Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais)

DALIA SVIDERSKIENĖ Институт литовского языка Направления научных исследований: ономастика (исследования словообразования, происхождения и мотивации собственных имен). О ПРАГМАТИЧЕСКОМ ЛИНГВИСТИЧЕСКОМ АНАЛИЗЕ ТОПОНИМОВ (НА МАТЕРИАЛЕ ТОПОНИМОВ МАРИЯМПОЛЬСКОГО УЕЗДА)1 О прагматическом лингвистическом анализе топонимов (на материале топонимов Мариямпольского уезда) АННОТАЦИЯ Эта статья — научное введение в прагматическое исследование топонимов с несколькими результатами начатого анализа. В ней используются уникальные данные по топонимии из анкет межвоенной Литвы (топонимы Мариямпольского уезда), хранящиеся в фондах ономастики Института литовского языка. Анализ названий мест одной этнической области в выбранном аспекте продолжает предшествующие исследования топонимов с точки зрения обычных словообразовательных и этимологических подходов. В статье изложены основные теоретические и методологические положения прагматического лингвистического анализа топонимов, раскрыты мало использовавшиеся в литовской топонимике аспекты исследования. В этой публикации используются сведения из раздела примечаний к анкетам «Названия земли», особенно интересного и ценного, но до сих пор не опубликованного примечаний, что позволило взглянуть на исследуемый топонимический материал через призму опыта носителей языка этнического региона. Проведенное исследование обобщено, представлены выводы и рекомендации. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: межвоенный период, топонимы, прагматический лингвистический анализ топонимов, эмоционально-оценочная коннотация, образная экспрессивная коннотация, этнокультурный коннотативный компонент, 1 Благодарность. Автор статьи искренне благодарит за ценные замечания, советы и доброжелательность профессора Руту Петраускайте, профессора Казимераса Жуперку и анонимных рецензентов статьи. 166 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII О прагматическом лингвистическом анализе топонимов (на материале топонимов Мариямпольского уезда) стереотип, ситуация номинации, коммуникативная интенция, перлокуция, адресант (называющий), адресат. АННОТАЦИЯ Статья представляет собой научное введение в прагматическое исследование топонимов и содержит некоторые результаты проводимого анализа. Она основана на уникальных данных по топонимии из анкет межвоенной Литвы, хранящихся в Отделе ономастики Института литовского языка (топонимы Мариямпольского уезда). Анализ топонимов одного этнического региона с избранной точки зрения продолжает предыдущие исследования топонимов, основанные на традиционных аспектах словообразования и происхождения. В статье изложены основные теоретические и методологические принципы прагматического лингвистического анализа топонимов; раскрыты исследовательские аспекты, которые почти не применялись в литовской топонимике. Настоящая публикация основана на особенно интересных и ценных сведениях из раздела комментарии анкет «Названия земель», ранее не публиковавшихся. Это позволило рассмотреть материал топонимических исследований сквозь призму опыта носителей языка из конкретного этнического региона. Сформулированы обобщения исследования; представлены выводы и рекомендации. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: межвоенный период, топонимы, прагматический лингвистический анализ топонимов, эмоционально-оценочная коннотация, визуально-экспрессивная коннотация, этнокультурный коннотативный компонент, стереотип, ситуация номинации, коммуникативная интенция, перлокуция, адресант (дающий имя), адресат. 0. ВВЕДЕНИЕ В исследованиях региональной топонимики наряду с особенностями образования топонимов, их семантикой и другими специфическими характеристиками можно было бы выявлять и другие общелингвистические аспекты, относящиеся к области прагматики. Прагматический лингвистический подход к топонимам расширил бы границы топонимического анализа. При этом сохранилась бы актуальность комплексного многоаспектного исследования. Кроме того, такие исследования подтвердили бы или опровергли заявляемые особенности, отличия или общие черты топонимов отдельных регионов Литвы, причем, возможно, общих черт оказалось бы больше, чем различий. Для этого необходимо включить в область упомянутых исследований топонимию и других регионов. Рута Марцинкявичене, вероятно, первой в контексте современных исследований литовской топонимики обратила внимание на то, что значение имен собственных похоже на Straipsniai / Articles 167 DALIA SVIDERSKIENĖ коннотативное значение апеллятивов <...>, уделяя внимание не столько самому значению, сколько его периферии, охватывающей различные образные и функциональные ассоциации, а также оценочные элементы (ср. Marcinkevičienė 2000: 137–146). Коннотацию названия Каунаса исследовательница изучала с помощью свободного и направленного ассоциативного эксперимента2; кроме того, был проведён контекстуальный анализ выбранного топонима. Данные исследования, проведённого обоими методами, позволили лингвисту сделать вывод о наличии определённых связей между контекстом употребления названия места и его коннотацией. Это исследование побудило и других лингвисток — Илону Сидеравичюте-Мицкене и Сауле Юзелянене — с помощью электронной программы анализа текстового корпуса отобрать коллокаты названий городов Паланги и Ниды и, распределив их по частям речи, исследовать с точки зрения частотности (Sideravičiūtė-Mickienė, Juzelėnienė 2005: 70–75). В последнем случае, по-видимому, новых теоретических выводов не появилось. Казимерас Жуперка отметил, что в текстах функциональных стилей топонимы выполняют только информационную функцию, тогда как в текстах свободных стилей (разговорном, художественном, публицистическом) дело обстоит иначе (Župerka 2009: 263–271). В первом случае названия мест употребляются в прямом значении и не приобретают коннотаций, во втором же основное содержание, которое они передают, может быть перевешено дополнительной информацией — образом места. По словам исследователя, в актуализации топонима3 тесно связаны два компонента: слово (его звуковой состав, словообразование, семантика) и образ места, названного этим словом. По словам Александра Ванагаса, «объектом исследования семантики гидронима является та специфическая семантика гидронима, которой он обладал в момент своего образования» (Vanagas 1981: 9), поскольку «в момент образования гидронимы могли иметь значение, быть мотивированными, точнее — обладать весьма широким и конкретным семантическим содержанием (так как они коннотировали, включали признаки, присущие как целому классу объектов, так и признаки, которыми обладал только данный обозначаемый объект)» (см. также там же, 6–17). Итак, главное — что означало слово в момент превращения в nomina proprium [здесь и далее разрядка моя — D. S.]. Такой подход к одному классу топонимов (гидронимам) подходит и для анализируемых топонимов всех классов (подклассов). Разнообразие изложенных подходов к исследованию названий мест с точки зрения прагматической лингвистики показывает, что возможны несколько направлений изучения рассматриваемых онимов, позволяющих выяснить: 2 Во время психолингвистического эксперимента люди называют первые пришедшие им в голову слова в ответ на заданное слово-стимул. Это позволяет выяснить, какие ассоциации вызывает у них услышанное, увиденное и прочитанное слово (см. также Marcinkevičienė 2011: 32). 3 Dėl termino žr. Župerka 2009: 263. Šios sąvokos aiškinimas autoriaus pateikiamas ir su priešingu kalbos priemonių vartojimo būdo paaiškinimu (kas daro kalbamąją sąvoką geriau suprantamą): automatizacija – įprastinis vartojimas, o aktualizacija – vartojimas, patraukiantis dėmesį, suvokiamas kaip neįprastas, nepaprastas (dar žr. Župerka 2008: 75). Aktualizacijos sąvoka, anot mokslininko, artima ekspresyvumo, išraiškingumo sąvokoms (ten pat). 168 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII К вопросу о прагматико-лингвистическом анализе топонимов (на материале топонимов Мариямпольского уезда) (1) как название места используется в качестве языкового знака в определённых прагматических контекстах, (2) ассоциативный эксперимент с названием места и (3) поиск прагматического компонента в значении имени собственного, социально воспринимаемом и закодированном. В нашем случае актуально последнее направление исследования. Здесь объектом исследования является прагматический компонент в значении онима, а основное понятие этого направления — коннотация. Р. Марцинкявичене определяет коннотацию как часть лексического значения, дополняющую денотативное значение некоторых слов. Коннотация охватывает всё, что выходит за рамки называния, и отражает отношение говорящего к упоминаемому предмету, а иногда и взаимоотношения между собеседниками (Marcinkevičienė 2011: 31). По словам исследовательницы, она бывает 1) системной, постоянной, отражённой в словарных статьях, и 2) контекстуальной4. Системную коннотацию, опираясь на классификацию Юозаса Пикчилингиса, она подразделяет на три вида: a) образно-экспрессивную, b) функционально-стилистическую и c) эмоционально-оценочную. В нашем случае, с учётом специфики исследуемого материала, речь пойдёт только о двух видах постоянной коннотации: образно-экспрессивной и эмоционально-оценочной. «Эмоционально-оценочная коннотация показывает, как говорящий оценивает предмет, обозначаемый словом» (там же). «Эмоциональная оценка как компонент значения слова, так называемая коннотативная сема, — это не непосредственная эмоциональная реакция говорящего, а сознательное сообщение о таком эмоциональном отношении посредством закреплённого в языке, конвенционализированного способа выражения. Поэтому эмоциональный компонент значения по существу не отличается от концептуальных, так называемых денотативных сем значения» (Gudavičius 2007: 83–84). Этот вид коннотации может быть (a) положительным и (b) отрицательным. Эвалда Якайтене выделяет два положительных (ласкательное, патетическое) и три отрицательных (уничижительное, насмешливое, вульгарное) вида рассматриваемой коннотации (Jakaitienė 1988 48–57; 2010: 162). Последние обозначения (сокращения) используются и в словарях при значениях однозначных и многозначных слов (в нашем случае malon., menk., vlg.). Слово с образно-экспрессивной коннотацией характеризует денотат посредством образа и вызывает различные ассоциации (Marcinkevičienė 2011: 30). Этот вид коннотации обусловлен субъективными ассоциациями и не отмечается в словарях при значениях слов специальными пометами (сокращениями). Цель статьи — выявить компоненты прагматической природы в значениях названий мест. Для достижения этой цели нельзя упускать из виду значимость ситуации номинации топообъекта, в которой следует подчеркнуть намерение адресанта (в нашем случае — того, кто дал название) по отношению к адресату, а также реакцию самого адресата. 4Контекстуальная коннотация не распознаётся по значению слова, взятого отдельно, а выявляется из часто или постоянно окружающего слово текста; методы её исследования связаны с наиболее частотными сочетаниями анализируемого слова либо с психолингвистическим экспериментом (ср. Marcinkevičienė 2011: 32). Straipsniai / Articles 169 DALIA SVIDERSKIENĖ Для достижения поставленной цели были сформулированы следующие задачи: 1) найти в исследуемом материале примеры названий мест, в основе которых лежит а) слово, имеющее в своем значении признак эмоциональной оценки, б) образное слово, в) слово, имеющее в своем значении этнокультурный коннотативный компонент, и рассмотреть их; 2) найти в межвоенном материале примеры названий мест со значением, основанным на определенных ассоциациях, и рассмотреть их. Учитывая, что эмоциональная оценка лексически выражается тремя способами: самой основой слова как базой номинации, словообразовательными аффиксами и переносным употреблением слов (ср. Gudavičius 2007: 85), приходится констатировать, что за рамками статьи остались названия мест с суффиксами, характерными для образования диминутивов / пейоративов. Исследуемый материал — уникальные данные анкет межвоенной Литвы, хранящиеся в Отделе ономастики Института литовского языка, то есть собрание топонимов, организованное по территориальному принципу в соответствии с бывшими уездами. Сбор этих топонимов был начат в четвертом десятилетии прошлого века Государственной археологической комиссией Министерства просвещения, в то время входившей в состав Каунасского музея Витаутаса Великого, а также Комиссией по изменению фамилий и топонимов. Согласно подготовленным бланкам записи топонимов под названием Žemės vardai, учителя начальных школ и лесничие, руководствуясь специально подготовленной Казисом Альминаускасом Instrukcija Lietuvos žemės vardynui surašyti (далее — Instrukcija), в течение нескольких лет (главным образом в 1935–1937 гг.) записывали топонимы, а заполненные бланки возвращали упомянутой комиссии. Анкеты сохранились и в настоящее время хранятся в фондах Отдела ономастики. Всего в них записано более 150 000 названий мест5. В основу исследования положены записанные из живой речи топонимы Мариямпольского уезда, зафиксированные в тринадцати волостях: Балбяришкисской, Гудяльской, Иглишкяльской, Калварийской, Казлу-Рудской, Кросненской, Любавской, Людвинавской, Мариямпольской, Пренайской, Саснавской, Шилавотской и Вейверской. Для топонимов населенных пунктов каждой волости предназначалась отдельная анкета. Согласно действовавшему тогда административному делению, топонимы из деревень, хуторов, поместий, церковных сел и фольварков, входивших в состав этих волостей, были записаны в 640 анкет, а также в анкеты 17 лесничеств. Всего в анкетах Мариямпольского уезда записано более 5000 топонимов6. 5 Подробнее о сборе топонимов из живой речи в четвертом десятилетии XX века см. Maciejauskienė 2002: 57; 2002a: 104; 2002b: 3–4; LVŽ I XIV–XV. 6 В этой части статьи, с учетом замечаний анонимного рецензента относительно самостоятельности проводимых исследований и первенства в изучении и публикации межвоенного материала анкет Žemės vardai Мариямпольского уезда по отношению к Литовской геоинформационной базе данных топонимов (далее — база; доступ через интернет http://lvvgdb.lki.lt), подробно разъясняются истоки и ход рассматриваемых исследований, их новизна и актуальность, а также разграничение между ними и информацией, представленной в базе данных. 170 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) В начале 2001 г., при составлении индивидуальных планов в тогдашнем Отделе ономастики Института литовского языка, автору этой статьи была определена и утверждена тема научного исследования, а в 2004 г. и будущей диссертации — Тенденции словообразования и происхождения топонимов Мариямпольского уезда. Планировалось анализировать топонимы одной административной единицы, записанные в межвоенный период в анкетах Žemės vardai, с позиций наиболее важных и общепринятых подходов к исследованию имен собственных (словообразования, происхождения). После завершения в 2005 г. сбора топонимического материала Мариямпольского уезда из анкет появилась первая публикация (см. Sviderskienė 2005: 91–118). Результаты исследований, проведенных на основе собранного материала, публиковались в рецензируемых научных изданиях и позднее, то есть в 2006–2012 гг. Результаты самостоятельного исследования всех записанных в межвоенный период топонимов Мариямпольского уезда были опубликованы отдельно (подробнее см. Sviderskienė 2012: 232–243). Представленный в этой работе опыт исследования данного регионального корпуса топонимов с точки зрения словообразования и происхождения не только подтвердил актуальность проведенной работы, но и выявил незавершенность исследований топонимов юго-западной части Литвы, а также необходимость их продолжения. После возобновления в 2013 г. докторантуры в Университете Витаутаса Великого совместно с Клайпедским университетом, Институтом литовского языка и Шяуляйским университетом Даля Сведерскене продолжает упомянутую работу. Имеющийся топонимический материал дополнен названиями мест, зафиксированными в анкетах лесничеств Мариямпольского уезда. Направление проводимого исследования несколько изменено, а название научной темы скорректировано — Словообразование и мотивация топонимов Мариямпольского уезда. Таким образом, принимая во внимание мысль Александра Ванагаса о чрезвычайно тесной взаимосвязи словообразовательного, этимологического и семантического аспектов исследования топонимов, топонимы Мариямпольского уезда, записанные в анкетах Žemės vardai и до сих пор анализировавшиеся с упомянутых двух позиций, продолжают изучаться с большим вниманием к их семантической мотивации, чем это требовалось ранее темой исследования. Все онимы квалифицируются и классифицируются не только на основе традиции собственной ономастики, то есть методологии семантического анализа названий рек и озер А. Ванагаса, но и с опорой на труды русских лингвистов и этнолингвистов, с попыткой надлежащим образом использовать теоретические и практические положения, считающиеся языковыми универсалиями. Мотивационный анализ топонимов основан на выделении и изучении принципов наименования топообъектов (о них см. Sviderskienė 2014: 16–17). Такой аспект анализа является новым и перспективным в исследованиях региональной литовской топонимики. Выделение и изучение принципов наименования топообъектов важны для многих областей языкознания, поскольку дают этнолингвистическую, социолингвистическую и психолингвистическую информацию, помогающую выяснить отношение языка к действительности, и отражают языковую картину мира. В 2008–2009 гг. топонимы, записанные в соответствующих межвоенных анкетах Žemės vardai на территориях, ныне относящихся к Калварийскому, Казлу-Рудскому и Мариямпольскому самоуправлениям, были включены в интернет-базу, создание которой началось в 2007 г. Здесь их группировали, классифицировали и описывали в предусмотренных лингвистических аспектах, а также в других аспектах, приспособленных к интернет-среде (подробнее см. Bilkis 2011: 3–10). Следует помнить, что границы межвоенной административной единицы (уезда) и упомянутых современных самоуправлений совпадают лишь частично. Таким образом, в интернет-базу вошла лишь часть материала, исследованного автором этой статьи (см. список научной литературы, использованной для работы над базой; доступ через интернет http://www.lvvggb.lki.lt/vietovardziai/Default.aspx?pid=5).). Кроме того, различие между опубликованной в базе частью топонимов Мариямпольского уезда и самостоятельными региональными исследованиями очевидно. В первом случае база представляет собой определенный источник топонимического материала, содержащий частично обработанный корпус межвоенных анкет, стандартизированные описания словообразования и происхождения отдельных топонимов и т. д. (подробнее см. Bilkis 2011: 6, 9). Этот материал можно далее сортировать и изучать в интересующем аспекте. Во втором случае топонимический материал первичного источника — анкет — по отдельной территории самостоятельно и всесторонне лингвистически обработан автором этой статьи: проанализировано словообразование, Straipsniai / Articles 171 DALIA SVIDERSKIENĖ Таким образом, очевидно, что названия мест, использованные для достижения цели статьи, составляют лишь незначительную часть этого банка данных. В статье употребляются термины смешанного происхождения: как литовские, так и содержащие основы греческого происхождения, — это соответствует уже сложившимся традициям литовской топонимики: название водоёма — гидроним; название населённого пункта — ойконим; название заболоченного места — гелоним; название горы — ороним, название поля, луга — агроним, название леса — дримоним; название дороги, тропы — ходоним. При необходимости эти термины заменяются синонимами названия мест и топонимы. Как уже принято во всех исследованиях литовской региональной топонимии (Mickienė 2001; Endzelytė 2005; Bartkutė 2008), для обозначения названий элементов земного покрова — гор, полей, лугов, лесов, дорог, троп — используется предложенный Петрасом Йоникасом термин земельные названия (Jonikas 1990: 563). Его употребляли литовский географ, писавший также по вопросам языка, Станисловас Тарвидас (Tarvydas: 1958 5, 46), другие литовские лингвисты (Savukynas 1963: 235; 1971: 168; Razmukaitė 2003: 67), этнолог Ауксуоле Чепайтене (Čepaitienė 2013: 112, 129). В настоящей статье также соблюдается укоренившаяся традиция. Взгляд на названия мест с позиций прагматики (о)пределил и другие, дополнительные термины статьи. Были выбраны термины, обычно используемые в работах литовских лингвистов (Čepaitienė 2007; Župerka 2008; Jakaitienė 2010; Ryvitytė 2011): речевой акт — процесс реализации языка, адресант (в нашем случае — номинатор) и адресат⁷, прагматическая компетенция — способность понять намерение адресанта (номинатора) передать определённое значение, иллокуция — содержательный компонент одного из уровней речевого акта, передающий коммуникативную цель (коммуникативное намерение) адресанта (номинатора), перлокуция — воздействие действия, или то, чего достигают сказанным. Время унесло в забвение собирателей и записывавших названия мест в межвоенный период. Поэтому, чтобы выяснить фоновые, оценочные и прочие сведения, сопровождающие названия мест, а также реакции информантов (в нашем случае и адресатов), остаётся полагаться на сохранившиеся сведения из раздела «Примечания» межвоенных анкет. Без этих комментариев, аспектов происхождения и мотивации уже даёт ощутимые результаты. Она информативна как целое: выясняется продуктивность типов словообразования отдельных подклассов топонимов, выявляются их сходства и особенно различия, устанавливаются закономерности наименования топообъектов этнической области. Результаты регионального топонимического исследования ценны для науки ономастики, важны при подготовке синтетического труда по литовской топонимике — Словаря топонимов Литвы, значимы как для балтистики, так и для индоевропеистики; ими могут воспользоваться и исследователи других научных областей. Кроме того, при выяснении мотивации топонимов и компонентов прагматической природы в значениях названий мест особенно полезна информация из до сих пор не опубликованных и не размещённых в открытом доступе в интернете разделов «Примечания» и других разделов анкет «Названия земель» (подробнее об этом см. введение, раздел 0, настоящей статьи). 7 Kitaip Birutės Ryvitytės Lingvistinės pragmatikos įvade (2011), kuriame vartojami kalbėtojo ir klausytojo terminai. Dėl pastarųjų vartojimo dar žr. Ingos Hilbig recenziją (Hilbig 2011). 172 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) описаний, мотивационных заметок, то есть уникальных, аутентичных данных о зафиксированных в анкетах названиях мест, особенностях топообъектов, отношении собирателя к ним, анализ топонимов в том или ином аспекте (словообразовательном, мотивационном)8, претендующий на точность, полноту и скрупулёзность, во многих случаях невозможен. Кроме того, изучение этих описаний означало бы рассмотрение исследуемого топонимического материала через призму опыта носителей языка этнической области. Нашу позицию подтверждает и мнение Р. Марцинкявичене: «На самом деле определённое значение — концепт, понятие или представление — имеется в виду не у слова, а у человека; выразить его можно тем или иным словом. Только когда индивид употребляет слова, возникают ассоциации и образы. Поэтому значение следует искать не в слове или словаре, а в контексте его употребления — спрашивая собеседника и сопоставляя собственное понимание конкретного слова с особенностями услышанного или прочитанного слова» (Marcinkevičienė 2011: 8). Елена Березович (Екатеринбург), проводя комплексные исследования топонимов в семантическом и прагматическом аспектах (Березович 2014: 91), опирается на положения, сформулированные Светланой Толстой (Москва), согласно которым семантику названий мест раскрывают не «голые» значения, извлечённые из словарей, а изучение описаний и комментариев к топонимам позволяет выявить реальную ситуацию возникновения (образования) топонима9 (см. Толстая 2008: 13–14). С. Толстая и ранее подчёркивала важность описаний топонимов и сопровождающих их комментариев (Толстая 2002: 112–127). Она отмечала: чем больше топоним «оплетён» рассказами, тем больше он сам «рассказывает». По общему мнению российских исследователей, варьирующаяся повторяемость комментариев в описаниях названий мест даёт ключ к интерпретации значений топонимов. Таким образом, объектом исследования становятся также зафиксированные в анкетах описания и комментарии, которые помогут выяснить позицию а д р е с а т а. В рассматриваемом материале важны и высказанные собирателями характеристики особенностей называемого топообъекта, а также указание причин, по которым месту даётся название. Литовский этнолог, исследователь фольклора, балтийской религии и мифологии Радвиле Раценайте, анализировавшая, как воспоминания о прошлом закрепляются в различных жанрах преданий и как взаимодействуют с ландшафтом, опиралась на материалы анкет «Названия земель» Алитусского и Тракайского уездов (подробнее см. Racėnaitė 2013: 107–131). В контексте нашего исследования небезынтересно её наблюдение о том, что обилие описаний и комментариев к названиям мест в анкетах зависит от происхождения составителя 8 Важность информации, представленной в других разделах анкет, удалось оценить и раньше: записи в разделах «Вид, облик, качество поверхности земли» и «Места истоков и устьев рек и ручьёв и их описание» помогли точнее определить способ образования исследуемых топонимов и их производящие слова, идентифицировать топообъекты и т. п. (см. Sviderskienė 2010: 341–353; 2012: 81–98). 9 В теоретических трудах по топонимике эту ситуацию называют также ономастической. О термине ономастическая ситуация см. TMOI: 220. Straipsniai / Articles 173 DALIA SVIDERSKIENĖ мест. Наблюдение исследовательницы основано на данных, содержащихся на титульной странице анкет: названия каких уездов, волостей, местечек, деревень и имений указаны в анкете, каковы данные собирателя: фамилия, имя, занятие (учитель, учительница; лесничий), место рождения с указанием волости и уезда, а также адрес. На основании этого можно судить, местный ли собиратель или приезжий. По словам исследовательницы, приезжему человеку сведения о местах и их названиях предоставляются более подробно: «очевидно, что таких, порой даже чрезмерно подробных топографических указаний больше всего, когда пытаются описать приезжему человеку то или иное место ландшафта» (Racėnaitė 2013: 127). Похоже, эта тенденция проявляется и в нашем случае. Вероятно, таким образом стремятся быть правильно понятыми, поэтому собственное речевое выражение комментируется. Кроме того, обсуждаемый предмет (в нашем случае топообъект) мало знаком собирателю, и он представляет его себе неверно. Можно предположить, что поэтому и стремятся вызвать в сознании собирателя аналогичные (как и у информанта) информационные, ассоциативные и т. п. процессы, чтобы услышанное название места «не осталось для него чужеродным элементом, фигурой непонимания, несостоявшимся диалогом» (Mykolaitytė 2013: 16). Ведь способность понимать значение, которое намерен передать другой говорящий, и называется прагматической компетенцией (ср. Ryvitytė 2011: 9). Для достижения поставленной цели и решения сформулированных задач в статье к исследуемому материалу применялись: 1) метод словообразовательного анализа, 2) метод компонентного анализа, 3) описательный метод с элементами сравнительного метода. Единицы материала межвоенного периода в первую очередь оценивались с точки зрения словообразования с применением структурно-грамматического метода анализа, разработанного A. Vanagas для исследования класса гидронимов (подробнее см. Vanagas 1970: 21–27) и легко применимого для анализа топонимов других классов (подклассов). Выявив таким способом основы названий мест, их морфологический и лексический статус, далее работали с Lietuvių kalbos žodynu (второе электронное издание (2013); далее – LKŽe₂). Коннотативные различия между основами выявлялись по пометам (сокращениям), приведённым в словаре, и посредством компонентного анализа значений этих слов. Кроме того, анализировались описания топонимов, зафиксированные в анкетах межвоенного периода, и комментарии информантов, из которых, как уже упоминалось, выяснялись реакции адресата, сведения о местах и названиях. В разделах статьи топонимы расположены в алфавитном порядке. Словообразовательные форманты в производных с окончаниями и суффиксами, а также компоненты сложных слов отделяются друг от друга дефисом. На основании опубликованных источников гидронимов¹⁰ названия водных объектов снабжены ударениями. Ударения также проставлены в других названиях мест, надёжно акцентуированных в анкетах. Если по данным межвоенного периода топоним не имеет обозначения ударения или его акцентуация 10 Официальные печатные источники гидронимов: Lietuvos TSR upių ir ežerų vardynas (1963; далее – LUEV) и Lietuvių hidronimų etimologinis žodynas (1981; далее – LHEŽ). 174 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) неясна, в статье ударение не обозначается; иногда выделяется основа ударного слога, если вызывает сомнения интонационный акцент. При всех названиях мест приводятся указания на обозначаемые объекты и их локализацию. Перечни этих указаний и сокращений для обозначения объектов заново не составлялись: при их оформлении использовались уже составленные Lietuvos vietovardžių žodyno т. 1 (2008), т. 2 (2014). При поиске основы для обоснования происхождения того или иного топонима, а также при указании значений основ использовался LKŽe₂. Во всех случаях учитывалось локальное совпадение названия места, нарицательного слова, его значения и примеров употребления (из живой речи, фольклора и т. д.)11. При выведении топонимов из личных имён последние прежде всего искали в Lietuvių pavardžių žodyne т. 1, т. 2 (1985, 1989; далее – LPŽ I, LPŽ II). Источником, подтвердившим реконструированные личные имена, служит алфавитная картотека исторических личных имён, хранящаяся в фондах Отдела ономастики Института литовского языка (далее – IAK). Помимо универсальной для лингвистики ценности публикаций — предоставления новых знаний о литовском языке и вклада в накопление, систематизацию и распространение нематериального языкового наследия, — предполагается также особая теоретическая (1), практическая (2), междисциплинарная (3) ценность этой статьи: (1) a) Имена собственные, относящиеся к исследуемому этническому региону, могли бы стать прекрасным источником для изучения стереотипов. «В стереотипах есть доля истины — они отражают фрагмент картины мира, закреплённой в языке, и влияют на общение литовцев из разных этнических регионов» (Papaurelytė, Župerka 2010: 199). b) Совокупность зафиксированных названий мест, возникших на основе эмоциональной оценки, могла бы служить своеобразным отражением нравственных ценностей жителей исследуемой территории. c) Личные имена прозвищного происхождения, сохранившиеся в топонимах, могли бы послужить основой для исследований, характеризующих национальный характер. d) Психолингвистам и исследователям семантики топонимов такие исследования помогли бы лучше понять симпатии и установки, сложившиеся в общественном сознании и существующие в локально ограниченном пространстве (на определённой территории), а также выявить механизмы их формирования. e) Выявленные в ходе исследования местные особенности, различия и импульсы эпохи — это то, что раскрывает мир людей. Вероятно, они пригодятся при изучении менталитета и самосознания жителей этой территории. (2) a) Названия мест уезда, рассмотренные в этой статье и содержащие экспрессивные, эмоционально окрашенные основы, могли бы стать определённым резервом 11 В будущем, при исследовании словообразования и мотивации (семантики) названий мест Мариямпольского уезда список письменных источников будет дополнен диалектными словарями: словарём края Даукшяй Вито Лабучиса словарём края Даукшяй (2002), словарём говора Казлу-Руды Альдонаса Пупкиса словарём говора Казлу-Руды т. 1 (2008), т. 2 (2009) и словарём говора Занавыкай т. 1–3 (2003–2006). Straipsniai / Articles 175 DALIA SVIDERSKIENĖ Работы по изучению названий улиц, скверов, площадей и других урбанонимов муниципалитетов Калварии, Казлу-Руды, Мариямполе и Приеная. б) То или иное название места с положительной коннотацией, возможно, пригодилось бы при выборе названий предприятий. в) Рассмотренная часть топонимии могла бы в некоторых случаях пригодиться и при создании социальной и культурной рекламы. Особенно — на юго-западе Литвы. Учитывая объект рекламы и адресата, целенаправленно выбрав определённую композицию и стиль рекламного текста, от которых зависит эффективность рекламы, в качестве средств выражения можно было бы использовать и некоторые названия мест исследуемой территории, рассмотренные в статье. Это предложение основано на аналогии: для повышения эффективности рекламы её создатели часто придерживаются правила: «чем более известный человек представляет или рекомендует объект рекламы, тем больше внимания адресат уделяет рекламе» (см. Gabrėnaitė 2010: 19). Таким образом, несколько перефразируя это положение, можно предположить, что этностилистика языка12, сохранившаяся в топонимах, также могла бы способствовать успешному воздействию рекламы на адресата. г) Писатели могли бы продолжить традицию номинации, создавая уже литературный или публицистический образ этого края. Употребление того или иного элемента ономастикона (как названия места, так и личного имени) помогло бы читателю острее ощутить комические или иронические интонации произведения. (3) В дальнейшем исследования топонимов в прагматическом аспекте, связанные с изучением фольклора, мифологии, верований, обычаев, антропологии, этнологии и других областей, углубили бы эти исследования. И наоборот — сами послужили бы им опорой. Ведь наиболее надёжные выводы можно получить, сопоставив результаты исследований в нескольких научных областях (ср. Papaurelėtytė, Župerka 2010: 185). 1. НАЗВАНИЯ МЕСТ, ОБРАЗОВАННЫЕ ОТ СЛОВ, В ЗНАЧЕНИИ КОТОРЫХ ЕСТЬ ПРИЗНАК ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ОЦЕНКИ А. Ванагас, исследовавший семантику литовских гидронимов, классифицировал названия водных объектов по мотивам их возникновения (Vanagas 1981: 4–153). Наряду с мотивацией, описывающей окружающую среду, и мотивами возникновения, связанными с цветом, размером, глубиной и другими признаками, он выделял также названия водных объектов со значением эмоциональной оценки (там же, 115–116). Согласно данным его исследования, всего в Литве насчитывается более 80 таких гидронимов (0,9%) (там же, 123; Vanagas 1999: 242), среди которых 12 Dėl termino žr. Župerka 2013: 183. Šiuo atveju terminas vartojamas siaurąja prasme, turint galvoje pietvakarinio Lietuvos ploto kalbos etnostilistiką. 176 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) водных названий со значением положительной эмоциональной оценки больше, чем со значением отрицательной (см. также Vanagas 1981: 115). На исследуемой территории зафиксировано одно название реки, образованное на основе эмоциональной оценки топографического объекта: Laukšč-iōtas Шил. Оно образовано от лит. laukstùs, -i «неуютный, долгий, унылый» (см. также LHEŽ: 183), ср. laukstù Mrj: Per anksti nueisim, tai mum bus dar labai laukstù Brt. По упомянутой оценке, насколько удалось заметить, зафиксирована и пара названий земельных объектов: Mùdrė, Skaistė. Эти примеры показывают, что эмоциональная оценка выражена метафорически. Одна из выделяемых Стефаном Ульманом тенденций метафоризации — антропоморфизм. Это слова, описывающие человеческое тело, дух и деятельность, употреблённые для наименования объектов неживого мира (в нашем случае — объектов земного покрова) (см. также Ульман 1970; Gudavičius 2007: 165–168)13. При таком наименовании топографических объектов у адресата возникают ассоциации с человеком или живым существом14. Прилагательные, характеризующие человека (живое существо), служат основой номинации приводимых далее названий земельных объектов: Mùdr-ė др. Brb: лит. mudrùs, -i «удалой, бойкий, живой», ср. Blizga, tviska kamanelės iš šilkelių kaspinėlių, gražus mudrùs žirgužėlis nuo rūtelių vainikėlio Jrb; Skaist-ė pv. Lbv: лит. skaistùs, -i «с румяным, светлым, приятным лицом», ср. Visa ji kap iš pieno plaukus: skaisti, raudona Vlkv. В нашем случае актуализируется метафора МЕСТО — ЖИВОЕ СУЩЕСТВО / ЧЕЛОВЕК, возникающая благодаря прямому отождествлению концептов целевой и исходной областей «место» = «живое существо / человек»15. Помимо номинативной функции, эта метафора выполняет и описательную. Как видно из приведённых примеров, для выражения эмоциональных состояний из всех частей речи было выбрано прилагательное, ориентированное на объект, то есть характеризующее его. В материалах межвоенных анкет зафиксированы два названия земельных объектов (Plerva и Pupučiai), отражающие эмоциональную оценку, закреплённую в языковом сознании общества. При толковании значений апеллятивов, выступающих их производящими словами, в LKŽe₂ приводятся пометы (сокращения) м е н к. и м а л о н. Pler-va pv. KzR — соотносится с лит. plérti, 13 Т. Федотова (Забайкальский государственный гуманитарно-педагогический университет) называет этот вид метафоры в топонимике когнитивным (см. Федотова 2008: 48, 49). 14 Антропоморфные метафоры лежат в основе персонификации — стилистических фигур, в которых предметам неживого мира приписываются человеческие свойства и признаки (ср. Gudavičius 2009: 117). К. Жуперка, опираясь на данные исследователей литовской рекламы, утверждает, что среди разновидностей метафоры в рекламе особенно часто встречается олицетворение (Župerka 2008: 79). 15 Имеющийся материал показывает, что явления исходной области метафор также могут восприниматься как живые и способные быть связанными с определёнными действиями. В топонимах Atšlėtė и Sąkandai такие признаки выражены глаголами atšlėti и sukąsti: Atšlė-tė р. Ldvn — соотносится с лит. atšlė-ti «прислонить, прижать, откинуть к чему-либо; немного прилечь» (об объяснении словообразования и происхождения этого топонима см. также LHEŽ: 51; LVŽ I 211); Sąkand-aĩ мест. KzR — соотносится с лит. sukąsti, sukanda, sukando «сжать зубы или зубами». Straipsniai / Articles 177 DALIA SVIDERSKIENĖ –ста, плёр — пренебр. „расширяться, растягиваться, раскисать16. Согласно данным LKŽe₂, в исследуемом ареале в живой речи иллюстративных предложений не записано, поэтому приводится предложение из письменного источника: Поля от воды плёрста, то есть расширяются. Pupučiai оз. Brb: лит. pupūtis „«нечто похожее на боб, округлое». Здесь мотивировочный признак названия места выражен метафорически, ср. Ну какая красивая, какая округленькая Mrj — напоминает округлые человеческие формы. Причину возникновения топонимов рассмотренной группы наиболее метко описывает цитата К. Алминаускиса из Инструкции: «люди называют своим именем даже самый маленький клочок земли, иначе говоря, олицетворяют его и тем самым приближают к себе» (Alminauskis 1934: 3). Основы названий других мест — вульгаризмы, которые лексикологи относят к эмотивам (см. Jakaitienė 2010: 162). Эти слова имеют сильную отрицательную коннотацию по отношению к называемому топообъекту (реке и холму) в нашем случае: Mỹž-upis река Ss: лит. вульг. myžti, -a, -o прост. «течь, бежать, брызгать струёй», ср. Когда ударил нагайкой [кобылу], так кровь и хлещет Lp [основное значение ‘испускать мочу, мочиться’]; Šūd-kalnis холм Šil: лит. вульг. šūdas „«никуда не годный, ничего не стоящий, очень плохой» [основное значение ‘фекалии’]. Из приведённых примеров видно, что основа топонима употребляется в переносном вторичном значении, посредством которого денотат не только называется, но и оценивается. Сложный гелоним Šikn-ā-balė болото KzR образован от лит. вульг. šikna ‘задница’ и географического номенклатурного термина balà ‘болото’. Основное значение вульгаризма — ‘зад, ягодицы’. От него возникло вторичное прямое (метафорическое, но не оценочное) значение ‘Mrj толстый конец, нижняя часть какого-либо предмета’. Именно это значение использует первый определяющий компонент рассматриваемого топонима для обозначения болота расширенной формы. При анализе топонимов было обращено внимание на то, что в анкете лесничества Юре̇с наряду с этим названием болота (Šiknābalė) зафиксирован и другой гелоним Uodeg-ėlė болото KzR. Основа названия болота — лит. uodegà ‘сужающаяся часть земли, луга, поля, леса’17. В анкете говорится: это выступ Šiknābalė. Отсюда и название. Этот комплекс названий соседних семантически связанных мест образует семантическую микросистему18. С точки зрения номинатора межвоенного периода семан- 16 Ср. также лит. tižti, tyžta, -o ‘раскисать’, ср. А то тропинки размокнут Mrj. 17 Dėl tokio balos vardo darybos ir kilmės aiškinimo žr. Bilkis 2008: 98. 18 Исследовавшая микросистемы в русской топонимии Ю. Березович отмечает, что они состоят из двух или нескольких топонимов, связанных отношениями лексической системности различного рода. Лингвист выделяет 1) таксономическую номинацию (когда два или несколько расположенных рядом водоёмов называют по видам обитающих в них рыб, населённые пункты — по этническому составу жителей и т. п.), 2) градационные системы, которые гораздо многочисленнее и разнообразнее (называние соседних гидрообъектов по качеству воды, её вкусу и т. п., других топообъектов — по 178 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) Причина возникновения семантической микросистемы Šiknãbalė – Uodegėlė — конкретизация. Рассматриваемые названия мест связаны отношениями части и целого — партономическими отношениями. Šiknãbalė обозначает некое целое, а выступ Uodegėlė – Šiknãbalė его часть. Такой тип отношений между словами в лингвистике называется меронимией и противопоставляется гипонимии (подробнее см. Jakaitienė 2010: 114). В данном случае конкретизация, по-видимому, обусловлена контекстом, поэтому её можно считать контекстуальной. Переводчик Лионгинас Пажусис, говоря о конкретизации в переводе, отмечает, что к контекстуальной конкретизации прибегают по стилистическим соображениям: для достижения большей ясности, живости, образности (Pažūsis 2014: 516). Вероятно, в данном случае к конкретизации прибегли по прагматическим соображениям, чтобы адресату было легче распознавать топообъекты: вместо одного названия места с более широким значением выбраны два топонима с более конкретным значением, усиливающие определённую экспрессивность. Можно предположить и другое: возможно, в языке не было подходящего альтернативного средства выражения для названия места, поэтому дополнительная информация «охватывается» сочетанием двух названий. Следует отметить, что одни названия мест, записанные в анкетах Земельных имён, являются основными и не имеют вариантов, употреблявшихся в живой речи и зафиксированных в анкетах, тогда как другие употребляются вариантно. Последние микротопонимы в анкетах записаны рядом⁽¹⁹⁾ как обозначающие один объект — с пометой иначе или без неё. На нескольких примерах⁽²⁰⁾ нетрудно заметить, что один топоним лексически нейтрален, а другая его форма обладает отрицательной эмоциональной коннотацией⁽²¹⁾. Антропонимический топоним в форме родительного падежа⁽²²⁾Pauliùko kálnas холм Klvr, имеющий посессивное значение ‘принадлежащий Паулюкасу’, в исследуемом ареале употребляется время возникновения, расположение в пространстве, размер и т. д.), 3) определённые группы топонимов (они строятся по формуле если... то (если... то), например, название холма Pečius (Печ) — название холма Kaminas (Труба) и т. п. (подробнее см. Березович 1991: 75–90). Ещё один пример российской исследовательницы: чтобы показать принадлежность реки к определённому бассейну, используется фоновая информация: в бассейне реки Волчьи Воды (корень топонима здесь имеет пейоративное значение, указывающее на непригодность речной воды для питья) названия многих рек «солёные» [называются Соленными]. Приток одной из них называется Карчойи (Горькая). По словам Ю. Березович, такие системы топонимов очень древние. В древности они выполняли для сообщества не только эстетическую, но и картографическую функцию, поскольку карт тогда ещё не было (см. там же, 86). 19 Поэтому их, пожалуй, точнее было бы называть смежными формами, а не вариантами, как принято в ономастической литературе (об употреблении термина gretybė см. Lubienė 2012: 104). 20 Подробнее о двух других названиях мест, употребляющихся вариантно, Abromýnė || Žýdynė луг Mrj и Šeldekšnynas || Vėlnia-raistis трясина Vv, см. раздел 4 статьи. 21 О варьирующихся названиях мест (лексически нейтральных и коннотированных) в русской топонимии см. Березович 1997: 104. 22 Dėl termino žr. Savukynas 1963: 238. Straipsniai / Articles 179 DALIA SVIDERSKIENĖ с параллельной формой Tried-a-kalnis. Первый компонент детерминативного образования23 tried- связывается с личным именем прозвищного происхождения *Triedžius или подобным; его существование подтверждают зафиксированные в исследуемой местности и несколько дальше прозвища Trydūtė Pkn, Trydà «вспыльчивый» Bb, Triėšlius «торопливый, ничего не доводит до конца» Dmk (Butkus 1995: 425)24. Мотивации прозвищ25 показывают, что основой их образования служит глагол лит. triėsti, triėdžia, triėdė. Этот глагол, согласно данным LKŽe, имеет прямое значение «страдать поносом, иметь расстройство желудка» || «пачкать» и два побочных переносных значения: «напрасно волноваться, горячиться, нетерпеливо ждать» || «очень хотеть, томиться» и «попусту болтать». Именно с последними значениями глагола triėsti и связаны все перечисленные выше личные имена. Таким образом, второе название холма сопровождается отрицательной коннотацией, возникшей из-за негативного отношения называющего к владельцу холма (земли) Pauliūką, отличающемуся чертами характера и особенностями речи, описываемыми побочными переносными значениями глагола triėsti: он напрасно волнуется, горячится, нетерпелив, а также попусту болтает. От личных имен прозвищного происхождения в исследуемой местности образовано и больше земельных названий. С точки зрения мотивации весьма убедительным казалось бы их непосредственное происхождение от апеллятивных наименований лиц-прозвищ, однако представленные здесь названия мест в действительности возникли по модели земельное название ← личное имя ← апеллятивное прозвищное наименование лица26. Чтобы выявить, на что обращается внимание при оценке человека в исследуемой местности, далее выделяются несколько групп топонимов в соответствии с их производящими словами27. 1) Оценка физических недостатков: a) телосложения: Storkoj-inė поле KzR: личное имя *Storkojis или подобное; ср. лит. stóras, -à ‘мускулистый, крупный’ и лит. kója ‘одна из парных частей тела, которыми человек или другое существо ходит’; по семантике ср. также поле Stalakójis (LPŽ II 795). Согласно данным этого источника по литовской антропонимии, в Бартнинкай жила одна семья, а в Мариямполе — две семьи с такой фамилией. Таким образом, можно предположить, что по той же словообразовательной модели было образовано и личное имя *Storkojis; b) походки: Šlub-iškė др. Šil: личное имя *Šlubis или подобное; ср. личное имя Jasius Szlubis 1637 г. (IAK), а также лит. šlùbis, -ė ‘хромой, увечный’; c) зрения: Kušl-iškė поле Ldvn: фамилия Kušlỹs (LPŽ I 1140) или подобная; ср. лит. kušlỹs, -ė; kušlius, -ė ‘плохо видящий; слеповатый, близорукий, незрячий’; Žvair-ỹnė лес. 23 Dėl termino žr. Urbutis 1978: 173. 24 Dėl lietuvių pravardžių ir prasivardžiavimų dar žr. Butkus 1995: 19–138; Zaikauskas 2004: 5. 25 Konkretūs motyvacijos atvejai nusakomi terminu motyvuotė (žr. Drotvinas 1987: 33). 26 Dėl šio modelio etnoniminės kilmės gyvenamųjų vietų vardų aiškinimo žr. Bilkis 2012: 99–118. 27 Plačiau dėl asmenvardinės kilmės agronimų tiriamame plote žr. Sviderskienė 2010a: 232–243. 180 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII К прагматическому лингвистическому анализу топонимов (на материале топонимов Мариямпольского уезда) гора Ss: личное имя *Žvairys или подобное; ср. личное имя Waliul Zwayris 1610 г. (IAK), а также лит. žvairỹs, –ė ‘тот, у кого косые глаза, косоглазый’. 2) Оценка манеры речи: Miketón–iškė поле Lbv: личное имя *Miketonis или подобное; ср. лит. mikėti̇s ‘тот, кто заикается, запинается, говорит с трудом’; Vekč–iškė окр. Klvr: личное имя *Vekčius или подобное; ср. лит. vekčioti, –ioja, –iojo ‘заикаться’; 3) Оценка скорости передвижения и работы: Riogl–iškis руч. Mrj: личное имя *Rioglys или подобное; ср. Valentinum Roglis 1639 г. (IAK), а также лит. rioglỹs, –ė ‘неуклюжий, неповоротливый, громоздкий, нескладный’ (в мотивационном отношении значение гидронима — ручей, протекающий по земельному участку, принадлежащему Риоглису)28; Tupikai гора Brb — вероятнее всего, от фамилии Tupikas (LPŽ II 1086); ср. лит. tupikas, –ė в речи Мариямполе ‘тот, кто топчется на месте, медленно работает, медлительный работник’; 4) Оценка выражения эмоций: Verksn–iškės поле Klvr: фамилия Verksnỹs (LPŽ II 1195); ср. лит. verksnỹs, –ė ‘тот, кто постоянно плачет или легко начинает плакать’. Производящим словам всех этих земельных названий свойственна отрицательная коннотация, заключенная в значениях апеллятивных наименований лиц. Интересным оказался обнаруженный в исследуемом материале дериват от личного имени Vilkpaul–ynė часть леса KzR: личное имя *Vilkpaulis или подобное; ср. лит. vil̃kas ‘волк’ и личное имя Paũlius (LPŽ II 410; LVKŽ₅ 261). Вероятнее всего, место получило название по личному имени Paũlius проживавшего здесь человека / владельца части леса. Таким образом, важнейший признак места выражен вторым компонентом сложного онима Vilkpaulis –paul–: ‘место проживания Паулюса / часть леса, которой владеет Паулюс’. Поскольку в анкете не приведено никаких дополнительных данных или комментариев, остается лишь предположить, что первый компонент сложного слова Vilkpaulis vilk- передает определенную (вероятнее всего, отрицательную) коннотацию. При исследовании мотивации топонимов Мариямпольского уезда также было замечено, что не все названия мест, производящим словом которых является vil̃kas, непосредственно связаны с названием этого животного, то есть обозначают места его распространения (обитания, пребывания и т. п.); например, ороним Viĩk–a–kalnis холм Ss. В анкетах усадьбы и деревни Пурвинишкес говорится, что этот приподнятый участок земной поверхности находится на пашне, а сам холм — песчаный. Из этих описаний следует, что первый компонент сложного слова имеет также оценочный компонент значения, то есть коннотативную сему ‘ненастоящий’29. По-видимому, оценочный компонент значения присущ и другим сложным названиям мест исследуемой территории с «животными» первыми компонентами, например орониму 28 Возможно, не следует исключать и альтернативное объяснение происхождения гидронима Riõgliškis — он мог произойти от лит. riõglinti (–yti), –ina, –ino ‘неуклюже идти, тащиться’; ср. Kur rioglini tu, rioglỹ? Mrj. 29 По мнению Ю. Лубене, «отрицательная эмоциональная оценка русских фитонимов и миконимов особенно наглядно передаётся именно названием волка: ядовитые растения или грибы называют „волчьими“ (Lubienė 2012: 111). Straipsniai / Articles 181 DALIA SVIDERSKIENĖ Blus-a-kalnis возвышенность Igl: лит. blusà30 ‘блоха’; ходонимы Kurap-kelis (< *Kurapk-kelis) деревня Gdl: лит. kurapkà ‘куропатка’; Rupuž-kelis деревня KzR: лит. rupužė ‘жаба’. В рассматриваемых случаях коннотативная сема — ‘маленький’. Кроме того, как показывают эти номинативные единицы, все живые существа (блоха, куропатка, жаба) малы; возможно, поэтому именно их названия использованы в процессе номинации для обозначения размеров топообъектов (возвышенности и дорог), меньших обычных. Итак, отмеченная у некоторых сложных названий мест отрицательная коннотация, по-видимому, связана с семантикой названий животных, выступающих определяющими компонентами сложных слов. По мнению А. Гудавичюса, «животные в языке обычно оцениваются отрицательно» (Gudavičius 2007: 87)31. 2. НАЗВАНИЯ МЕСТ, ОБРАЗОВАННЫЕ ОТ ОБРАЗНЫХ СЛОВ Выразительную группу составляют топонимы, образованные от глаголов. Название болота Marm-ynė Mrj связано с глаголом marmėti, marma, -ėjo, употреблённым в переносном значении ‘булькать, болтать (при кипении); сильно кипеть’; ср. Marma puodas – dar pradės bėgti sriuba Brt [основное значение ‘с шумом погружаться, тонуть’]. Название холма Ūžkiršč-iai Lbv связано с лит. ūžkiršti, ūžkerta, ūžkirto перен. ‘перекрыть, закрыть, завалив при рубке; заслонить’, ср. Net paprasta akimi galima buvo matyti priešakyje milžiniškus kalnus, kurie užkerta kelią (из письменных источников) [основное значение ‘отделить часть от целого’]. Вероятно, такая номинация призвана воздействовать на воображение адресата, вызывая определённые ассоциации, связанные со звуком (Marmynė) и зрительным образом (Ūžkirščiai). В исследуемом материале внимание было обращено и на названия земельных участков, производящие основы которых — звукоподражания, связанные с глаголами, имеющими коннотации. Название луга Šnikšt-a-pievė KzR связано с лит. šnikšt ‘чексть, чавкнуть (о срезании, срубании)’, ср. Aš tik šnikšt ir nupjoviau šniūrą Vv. Выбор такой производящей основы топонима подтверждают и следующие данные лингвистической географии, поясняющие, какой ширины бывает шниурас (лит. šniūras ‘длинный узкий земельный участок, полоса’), которую можно скосить / срубить одним взмахом: Šniūras – kaip tik akėčia galima pereiti (такой узкий) Brt32. Звукоподражание šni kšt со- 30 Об объяснении его образования и происхождения см. также LVŽ I 523. 31 Это наблюдение подтверждают исследования мотивации литовских фитонимов и миконимов (Gritėnienė 2006; 2010: 163–181; 2013; Lubienė 2012: 99–122; 2013: 52–70). 32 По словам этнолога А. Чепайтене, площадь земельного участка измеряли грядками, загонами (полосой поля, обрабатываемой за один проход), бороздами (шириной 10–12 см), бороной (около 1 м) (см. 182 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) связано с коннотированным глаголом šnikštelėti, –ėja, –ėjo «резко срезать <...>». Таким образом, впечатление, вызванное действием, в языке воспроизводится звукоподражательным словом šnikšt. Название горы Zig-lius Prn соотносится со звукоподражательным словом zig, которым, согласно данным LKŽₑ₂, характеризуются обстоятельства, при которых происходит действие, — повторением обозначаются 1) ходьба, бег мелкими шажками, 2) болтание, раскачивание33. Связав рассматриваемое звукоподражательное слово с однокоренным глаголом zigȧluoti, –uoja, –avo «бегать, носиться», ср. Kur dabar tep rengiesi zigaluot? Vv, можно заключить, что в этой местности, вероятнее всего, актуализировано основное значение звукоподражательного слова — обозначать ходьбу и бег мелкими шажками, выраженные повторением. Таким образом, в процессе номинации топообъекта (возможно, из-за крутизны горы) в качестве словообразовательной основы было выбрано звукоподражательное слово zig, по-видимому, с намерением подчеркнуть, выделить обозначаемое им действие — бег мелкими шажками. 3. НАЗВАНИЯ МЕСТ, ОБРАЗОВАННЫЕ ОТ СЛОВ, ИМЕЮЩИХ В СВОЁМ ЗНАЧЕНИИ ЭТНОКУЛЬТУРНЫЙ КОННОТАТИВНЫЙ КОМПОНЕНТ «Некоторые учёные указывают на этимологическое и этнокультурное значения (или части значения), которые одни считают составляющими предметного значения, а другие — коннотативного. Например, этнокультурное значение имеют только те слова (лексемы), которые называют специфические реалии» (Lubienė 2009: 21). Соглашаясь с последним мнением (этнокультурное значение является частью коннотативного значения34) и рассматривая с точки зрения Čepaitienė 2013: 298). Dar plg. lie. akėčios ‘labai siaura žemės juosta’: Rėžis – dvejos akėčios Rm (iliustracinis sakinys iš kito ploto). 33 Иллюстративное предложение с этим звукоподражательным словом в словаре записано в другой местности: Tabaluoja kaip mazgas žig, žig, žig Ds. 34 Интересен и связан с этнокультурным значением, или с частью коннотативного значения, найденный и описанный Вигмантасом Буткусом, исследовавшим литературную топографию, как он сам утверждает (и с этим утверждением невозможно не согласиться), «весьма интригующий» фрагмент исследования Патрика Чуры: «для анализа книги Генри Дэвида Торо Волден, или Жизнь в лесу (1854), частью которой является план Уолдена, и её интерпретации он наряду с обычным литературным анализом использовал геодезию — и как науку, и как практику. Следуя за Торо (его книгой, заметками, документами), он сам измерял Уолден и его окрестности, а параллельно с изучением Волдена, или жизни в лесу изучал планы этих мест и топографические карты. Важнейший обобщающий вывод исследования Чуры: к а ж д ы й к о н к р е т н ы й ф а к т п р и р о д ы, ф а к т п р и р о д н о г о м е с т а с и м в о л и з и р у е т ф а к т д у ш и; следовательно, чем внимательнее изучать природу (в данном случае — посредством геодезии), тем лучше понимаешь себя. Поэтому измерение Уолдена и его окрестностей было для Торо духовным занятием, способом познания мира, который он «описал» в своей знаменитой книге» Straipsniai / Articles 183 DALIA SVIDERSKIENĖ с позиций сегодняшнего дня, когда модернизация и индустриализация вытесняют из жизни определённые специфические явления народного уклада, опубликовать работу на рассматриваемую тему, не упомянув несколько названий мест, записанных из живой речи в межвоенный период и сохранивших безэквивалентные слова35, обозначающие упомянутые специфические реалии народа36, которых нет в культуре других народов, было бы недопустимо. Эту небольшую группу составляют (а) названия реалий исторического прошлого: название владельцев мелких земельных участков (сохранившееся в ойкониме) Daržininkai (тж. Daržinykai) bk. (часть Daukšiai) Pdvn: лит. daržininkas «владелец небольшого земельного участка» (см. также LVŽ II 143–144); (б) название меры (сохранившееся в агрониме) Prėntai ar. Ss: лит. preñtas «старинная мера длины (около 4,5 м); мера площади (около 18,66 м²)», ср. Pirkau margą ir devynis prentùs žemės Kt. Ещё одно название меры márgas «мера земли» в большем количестве сохранилось в топонимах исследуемой территории: Márgai холм. Igl, Lbv; Marg-ėl̇iai поле. Brb; Marg-ėlis холм. Ldvn, Ss; 2 поля. KzR; Kai̇l-ia-margis холм. KzR; Pūšt-a-margis холм. KzR; здесь, как репрезентант лексики, отличающейся национальным своеобразием, это слово может быть упомянуто лишь отчасти. Margas — слово, происходящее от немецкого morgen «утро», обозначающее площадь, которую можно вспахать от завтрака до полудня (Čepaitienė 2013: 297). Немецкий морг меньше нашего. Литовский морг — 0,71 га; старый морг karūnos (Польши) равен 0,59 га (см. также Martinkėnas 2011) 37. «Материальный мир вещей обладает значимым свойством, определяющим его порядок. Он пропорционален. Здесь одна вещь, инструмент, утварь или предмет мебели сочетается с другим, помещается в другой или вмещает другую» (Čepaitienė 2013: 295). Этому утверждению этнолога не противоречит название места Trainaĩ поле. Prn, образованное, вероятно, от лит. traĩnas «часть телеги — двузубый желоб, прикреплённый к задней поперечине, в который (Butkus 2011: 59). Эту цитату дополняет и замечание лингвиста Гедре Чепайтене, основанное на мысли Якобаса Минкевичюса: «народ взаимодействует со своей природой психологически, эстетически и этически», а нравственность народа проистекает из симбиоза его натуры и культуры (цит. по Čepaitienė 2007: 256). 35 Dėl šio termino žr. Gudavičius 2007: 89; 2009: 93–96. Reginos Kvašytės teigimu, tautiniu savitumu pasižyminčiai leksikai įvardyti įvairių šalių kalbininkai vartoja terminus lakūna, regioninė geografinė leksika, kultūriniai skoliniai, beekvivalente leksika. Lietuvių kalbotyroje tinkamiausiu laikytinas terminas beekvivalente leksika, kalbininkės nuomone, yra sąlygiškas (plačiau žr. Kvašytė 2009: 56–67). 36 Dėl sąvokos realija vartojimo plačiau žr. Maksvytytė 2012: 50–56. 37 Данные лингвистической географии засвидетельствовали на исследуемой территории и другое название меры, упомянутое Винцасом Мартинкенасом, писавшим о метрологии в древней Литве (см. Martinkėnas 2011), — kartis, kártis «такая мера для сыпучих продуктов»: Kartį miežių gavau Klvr; Jis du karčius kviečių užsimeta Grš; Jam kartis rugių nešti tik juokai Gdl; Kartį bulvių pasodyk AlksnV; Seniau žmonės javus mieruodavo karčiais Šn. К сожалению, инвентарь топонимов Мариямпольского уезда не засвидетельствовал последнее слово, сохранившееся в топонимии исследуемой территории. 184 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) в который вводится перемычка; перемычка вместе с желобком». В анкете «Названия земель» по д. Шяуляйкяй Žemės vardų записано: посреди луга разветвляется. Причина, по которой денотат был назван именно так, ясна и понятна: конфигурация луга напомнила наименовавшему его разветвлённый желобок с вводимой перемычкой, которые «соответствуют друг другу по форме или размерам. Соответствует друг другу вся создаваемая и созданная человеком среда как система, основная точка отсчёта которой — он сам, человек» (там же)38. 4. АССОЦИАТИВНЫЕ И СТЕРЕОТИПНЫЕ ОЦЕНОЧНЫЕ ЗНАЧЕНИЯ НАЗВАНИЙ МЕСТ По утверждению Я. Березович, с коннотациями соприкасается ассоциативный фон топонимов. Особый экстралингвистический статус рассматриваемого компонента обусловлен тем, что он не поддаётся лингвистической верификации. Он может быть эксплицирован в актах мотивации, но не самой номинации (ср. Березович 2001: 8). В качестве примера исследовательница приводит названия мест Темнук (оз.), Тёмной (руч.), Бездонное (оз.), Бездонный (пруд), образованные от апеллятивов темный (тёмный) и бездонный (бездонный), сопровождаемые комментариями информантов: «тёмное озеро, там злые силы водят людей, а потом топят их»; «там кладбище и ручей такой мрачный, страшное место»; «там нет дна; люди говорят, что там появляются черти»; «старики запрещали в нём купаться; страшное место, оно без дна». Устойчивость и повторяемость реакций такого рода свидетельствуют о том, что соответствующие смыслы могут приобретать статус языковых коннотаций (см. также там же). По-видимому, сказанное связано и с пониманием стереотипа у Ренаты Гжегорчиковой. Стереотипом она считает закрепившиеся коннотативные значения — ассоциации, связанные с соответствующим явлением действительности и закреплённые в языке фразеологизмами и другими относительно устойчивыми сочетаниями. Алойзас Гудавичюс, обосновывая своё утверждение о том, что в лингвистике понятие стереотипа иногда понимается очень широко, приводит именно этот пример понимания стереотипа лингвисткой (см. Gudavičius 2007: 156). В нашем случае, вероятно, точнее и теснее связана с темой статьи следующая дефиниция слова stereotipas: «функционирующий в общественном сознании упрощённый, схематизированный, эмоционально окрашенный образ какого-либо объекта» (TŽŽ: 704). В подтверждение этому служит и пример из материалов анкет межвоенного периода: в анкете по д. Петкялишкес название торфяника записано как Šeldekšnynas, иначе Vėlniaraistis. 38 С другой стороны, возможно, агронома можно связать со значением лит. traīnas ‘кусок дерева, из которого колют лучины, лучинное дерево’; по семантике ср. также Klỹnai дер., 2 прим. Brb: лит. klỹnas ‘участок земли треугольной формы <...>’ (в анкете «Названия земель» по д. Вартай записано: острые участки полей, разделённые между собой). Straipsniai / Articles 185 DALIA SVIDERSKIENĖ (Šeldekšnynas || Vėln-ia-raistis торф. Vv), в графе описания объекта записано непросыхающий торфяник. Первое название означает место, заросшее шельдекшнями, второе связано с апеллятивом vėlniais. Второй микротопоним оценивается с применением определённого неизменного стандартного представления где черти — там трудности и неудачи, без учёта индивидуального значения названия места ‘место, заросшее шельдекшнями’ (лит. šeldekšnis ‘кустарник или дерево из семейства крушиновых (Frangula’). Таким образом, топоним Šeldekšnynas отражает довольно стереотипное, эмоционально окрашенное представление о месте, описанном как непросыхающее, и его отрицательную оценку. «Исследование этнических стереотипов актуально, поскольку стереотипы, связанные с этническими группами, влияют на поведение людей, отражают свойственные конкретному сообществу восприятие мира и установки по отношению к другим людям» (Papaurelytė, Župerka 2010: 185). В другом случае лексически нейтральное название поля Abrom-ynė 1. Mrj имеет параллельную форму Žyd-ynė. Производные с суффиксом -ynė, образованные от личных имён, в исследуемой местности обозначают места, где люди живут или жили (ср. Ambrazas 2000: 55). Таким образом, Abromynė: личное имя Abrōmas (LPŽ I 60; LVKŽ, 39) с точки зрения мотивации означает ‘место жительства Абромаса’. Значение другого микротопонима, употребляемого в живой речи, Žydynė: лит. žydas, -ė ‘место жительства человека еврейской национальности’ — дополняет и уточняет значение первого топонима (‘место жительства Абромаса, который является евреем’)39 и, по-видимому, показывает отношение наименовавшего к другому, непохожему человеку (другой национальности, говорящему на другом языке, имеющему иные обычаи), живущему / жившему в этом месте. На него смотрят как на «чужого», недоброжелательно (ср. Papaurelytė, Župerka 2010: 199)40. 5. ОБСУЖДЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ (A), ВЫВОДЫ (B), РЕКОМЕНДАЦИИ (C) A. Представленная в статье часть материала, записанного из живой речи в анкетах Мариямпольского уезда в 1930-е годы XX века и связанного с окружением и жителями того или иного села, позволила ещё раз41 отметить, что сохранившиеся анкеты и их аутентичные данные представляют собой отдельную важную составляющую межвоенного наследия. 39 По данным всеобщей переписи населения 1923 г., в Мариямпольском уезде проживало 6,42% евреев. Национальный состав остальных жителей уезда был следующим: литовцы — 87,92%, немцы — 3,42%, поляки — 1,31%, русские — 0,33%, представители других национальностей — 0,60%. Подробнее о демографических данных исследуемой местности см. Subačius 2009: 228. 40 Ср. также замечание лингвистки Гедре Чепайтене: «разные народы по-разному трактуют „своё“ и „чужое“» (Čepaitienė 2007: 257). 41 Plg. Sviderskienė 2012a: 240. 186 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII О прагматическом лингвистическом анализе топонимов (на материале топонимов Мариямпольского уезда) Исследование выявило определённую часть словарного фонда этой территории Литвы, сохранившуюся в топонимах: не только экспрессивную, основанную на выражении эмоций, но и вульгарную, уничижительную. В статье были также упомянуты некоторые топонимы, зафиксированные в межвоенный период, основы которых (daržininkas, prėntas), вместе с исчезнувшими реалиями и сопутствовавшими им культурными коннотациями, уже вышли из активного употребления. Слова mudrūs, skaistūs, характеризующие человека (живое существо), лежат в основе номинации пары топонимов исследуемой территории. Это не противоречит утверждению, что эмоциональный компонент даёт сведения об отношении адресанта (номинатора) к называемому объекту. Однако не следует упускать из виду и то, что, воспринимая определённые объекты поверхности земного покрова как чувственно воспринимаемые, адресант (номинатор) видит как будто больше, чем есть на самом деле42. В статье рассмотрены несколько микротопонимов, образованных от прозвищных личных имён. Именно эти личные имена (основы микротопонимов) и оценивались здесь с прагматической точки зрения. Многие из них образованы от глаголов, обозначающих определённую особенность действия, характер деятельности (Rioglȳs, Šlūbis, Tupikas и др.) или состояние (Verksnys), со значением «говорить плохо, невнятно» (miksėti, veksėti), «медленно, прихрамывая, неуклюже двигаться» (riōglinti, šlubūoti, tupinė́ti). Отрицательная оценка здесь основана на насмешке (Kušlys, Vekčius, Žvairys и др.) и уничижении (Storkojis). Прямая выраженность этих оценочных оттенков могла возникнуть при фамильярном общении, в бытовой обстановке. По этим личным именам можно судить и о взаимоотношениях членов сообщества. Вероятно, их нельзя считать равными: насмешка и уничижение, по-видимому, связаны с теми, кто «стоит на ступеньку ниже». Проанализированные примеры также показали, что жители исследуемой территории презирают медлительных работников. Это наблюдение соотносится с замечанием историка Петра Калниуса: жители других регионов Литвы, повсеместно признавая чрезмерную скупость жителей Сувалкии, вместе с тем считают её довольно положительной чертой — бережливостью в хорошем смысле слова; по их мнению, эта черта обусловливает более рациональное ведение хозяйства, большую аккуратность и трудолюбие сувалкцев (подробнее см. Kalnius 2002: 23–52). Таким образом, мнения представителей исследуемой этнической области и жителей других районов Литвы о трудолюбии совпадают. Небеглая речь членов сообщества не только не остаётся незамеченной «своими», но и получает оценку — очевидно, отрицательную. «Громкоголосые, медлительные в речи; речь скупая, прямая, даже грубоватая» — так пишет о речи и манере говорить сувалкцев (зановяков) лингвист К. Жуперка, изучавший, какие разновидности диалектной речи 42 Эмотивами могут характеризоваться и субъективно воспринимаемые конкретные обстоятельства (относительно этого утверждения см. Jakaitienė 2010: 163). Straipsniai / Articles 187 DALIA SVIDERSKIENĖ На эти проявления обращают внимание нелингвисты, а также то, какими метаязыковыми комментариями терминальная речь характеризуется в нелингвистических текстах (подробнее см. Žūperka 2006: 178–191). Из сказанного можно заключить, что оценки самих жителей исследуемой территории и представителей других этнических областей, связанные с «громкоговорящими» и «медленноговорящими», совпадают лишь отчасти. В массиве материалов межвоенного периода обнаружена семантически связанная пара гелонимов Šiknâbalė и Uodegėlė, которая служит подходящим примером для изучения топонимов в прагматическом аспекте. Прагматика изучает отношения между средствами коммуникации и их пользователями. Прагматика — это то, как слушатель воспринимает семантику (ср. Župerka 2008: 42). Таким образом, номинатор совершил определённый речевой акт, который понятным образом «передал» сообществу. Не следует упускать из виду и другую возможность: возможно, в языке не нашлось альтернативного подходящего средства выражения, чтобы назвать место одним именем, поэтому информация передаётся сочетанием двух названий. Замечено, что некоторые названия мест в живой речи варьируются (Abromỹnė || Žydỹnė, Pauliūko kálnas || Triedakalnis, Šeldekšnynas || Vėln araistis), тем самым полнее выражая как денотативное, так и коннотативное содержание своей семантики. Ассоциативные названия мест (Abromỹnė || Žydỹnė, Šeldekšnynas || Vėln araistis) не описывают денотат, поскольку образуются от сосуществующего лексически нейтрального топонима на основе его семантического сходства. Таким образом, это название места описывает не топообъект, а другое название места — через вызываемые им ассоциации, основанные на стереотипном мышлении. Если одно из употребляемых в вариативной форме названий выражает отношение между свойствами денотата и этим названием, то другое, ассоциативное название выражает отношение между ним и упомянутым сосуществующим лексически нейтральным названием места. Ассоциативное название — это своего рода игра с другим названием объекта. Если в основе ассоциативного топонима лежит название какого-либо объекта (в данном случае болота) (Vėln araistis: vėln ias, raĩstas), то названному другим именем месту (Šeldekšnynas: šeldekšnis) как бы приписываются свойства этого объекта, которыми оно в действительности не обладает. Исследование позволило очертить формы (само)идентификации, субъективно значимые в эмоциональном и культурном отношении. Проанализированные случаи показали, что в этой области проявляется свойственная всем литовцам склонность к преимущественно отрицательной эмоциональной оценке43. Возможно, отчасти это обусловлено спецификой исследуемого материала — топонимы записаны на основе живой речи. Кажется, этому предположению не противоречит и замечание Р. Марцинкявичене о том, что «сильная связь отрицательной оценки с разговорной стилистической коннотацией <...>» (Marcinkevičienė 2011: 31). B. Подводя итоги, можно сделать выводы. Вербальное воздействие оказывают названия мест, апеллирующие к адресату. Именно выбор определённых лексем — того, является ли основой названия эмотив или экспрессив, — и 43 Dėl šio teiginio žr. Gudavičius 2009: 99. 188 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) определяет интенцию наименования топообъекта. Как известно, эмотивы воздействуют на чувства адресата, экспрессивы — на воображение. Реакции адресата выражаются непосредственно и предстают в форме оценочных комментариев, позволяя таким образом судить о перлокутивном эффекте топонима. По своему денотативному основанию эмотивная лексика ситуативна, поскольку эмоции тесно связаны с переживающим их субъектом и вызывающим их объектом. Поэтому названия мест, в основе словообразования которых лежит эмотив, также следует считать ситуативными. Ситуативны и названия мест, образованные от экспрессивов, особенно когда одна ситуация соотносится с ситуацией другого типа, связанной с первой сходством и (или) иными отношениями (Marmynė, Ūžkirščiai). Функцию некоторых стилистических фигур в «ландшафтных текстах» исследуемой области выполняют не только названия мест Plerva, Šnikštapievė, Ziglius, но и антропоморфизированные топонимы Mùdrė, Pupučiai, Skaištė, а также другие. Таким образом реализуются различные иллокутивные замыслы адресанта (номинатора). Антропоморфное наименование топообъектов с точки зрения адресата неизбежно искажает отражение действительности, поэтому не может быть достаточно информативным. Чтобы адресату было легче распознавать топообъекты, вместо одного названия места более широкого значения могут быть выбраны два названия более конкретного значения, усиливающие и ясность, и образность (семантически связанная пара гелонимов Šiknãbalė ir Uodegėlė). Группа названий мест, привлечённая в исследовании, в единицах которой зафиксированы прозвищные личные имена, выявила свойственное представителям этнической области отношение к чертам характера, внешности и поведения членов сообщества. Вариативные формы земельных названий показали, что их сосуществование в живой речи позволяет сообществу исследуемой области лучше понимать значения топонимов, сопровождаемые эмоциональной и стереотипной оценкой, а также делиться этими знаниями друг с другом. По топонимам можно судить и о стереотипах, которых придерживаются представители этнической области, поскольку они наиболее обоснованны. Результаты прагматического лингвистического анализа топонимов Мариямпольского уезда показали, что присвоение онима (топонима) можно квалифицировать как речевое действие, характеризующее именующего. Он выбирает оптимальное языковое средство и целенаправленно обращает его к адресату, намереваясь наиболее эффективно воздействовать на него в ситуации именования. Таким образом раскрываются мироощущение и мировоззрение именующего, то есть его представление о себе как о представителе определённой этнической области, для которого важно то, что он делает, — даёт имена местам. Только тогда места становятся знакомыми, обжитыми и отождествлёнными с конкретным национальным сообществом и культурой. Straipsniai / Articles 189 DALIA SVIDERSKIENĖ C. В будущем внимания исследователей заслуживают и другие прагматические области признаков. Например, возможное отрицательное значение мотивационного признака «женский»44 (о его проявлении в русском языке см. ППК: 118). При этом не следует забывать, что «лексический фон имеет национальную специфику», «эквивалентные слова в разных языках могут вызывать разные ассоциации» (Gudavičius 2009: 101). Особого внимания заслуживают и названия мест, образованные от лит. gūdas (например, Gud-ā-pievė луг, Klvr; Gùd-a-raistis болото, Gdl и др.). Поскольку gūdas не является подлинным этнонимом, географически он не связан ни с какой территорией или народом (ср. Karaliūnas 1999: 44); следовательно, на основании описаний топонимов в анкетах в каждом конкретном случае необходимо выяснять, когда лит. gūdas употребляется в значении «белорус (иногда поляк или русский)», а когда первый компонент сложного слова содержит также оценочную семантическую составляющую. В будущем следует: (1) оценить с морфопрагматической точки зрения также названия мест с суффиксами, характерными для образования диминутивов и пейоративов; (2) исследовать, как сосуществование названий мест в речевых актах зависит от языковой ситуации — официальной или бытовой (особенно в классе ойконимов); (3) провести актуальный прагматический анализ названий мест, основанный на сопоставлении нескольких номинативных ситуаций, относящихся к различным синхронным срезам. Результаты последнего анализа отчасти помогли бы выявить признаки меняющейся «ономастической моды» (современность, изменения и т. п.). Итак, инвентаризация топонимов Мариямпольского уезда в прагматическом аспекте начата. Наблюдения, изложенные в статье, являются необходимой предпосылкой для более подробных исследований топонимии с рассмотренной точки зрения, поскольку для достижения поставленной цели были использованы названия мест, составлявшие лишь небольшую часть имеющегося банка данных. Включение анализа топонимов других регионов Литвы в прагматические исследования значительно расширило бы горизонты литовской топонимики и позволило бы рассматривать прагматическую проблематику топонимов в более широком масштабе — в контексте аналогичных исследований в других странах. 44 Например, Bób-a-kalnis часть леса, Mrj и др. 190 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) СОКРАЩЕНИЯ ОБОЗНАЧЕНИЙ ОБЪЕКТОВ И ПРОЧИЕ СОКРАЩЕНИЯ ar. — пашня aukšt. — возвышенность avd. — личное имя b. — болото bk. — церковное селение dr. — пашня drb. ž. — обрабатываемая земля drp. — торфяное болото ež. — озеро кл. – дорога kln. – гора л. – поле ласк. – ласкательное, ласково уничиж. – уничижительное, уничижительно лс. – лес бол. – болото, заболоченное место перен. – переносное значение лг. – луг фам. – фамилия письм. – письменная форма разг. – разговорная речь пруд. – пруд р. – река руч. – ручей вульг. – вульгаризм, вульгарно vv. — топоним ž. — земля СОКРАЩЕНИЯ ОБОЗНАЧЕНИЙ МЕСТОПОЛОЖЕНИЯ AlksnV — Алксненай (Вилкавишкский р-н) Bb — Бабтай (Каунасский р-н) Brb — Балбери́шкис (Пренайский р-н) Brt — Бартнинкай (Вилкавишкский р-н) Dmk — Домейкава (Каунасский р-н) Ds — Дусетос (Зарасайский р-н) Gdl — Гуделяй (территория самоуправления Мариямполе) Grš — Гришкабудис (Шакяйский р-н) Igl — Иглишкеляй (территория самоуправления Мариямполе) Jrb — Юрбаркас Jrgž — Юргежеряй (территория самоуправления Калвария) Klvr — Калвария (территория самоуправления Мариямполе) Kt — Кетурвалакай (Вилкавишкский р-н) KzR — Казлу-Руда Lbv — Любавас (территория Калварийского самоуправления) Ldvn — Людвинавас (территория Мариямпольского самоуправления) Lp — Лейпалингис (территория Друскининкайского самоуправления) Mrj — Мариямполе Pdvn — Падовинис (территория Мариямпольского самоуправления) Pkn — Пакуонис (Пренский район) Prn — Пренай Rm — Рамигала (Паневежский район) Ss — Саснава (территория Мариямпольского самоуправления) Šil — Шилавотас (Пренский район) Šn — Шунскай (территория Мариямпольского самоуправления) Vlkv — Вилкавишкис Vv — Вейверяй (Пренский район) Straipsniai / Articles 191 DALIA SVIDERSKIENĖ ŠALTINIAI IAK – Istorinių asmenvardžių kartoteka. Lietuvių kalbos instituto Vardyno skyriaus fondas. LKŽ2e – Lietuvių kalbos žodynas 1–20, 1941–2002, redaktorių kolegija G. Naktinienė, J. Paulauskas, R. Petrokienė, Z. Šimėnaitė, V. Vitkauskas, J. Zabarskaitė, vyr. red. G. Naktinienė, elektroninis variantas (antras elektroninis leidimas). Lietuvių kalbos institutas, 2013. LPŽ – Lietuvių pavardžių žodynas 1–2, autoriai V. Maciejauskienė, M. Razmukaitė, A. Vanagas, atsak. red. A. Vanagas. Vilnius: Mokslas, 1985–1989. LUEV – Lietuvos TSR upių ir ežerų vardynas, atsak. red. E. Grinaveckienė. Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 1963. LVKŽ5 – Lietuvių vardų kilmės žodynas, autoriai K. Kuzavinis, B. Savukynas. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2007. LVŽ I – Lietuvos vietovardžių žodynas 1, redaktorių kolegija: L. Balode, V. Blažek, G. Blažienė, V. Kardelis, A. Ragauskaitė, S. Temčinas, J. Udolph. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2008. LVŽ II – Lietuvos vietovardžių žodynas 2, autoriai L. Bilkis, G. Blažienė, M. Norkaitienė, A. Ragauskaitė, M. Razmukaitė, D. Sviderskienė, atsak. red. L. Bilkis. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2014. TŽŽ – Tarptautinių žodžių žodynas, atsak. red. A. Kinderys. Vilnius: Alma littera, 2004. LITERATŪRA Alminauskis Kazimieras 1934: Instrukcija Lietuvos žemės vardynui surašyti. Klaipėda: Švietimo ministerija, Valstybės archeologijos komisija. Ambrazas Saulius 2000: Daiktavardžių darybos raida 2. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Bartkutė Nerija 2008: Joniškio rajono teritorijos toponimija: daryba ir raidos polinkiai. Daktaro disertacija. Šiaulių universitetas ir Vytauto Didžiojo universitetas. Bilkis Laimutis 2008: Lietuvių helonimų daryba: priesaginiai ir priesagėtieji helonimai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Bilkis Laimutis 2011: Lietuvos vietovardžių geoinformacinė duomenų bazė. – Gimtoji kalba 8, 3–10. Bilkis Laimutis 2012: Dėl kai kurių lietuvių oikonimų darybos ir kilmės dvejopumo. – Acta Linguistica Lithuanica 66, 99–118. 192 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) Būga Kazimieras 1961: Rinktiniai raštai 3. Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. Butkus Alvydas 1995: Lietuvių pravardės. Kaunas: Æsti. Butkus Vigmantas 2011: Literatūros topografija: lietuviškoji patirtis ir jos kontekstai. – Colloquia 26, 35–61. Čepaitienė Auksuolė 2013: Gyvenimo etnografija: vietos, struktūros ir laikas. Vilnius: LII leidykla. Čepaitienė Giedrė 2007: Lietuvių kalbos etiketas: semantika ir pragmatika. Šiauliai: Šiaulių universiteto leidykla. Drotvinas Vincentas 1987: Lietuvių kalbos leksika ir frazeologija. Vilnius: LTSR aukštojo ir specialiojo vidurinio mokslo ministerija. Endzelytė Renata 2005: Šiaurės vidurio Lietuvos vietovardžiai. Daktaro disertacija. Lietuvių kalbos institutas ir Vytauto Didžiojo universitetas. Gabrenaitė Eglė 2010: Autoritetas reklamoje: kreipimosi į adresatą specifika. Tarptautinės konferencijos Pasaulio vaizdas kalboje programa ir pranešimų santraukos, 2010 m. spalio 21–22 d., Šiauliai, p. 18–19. Gritėnienė Aurelija 2006: Augalų pavadinimų motyvacija šiaurės panevėžiškių patarmėje. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Gritėnienė Aurelija 2010: Sudurtiniai augalų pavadinimai su sandais šun- ir kal-. – Leksikografija ir leksikologija 2, 163–181. Gritėnienė Aurelija 2013: Kiaulė, arklys ir ožka liaudiškuose sudurtiniuose augalų varduose. Tarptautinė mokslinė konferencija Tarmės – Europos tautų kultūros paveldas. Prieiga per internetą: http://dialektologija.mruni.eu/wp-content/uploads/2013/05/Konferencijos-tez%C4%97s-Abstracts.pdf [žiūrėta 2013-11-18]. Gudavičius Aloyzas 2007: Gretinamoji semantika. Šiauliai: Šiaulių universiteto leidykla. Gudavičius Aloyzas 2009: Etnolingvistika (Tauta kalboje). Šiauliai: Šiaulių universiteto leidykla. Hilbig Inga 2011: Birutė Ryvitytė, Lingvistinės pragmatikos įvadas. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 2011. Prieiga per internetą: http://www.lietuviukalba.lt/index.php/lietuviu-kalba/article/viewFile/132/108 [žiūrėta 2015-05-11]. Jakaitienė Evalda 1988: Leksinė semantika. Vilnius: Mokslas. Jakaitienė Evalda 2010: Leksikologija. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. Straipsniai / Articles 193 DALIA SVIDERSKIENĖ Jonikas Petras 1990: Asmenvardžiai ir vietovardžiai. Lietuvių enciklopedija 15, 563–564. Kalnius Petras 2002: „Kitokie“ tarp „savų“: Lietuvos etnografinių grupių stereotipai. – Lietuvos etnologija: socialinės antropologijos ir etnologijos studijos 2(11), 23–52. Karaliūnas Simas 1999: Etnonimo gudai kilmė. – Darbai ir dienos 10(19), 7–54. Kvašytė Regina 2009: Tautinės realijos: pavadinimai, terminai ir jų vartojimas. – Terminologija 16, 56–67. Lubienė Jūratė 2009: Leksikologija I: leksinė semantika ir leksikografija. Klaipėda: Klaipėdos universiteto leidykla. Lubienė Jūratė 2012: Žvėrių pavadinimai lietuvių kalbos mikonimų motyvacijos sistemoje. – Res Humanitariae 12, 99–122. Lubienė Jūratė 2013: Žvilgsnis į paniabudės pavadinimus. – Tautosakos darbai, 46, 52–70. Maciejauskienė Vitalija 2002: Lietuvių vietovardžiai – visuomenei ir mokslui. – Kalbos kultūra 75, 56–65. Maciejauskienė Vitalija 2002a: „Lietuvos vietovardžių žodynas“: pobūdis ir sandara. – Lituanistica 2(50), 102–117. Maciejauskienė Vitalija 2002b: Koks bus naujasis lietuvių vietovardžių žodynas. – Gimtoji kalba 9, 3–7. Maksvytytė Jūratė 2012: Sąvokų realija ir realijos pavadinimas apibrėžimo problema. – Kalbų studijos 21, 50–56. Martinkėnas Vincas 2011: Matai senovės Lietuvoje. Prieiga per internetą: http://samogitia.mch.mii.lt/ZZ_2011_7/ZZ_2011_7_22_23.pdf [žiūrėta 2015-04-28]. Marcinkevičienė Rūta 2000: Kauno vardo konotacija: vardažodžių semantika. – Kauno istorijos metraštis 2, 137–146. Marcinkevičienė Rūta 2001: Daiktavardžių konotacijos tyrimas tekstynų lingvistikos metodu. – Lituanistica 3(47), 46–57. Marcinkevičienė Rūta 2011: Žodžio reikšmė. Žodynai ir tekstynai. Kaunas: Vytauto Didžiojo universiteto leidykla. Mickienė Ilona 2001: Telšių rajono toponimų daryba. Daktaro disertacija. Lietuvių kalbos institutas ir Vytauto Didžiojo universitetas. Mickienė-Sideravičiūtė Ilona, Juzelėnienė Saulė 2005: Palangos ir Nidos miestų konotacijos. – Filologija 10, 70–75. 194 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) Mykolaitytė Aurelija 2013: Kuršių Nerija kultūros atmintyje: Martyno Liudviko Rėzos intertekstai. – Gimtasis kraštas 6, 12–16. Papaurelytė Silvija, Župerka Kazimieras 2010: Lietuvos etninių sričių gyventojų charakterio bruožai kalbos pasaulėvaizdyje. – Kalbos kultūra 83, 185–201. Pažūsis Lionginas 2014: Kalba ir vertimas. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. Racėnaitė Radvilė 2013: Folklorinė atmintis: retrospektyvus santykis su vieta lietuvių liaudies sakmėse. – Tautosakos darbai 46, 107–131. Razmukaitė Marija 2003: Sudėtiniai Lietuvos oikonimai. – Baltų filologija 12(2), 63–80. Ryvitytė Birutė 2011: Lingvistinės pragmatikos įvadas. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. Savukynas Bronys 1963: Kilmininkiniai lietuvių vietovardžiai. – Lietuvių kalbotyros klausimai 6, 235–246. Savukynas Bronys 1971: Kaip padaryti vandenų vardai. – Pergalė 12, 166–169. Sviderskienė Dalia 2005: Marijampolės apskrities Marijampolės valsčiaus vietovardžių darybos ir kilmės polinkiai. – Acta linguistica lithuanica / Lietuvių kalbotyros klausimai 52, 91–118. Sviderskienė Dalia 2010: Dėl kelių Marijampolės apskrities vandenvardžių, papildžiusių ir patikslinusių esamus hidronimijos duomenis. – Baltistica 45(2), 341–353. Sviderskienė Dalia 2010a: Marijampolės apskrities asmenvardinės kilmės agronimų darybos bruožai. – Acta linguistica lithuanica 62–63, 97–127. Sviderskienė Dalia 2012: Marijampolės apskrities agronimų – priesagos -in- vedinių. – Acta Linguistica Lithuanica 66, 81–98. Sviderskienė Dalia 2012a: Tarpukariu užrašytų Marijampolės apskrities vietovardžių tyrimo pradiniai rezultatai ir perspektyvos. – Respectus Philologicus 22(27), 232–243. Sviderskienė Dalia 2014: Dėl Marijampolės apskrities žemėvardžių semantinės motyvacijos (kvalifikavimo ir klasifikavimo problema). Tarp tautinės mokslinės konferencijos Onomastikos dabartis: inovacijos ir tradicijos tezės 2014 m. lapkričio 20–21 d., Vilnius. Prieiga per internetą: http://www.lki.lt/LKI_LT/images/Instituto_darbai/Konferencijos/onomastikos_dabartis_tezes.pdf [žiūrėta 2015-08-14]. Subačius Kęstutis 2009: Marijampolės miestas. Priešistorė, miesto ištakos, istorija, mintys, kūrėjai. Marijampolė: Piko valanda. Straipsniai / Articles 195 DALIA SVIDERSKIENĖ Tarvydas Stanislovas 1958: Lietuvos vietovardžiai. Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. Urbutis Vincas 1978: Žodžių darybos teorija. Vilnius: Mokslas. Vanagas Aleksandras 1970: Lietuvos TSR hidronimų daryba. Vilnius: Mintis. Vanagas Aleksandras 1981: Lietuvių hidronimų semantika. – Lietuvių kalbotyros klausimai 21, 4–153. Vanagas Aleksandras 1999: Hidronimai. Lietuvių kalbos enciklopedija, 239–242. Zaikauskas Egidijus 2004: Keiksmų lobyno paslaptys. Kauno diena, kovo 27 d., p. 5. Župerka Kazimieras 2006: Tarminės šnekos komentavimas nelingvistiniuose tekstuose. – Acta humanitarica universitatis Saulensis 1, 178–191. Župerka Kazimieras 2008: Reklamos tekstas: pragmatika, stilius, kalba. Šiauliai: Šiaulių universiteto leidykla. Župerka Kazimieras 2009: Vietovardžių aktualizacija laisvųjų stilių tekstuose. – Acta humanitarica universitatis Saulensis 8, 263–271. Župerka Kazimieras 2013: Dėl kalbos etnostilist ikos objekto. Šiuolaikinės stilistikos kryptys ir problemos: Mokslo straipsnių rinkinys. Vilnius: Edukologija, 183–191. Березович Е. Л. 1991: Семантические микросистемы топонимов как факт номинации. Номинация в ономастике: Вопросы ономастики, 19, 75–90. Березович Е. Л. 1997: О специфике топонимической версии этнокультурной информации. Известия Уральского государственного университета. Гуманитарные науки, 7, 90–106. Березович Е. Л. 2014: О современных семантико-мотивационной реконструкции народной топонимии. Вопросы языкознания, 2, 89–107. ППК – Признаковое пространство культуры, отв. ред. С. М. Толстая. Москва: Индрик, 2002. ТМОІ – Теория и методика ономастических исследований, А. В. Суперанская, В. Э. Сталтмане Н. В. Подольская, А. Х. Султанов, отв. ред. А. П. Непокупный. Москва: Наука, 1986. Толстая С. М. 2002: Мотивационные семантические модели и картина мира. Русский язык в научном освещении 1(3), 112–127. Толстая С. М. 2008: Пространство слова. Лексическая семантика в общеславянской перспективе. Москва: Индрик. 196 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) Ульман С. 1970: Семантические универсалии. Prieiga per internetą: http://www.philology.ru/linguistics1/ullman-70.htm [žiūrėta 2014-08-01]. Федотова Т. В. 2008: Специфика метафорических топонимов в аспекте восприятия мира человеком. Вестник ВГУ, серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация 2, 48–51. On Pragmatic Linguistic Analysis of Place Names (Based on the Place Names of Marijampolė County) SUMMARY In addition to word-formation, semantics and other specific characteristics of place names in the studies of regional toponymy, other general linguistic – pragmatic sphere related aspects could be taken into consideration as well. A pragmatic linguistic approach towards place names would expand the boundaries of toponymic analysis. It would also preserve complex multi-aspect research relevance. The diversity of research of place names from the perspective of pragmatic linguistics presented in the article shows that there is a possibility of several directions of research of the onyms under analysis. In this case, a relevant research field is the search for a pragmatic component in the meaning of a socially perceived and encoded proper name. In the present research the research object is a pragmatic component in the meaning of the onym, with connotation as the principal concept of the research field. In order to single out the components of pragmatic nature in the meanings of place names, the importance of the situation of naming a toponym object should be taken into consideration by highlighting the intention of the addresser (in our case – the name-giver) in respect of the addressee as well as the reactions of the addressee him / herself. The research material is unique data of toponymy from the questionnaires of interwar Lithuania which are stored in the Onomastics Department of the Institute of the Lithuanian Language. Whereas a pragmatic linguistic analysis of place names from a single ethnic region is a continuity of the previous research of place names from Marijampolė County recorded during the interwar period in terms of word-formation and origin, the place names from the same county, recorded from the actual language usage, have also been selected as the basis for this research. In pursuance of the goal, the following objectives were raised: 1) to find examples of places names in the research material with a) an emotive word, b) an expressive word, c) a word with an ethnic-cultural connotative component in its meaning as the base word and to discuss them; 2) to identify the examples Straipsniai / Articles 197 DALIA SVIDERSKIENĖ of place names of the meaning based on certain associations in the interwar material and to discuss them. Bearing in mind that an emotional evaluation is lexically expressed in three ways, i.e. the root of the word as the basis of nomination, derivational affixes and the figurative use of words, it should be noted that the places names with the suffixes characteristic of the formation of diminutives / pejoratives remained outside the focus of attention. The descriptions and comments recorded in the questionnaires, which help to identify the addressee’s position, have also been selected as the research object. In the material under analysis the addressee’s position does not only reveal in the descriptions expressed by information providers on the peculiarities of the toponym object being named but also in the description of the conditions under which the place is given its name. To achieve the goal and objectives, the article applied the following methods to the research material: 1) word-formation analysis method; 2) componential analysis method; 3) descriptive method with comparative method elements. The units of interwar material were first evaluated from the perspective of word-formation by applying a structural-grammatical analysis method developed by A. Vanagas for the analysis of the names of water bodies which can also be easily applied to the analysis of the place names of other classes (sub-classes). After identifying the base words of place names and their morphological and lexical status on the basis of this method, the research further focused on the “Dictionary of the Lithuanian Language” (2013). The connotative differences of base words became clear from the abbreviations provided in the dictionary and a componential analysis of the meanings of these words. What is more, the descriptions of place names recorded in interwar questionnaires and the comments of information providers were analysed; as mentioned before, they revealed the addressee’s reactions. In this way, the toponymic material under analysis was evaluated through the prism of experience of the language users from a specific ethnic region. The research revealed a certain part of the fund of words from the specific Lithuanian region surviving in place names: not only expressive, based on the expression on emotions, but also vulgar and pejorative. The article also recalls certain place names recorded in the interwar period with the base words (daržininkas, prēntas) already withdrawn from active usage together with defunct realia and the accompanying cultural connotations. The place names appealing to the addressee make a verbal impact. The choice of certain lexical properties – whether the base word is an emotive or expressive word – determines the intention of naming a toponym object. As it is well known, emotive words appeal to the addressee’s feelings, while expressive words affect his / her imagination. The addressee’s reactions are expressed directly and provided in the form of evaluative comments, thus enabling to decide on the perlocutionary effect of the place name. Emotive lexis is situational by its denotative base because emotions are tightly linked with the subject experiencing them and the object arousing them. Hence, place names with an emotive word as their base word should also be considered situational. 198 Acta Linguistica Lithuanica LXXIII Dėl pragmatinės lingvistinės vietovardžių analizės (remiantis Marijampolės apskrities vietovardžiais) What is more, the place names formed from expressive words are also situational, especially in cases when the situation is applied to the situation of a different type, which is related to the former by similarity and / or other relations (Marmynė, Užkirščiai). The function of certain stylistic figures in the “landscape texts” of the region under discussion is not only performed by place names Plerwa, Šnikštapievė, Ziglius but also by anthropomorphized place names Mūdrė, Pupučiai, Skaistė and others. In this way, various illocutionary intentions of the addresser (the name-giver) are realised. Anthropomorphic naming of toponym objects from the perspective of the addressee does not escape the deformations of the reflection of reality; thus, it cannot be sufficiently informative. To make toponym objects more easily recognizable to the addressee, two names of a more specific meaning can be selected instead of one place name of a broader meaning in order to strengthen both clarity and picturesqueness (a pair of semantically related helonyms Šiknabalė and Uodegėlė). A group of place names with nick-name related personal names recorded in its units used in the research revealed an approach characteristic of the representatives of the ethnic region towards the traits of personal manners, exterior looks and behaviour of certain community members. The varying forms of place names (Abromynė || Žydynė, Pauliūko kalnas || Triedakalnis, Šeldekšvynas || Vėlniairaistis, etc.) showed that their co-existence in the actual language usage enables the community of the area under analysis to better understand the meanings of place names accompanied by an emotional and stereotypical evaluation and to share these competences among themselves. In addition to the above, place names enable us to decide about stereotypes supported by the representatives of the ethic region because they are most valid. The observations presented in the article are a necessary precondition for more thorough toponymic research from the perspective under discussion because the place names used to achieve the goal raised in the article account for a small share of the available databank only. The inclusion of the analysis of place names from other Lithuanian regions in pragmatic research would substantially expand the horizons of Lithuanian toponymy and enable the analysis of place-name related pragmatic problems on a broader scale – in the context of similar research of other countries. Įteikta 2015 m. spalio 19 d. D A L I A S V I D E R S K I E N Ė Lietuvių kalbos institutas Petro Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius, Lietuva [email protected], [email protected] Straipsniai / Articles 199