimas Rimtas Įdomus Pasit. savimi Pro-tingas Ma-lonus Kietas ŠiaulM (3) chi² 0,660 1,36 4,551 2,012 1,18 0,338 0,178 0,224 p= 0,416 0,243 0,033 0,156 0,277 0,561 0,673 0,636 *(b>m) ŠiaulM (9) chi² 1,101 0,921 0,299 1,481 0,648 0,211 0,644 0,87 p= 0,294 0,337 0,585 0,224 0,421 0,646 0,422 0,351 Berniukų ir mergaičių vertinimo skirtumų nėra ŠiaulB (6) chi² 2,099 2,233 0,226 3,381 0,943 2,672 1,936 0,653 p= 0,147 0,135 0,634 0,066 0,331 0,102 0,164 0,419 Berniukų ir mergaičių vertinimo skirtumų nėra ŠiaulB (12) chi² 1,085 0,434 4,094 0,016 1,729 0,267 0,399 0,000 p= 0,298 0,510 0,043 0,899 0,188 0,605 0,527 0,988 *(b>m) Kruskal–Wallis testas: *=p<.05, **=p<.01, ***=p<.001 Straipsniai / Articles 255 DAIVA ALIŪKAITĖ 7 LENTELĖ. Alytaus grupės tiriamųjų regiolektinės raiškos atstovo sociolingvistinis portretas Siekiantis tikslo (1) – neapsisprendęs (7) (N=163) AlB (12) | AlB (6) | AlM (9) | AlM (3) 7,06 | 7,50 | 7,70 | 8,16 Patikimas (1) – nepatikimas (7) (N=161) AlM (9) | AlB (12) | AlM (3) | AlB (6) 7,53 | 7,53 | 7,63 | 7,73 Rimtas (1) – lengvabūdis (7) (N=159) AlB (12) | AlB (6) | AlM (3) | AlM (9) 6,44 | 7,45 | 8,01 | 8,07 Įdomus (1) – nuobodus (7) (N=163) AlB (6) | AlB (12) | AlM (3) | AlM (9) 6,85 | 7,13 | 7,73 | 8,10 Pasitikintis savimi (1) – nepasitikintis (7) (N=155) AlB (6) | AlB (12) | AlM (3) | AlM (9) 6,82 | 7,25 | 8,54 | 8,57 Protingas (1) – kvailas (7) (N=162) AlB (12) | AlB (6) | AlM (3) | AlM (9) 7,14 | 7,44 | 7,71 | 8,09 Malonus (1) – nemalonus (7) (N=164) AlM (3) | AlB (6) | AlB (12) | AlM (9) 7,02 | 7,17 | 7,65 | 7,84 Kietas (1) – nevykėlis (7) (N=162) AlB (6) | AlB (12) | AlM (3) | AlM (9) 6,16 | 6,57 | 7,71 | 8,11 8 LENTELĖ. Alytaus grupės mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumai Siek. tikslo | Pati-kimas | Rimtas | Įdomus | Pasit. savimi | Protingas | Malonus | Kietas AlM (3) | chi² | 1,304 | 0,728 | 9,623 | 0,611 | 8,349 | 4,656 | 3,929 | 3,2 AlM (3) | p= | 0,254 | 0,394 | 0,002 | 0,434 | 0,004 | 0,031 | 0,047 | 0,074 AlM (3) | **(m>b) | **(m>b) | *(m>b) | *(m>b) AlM (9) | chi² | 1,616 | 3,87 | 7,596 | 4,036 | 3,164 | 5,383 | 10,663 | 1,723 AlM (9) | p= | 0,204 | 0,049 | 0,006 | 0,045 | 0,075 | 0,020 | 0,001 | 0,189 AlM (9) | *(m>b) | **(m>b) | *(m>b) | *(m>b) | **(m>b) 256 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Siek. tikslo | Pati-kimas | Rimtas | Įdomus | Pasit. savimi | Protingas | Malonus | Kietas AlB (6) | chi² | 4,725 | 5,234 | 1,026 | 2,653 | 9,926 | 18,65 | 8,734 | 6,502 p= | 0,030 | 0,022 | 0,311 | 0,103 | 0,002 | 0,000 | 0,003 | 0,011 *(m>b) | *(m>b) | **(m>b) | ***(m>b) | **(m>b) | *(m>b) AlB (12) | chi² | 0,437 | 4,762 | 4,246 | 2,553 | 10,495 | 5,875 | 15,044 | 5,784 p= | 0,509 | 0,029 | 0,039 | 0,110 | 0,001 | 0,015 | 0,000 | 0,016 *(m>b) | *(m>b) | **(m>b) | *(m>b) | ***(m>b) | *(m>b) Kruskal-Wallis testas: * =p<.05, ** =p<.01, ***=p<.001 9 LENTELĖ. Panevėžio grupės tiriamųjų regiolektinės raiškos atstovo sociolingvistinis portretas Siekiantis tikslo (1) – neapsisprendęs (7) (N=162) PanM (3) | PanB (6) | PanM (9) | PanB (12) 6,40 | 6,74 | 7,84 | 8,14 Patikimas (1) – nepatikimas (7) (N=161) PanB (6) | PanM (3) | PanB (12) | PanM (9) 6,63 | 6,66 | 7,83 | 8,05 Rimtas (1) – lengvabūdis (7) (N=163) PanM (3) | PanB (6) | PanB (12) | PanM (9) 6,28 | 6,55 | 7,87 | 8,74 Įdomus (1) – nuobodus (7) (N=162) PanB (6) | PanM (3) | PanB (12) | PanM (9) 6,47 | 6,64 | 7,13 | 7,52 Pasitikintis savimi (1) – nepasitikintis (7) (N=154) PanM (3) | PanB (6) | PanM (9) | PanB (12) 5,90 | 6,48 | 6,98 | 7,40 Protingas (1) – kvailas (7) (N=158) PanM (3) | PanB (6) | PanM (9) | PanB (12) 6,01 | 6,81 | 7,93 | 8,34 Malonus (1) – nemalonus (7) (N=162) PanM (3) | PanB (6) | PanB (12) | PanM (9) 5,88 | 7,01 | 8,05 | 8,19 Kietas (1) – nevykėlis (7) (N=161) PanB (6) | PanB (12) | PanM (3) | PanM (9) 6,18 | 6,40 | 6,51 | 7,14 Straipsniai / Articles 257 DAIVA ALIŪKAITĖ 10 LENTELĖ. Panevėžio grupės mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumai Siek. tikslo Patikimas Rimtas Įdomus Pasit. savimi Protin-gas Malo-nus Kietas PanM (3) chi² 0,107 3,995 0,404 2,098 1,042 6,725 2,012 0,789 p= 0,743 0,046 0,525 0,147 0,307 0,010 0,156 0,374 *(m>b) *(m>b) PanM (9) chi² 1,098 0,81 0,964 0,505 2,296 0,025 0,413 1,122 p= 0,295 0,368 0,326 0,477 0,130 0,875 0,521 0,289 Mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumų nėra PanB (6) chi² 0,034 0,862 0,058 3,458 4,439 2,166 0,531 0,057 p= 0,853 0,353 0,810 0,063 0,035 0,141 0,466 0,811 *(m>b) PanB (12) chi² 1,061 5,538 1,825 1,429 1,656 0,723 0,064 2,858 p= 0,303 0,019 0,177 0,232 0,198 0,395 0,801 0,091 *(b>m) Kruskal-Wallis testas: *=p<.05, **=p<.01, ***=p<.001 11 LENTELĖ. Utenos grupės tiriamųjų regiolektinės raiškos atstovo sociolingvistinis portretas Siekiantis tikslo (1) – neapsisprendęs (7) (N=120) UtM (3) UtB (6) UtB (12) UtM (9) 6,52 7,83 8,18 8,21 Patikimas (1) – nepatikimas (7) (N=118) UtM (3) UtB (6) UtB (12) UtM (9) 6,86 7,19 8,08 8,34 Rimtas (1) – lengvabūdis (7) (N=119) UtM (3) UtB (6) UtB (12) UtM (9) 6,63 7,59 8,01 8,48 Įdomus (1) – nuobodus (7) (N=116) UtB (6) UtM (3) UtB (12) UtM (9) 6,94 7,54 7,81 8,99 258 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variant iškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Pasitikintis savimi (1) – nepasitikintis (7) (N=114) UtM (3) | UtB (6) | UtB (12) | UtM (9) 6,54 | 7,29 | 8,11 | 9,42 Protingas (1) – kvailas (7) (N=116) UtM (3) | UtB (6) | UtB (12) | UtM (9) 6,91 | 7,57 | 8,65 | 9,32 Malonus (1) – nemalonus (7) (N=119) UtM (3) | UtB (6) | UtB (12) | UtM (9) 7,37 | 7,4 | 7,75 | 8,79 Kietas (1) – nevykėlis (7) (N=119) UtM (3) | UtB (6) | UtB (12) | UtM (9) 7,36 | 7,47 | 7,79 | 9,06 12 LENTELĖ. Utenos grupės mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumai Siek. tikslo | Patiki-mas | Rimtas | Įdomus | Pasit. savimi | Pro-tingas | Ma-lonus | Kietas UtM (3) | chi² | 0,030 | 2,186 | 4,416 | 2,172 | 1,339 | 2,24 | 5,194 | 11,412 p= | 0,863 | 0,139 | 0,036 | 0,141 | 0,247 | 0,135 | 0,023 | 0,001 | | | | *(m>b) | | | *(m>b) | **(m>b) UtM (9) | chi² | 0,142 | 0,004 | 1,677 | 0,046 | 0,260 | 0,182 | 1,008 | 0,734 p= | 0,706 | 0,947 | 0,195 | 0,831 | 0,610 | 0,669 | 0,315 | 0,392 Berniukų ir mergaičių vertinimo skirtumų nėra UtB (6) | chi² | 0,828 | 0,679 | 0,037 | 0,016 | 0,472 | 1,767 | 1,829 | 1,104 p= | 0,363 | 0,410 | 0,847 | 0,898 | 0,492 | 0,184 | 0,176 | 0,293 Berniukų ir mergaičių vertinimo skirtumų nėra UtB (12) | chi² | 0,232 | 1,140 | 0,746 | 2,090 | 0,362 | 1,162 | 1,055 | 0,791 p= | 0,630 | 0,286 | 0,388 | 0,148 | 0,547 | 0,281 | 0,304 | 0,374 Berniukų ir mergaičių vertinimo skirtumų nėra Kruskal-Wallis testas: *=p<.05, **=p<.01, ***=p<.001 Straipsniai / Articles 259 DAIVA ALIŪKAITĖ 13 LENTELĖ. Telšių grupės tiriamųjų regiolektinės raiškos atstovo sociolingvistinis portretas Siekiantis tikslo (1) – neapsisprendęs (7) (N=170) TelšB (12) TelšB (6) TelšM (3) TelšM (9) 6,31 7,58 7,92 8,11 Patikimas (1) – nepatikimas (7) (N=168) TelšB (12) TelšB (6) TelšM (3) TelšM (9) 6,59 7,42 7,81 8,13 Rimtas (1) – lengvabūdis (7) (N=173) TelšB (12) TelšB (6) TelšM (3) TelšM (9) 6,56 7,48 8,10 8,51 Įdomus (1) – nuobodus (7) (N=170) TelšB (12) TelšB (6) TelšM (9) TelšM (3) 5,14 7,32 7,92 8,22 Pasitikintis savimi (1) – nepasitikintis (7) (N=163) TelšB (12) TelšB (6) TelšM (3) TelšM (9) 5,36 7,31 7,95 8,65 Protingas (1) – kvailas (7) (N=174) TelšB (12) TelšB (6) TelšM (3) TelšM (9) 6,97 7,42 8,18 8,49 Malonus (1) – nemalonus (7) (N=172) TelšB (12) TelšB (6) TelšM (3) TelšM (9) 6,91 7,73 7,79 8,31 Kietas (1) – nevykėlis (7) (N=168) TelšB (12) TelšB (6) TelšM (9) TelšM (3) 4,51 6,43 8,08 8,57 14 LENTELĖ. Telšių grupės mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumai Siek. tikslo Pati-kimas Rimtas Įdomus Pasit. savimi Pro-tingas Malonus Kietas TelšM (3) chi² 0,001 3,185 5,517 1,834 2,438 0,32 1,52 0,291 p = 0,982 0,074 0,019 0,176 0,118 0,572 0,218 0,589 *(m>b) TelšM (9) chi² 0,547 2,340 1,016 2,396 0,532 1,022 2,218 1,701 p = 0,460 0,126 0,313 0,122 0,466 0,312 0,136 0,192 Berniukų ir mergaičių vertinimo skirtumų nėra 260 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variant iškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Siek. tikslo | Pati-kimas | Rimtas | Įdomus | Pasit. savimi | Pro-tingas | Malonus | Kietas TelšB (6) | chi² | 0,127 | 1,600 | 0,352 | 1,227 | 5,646 | 0,170 | 3,600 | 0,87 p= | 0,722 | 0,206 | 0,553 | 0,268 | 0,017 | 0,680 | 0,058 | 0,351 *(m>b) TelšB (12) | chi² | 2,548 | 3,081 | 1,843 | 0,004 | 0,533 | 0,329 | 0,455 | 0,377 p= | 0,110 | 0,079 | 0,175 | 0,947 | 0,465 | 0,566 | 0,500 | 0,539 Berniukų ir mergaičių vertinimo skirtumų nėra Kruskal-Wallis testas: *=p<.05, **=p<.01, ***=p<.001 15 LENTELĖ. Kauno grupės tiriamųjų Kauno jaunimo atmainos atstovo sociolingvistinis portretas Siekiantis tikslo (1) – neapsisprendęs (7) (N=189) KaunM (3) | KaunB (12) | KaunM (9) | KaunB (6) 6,02 | 6,81 | 7,67 | 7,76 Patikimas (1) – nepatikimas (7) (N=187) KaunM (3) | KaunB (12) | KaunB (6) | KaunM (9) 6,37 | 6,96 | 7,53 | 7,55 Rimtas (1) – lengvabūdis (7) (N=186) KaunB (12) | KaunM (3) | KaunM (9) | KaunB (6) 5,80 | 6,73 | 7,10 | 7,26 Įdomus (1) – nuobodus (7) (N=182) KaunM (3) | KaunB (12) | KaunM (9) | KaunB (6) 6,03 | 7,16 | 7,36 | 7,57 Pasitikintis savimi (1) – nepasitikintis (7) (N=182) KaunM (3) | KaunB (12) | KaunM (9) | KaunB (6) 6,46 | 6,93 | 7,46 | 7,52 Protingas (1) – kvailas (7) (N=184) KaunM (3) | KaunB (12) | KaunM (9) | KaunB (6) 6,24 | 6,76 | 7,32 | 7,84 Malonus (1) – nemalonus (7) (N=189) KaunM (3) | KaunM (9) | KaunB (6) | KaunB (12) 6,22 | 7,01 | 7,45 | 8,19 Kietas (1) – nevykėlis (7) (N=187) KaunB (12) | KaunM (3) | KaunB (6) | KaunM (9) 6,66 | 6,74 | 7,06 | 7,74 Straipsniai / Articles 261 DAIVA ALIŪKAITĖ 16 LENTELĖ. Kauno grupės mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumai Siek. tikslo Patikimas Rimtas Įdomus Pasit. savimi Pro-tingas Malonus Kietas KaunM (3) chi² 0,083 2,129 1,254 9,341 0,065 4,841 1,949 4,115 p= 0,774 0,145 0,263 0,002 0,799 0,028 0,163 0,043 **(m>b) *(m>b) *(m>b) KaunM (9) chi² 0,024 2,752 11,334 0,600 0,751 0,609 3,491 0,052 p= 0,877 0,097 0,001 0,439 0,386 0,435 0,062 0,820 **(m>b³⁶) KaunB (6) chi² 0,050 0,428 0,422 0,109 0,867 0,000 0,013 0,534 p= 0,823 0,513 0,516 0,741 0,352 0,994 0,908 0,465 Mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumų nėra KaunB (12) chi² 0,013 0,067 7,360 0,016 0,759 1,605 1,160 0,095 p= 0,910 0,795 0,007 0,899 0,384 0,205 0,281 0,758 **(m>b) Kruskal-Wallis testas: *=p<.05, **=p<.01, ***=p<.001 17 LENTELĖ. Vilniaus grupės tiriamųjų kalbinės gimtinės atstovo sociolingvistinis portretas Siekiantis tikslo (1) – neapsisprendęs (7) (N=177) VilnM (6) VilnB (2) VilnB (8) VilnM (4) 4,05 5,09 5,18 5,26 Patikimas (1) – nepatikimas (7) (N=177) VilnM (6) VilnM (4) VilnB (2) VilnB (8) 4,35 4,71 5,08 5,25 Rimtas (1) – lengvabūdis (7) (N=175) VilnM (6) VilnM (4) VilnB (8) VilnB (2) 4,01 4,95 5,23 5,51 Įdomus (1) – nuobodus (7) (N=173) VilnB (2) VilnM (6) VilnM (4) VilnB (8) 4,05 4,15 4,88 4,89 36 Šioje ir kitose priedo lentelėse: m – vertintojos mergaitės, b – vertintojai berniukai. 262 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Pasitikintis savimi (1) – nepasitikintis (7) (N=169) VilnM (6) | VilnB (2) | VilnB (8) | VilnM (4) 4,20 | 4,35 | 5,28 | 5,82 Protingas (1) – kvailas (7) (N=176) VilnB (2) | VilnM (4) | VilnM (6) | VilnB (8) 5,38 | 5,00 | 4,37 | 5,27 Malonus (1) – nemalonus (7) (N=178) VilnM (4) | VilnM (6) | VilnB (2) | VilnB (8) 4,13 | 4,69 | 4,70 | 5,31 Kietas (1) – nevykėlis (7) (N=178) VilnB (2) | VilnM (6) | VilnB (8) | VilnM (4) 3,82 | 4,24 | 4,76 | 5,24 18 LENTELĖ. Vilniaus grupės mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumai Siek. tikslo | Patiki-mas | Rim-tas | Įdomus | Pasit. savimi | Protingas | Malonus | Kietas VilnM (4) | chi² | 4,596 | 5,509 | 1,378 | 5,477 | 0,764 | 9,926 | 7,421 | 2,986 p= | 0,032 | 0,019 | 0,240 | 0,019 | 0,382 | 0,002 | 0,006 | 0,084 *(m>b) | *(m>b) | | *(m>b) | | **(m>b) | **(m>b) VilnM (6) | chi² | 2,570 | 2,528 | 2,437 | 4,768 | 5,451 | 1,378 | 1,536 | 6,213 p= | 0,109 | 0,112 | 0,119 | 0,029 | 0,020 | 0,240 | 0,215 | 0,013 *(m>b) | *(m>b) | *(m>b) VilnB (2) | chi² | 0,645 | 1,911 | 1,207 | 5,538 | 0,655 | 4,725 | 1,846 | 0,033 p= | 0,422 | 0,167 | 0,272 | 0,019 | 0,418 | 0,030 | 0,174 | 0,857 *(m>b) | *(m>b) VilnB (8) | chi² | 0,343 | 0,6 | 0,036 | 0,078 | 1,015 | 1,237 | 2,703 | 0,188 p= | 0,558 | 0,439 | 0,850 | 0,779 | 0,314 | 0,266 | 0,100 | 0,664 Mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumų nėra Kruskal-Wallis testas: * =p<.05, **=p<.01, ***=p<.001 Straipsniai / Articles 263 DAIVA ALIŪKAITĖ 19 LENTELĖ. Bendrinės kalbos ir Vilniaus kalbos atstovo sociolingvistiniai portretai: mergaičių ir berniukų vertinimo skirtumai37 Vilniaus miesto tiriamieji | Kauno grupė | Marijampolės grupė | Šiaulių grupė | Alytaus grupė | Panevėžio grupė | Utenos grupė | Telšių grupė BkM (1): siek. tikslo | *(m>b) | *(m>b) | *(m>b); patikimas | **(m>b) | *(m>b) | ***(m>b) | *(m>b) | ***(m>b) | **(m>b); rimtas | *(m>b) | *(m>b) | ***(m>b) | **(m>b); įdomus | **(m>b) | **(m>b) | **(m>b) | *(m>b) | **(m>b); pasitik. savimi | *(m>b) | ***(m>b) | **(m>b) | **(m>b) | *(m>b) | **(m>b) | *(m>b); protingas | *(m>b) | **(m>b) | ***(m>b) | **(m>b) | *(m>b); malonus | *(m>b) | ***(m>b) | ***(m>b) | ***(m>b) | *(m>b); kietas | *(m>b) | **(m>b) | **(m>b) | **(m>b) BkM (7): siek. tikslo | *(m>b) | ***(m>b); patikimas | *(m>b) | *(m>b) | ***(m>b); rimtas | *(m>b); įdomus | ***(m>b) | *(m>b) | ***(m>b); pasitik. savimi | *(m>b) | *(m>b); protingas | **(m>b) | ***(m>b); malonus | *(m>b) | ***(m>b) | ***(m>b) | *(m>b); kietas | *(m>b) | **(m>b) | *(m>b) BkB (4) / BkB33: siek. tikslo | **(m>b) | **(m>b); patikimas | **(m>b) | *(m>b) | ***(m>b); rimtas | *(m>b) | *(m>b); įdomus; pasitik. savimi | **(m>b); protingas | *(m>b) | **(m>b); malonus | *(m>b) | **(m>b); kietas | *(m>b) 37 Suskaičiuoti eksperimento duomenys patikrinti, taikant Kruskalo ir Voliso testą (taip pat žr. 35 išnašą). Santrumpa Bk – bendrinė kalba. Pažymėtina, kad Vilniaus grupėje teikti vertinti tik 8 stimulai, taigi už pasvirojo brūkšnio (/) nurodyta Vilniaus grupėje vertintų stimulų numeriai. 264 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiskumas paauglių akimis: lyties kintamasis Vilniaus miesto tiriamieji Kauno grupė Marijampolės grupė Šiaulių grupė Alytaus grupė Panevėžio grupė Utenos grupė Telšių grupė BkB (10) / BkB (5) siek. tikslo **(m>b) patikimas **(m>b) *(m>b) rimtas **(m>b) įdomus **(m>b) **(m>b) *(m>b) pasitik. savimi ***(m>b) **(m>b) **(m>b) protingas ***(m>b) **(m>b) malonus ***(m>b) ***(m>b) ***(m>b) kietas *(m>b) VilnM (5) / VilnM (4) siek. tikslo *(m>b) ***(m>b) patikimas *(m>b) ***(m>b) **(m>b) rimtas *(m>b) **(m>b) įdomus *(m>b) *(m>b) pasitik. savimi *(m>b) protingas **(m>b) ***(m>b) *(m>b) malonus **(m>b) *(m>b) *(m>b) ***(m>b) *(m>b) kietas VilnM (11) / VilnM (6) siek. tikslo *(m>b) *(m>b) *(m>b) *(m>b) **(m>b) patikimas **(m>b) *(m>b) *(m>b) *(m>b) rimtas **(m>b) ***(m>b) **(m>b) įdomus *(m>b) *(m>b) *(m>b) **(m>b) **(m>b) ***(m>b) pasitik. savimi *(m>b) **(m>b) *(m>b) **(m>b) **(m>b) protingas ***(m>b) *(m>b) **(m>b) **(m>b) *(m>b) ***(m>b) malonus **(m>b) *(m>b) *(m>b) **(m>b) ***(m>b) ***(m>b) kietas *(m>b) **(m>b) VilnB (2) siek. tikslo patikimas *(m>b) ***(m>b) *(m>b) rimtas *(m>b) įdomus *(m>b) **(m>b) **(m>b) ***(m>b) *(m>b) pasitik. savimi *(m>b) ***(m>b) *(m>b) *(m>b) *(m>b) protingas ***(m>b) malonus **(m>b) ***(m>b) *(m>b) **(m>b) kietas *(m>b) *(m>b) **(m>b) **(m>b) Straipsniai / Articles 265 DAIVA ALIŪKAITĖ Vilniaus miesto tiriamieji | Kauno grupė | Marijampolės grupė | Šiaulių grupė | Alytaus grupė | Panevėžio grupė | Utenos grupė | Telšių grupė; VilnB (8) | siek. tikslo | | | *(m>b) | | **(m>b) | |; patikimas | | | **(m>b) | *(m>b) | **(m>b) | *(m>b) | |; rimtas | | | | | **(m>b) | | | *(m>b); įdomus | | | | *(m>b) | **(m>b) | | | *(m>b); pasitik. savimi | | | | | **(m>b) | | | **(m>b); protingas | | | **(m>b) | *(m>b) | ***(m>b) | *(m>b) | | **(m>b); malonus | | | **(m>b) | **(m>b) | ***(m>b) | | | ***(m>b); kietas | | | *(m>b) | | | | | 20 LENTELĖ. Šnektų reitingai Vilniaus miesto | Kauno grupės | Marijampolės grupės | Šiaulių grupės | Alytaus grupės | Panevėžio grupės | Utenos grupės | Telšių grupės; Vilniaus šnekta | Kauno šnekta | Vilniaus šnekta | Vilniaus šnekta | Alytaus šnekta | Panevėžio šnekta | Utenos šnekta | Žemaičių; Bendrinė kalba | Bendrinė kalba | Vilkaviškio šnekta | Šiaulių šnekta | Bendrinė kalba | Vilniaus šnekta | Vilniaus šnekta | Telšių šnekta; Klaipėdos šnekta | Vilniaus šnekta | Bendrinė kalba | Bendrinė kalba | Vilniaus šnekta | Bendrinė kalba | Bendrinė kalba | Bendrinė kalba; Utenos šnekta | Klaipėdos šnekta | Kauno šnekta | Kauno šnekta | Kauno šnekta | Kauno šnekta | Anykščių šnekta | Klaipėdos šnekta; Kauno šnekta | Alytaus šnekta | Marijampolės šnekta | Klaipėdos šnekta | Druskininkų šnekta | Klaipėdos šnekta | Kauno šnekta | Plungės šnekta; Alytaus šnekta | Jonavos šnekta | Klaipėdos šnekta | Panevėžio šnekta | Varėnos šnekta | Šiaulių šnekta | Klaipėdos šnekta | Vilniaus šnekta; Šiaulių šnekta | Utenos šnekta | Alytaus šnekta | Joniškio šnekta | Klaipėdos šnekta | Pasvalio šnekta | Panevėžio šnekta | Aukštaičių; Panevėžio šnekta | Šiaulių šnekta | Šakių šnekta | Utenos šnekta | Utenos šnekta | Marijampolės šnekta | Šiaulių šnekta | Kauno šnekta; Marijampolės šnekta | Panevėžio šnekta | Panevėžio šnekta | Marijampolės šnekta | Marijampolės šnekta | Utenos šnekta | Alytaus šnekta | Šiaulių šnekta; Telšių šnekta | Šakių šnekta | Šiaulių šnekta | Telšių šnekta | Panevėžio šnekta | Alytaus šnekta | Marijampolės šnekta | Kretingos šnekta 266 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Kalbos variantiškumas paauglių akimis: lyties kintamasis Vilniaus miesto Kauno grupės Marijampo-lės grupės Šiaulių grupės Alytaus grupės Panevėžio grupės Utenos grupės Telšių grupės Marijampolės šnekta Utenos šnekta Alytaus šnekta Šiaulių šnekta Kupiškio šnekta Ignalinos šnekta Panevėžio šnekta Telšių šnekta Telšių šnekta Pakruojo šnekta Telšių šnekta Telšių šnekta Telšių šnekta Utenos šnekta Alytaus šnekta Marijampolės šnekta Dzūkų Suvalkiečių Variability of Language in the Eyes of Teenagers: The Variable of Gender S U M M A R Y The article analyses the data from the research project “Lithuanian language: ideals, ideologies and identity shifts”. The research question is whether the variable of gender is a significant variable differentiating the Lithuanian language ideals of the young generation. Such consideration is based on the data of experiments of linguistic attitudes carried out around 7 largest regional cities of Lithuania and Vilnius. An experiment of linguistic attitudes performed in 23 Lithuanian schools is binary: unconscious and conscious attitudes were analysed. The experiment of stimuli was the basis for the study of unconscious attitudes. The speech database of 12 stimuli consisted of 8 stable and 4 variable stimuli. In each case the participants evaluated 4 representatives of the standard language (2 girls and to boys) and 4 representatives of the Vilnius language (2 girls and 2 boys). The speakers of the remaining 4 stimuli (2 girls and 2 boys) are attributed to regiolectal expressions. The so called speaker evaluation experiment was applied to identify unconscious attitudes. A standard 7-point semantic differential scale was used in the experiment. The ratings of sub-dialects formed the basis for the study of conscious attitudes. The participants rated the varieties of the Lithuanian language by the subjective – best...worst – criterion. In summary of the study of conscious and unconscious linguistic attitudes, several conclusions can be drawn. The data of the ratings of sub-dialects suggest that the gender of participants is an important variable determining different evaluations of attractiveness of individual language varieties among girls and boys or even the prototype systems of the most attractive expression in certain cases. A tendency can be recorded that the ratings of sub-dialects of boys Straipsniai / Articles 267 DAIVA ALIŪKAITĖ reveal a greater loyalty to the varieties of linguistic homeland (or regiolectal varieties in general), whereas the ratings of sub-dialects of girls reveal a more favourable evaluation of the standard language. It can be stated that the variable of gender should not be strongly associated with the trinomial (i.e. standard language, Vilnius language, regiolectal variety) variability. The data from the part of experiment dealing with unconscious attitudes show that the variable of gender is significant in respect of evaluation of non-varieties. The statistically significant or highly significant differences in evaluations between boys and girls manifest on the level of unconscious attitudes show that female participants can be characterised by a more favourable disposition in respect of any variability. In evaluating the speakers of all language varieties, girls were prone to creating more positive sociolinguistic portraits than boys; only the sociolinguistic portraits of the representatives of linguistic homeland are corrected by the variable of gender to a far lesser extent compared to a representative of the standard language or the Vilnius language. Įteikta 2013 m. spalio 7 d. DAIVA ALIŪKAITĖ Vilniaus universiteto Kauno humanitarinis fakultetas Muitinės g. 8, LT-44280 Kaunas, Lietuva [email protected] 268 Acta Linguistica Lithuanica LXIX