Titles of “Poems Timid and Barefoot”: on Jan Twardowski’s Vague Synecdochical Biblionyms

SERHIY YERMOLENKO Кафедра общего языкознания Институт языкознания имени А. А. Потебни Национальная академия наук Украины Области исследований: семиотические аспекты различных типов дискурса и текста (повседневная речь, художественная литература, поэзия и пословицы), изучение внутренней формы на различных языковых уровнях, изучение взаимосвязей между семиотической структурой различных типов языковых знаков и эпистемологической перспективой дискурса. НАЗВАНИЯ СТЕСНИТЕЛЬНЫХ И БОСОНОГИХ СТИХОТВОРЕНИЙ: О НЕЯСНЫХ СИНЕКДОХИЧЕСКИХ БИБЛИОНИМАХ ЯНА ТВАРДОВСКОГО «Названия стеснительных и босых стихотворений»: о неясных синекдохических библионимах Яна Твардовского АННОТАЦИЯ Автор рассматривает некоторые названия стихотворений польского поэта-священника Яна Твардовского (1915–2006), которые он называет синекдохическими (поскольку они повторяют часть текста, который называют), и в частности те из них, которые кажутся неинформативными, случайно и произвольно выбранными, а также слабо мотивированными содержанием стихотворения или вовсе не мотивированными. Их специфику он объясняет семиотическими особенностями мотивации, присущей им как именам поэтических текстов, с одной стороны, и их ролью как неотъемлемой части поэтического текста — с другой: изъятые из контекста и помещённые на заметное место заглавия, такие фрагменты текста не только формально обозначают текст по принципу pars pro toto, но и переосмысляются, приобретая новое значение и придавая стихотворению дополнительный смысл. Кажущаяся неопределённость таких названий побуждает читателя искать информацию, которую они добавляют к тексту. Благодаря своей неопределённости и крайней стилистической скромности эти названия отражают особенности поэтики Я. Твардовского, воплощающие христианские добродетели нищеты и веру в невероятное. 136 Acta Linguistica Lithuanica LXXII Titles of Poems Timid and Barefoot: on Jan Twardowski’s Vague Synecdochical Biblionyms КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Ян Твардовский, библионим, выражение знака, мотивация, структура текста. АННОТАЦИЯ Straipsnyje analizuojami kai kurie lenkų autoriaus kunigo Jano Tvardovskio (1915–2006) eilėraščių pavadinimai, kurie vadinami sinekdochiniais (pavadinimai pakartoja dalį jais pavadinto teksto), ypač tie, kurie atrodo neinformatyvūs, atsitiktinai pasirinkti ir neaiškiai arba iš viso nepagrindžiami eilėraščio turiniu. Paaiškinama jų kilmė, kurią, viena vertus, nulemia semiotiniai jų, kaip poetinio teksto vardų, motyvacijos požymiai, o kita vertus – jų, kaip sudedamosios poetinio teksto dalies, vaidmuo: išimti iš konteksto ir patalpinti matomoje pavadinimo vietoje, šie teksto fragmentai ne tik formaliai nurodo į tekstą, vadovaujantis pars pro toto principu, tačiau jie yra ir naujai interpretuojami, įgydami naują reikšmę ir suteikdami eilėraščiui papildomą prasmę. Tariamas tokių pavadinimų neaiškumas naudojamas kaip priemonė, skatinanti skaitytoją ieškoti informacijos, kurią jie suteikia tekstui. Dėl savo neaiškumo ir visiško stilistinio kuklumo šie pavadinimai išreiškia tokius Jano Tvardovskio poetikos bruožus, kurie atspindi krikščioniškąsias neturto dorybes ir tikėjimą nepaprastais dalykais. ОСНОВНЫЕ СЛОВА: Ян Твардовский, библионим, выражение знака, мотивация, структура текста. Настоящая статья посвящена изучению названий поэтических произведений выдающегося и чрезвычайно популярного польского автора, священника Яна Твардовского (1915–2006), уделяя особое внимание тем из них, которые я называю синекдохическими. Таким образом, предмет статьи актуален вдвойне, поскольку относится к двум областям лингвистических исследований: одна из них более конкретна — изучение названий произведений Я. Твардовского как части его поэтического языка и стиля, другая более общая — теория (литературных) собственных имён. Я рассматриваю эти названия с семиотической точки зрения, как знаки, объектами которых являются обозначаемые ими произведения. Однако связь между заглавием текста (также называемым библионимом, см.: Подольская 1988: 42) и остальной частью называемого им текста (или самим текстом) двойственна и сложнее, чем у других типов знаков. Действительно, с одной стороны, заглавие считается неотъемлемой частью структуры текста, её начальным элементом, с которым читатель сталкивается в первую очередь (Kostkiewiczowa 1976: 474). Но, с другой стороны, заглавие вполне способно существовать автономно, например, представлять текст в библиографических списках или сносках. Эта двойственная природа отношения заглавия к обозначаемому им тексту проявляется и в характере заглавия как языковой единицы: Ю. О. Карпенко утверждал Straipsniai / Articles 137 SERHIY YERMOLENKO что, рассматриваемое как имя текста, заглавие представляет собой единицу лексического уровня, тогда как в качестве начального текстового компонента оно является предложением (Карпенко 1975: 4). Он также отмечал, что такая двойственность библионима обусловлена тем, что и текст, и его имя имеют одну и ту же, то есть языковую, форму выражения (там же); к этому можно добавить, что вследствие этой двойственности заглавие текста обозначает как сам текст, так и себя. Как бы то ни было, отношения между литературным произведением и его заглавием ещё сложнее. Как бы ни был важен выбор названия для нехудожественной книги или статьи, такой библионим сам по себе — лишь условное обозначение, или ярлык, то есть внешний атрибут обозначаемого им текста, текстовый компонент с номинативной и информативной (а возможно, и убеждающей) функцией: он должен идентифицировать обозначаемый текст и отличать его от других, представляя его в эффективной и привлекательной форме (по этой причине даже названия строго научных работ могут обладать ярко выраженной образностью и стилистической ценностью; ср. сборник произведений и воспоминаний Х. Поповской-Таборской под названием «Z różnych szuflad», образные заглавия Романа Якобсона, такие как «Поэзия грамматики и грамматика поэзии», монографию Дэниела Неттла «Исчезающие голоса. Вымирание языков мира», книгу Дэвида Белло «Это что, рыба у тебя в ухе? Перевод и смысл всего на свете» и тому подобное). Название статьи лингвиста и паремиолога З. Х. Коцюбы «До питання про пареміологічний парадокс» — отличный пример заглавия, в котором сбалансированы все соответствующие функции: оно объективно отражает содержание работы и тем самым должным образом знакомит читателя с рассматриваемыми темами, а упоминание парадокса неизменно интригует читателя, выступая дополнительным стимулом, сразу пробуждающим интерес к статье. С другой стороны, заглавие литературного произведения, помимо всего перечисленного, непосредственно и в гораздо большей степени вовлечено в его семантическую структуру — особенно если речь идёт о поэтическом произведении, где, учитывая относительную краткость стихотворения и то, что поэтические строки обычно короче прозаических, заглавие визуально интегрировано в текст, воспринимаемый с первого взгляда. Можно предположить, что такая вовлечённость обусловлена свойством художественного произведения (как вербального, так и невербального), а именно его общей иконичностью: в таком произведении значима любая формальная особенность, поэтому любое изменение формы влечёт за собой изменение смысла; см. (Milewski 1969: 14–15; Єрмоленко 2006: 185–193). Вследствие этого разнообразие названий литературных произведений обычно больше, чем названий нелитературных. И. Р. Гальперин указывал, что литературное заглавие часто не выражает смысл напрямую (что является ещё одним следствием художественной природы текста: хорошо известно, что искусство не терпит прямолинейной речи; см. (Потебня 1976: 340)), а его смысл оказывается метафорически или метонимически «завуалирован». По его классификации, литературные заглавия можно разделить по форме содержащейся в них информации на следующие типы: 1) заглавие-символ, 2) заглавие-цитата 138 Acta Linguistica Lithuanica LXXII Titles of Poems Timid and Barefoot: on Jan Twardowski’s Vague Synecdochical Biblionyms заголовок, 3) заглавие-послание, 4) заглавие-аллюзия, 5) заглавие-повествование (ср. названия глав в английских романах XVIIIth века) (Гальперин 2007: 134). Однако это не означает, что не существует безымянных литературных произведений или произведений с простыми и неинформативными названиями: такие произведения тоже есть; ср. стихотворения, обозначенные тремя звездочками вместо заглавия, а также сборники стихов, названные (издателем или автором) просто «Поезії», например первый сборник стихов Н. К. Кибальчича «Поезії» (1913) или одноименную книгу Б. Олийныка (1986). Есть, конечно, также романы и рассказы, названные в честь главного героя, например Долорес Клейборн, Кристи, Стивена Кинга или Кэрри. Хотя можно и не вполне согласиться с И. Р. Гальпериным, считавшим ошибочным утверждение Н. Д. Арутюновой о том, что заглавие романа Л. Н. Толстого Анна Каренина не выполняет вводной функции (там же), — ведь очевидно, что выполняет, — даже для того, кто ничего заранее не знает о содержании романа, это имя значит больше, чем просто имя. Появляясь в заглавии художественного произведения, оно, как предполагается, отсылает к уникальному литературному персонажу (с другой стороны, такое имя может быть мотивировано и, соответственно, выражать интертекстуальную аллюзию, отсылая к прецедентному тексту или следуя более общей литературной традиции; см., например, диссертацию Л. Ю. Горнаковой об аллюзивном русском поэтониме Лиза (Горнакова 2010)), тогда как следующий за ним текст должен делать остальное, в частности помогать имени персонажа реализовать заложенные в нем семантические возможности: в Анне Карениной такие возможности, по мнению А. А. Фомина, порождаются контрастом паронимически истолкованных фрагментов фамилий — Каренина и Облонский — как противопоставления КВАДРАТА и КРУГА (Фомин 2012). В более общем смысле здесь можно провести параллель с художественными фотографиями или картинами, озаглавленными Мэри, Луиза и т. п.: антропонимы, используемые в качестве названий, означают нечто существенно отличное от того, что они обозначают в повседневном употреблении, даже если изображенные на таких картинах люди действительно носят эти имена. Но существуют и более сложные литературные заглавия, хотя и их оригинальность может быть различной, поскольку, как отмечает Т. Косткевичова, «способ образования заглавия литературного произведения, равно как и его структура, подчинены общим принципам поэтики данного произведения; исторически изменчивые, они подвергаются конвенционализации наряду с другими компонентами литературного произведения» (Kostkiewiczowa 1976: 474). В частности, это означает, что выбор заглавия может зависеть от литературных модных предпочтений (ср. следующий фрагмент из воспоминаний Владимира Набокова «Другие берега»: «...и у меня была с собой целая кипа беленьких книжечек стихов со всей гаммой тогдашних заглавий, т.е. от простецкого „Ноктюрны“ до изысканного „Пороша“» (Набоков 1991: 167)). Обращаясь теперь к заглавиям стихотворений Я. Твардовского, этого весьма необычного автора (его биография, написанная журналисткой Магдаленой Гжебалковской из «Gazeta Straipsniai / Articles 139 SERHIY YERMOLENKO Wyborcza», называется «Ksiądz Paradoks»), отметим, что они тоже различаются по своему характеру; некоторые из них вполне обычны и традиционны, например Matka Boża Powstańcza [1, 20]1, O ludzkim sercu pod wielkim baldachimem [1, 86], Wiersz dydaktyczny [2, 396], Zaufalem drodze [1, 405], Posąg Dawida [1, 64], Modlitwa [1, 77; 1, 87; 1, 127; 1, 160; 1, 264; 2, 143] (помимо шести стихотворений с таким заглавием, есть еще три, в которых Modlitwa сочетается с другими словами), Ku wodzie [2, 330], Do Jezusa umęczonego organami [1, 141], Do albumu (есть три стихотворения с таким названием: [2, 21; 2, 244; 2, 387]), Do albumu po raz drugi [2, 141], Dobranocka [2, 386] и так далее. Среди них есть заглавия того типа, который Гальперин называл метонимическим: они представлены словом, предложением или высказыванием, встречающимся также в самом тексте и тем самым его представляющим. В семиотических терминах заглавия такого рода можно охарактеризовать как индексальные (то есть относящиеся к индексальным знакам в понимании Ч. С. Пирса (Ермоленко 2006: 19–20), основанным на различных видах смежности между знаком и его объектом), а также, следует добавить, как иконические (опять же согласно пирсовской классификации отношений репрезентации между знаком и его объектом), поскольку воспроизведенная в заглавии часть текста подобна соответствующему фрагменту текста или идентична ему. Далее я буду называть их синекдохическими — как для краткости, так и потому, что одна из их существенных особенностей состоит в мотивированности по принципу «часть вместо целого». Среди заглавий такого типа у Я. Твардовского есть довольно необычные, и именно они составляют предмет настоящей статьи. Разумеется, синекдохический тип заглавий сам по себе вполне обычен; среди библионимов Я. Твардовского немало и таких обычных, ничем не примечательных названий. Например, из двух его стихотворений, в заглавиях которых есть слово koniec (Koniec [1, 419] и Koniec nie-koniec [2, 398]), только в первом это слово встречается и в самом тексте (Koniec – to klamczuch w świecie nieskończonym). Однако оба заглавия кажутся обычными и предсказуемыми, поскольку оба стихотворения действительно посвящены концу, и потому эти заглавия выражают их тему и, следовательно, обобщают их содержание. И все же в поэзии Я. Твардовского есть также библионимы, которые, судя по тематике, почти не связаны с называемым ими текстом и кажутся неуместными: создается впечатление, что они выбраны случайно или произвольно, не мотивированы и не обусловлены текстом и потому плохо подходят или вовсе не подходят для его репрезентации. Единственное, что их объединяет с этим текстом, — это встречающееся в нем слово или словосочетание. Независимо от их состава, их главная 1 Примеры взяты из сборника стихов: Twardowski Jan. Miłosc milosci szuka. Wiersze 1937–1998. Warszawa: PIW / Poznan: Ksiegarnia Swietego Wojciecha, 1999. V. 1–2. 140 Acta Linguistica Lithuanica LXXII Titles of Poems Timid and Barefoot: on Jan Twardowski’s Vague Synecdochical Biblionyms общей особенностью является довольно слабая или даже (кажущаяся) отсутствующей смысловая связь с называемым ими стихотворением. Такие библионимы также встречаются в литературе, и причины их выбора могут быть различными. Так, заглавие рассказа У. Сомерсета Моэма The book-bag не имеет непосредственного отношения к теме рассказа — любовной связи между братом и сестрой, о которой рассказывает повествователю другой англичанин, путешествующий по Малакке. Характер этой связи, хотя и однозначно выводится из сказанного, нигде не обозначен прямо — ни в повествовании автора, ни во вложенном рассказе; возможно, именно эта тема, в то время «слишком щекотливая», и объясняет, почему рассказ получил несколько обманчивое название, мотивированное довольно окольным образом (рассказ начинается с того, что повествователь говорит о своей любви к чтению, из-за которой в путешествиях он берет с собой огромную сумку для книг; его малайский хозяин, британский резидент, одалживает у него биографию Байрона, некоторые подробности из которой побуждают его рассказать собственную историю любви между сестрой и братом). Однако (кажущееся) отсутствие мотивации в поэтических библионимах Я. Твардовского, по-видимому, имеет совершенно иную природу, не связанную с темами-табу (в действительности Я. Твардовский как религиозный поэт никогда не избегал трудных и спорных вопросов веры и религии и не пытался доказать недоказуемое). Рассмотрим, например, одно из самых популярных стихотворений Я. Твардовского — Kiedy mówisz [2, 68]. Посвященный Александре Ивановской, его давней помощнице и литературному секретарю, этот очень короткий текст представляет собой побудительное высказывание во втором лице, явно адресованное ей в ответ на ее письмо, полное жалоб на несчастья и неудачи. Две заключительные строки стихотворения подытоживают суть послания: a od zwykłych rzeczy naucz się spokoju / i zapomnij że jesteś gdy mówisz ze kochasz. Соответствующая заглавию фраза встречается во второй из этих строк, с тем отличием, что в тексте она вводится относительным местоименным наречием gdy, тогда как в заглавии gdy заменено, возможно ради благозвучия, его вариантом kiedy. Однако эта фраза, взятая отдельно, по-видимому, никак существенно не связана с основной идеей стихотворения, выраженной этими строками или, шире, всем текстом; скорее, она говорит о чем-то ином. В контексте диалога (например, переписки) фрагмент gdy mówisz ze kochasz, по всей видимости, отсылает к тому, что адресат ранее сказал, дополнительно подчеркивая предполагаемое, то есть еще не (вполне) доказанное содержание сообщаемого или цитируемого высказывания. На самом же деле это идиоматическое выражение, означающее примерно то же, что и gdy kochasz, но подчеркивающее истинность этого высказывания (gdy naprawdę mówisz ze kochasz «если ты действительно имеешь в виду то, что говоришь» = gdy naprawdę kochasz «если ты действительно любишь»): представление говорящим чего-либо как сообщенного самим адресатом (gdy mówisz ze kochasz). Straipsniai / Articles 141 SERHIY YERMOLENKO служит средством усиления, очевидно, на основании следующего рассуждения: «Если что-то называют истинным, оно должно быть истинным»; за этим стоит предположение, что сказать что-либо — то же самое, что сказать правду. Иными словами, в основе этого выражения лежит представление о языке, близкое принципу Грайса, в частности максиме качества, касающейся правдивости сказанного (Грайс 1985: 222–223). Поэтому извлечение фразы gdy mówisz из контекста и использование ее в качестве заглавия стихотворения, по-видимому, выдвигает на первый план дополнительную тему — ответственность человека за правдивость своих утверждений, особенно когда он говорит о себе нечто существенное (например, утверждает, что обладает христианской добродетелью). Таким образом, заглавие такого типа смещает фокус поэтического высказывания, отклоняя его от основной темы и акцентируя какой-либо иной аспект содержания стихотворения или даже добавляя к нему новый аспект. Например, в стихотворении Лура [2, 344], состоящем всего из четырёх строк, это слово, обозначающее водянистый напиток или пищу, встречается в первой половине стихотворения, где описывается осеннее кладбище: Ноябрь, пустое кладбище / дождь, холодная бурда. Это описание служит фоном для следующего высказывания (произнесённого неким неизвестным человеком): – это ужасно – говорит кто-то / перестать любить умершего только потому, что он умер. И всё же заглавие выделяет особенность этого фона — холодный осенний дождь. Однако эта особенность, накладываясь на последующее высказывание, может интерпретироваться как метафора такого слабого и потому недостаточного чувства любви, которое прекращается со смертью любимого человека; общая черта этой любви и водянистого напитка — их слабость (ср., в частности, с одной стороны, определение слова бурда: «слабый, малонасыщенный напиток» (Dubisz 2004), а с другой — с определением любви как чувства сильной в истинном смысле этого слова, ср. определение любви: «сильная эмоциональная связь, объединяющая близких друг другу людей» (там же)). В стихотворении Наполовину [2, 176] обстоятельственное выражение со значением «пополам», использованное в качестве библионима, позднее встречается в тексте, где оно относится к причастию разорванные; последнее является частью безвершинной именной группы, состоящей из нескольких определений (Недоделанные / прерванные / разорванные пополам / нелюбимые / уже ничего не стоящие), объединённых семантическим признаком «недостаточность». Судя по этим определениям, можно заключить, что значение опущенной вершины следует понимать как «твоя жизнь»: непосредственно следующий за ними глагол во 2-м лице повелительного наклонения, не привередничай, указывает на то, что весь текст представляет собой апострофическое высказывание, обращённое к неназванному человеку, возможно, к самому лирическому субъекту (то есть к говорящему, представленному во внутреннем мире художественного текста), который, предположительно, сетует на неполноценность своей жизни. Но если принять во внимание общую идею стихотворения (нечто вроде «недостаточность — это вообще человеческое состояние»), то обстоятельственное выражение, использованное в качестве заглавия, будет пониматься как удел человека. Таким образом, в общем контексте стихотворения заглавие На 142 Acta Linguistica Lithuanica LXXII Titles of Poems Timid and Barefoot: on Jan Twardowski’s Vague Synecdochical Biblionyms pól подразумевает, что человеческая природа также по сути своей разделена, не целостна и потому противоречива, состоит из двух частей — доброй и злой. Таким образом, это название также является индексальным — и формально, и семантически, — добавляя важное обобщение и более глубокий философский смысл к посланию стихотворения. В другом стихотворении Я. Твардовского, которое также затрагивает экзистенциальный аспект человеческого бытия и озаглавлено Na okrągło, эта наречная фраза также является частью его текста. Фраза многозначна: ее основное значение — «округло», вторичное — «непрерывно, беспрестанно». Поскольку это очень короткое стихотворение рассказывает об одиночестве и отчуждении, а фраза na okrągło, употребленная в тексте, определяет главное существительное jęk (Samotność pośród ludzi / podrapana droga / telefon jak ryba śnięta / skrzynka na listy dla serca pułapka /...jęk na okrągło / samotność bez Boga), вполне очевидно, что в тексте она употреблена во втором значении. Однако, занимая заметное место в заглавии стихотворения, она, по-видимому, придает ему дополнительный смысл, основанный на буквальном значении фразы, передающей образ чего-то округлого или кругового. Кроме того, в первой строке автор говорит об одиночестве среди людей (Samotność pośród ludzi), а в заключительной — об одиночестве без Бога (samotność bez Boga); это «одиночество», примечательным образом упомянутое дважды, в начале и в конце стихотворения, также вызывает образ кругового движения, замкнутого круга — хорошо известного символа безвыходного положения, которое, несмотря на любые усилия, остается неизменным; ср. польскую идиому с соответствующей внутренней формой koło (kółko) się zamyka «какие-либо ситуации, факторы взаимно обусловливают друг друга, препятствуя решению проблемы; несмотря на многие предпринятые действия, ситуация остается такой же, как вначале» (там же)2. Именно так поэт оценивает этот вид одиночества: как бесконечный и безысходный. Кроме того, следует отметить, что цикличность считается особенностью языческой (или мифической) модели времени (Мелетинский 1992: 252–253)3, отличной от линейного и направленного (а также исполненного надежды) образа времени, каким его представляет христианство (Леон-Дюфур et al. 1998: 927). В другом стихотворении Я. Твардовского, Na słomce, название соответствует предложной фразе, занимающей еще одну заметную позицию — самое окончание последней строки и, соответственно, последнее предложение текста: Matka Boska mnie trzyma / jak niezdarną bańkę na słomce. В начале лирический субъект представляет себе свою смерть у алтаря (Przygasnę przy ołtarzu iskierka po iskierce / zostaną tylko buty jak przydeptane serce), а последняя строка этого короткого стихотворения посредством сравнения с мыльным пузырем выражает опасно слабое 2 Ibid. 3 Элиаде Мирча. Миф о вечном возвращении. Архетипы и повторяемость, пер. с франц. Спб.: Алетея, 1998, 249 с.; Мелетинский Е.М. Время мифическое. – Мифы народов мира. Энциклопедия 1, гл. ред. С.А.Токарев. Москва: Сов. энциклопедия, 1992, С. 252–253. Straipsniai / Articles 143 SERHIY YERMOLENKO состояние сердца автора (действительно, в первые годы священнического служения Я. Твардовский страдал от неясной, но серьезной проблемы со здоровьем, которая так и не была диагностирована (Grzebalkowska 2011: 133)). Следует отметить, что фраза na słomce, употребленная в тексте как часть сравнения jak niezdarną bańkę na słomce, синтаксически является обстоятельством места внутри обстоятельства сравнения; следовательно, фраза находится на синтаксической и семантической периферии последнего предложения. Иными словами, сравнивая себя с пузырем, который Дева Мария удерживает на соломинке, поэт воспроизводит в названии стихотворения лишь периферийную (но, предположительно, значимую) особенность этого образа. При этом он не указывает прямо ни на себя, ни на предмет, с которым себя сравнивает (пузырь), а называет только место, где находится этот пузырь (то есть соломинку). Поэтому это название дважды индексально: оно является частью всего поэтического текста и одновременно его фрагментом, выражающим сложный образ (соломинка вместо пузыря на соломинке вместо лирического субъекта). Несмотря на то что тема стихотворения — состояние поэта, его название скрывает его, помещая, так сказать, за соломинку. Можно добавить, что соломинка, то есть высохший стебель злака, легка, хрупка, быстро сгорает и легко подхватывается ветром, что делает ее идеальным метафорическим образом чего-либо или кого-либо столь же хрупкого, уязвимого и недолговечного. Таким образом, название одновременно скрывает и выдвигает на первый план лирического субъекта. То же косвенное и, так сказать, частичное называние сущности внутри текстового мира иллюстрирует библионим Gorętsza od spojrzenia [1, 99]. В стихотворении, к которому он относится, представлен перечень желаний лирического субъекта — отрицательных и положительных, — выраженных инфинитивными фразами. Сначала он говорит о том, кем не хочет быть (Żeby nie byc taką czcigodną osobą / ktorej podają parasol / ktorą do Rzymu wysyłają...), а затем — кем хочет быть (Ale byc chlebem / ktory krają / żywicą którą z sosny na kadzidło skrobią / czymś z czego robią radio / żeby choremu przy termometrze śpiewało /... żółtym dla dzieci balonem). Переход от первого ко второму грамматически выражен сменой отрицательной формы на утвердительную и также обозначен двойным межстрочным интервалом. Последнее из положительных желаний — всегда быть гостией (то есть хлебным кружком, используемым при причастии): // a zawsze hostią małą / gorętszą od spojrzenia / co się zmienia w ofierze. Значимость этого желания вновь подчеркнута двойным межстрочным интервалом, отделяющим содержащий его фрагмент стихотворения (который является и последним фрагментом стихотворения) от предыдущего. Следовательно, именно гостию описывает сравнительная конструкция, использованная в качестве заглавия стихотворения. Однако она делает это косвенно: не называет гостию, а указывает вместо этого на ее свойство («более пылкая, чем взгляд»). В результате фокус смещается с желаний автора на гостию, которая представлена не прямо, а через свое свойство. Это смещение становится еще заметнее благодаря изменению падежной формы: в заглавии прилагательное gorętsza употреблено в именительном 144 Acta Linguistica Lithuanica LXXII Titles of Poems Timid and Barefoot: on Jan Twardowski’s Vague Synecdochical Biblionyms вместо творительного падежа. Такой акцент на гостии согласуется с тем, что говорится о ней в последней строке стихотворения (co się zmienia w ofierze), выражающей сокровенное стремление автора к бескорыстию, самоотречению и самопожертвованию ради Бога, ср.: Tunc Iesus dixit discipulis suis si quis vult post me venire abneget semet ipsum et tollat crucem suam et sequatur me (Matth. 16, 24). Можно предположить, что сравнение гостии со взглядом с точки зрения температуры и, метонимически и метафорически, силы эмоции (Апресян 1995: 2, 460; Черниш 2003: 129–151, 392) подразумевает, что причастие, соединяющее с невидимым Богом посредством жертвы, ближе, важнее и глубже, чем общение с другими людьми посредством зрительного контакта. Однако и среди библионимикона Я. Твардовского встречаются случаи, которые далеко не столь однозначны. Например, в стихотворении под названием Kochanowskiego przekład psalmow автор перечисляет материальные и духовные предметы, которыми владел в ранние годы и которые просит Господа вернуть ему, чтобы затем взять с собой в могилу. Среди них есть...herbaty gorzkiej łyk w manierce /i umarłego ojca list, / sweter od siostry, matki serce Kochanowskiego przekład psalmów / spalony z Wilczą w czas powstania i wszystko czego życzę innym – a sam niestety nie dostanę и так далее [1, 46]. Хотя перевод Яна Кохановского Книги псалмов, считающийся шедевром польской литературы и памятником польского литературного языка, — лишь один из предметов этого списка, в стихотворении о нём говорится дважды: в самом тексте и в названии; кроме того, в тексте словосочетание Kochanowskiego przekład psalmow повторяется в первой строке второй строфы, занимая весьма заметное место в структуре текста. Тем не менее из текста неясно, чем эта книга так дорога лирическому герою. С другой стороны, можно предположить, что, упомянув её в названии, автор тем самым подчеркнул ценность книги в сравнении с другими своими желаниями. Есть и другие стихотворения, в которых причина выбора фрагмента в качестве названия действительно неясна или, скорее, такая причина вовсе отсутствует. Например, в стихотворении Z pliszka siwa [2, 186] соответствующая предложная группа с объектом, обозначающим белую трясогузку (Motacilla alba L.), встречается во фрагменте, где перечисляется то, что вспоминают после чьей-либо смерти: jak pachniał orzech suszona lawenda / jak wujek kochał ciotkę w pamiętniku / bawił dowcip o kuchni z widokiem na cmentarz / spotkanie we dwoje nad wodą zieloną / z pliszką siwą co pogląda na wysokich nóżkach / nad Narwią zwą ją starą panną młodą. Этот список включён в размышления автора о смерти и её ключевой роли в сохранении всего того, что наполняет жизнь любовью и столь мимолётно и преходяще (а также обыденно и повседневно), как сама жизнь и любовь. И всё же место трясогузки в этих воспоминаниях явно периферийное: эта птица лишь сопровождает и, можно сказать, служит свидетельницей свидания на берегу реки, Straipsniai / Articles 145 SERHIY YERMOLENKO на берегу Нарева. Тем не менее, учитывая упомянутый выше контекст, а также хорошо известную францисканскую биофилию Я. Твардовского (Czernysz, Jermolenko 2000: 12), его любовь к животным и растениям и пожизненный интерес к зоологии и ботанике, а также допуская, что у него был личный опыт, пусть и косвенно связанный с трясогузками или какой-то конкретной трясогузкой, обитающей на берегах Нарева, — если учесть всё это, именно упоминание трясогузки в названии придаёт орнитониму обобщённый смысл, превращая эту милую маленькую птичку в символ всего, что смерть делает бессмертным. Таким образом, каким бы незначительным и случайным ни казалось название такого типа, именно превращение фрагмента стихотворения в его название придаёт этому фрагменту смысловую выделенность во всём тексте, а именно кажущаяся незначительность фрагмента сигнализирует о наличии в нём более глубокого смысла. Так или иначе, конкретный смысл, который несёт название такого типа, может быть далеко не очевиден: оно скорее задаёт вопрос, чем утверждает. Например, в стихотворении W grudniu [2, 187] говорится о сезонных событиях, происходящих в разные месяцы: W marcu przylatują zięby… / w maju mignie wilga jak w niebieskim fartuszku dziewczynka / w październiku czernieją szpaki / w grudniu kocha / podaje nam ręce / na śmierć grzecznie ubrana choinka. Почему же в названии упоминается именно декабрь? Возможно, прежде всего из-за Рождества — важнейшего праздника римско-католического литургического календаря, отмечаемого в декабре и связанного с рождественской ёлкой: изображение ёлки как любящей людей, тянущейся к ним и приносимой за них в жертву, явно сближает её с Иисусом; это сходство подкрепляется ассоциациями, связывающими крест с деревом, поскольку греческое ξύλον «дерево» обозначает в Новом Завете крест, на котором умер Иисус Христос, и выступает контекстуальным синонимом σταυρός (Деян. 5, 30; 10, 39; 13, 29; Гал. 3, 13; 1 Пет. 2, 24; см. также (Дворецкий 1958: 2, 1147)). Но как быть с остальными месяцами? Я. Твардовский упоминает четыре месяца: два весенних (март и май), один осенний (октябрь) и один зимний (декабрь); летних среди них нет, и во все эти месяцы, кроме декабря, происходят события из жизни диких птиц, так что птицы (зяблик, иволга и скворец) сопоставляются с елью. Что означает это противопоставление «птицы — дерево», не сразу понятно, по крайней мере мне, и это можно оспаривать. И всё же, возможно, автор намеренно стремился вызвать обсуждение, побудить читателя задуматься над стихотворением и его названием. Ранее рассмотренные поэтические библионимы Я. Твардовского или их компоненты имели апеллятивные соответствия среди таких лексических классов, как существительные, прилагательные или наречия. Однако в библионимиконе Я. Твардовского есть также синекдохические названия, образованные с помощью единиц других лексических классов. Эти названия 146 Acta Linguistica Lithuanica LXXII Titles of Poems Timid and Barefoot: on Jan Twardowski’s Vague Synecdochical Biblionyms также оставляют впечатление случайного и произвольного выбора, и это впечатление сохраняется даже при более внимательном рассмотрении. Некоторые из них образованы с помощью глагола, ср. Ryczał [2, 53] или Spojrzał [1, 190], где ryczał и spojrzał — также слова, с которых начинаются соответствующие стихотворения. Первый заголовок достаточно ясно мотивирован: стихотворение описывает реакцию некоего человека на утрату любви, за которой следует призыв лирического субъекта (Ryczał na cztery strony że miłość odeszła... głuptasie nie wybrydzaj / wystarczy że przyszła). В то же время образование библионима от личной формы глагола прошедшего времени, не сопровождаемой никакими другими словами, довольно необычно как с грамматической, так и со стилистической точки зрения, словно автор, подыскивая (синекдохический) заголовок, но не особенно заботясь об этой задаче, использовал слово лишь потому, что оно случайно первым встретилось ему в тексте. Второй заголовок повторяет первое слово стихотворения, которое является также его первой строкой. Кроме того, это один из четырёх глагольных сказуемых в тексте; все они явно относятся к одному и тому же опущенному подлежащему, которое следует понимать как Jezus, что особенно очевидно из строки stanął w kącie załamał odjęte z krzyża ręce. В стихотворении рассказывается об Иисусе Христе, который, глядя на изысканно украшенное убранство церкви, думает, что, возможно, всё это не для Него (i pomyślał / chyba to wszystko nie dla mnie). Таким образом, заголовок обозначает периферийную часть темы стихотворения (в понимании функциональной перспективы предложения): церковь, увиденную Христом, которая затем противопоставляется реме стихотворения — суждению Христа. Однако за периферийной мотивацией и неграмматичным образованием может скрываться нечто большее. Возможна и другая интерпретация заголовка, связывающая взгляд Иисуса в церкви с хорошо известным в Польше и за её пределами христианским понятием и образом Ока Провидения (или всевидящего ока Бога), обычно изображаемого в виде глаза, окружённого сиянием и заключённого в треугольник (Oko opatrzności 2014). В таком случае заголовок подразумевает нечто вроде «Бог продолжает наблюдать и всё видеть», тем самым напоминая читателю, что следует стараться видеть всё, в том числе церковные дела, так, как видит Он. Стихотворение Sześć listków, в заголовке которого содержится числительное, рассказывает о человеке, охваченном столь глубоким суицидальным отчаянием, что всё кажется ему чёрным. Однако это его видение неверно, что доказывает появившаяся перед ним травка przyłaszczka “hepatica”, показывающая ему прямо под носом свои шесть синих лепестков. Таким образом, содержание стихотворения основано на символике цвета: противопоставление чёрного и синего выражает противоборство отчаяния и надежды. Поскольку печёночница представлена как носительница синего цвета надежды, естественно было бы ожидать, что в библиониме, упоминающем её лепестки, будет указан и их цвет, а не количество. Однако в заголовке выделено обратное: число, а не цвет. Вероятно, для автора само количество лепестков печёночницы было Straipsniai / Articles 147 SERHIY YERMOLENKO столь же важным; в этой связи ср. его стихотворение Pisze (Piszę to co widzę niczego nie zmysłam...[2, 188]), где он, среди прочего, отмечает, что у растений и животных, например, у маргаритки бывает девяносто восемь лепестков. Более того, возможно, что и с точки зрения поэта это количество лепестков печёночницы является символом надежды — иначе зачем было бы особо упоминать его в заголовке стихотворения, посвящённого отчаянию и надежде. Некоторые библионимы Я. Твардовского образованы от местоимений разных типов. Так, среди заголовков, образованных с помощью личных местоимений, относящихся к Иисусу Христу, синекдохическим является Ty (позднее заменённый на Kaznodzieja [1, 158]): местоимение вновь появляется в самом начале первой строки (Ty co nie zbawiasz dusz prośniętych słowami). То же относится к Z Tobą [1, 136], тогда как в On [2, 102] и Porzucili wszystko i poszli za nim [2, 373] местоимение встречается только в заголовке. Существуют и другие типы заголовков с местоимениями, например два библионима с относительным местоимением który при опущенном антецеденте: Który [1, 214] и Ktory stwarzasz jagody [1, 331]. В последнем стихотворении лежащее в основе заголовка придаточное повторяется в первой строке вслед за местоимением Ty, тогда как в первом антецедент остаётся невыраженным (Który stworzyłeś / pasikonika jak szmaragd z oczami na przednich nogach...). В обоих случаях поэт обращается в своих размышлениях или мольбе к Господу, а в текстах обоих стихотворений który вводит определительное придаточное, в котором наряду с некоторыми отличительными чертами перечисляются отдельные создания Господа (живые существа, животные и растения, а также некоторые духовные сущности). Во всех этих заголовках с местоимениями, прямо или анафорически отсылающими к Богу, сама скудость такого дейктического представления (которое указывает, а не называет), по-видимому, согласуется с третьей из десяти заповедей Декалога: “non adsumes nomen Domini Dei tui in vanum nec enim habebit insontem Dominus eum qui adsumps erit nomen Domini Dei sui frustra” [Exodus, 20, 7; Deuteronium 5, 11; cf. aslo Proverbia 30, 9]. В то же время такое скромное, даже бедное, обозначение Бога — простое указание на Него вместо именования звучными именами — созвучно многократно выражаемому желанию Я. Твардовского видеть kościół, лишённый всяческих украшений; ср., например, уже упомянутое стихотворение «Spójrzał» или следующие строки из стихотворения «Jak długo» [1, 200]: pokaż się choć na chwilę w kościele – rozebranym do naga ze świecidełek / jak święci co nie mają nic do ukrywania... Примечательно, что выражение rozebranym do naga ze świecidełek синтаксически двусмысленно: его можно истолковать как относящееся либо к kościele, либо к подразумеваемому адресату авторского призыва, то есть к Христу; автор желает, чтобы оба были лишены ненужных им украшений. И это также соответствует склонности Я. Твардовского давать собственным произведениям столь же скромные, лишённые украшений названия; особенно ярко эта склонность проявляется в его 148 Acta Linguistica Lithuanica LXXII Titles of Poems Timid and Barefoot: on Jan Twardowski’s Vague Synecdochical Biblionyms названия, образованные с использованием и других типов местоимений, а также иных классов служебных, или формальных, слов (таких как союзы и частицы), встречаются довольно часто, ср.: A jednak [1, 357], Chociaż [2, 161], Choćby [1, 298], Choćbyś [2, 205], Co potem [2. 126], Czemu [2, 77], Dlaczego [1, 372; 2, 128], Dlatego [1, 231], Gdyby [1, 401], Ile [2, 73], Jakże [1, 442], Jeszcze [1, 351], Jeszcze nie [1, 164], Jeśli [1, 385], Już [2, 130], Kiedy [1, 234; 2, 110], Którędy [1, 215], Który [1, 214], Może [1, 261], Nie [1, 167], Nie tak nie tak [1, 305]. Nie tylko [2, 23], Ta sama [1, 448], Tak [2, 372]. Ten sam [2, 123; 2, 158], Teraz [1, 409], To [2, 192], To samo [1, 289], Tylko [1, 417; 2, 33; 2, 206; 2, 318], Wszystkiego [1, 318; 2, 223]. Некоторые из них являются синекдохическими, встречаясь в других местах стихотворения, тогда как другие — нет. Однако в обоих случаях причина выбора этих слов в качестве названий, по-видимому, связана, по крайней мере отчасти, с их «бедностью» как общей чертой семантического содержания, которым они обладают в языковой системе, то есть вне конкретного контекста употребления; именно на это указывает их изолированное положение в заглавии. Но то же самое, mutatis mutandis, справедливо и для поэтики Я. Твардовского в целом. В стихотворении «Królewna ze Skępego», обращаясь к Деве Марии из Скемпе (святилища, которое он особенно любил), он описал свои стихи следующим образом: …wiersze nieśmiale i bose / takie co nie idą jak krytyk za modą / …takie co nie świecą jak szyja ozdobna / za które nie płacą dolarami Nobla [2, 166] (подчеркивая также свой непрофессионализм как автора, он называл себя священником, пишущим стихи, а не поэтом). Таким образом, его поэтика следует одному из трех христианских евангельских советов — бедности, — а также изречению Сенеки Res sacra miser (начертанному на фронтоне здания бывшего Варшавского благотворительного общества, где ныне располагается архиепархиальный благотворительный центр «Caritas»). Кроме того, существует и другая христианская традиция (имеющая заметные параллели в философии дзэн), которой, по-видимому, соответствует немало названий Я. Твардовского и которую емко выражает известная парафраза высказывания Тертуллиана (из его сочинения «Carne Christi»): «Credo quia absurdum» (Credo quia absurdum 2014). В своем синекдохически и потому столь скупо озаглавленном стихотворении «Jesteś» Я. Твардовский написал: bo gdzie sensu już nie ma to sens się zaczyna [2, 78]. Это объясняет, почему в библонимиконе Я. Твардовского есть такие названия, которые, на первый взгляд, противоречат логическому объяснению, и одновременно побуждают читателя разгадать скрываемое ими послание, предположительно в соответствии с основополагающим принципом поэтики автора: поскольку Бог говорит на языке, нелогичном с точки зрения человеческой логики, говорить о Нем мы можем лишь посредством парадокса (Czernysz, Jermolenko 2000, 12). Применительно к библонимам Я. Твардовского этот принцип можно сформулировать так: «Nomino quia absurdum»; их абсурдность служит знаком заключенного в них более глубокого смысла. Straipsniai / Articles 149 SERHIY YERMOLENKO ЛИТЕРАТУРА Апресян Юрий 1995: Избранные труды. II. Интегральное описание языка и системная лексикография. Москва: Языки русской культуры. Гальперин Илья 2007: Текст как объект лингвистического исследования. Москва: КомКнига. Горнакова Лариса 2010: Аллюзивный русский поэтоним Лиза. Дисс. на соиск. уч. ст. канд.филол. наук. Иваново. Грайс Герберт 1985: Логика и речевое общение. – Новое в зарубежной лингвистике. В. XVI. Лингвистическая прагматика. Москва: Прогресс, 217–237. Дворецкий Иосиф 1958: Древнегреческо-русский словарь. Москва: Гос. изд. иностр. и нац. слов. Єрмоленко Сергій 2006: Мовне моделювання дійсності і знакова структура мовних одиниць. Київ: Вид. Дім Дм. Бураго. Карпенко Юрій 1975: Назва твору як об’єкт ономастики (переважно на матеріалі творчості Миколи Бажана). – Повідомлення Української ономастичної комісії, 13, 5–10. Леон-Дюфур Ксавье et al. 1998: Словарь библейского богословия. Киев, Москва: Кайрос. Мелетинский Елеазар 1992: Время мифическое. – Мифы народов мира. Энциклопедия. Москва: Советская энциклопедия. Набоков Владимир 1991: Другие берега. Ленинград: Политехника. Подольская Наталья 1988: Словарь русской ономастической терминологии. Москва: Наука. Потебня Александр 1976: Эстетика и поэтика. Москва: Искусство. Фомин Анатолий 20126: Квадратура круга семьи Карениных: об ассоциативном потенциале двух фамилий главной героини романа Л. Н. Толстого. – Вопросы ономастики 2(13), 63–82. Черниш Тетяна 2003: Слов’янська лексика в історико-етимологічному висвітленні. Київ: без видав. Элиаде Мирча 1998: Миф о вечном возвращении. Архетипы и повторяемость. Санкт-Петербург: Алетейя. 150 Acta Linguistica Lithuanica LXXII Titles of Poems Timid and Barefoot: on Jan Twardowski’s Vague Synecdochical Biblionyms Czernysz Tatiana, Jermolenko Sergiusz 2000: O księdzu który pisze wierszy. – Twardowski Jan. Trzeba iść dalej, czyli spacer biedronki. / Wybór, tłum. na jęz. ukr., wstęp i przypisy Tatiana Czernysz i Sergiusz Jermolenko. – Kraków, Kijów: Kajros, 9–13. Dubisz Stanisław 2004: Uniwersalny słownik języka polskiego. Versia 1.0. Warszawa: PWN. Grzebałkowska Magdalena 2011: Ksiądz Paradoks. Biografia Jana Twardowskiego. Kraków: Znak. Kostkiewiczowa Tereza 1976: Tytuł. – Głowiński M., Kostkiewiczowa T., Okopień-Sławińska A., Sławiński J. Słownik terminów literackich. Wrocław etc: Ossolineum, 474. Milewski Tadeusz 1969: Teoria znaku. – Milewski T., Z zagadnień językoznawstwa ogólnego i historycznego. Warszawa: PWN, 7–26. Twardowski Jan 1999: Miłość miłości szuka. Wiersze 1937–1998. Warszawa: PIW; Poznań: Księgarnia Św. Wojciecha. Credo quia absurdum 2014: http://en.wikipedia.org/wiki/Credo_quia_absurdum [visited 07.08.2014]. Oko opatrzności 2014: http://pl.wikipedia.org/wiki/Oko_opatrzności [visited 07.08.2014]. НАЗВАНИЯ «РОБКИХ И БОСЫХ СТИХОТВОРЕНИЙ»: О НЕЯСНЫХ СИНЕКДОХИЧЕСКИХ БИБЛИОНИМАХ ЯНА ТВАРДОВСКОГО АННОТАЦИЯ Анализируя названия стихотворений священника Яна Твардовского с точки зрения мотивации, автор статьи уделяет основное внимание тем названиям, которые повторяют как будто незначительный фрагмент текста стихотворения. Тем не менее исследование показывает, что такие названия являются Straipsniai / Articles 151 SERHIY YERMOLENKO более интегральной частью семантической структуры текста, нежели внешний знак; их своеобразная стилистика отражает определенные христианские добродетели. Поступила 28 февраля 2015 года. SERHIY YERMOLENKO Ukraine / Україна, 08292, Київська область, місто Буча, вул. Садова, №70/1 Ukraine / Україна, 01001 Київ, вул. Грушевського, №4, Інститут мовознавства ім. О.О.Потебні НАН України [email protected] 152 Acta Linguistica Lithuanica LXXII