„Altlitauisches Etymologisches Wörterbuch (ALEW)“

УЛЬРИХ ГЕЙПЕЛЬ Philipps-Universität Marburg Научно-исследовательские учреждения: сравнительное языкознание, кельтология. ДРЕВНЕЛИТОВСКИЙ ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ (ALEW) Под редакцией Wolfgang Hock и др. 3 Bde. Hamburg: Baar, 2015, 1639 S. ISBN 978-3-93536-74-5 В самое последнее время произошло неожиданное умножение справочных пособий, доступных балтистам и лингвистам, интересующимся балтийскими языками. После второго издания PKŽ Витаутаса Мажюлиса, посвящённого древнепрусскому языку, SEJL Войцеха Смоциньского (включая дополнения Smoczyński 2008 и 2009), посвящённого литовскому языку разных эпох, которые в разной степени учитывают современное состояние дискуссии в области исторического сравнительного языкознания, а также богатого данными LKŽ, в 2015 году вышли сразу два новых словаря, рассматривающих балтийские языки с индоевропейской перспективы. Сначала в нидерландском издательстве Brill вышел Etymological Dictionary of the Baltic Inherited Lexicon Рика Деккена, а вскоре после него — подготовленный рабочей группой Берлинского университета имени Гумбольдта под руководством Wolfgang Hock рассматриваемый здесь Altlitauische Etymologische Wörterbuch, изданный гамбургским издательством Baar. Если первый словарь систематически охватывает все балтийские языки, то второй посвящён одному конкретному языку. Очевидный недостаток PKŽ В. Мажюлиса, SEJL В. Смоциньского и LKŽ — их предназначенность для многих исследователей, не являющихся специалистами в области балтий Stripsnai / Articles 271 ULRICH GEUPEL представляют трудность из-за сложной языковой доступности, поскольку они написаны не на общеизвестных современных языках науки. Поэтому индоевропеисты до сих пор прежде всего обращались к LEW Эрнста Френкеля, который устарел во всех отношениях. По крайней мере для последней из названных групп, ищущей надежные синхронные и историко-этимологические сведения о литовских словах для индоевропейских этимологий, ALEW предлагает новое, незаменимое вспомогательное средство, которое во многом заменит LEW. Предисловие кратко и на девяти страницах знакомит с предметом и целью труда, принципами лемматизации, структурой статей, способом цитирования, использованным языковым материалом, а также проектом и его сотрудниками. Таким образом, наибольшую часть издания занимает собственно словарная часть (1323 страницы) первого и второго томов. К ним прилагается отдельный, более тонкий том с перечнями сокращенных текстовых источников, библиографией и подробными указателями по всем представленным языкам. Третий том завершается цветной картой распространения литовских диалектов в начале XXI века. Verzichtet wird, anders als in Derksen 2015, auf die Besprechung theoretischer Hintergründe und linguistischer Vorannahmen, etwa zur Gültigkeit umstrittener Lautgesetze, was dazu verpflichtet, bei strittigen Fragen in den Einzelfällen Stellung zu beziehen. Dem kommt das ALEW auch konsequent immer dann nach, wenn es von der Communis Opinio abweicht. После заголовка каждой словарной статьи следуют краткие грамматические сведения и значения, сопровождаемые цитатами из оригиналов. В случае исконных слов после этого, обозначенные лишь черным квадратом, сначала перечисляются балтийские и славянские когнаты, а затем родственные слова других индоевропейских языков, обычно с указанием праиндоевропейского корня. В новом абзаце приводится краткое или средней длины обсуждение филологических вопросов, связанных с древнелитовским и балтийским материалом, а также с этимологической группировкой; основное внимание уделяется проблемам фонетики, морфологии и семантики. Первый раздел каждой статьи, содержащий подробное изложение первичного материала с контекстами и перечень балто-славянских когнатов, напечатан более крупным шрифтом, чем следующая за ним историко-лингвистическая дискуссия. Однако создаваемое при первом взгляде впечатление, будто перед нами словарь древнелитовских свидетельств с дополнительными этимологическими сведениями, напечатанными «мелким шрифтом», не соответствует ни направленности труда, ни качеству весьма содержательных обсуждений и объясняется лишь нехваткой места. Источниковую базу ALEW составляют древнелитовские первоисточники, на которые в словарных статьях указывают сокращенные обозначения. К древнелитовским относят тексты, которые 272 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI ALTLITAUISCHES ETYMOLOGISCHES WÖRTERBUCH (ALEW) были созданы до 1700 года. Были включены основные текстовые источники этой эпохи, доступные благодаря изданиям. От некоторых небольших и еще не опубликованных трудов пришлось отказаться. Цитируемые балтийские когнаты, взятые из соответствующих словарей и специальной литературы, охватывают все остальные языки этой ветви; систематически включен и куршский язык Куршской косы. В указатель вошло более 700 куршских лексем. ALEW выделяется на фоне большинства этимологических словарей образцовой проработкой синхронной и диахронной семантики, в которой филологическая работа с первоисточниками соединена с историей языка, как показывает следующий пример: «С семантической точки зрения, вероятно, следует исходить из того, что глагол, основанный на blagnas „непригодный, бесполезный“, вторично сузил значение до описания состояния похмелья, откуда затем возникло значение „протрезветь“. Более общее употребление глагола до этой семантической специализации, по-видимому, непосредственно засвидетельствовано в MgT 134₁₇, где blagnimas использовано для перевода лат. levitas „легкомыслие“» (I 119, s.v. blagnas). Словообразование также кратко обсуждается повсюду, где авторы сочли это необходимым, и нередко приводятся ссылки на все еще авторитетный стандартный труд Панаса Скаржджюса (1943). В отдельных местах упоминаются система Каланда и тип tomós праиндоевропейских существительных, однако описание специфической семантики суффиксального словообразования в целом остается в обычных, а значит, ограниченных рамках. Образцово описаны названия морфем и их морфематические функции в статье āklas „плуг“ (I 55): читатель узнает о вариативности и дистрибуции суффиксов с функцией „названий орудий“, а также о происхождении arklys „лошадь“ как лексикализации производного слова, образованного с помощью суффикса принадлежности *i̯o-. Описание четких, наблюдаемых морфологических отношений между этимологически родственными лексемами, приводимое в большинстве статей, дает пользователю полезную основу для дальнейших исследований в этой области. Типично описание, приведенное s.v. balā (I 91): „Вышедшее из употребления литовское существительное и его латышское соответствие производят впечатление суффиксального производного с о-ступенью от исчезнувшего первичного глагола (ср. эту словообразовательную модель у Скаржджюса 1943: 377f.)“. Сбор и хронологический анализ таких случаев, легко осуществимые с помощью ALEW, могли бы подкрепить еще не ставшую общепринятой гипотезу о факультативном введении о-ступени при субстантивации прилагательного (в том числе глагольного) типа праиндоевр. *bʰ(e)rnó- „рожденный“ (ср. латыш. bērns „ребенок“) → прагерм. *bʰorno- (>гот. barn „ребенок“ (ср. Neri 2013: 198)) также и для балтийских языков. Recenzijos / Reviews 273 ULRICH GEPEL О-ступень встречается также и в других случаях при образовании балто-славянских существительных; ср. рус. zob „корм, пища“ и лит. žėbù „медленно есть, жевать“, которое, по-видимому, отражает древнее соотношение, если только существительное, что менее вероятно, не образовано непосредственно от праслав. *zobati. Из-за ограничения литовской лексикой некоторые немногочисленные интересные продолжения праиндоевропейских исконных слов в балтийских языках не удалось охватить, например прус. genō „женщина“ (праиндоевр. *ǵenh₂-), латыш. kũns „глухой“ (праиндоевр. *k̑urna-) и латыш. dargs „милый, дорогой“ (ср. др.-слав. dragъ, рус. дорогой „то же“). В этих случаях исследователь может обратиться к новому этимологическому словарю балтийской исконной лексики Дерксена, если слово входит в его весьма неполную выборку, а также к LEV Константина Карулиса и PEŽ. Однако в некоторых случаях авторы ALEW не удержались от упоминания важных для истории языка балтийских синонимов, не имеющих литовского когната, например латыш. asins „кровь“ (латгальск. asnis) s.v. kraujas, имеющего большое историко-лингвистическое значение как единственное балтийское и славянское продолжение праиндоевр. *h₁ēsh₂-r/n- (I 521), и прус. warus „губа“ s.v. лит. lūpà „то же“ (I 602); в последнем случае раздел обсуждения, напечатанный мелким шрифтом, содержит обзор различных балтийских слов со значением „губа“. Хотя обычно дальнейшая этимология не приводится, такой подход отвечает интересам читателя, интересующегося историей языка: благодаря ему можно исследовать возможные семантические сдвиги при замене слов или их взаимное аналогическое влияние. Если корень засвидетельствован в древнелитовском, обычно приводятся ссылки на все соответствующие производные в других балтийских языках, даже если им не находится точного соответствия в литовском. В отдельных случаях изложение, вполне естественно, не может быть исчерпывающим при рассмотрении сложных для истории языка явлений, например производных от корня, рано отделившихся в лексическом отношении. Так, отсутствующие в ALEW латыш. gaļa „мясо“ и латгальск. gala „то же“, вероятнее всего, следует отнести к лит. galas „конец, цель“ и, следовательно, к праиндоевропейскому корню *ǵʰelH- „мучить, колоть“; однако обсуждение различающихся семантических развитий вышло бы за пределы отведенного объема. Ограничение древнелитовским материалом имеет несколько преимуществ. Во-первых, в историко-сравнительном языкознании принято исходить из древнейшей языковой стадии, поскольку она потенциально сохранила больше архаизмов и наиболее близка к реконструируемому предшествующему состоянию. Однако хронологическая глубина литовского языка, как и других балтийских языков, невелика, поэтому более весомым оказывается второй довод: корпус можно охватить относительно полно, и остается место для обсуждения соответствующих свидетельств. Из все еще весьма обширного 274 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI ДРЕВНЕЛИТОВСКИЙ ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ (ALEW) Несмотря на это, естественно, пришлось отобрать материал из древнелитовского корпуса. При этом в ALEW были выбраны те лексемы, которые представляют интерес с точки зрения истории языка: «значимость для историко-сравнительного языкознания или для специфически древнелитовского языкового состояния [...] кроме того, учитывались культурно-исторические и количественные критерии (интерес с точки зрения истории культуры и материальной культуры, а также частотность и распространённость)» (Введение: I 7). В отличие от труда Р. Дерксена, ориентированного на потребности индоевропеистов, согласно этой концепции систематически учитывались заимствования, хотя именно в этой области пришлось пойти на некоторые уступки. Так, читатель может недосчитаться ряда словарных статей о заимствованиях из славянских языков, причём неясно, почему некоторые из них не были включены, например, pūkas ‘народ, войско, община’ (ср. Skardžius 1931: 83), которое рассматривается в LEW, s.v., и хорошо засвидетельствовано в древнелитовском, например, в BrBXX. Его отсутствие тем более удивительно, поскольку, например, ābas ‘лагерь, военный лагерь, войско’ (с. 17) включено. Пользователь мог бы заинтересоваться и pūkas: это слово широко распространено в балтийских языках, а язык-источник не очевиден с первого взгляда. Однако в статьях обо всех включённых заимствованиях эти два аспекта — распространение внутри балтийской языковой области и пути заимствования — рассматриваются образцово, насколько позволяют место и современное состояние исследований. Таким образом, для многочисленных заимствований, настолько ранних, что их пока невозможно однозначно отнести к польскому или белорусскому языку, создаётся хорошая основа для необходимого более углублённого специального исследования. Для балтистов весьма ценен также представленный обзор засвидетельствованности в древнелитовском корпусе, включающий, в отличие от словаря Френкеля, указание на первое свидетельство. Индоевропеисты, не являющиеся специалистами по балтийским языкам, несомненно, приветствовали бы включение во вводную главу более подробного обсуждения теоретических и методологических вопросов, таких как реконструкция, например, прабалтийского или прабалтославянского языка, а также вопроса о том, следует ли вообще систематически включать их в индоевропейские дискуссии по истории балтийских языков. Не вызывает сомнений, что ситуация в этой/этих ветви/ветвях языка сложнее, чем, например, в германской, для которой EWahd и Этимологический словарь прагерманского языка Guus Kroonens систематически используют прагерманские реконструкции. Хотя в научной литературе нет единства и относительно глубины реконструкции праязыка, и по многим частным вопросам, это не препятствует регулярному указанию таких реконструкций. Реконструированные прабалтийские формы могли бы стать полезной основой для сравнения развития отдельных балтийских языков и в Recenzijos / Reviews 275 ULRICH GEUPEL сопоставлении с подходами Р. Дерксена, который последовательно реконструирует формы предшествующих языковых стадий, оказаться полезными для организации дискуссии. Дополнительное обсуждение теоретических предпосылок — например, отдельных звуковых законов, постулируемых авторами, и развития системы акцентуации, — которое присутствует во вводных главах словарей лейденской серии, к которой относятся упомянутые труды Р. Дерксена и Г. Кроонена, несомненно, было бы полезно тем, кто не является специалистом по балтийским языкам. Однако и без этого к ALEW легко обращаться: в обсуждении, когда это необходимо, указываются спорные предположения, как, например, в I 617: «Если корневой вокализм -a- в лат. возник закономерно из праиндоевроп. *o /#m_ согласно Schrijver (1991: 454f.) [...]» — в конце концов, у этого звукового закона нет бесспорных свидетельств, кроме латинского слова ‘море’, лат. mare. В качестве дополнения и теоретической основы для современных представлений об исторической грамматике балто-славянского языка, а также обширной, хотя уже несколько устаревшей библиографии читателю можно обратиться к двум статьям Wolfgang Hock, редактора ALEW: Hock 2004 и Hock 2005 в журнале Kratylos. Балтийские языки представляют особый интерес для индоевропейских исследований в тех аспектах, в которых считаются необычайно архаичными. Известно, что не все чередования ступеней аблаута и другие модели словообразования, засвидетельствованные в балтийских языках, являются прямым наследием праиндоевропейского языка, а архаизм заключается именно в том, что эти процессы долгое время сохранялись как продуктивные механизмы. Главное достоинство ALEW в этом отношении состоит в том, что сначала рассматривается балтийский материал на поверхностном уровне, включая все диалектные варианты, взвешиваются данные и проявляется осторожность, прежде чем конкретное производное напрямую возводится к праиндоевропейскому. В то же время частичный отказ от указания эпохи возникновения соответствующей формы оставляет пробел в изложении и тем самым предоставляет пользователю самому принять решение. Следует также отметить своевременное включение новообразованных корней из конструкций с light verb (ср., например, I 331, s.v. gridí ← праиндоевроп. gʷer(H)- dʰeh₁- ‘дать знать’), которые благодаря прозрачной морфологии долгое время могли возникать в балтийских и славянских языках. Объём труда и сроки его подготовки неизбежно означают, что различные рассматриваемые аспекты истории слова приходится распределять по степени важности. Особенно примечательно исключительно качественное рассмотрение синхронной и диахронной семантики. С другой стороны, некоторым читателям порой может недоставать более подробной классификации 276 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI ALTLITAUISCHES ETYMOLOGISCHES WÖRTERBUCH (ALEW) когнатов. Иногда можно было бы подробнее указать, какие формы после применения звуковых законов полностью совпадают, какие являются производными друг от друга, а какие лишь родственны по корню, но имеют совершенно разную историю деривации. В качестве примера можно привести лит. kràjas ‘кровь’: латыш. kreve ‘свернувшаяся кровь, струп’ формально выглядит как производное от него (при переносе в прабалтославянский язык пришлось бы предположить образование посредством суффикса *-ęh₂ со значением собирательности), однако точное формальное соответствие имеется между лит. kràjas и ведийским прилагательным kravyá- ‘кровавый’, оба восходят к индоевроп. < *krou̯(h₂)-ió-. Кроме того, приводится древнецерковнославянское krъvь. ALEW не высказывает более определённого мнения и отмечает (I 521): «В славянском языке преобладает другое образование от того же корня». В словаре Р. Дерксена читатель, напротив, получает краткое, но чёткое указание на историю деривации: «The baltic forms present a derivative in *-io- of the root not reflected in Slavic» (с. 255). Вместо этого ALEW предлагает более подробное обсуждение семантики: например, читатель узнаёт, что литовская лемма — это нейтральное (то есть родовое) слово для обозначения крови, что представляет важную информацию для лексиколога, изучающего соответствующее семантическое поле, а латышское слово, по всей вероятности, отражает более раннее значение ‘кровь вне тела’. Этимологический словарь, охватывающий весь язык, не может учесть все возможные этимологические объяснения, представленные во вторичной литературе; поэтому для будущих исследований остаётся достаточно возможностей обсуждать отдельные связи балтийских лексем с потенциальными когнатами в индоевропейских языках. Например, можно рассмотреть, не является ли лит. kę̃kti ‘вредить’ (I 477) первичным глаголом, в остальных языках утраченным, но родственным греч. κακός и алб. keq (< праиндоевроп. *k̑n̥k(í)ó-), с субстантивацией в ступени *o лит. kañka ‘мука, страдание’ (I 447). Также стоило бы задуматься, обязательно ли родство лит. rū́ti, rū̃kas ‘дымить, дым’ (II 878) предполагает заимствование из германских языков: соответствующий согласный не слишком показателен из-за форм с чередованием гласных по Клюге в германском словарном гнезде (ср. Kroonen 2013: 410, s.v. reukan ~ rūkan), и древнее *k нельзя полностью исключить, так что пока можно осторожнее констатировать изоглоссу между балтийскими и германскими языками. Одной из наиболее интригующих по-прежнему проблем балтийских или балто-славянских языков, как с точки зрения истории звуков, так и диалектной географии, для которой нет общепринятого решения, является неодинаковое развитие праиндоевропейских первичных палатальных *ḱ, *ǵ, *ǵʰ. Этой проблемы необходимо коснуться и в этимологическом словаре, поэтому ALEW для всех соответствующих слов указывает на особое развитие. В соответствующей словарной статье klausyti (I 503) соответственно также приводится Recenzijos / Reviews 277 ULRICH GEPEL Краткий обзор гипотез, объясняющих непоследовательное отражение праиндоевропейского *ḱl- в этих словесных играх, в которых в балтийских и славянских языках оно продолжается то как *šl-, то как *kl-: «О ранее выдвигавшихся гипотезах см. Stang (1966: 91f.). Вслед за Meillet, Kortlandt (2009: 29f.) предполагает закономерное звуковое развитие праиндоевропейского *ḱl > в прабалтийское *kl перед гласными заднего ряда» и справедливо заключает: «Однако нерегулярное распределение прабалтийских рефлексов *kl- и *šl- не находит подтверждения в рассматриваемом материале». Помимо цитируемых работ, некоторые из которых относятся к более раннему времени, можно было бы упомянуть и новейшую работу по этой проблеме — Reiner Lipp (2009), которая в остальном учитывается в рецензируемом труде; принимая во внимание также балто-славянский материал, автор выступает за раннее послепраязыковое новшество сатемных диалектов: фонологизацию контекстно обусловленных аллофонов перед гласными переднего ряда в фонологические палатальные согласные. Идея волнообразного распространения сатемизации, не вполне охватившего северо-запад, обсуждается в новейшей литературе, в том числе имплицитно, в EWAh (IV, 1254), s.v. huf: «[...] если праиндоевропейское *ḱ выступило вместо ожидаемого *s как западносемитское *k», причём используемая терминология восходит к работам балтиста Harvey E. Mayer. Упомянутый выше отказ от систематической реконструкции прабалтийских и прабалто-славянских форм на первый взгляд может подтолкнуть читателя к предположению, что авторы отвергают существование общего для них предшествующего языка. Однако более внимательное рассмотрение обсуждения представленного материала показывает, что всякий раз, когда авторы считали это необходимым для своей аргументации, звуковые и семантические изменения, а также словообразовательные процессы и возникновение новых корней датировались соответствующими языковыми этапами. Не было и полного отказа от указания прабалтийских форм; рецензенту удалось отметить следующие реконструкции: прабалтийское *berd(i)jā ‘плодородная, беременная’ (N.Sg.f. прилагательного, I 109), *dero- ‘дерево’ (I 196), *aitaut- ‘расти’ (I 410), *karua- ‘животное, бык’ (I 461), *modl- ‘просить’ (I 633), *sun ‘с’ (II 986), *ins- (II 1102). Чаще, следуя общепринятым соглашениям, авторы обращаются к реконструкциям и процессам «допра-балто-славянского» периода, если речь идёт о позднепраязыковом или раннем диалектальном новшестве. Праба́лтийские формы также приводятся довольно часто, хотя и не последовательно, в отличие от Derksen 2015. Принимая во внимание множество аспектов, которые необходимо учитывать при создании подобного труда, и ограниченный объём, ALEW, как уже было сказано, сделал весьма удачный выбор; отсутствие сведений, выходящих за рамки представленного, может объясняться лишь индивидуальными предпочтениями. Ранние заимствования балтийских слов в другие языки почти не отражены, поскольку эта тема не входит в число главных ни для ALEW, ни для большинства его пользователей. Как и следовало ожидать 278 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI ALTLITAUISCHES ETYMOLOGISCHES WÖRTERBUCH (AEW) важными ранними контактными языками наряду со славянскими оказываются финно-угорские языки Балтийского региона, в разные периоды взаимодействовавшие с балтоязычным ареалом; ср. удачный обзор, основанный на распределении слов, у Sepo Suhonen (1988). Однако из-за значительной древности некоторых из этих заимствований они могут представлять интерес для доистории и ранней истории балтийских языков, а также для культурно-исторических исследований; было бы желательно учитывать их в будущих работах, посвящённых этой теме. Хотя количество заимствований далеко не достигает объёма германских заимствований в финском, некоторые из них всё же древнее. Последние известные рецензенту работы о влиянии балтийских языков на эти соседние языки — Lars-Gunnar Larsson (2001) и Petri Kallio (2008). В первой показано, что некоторые балтийские заимствования в саамском не отражают финских звуковых изменений, но обнаруживают ранние саамские развития, например северносаам. suodnī ‘роса, туман, пар’ (фин. halla ‘иней’) — лит. šalną и т. д. ‘иней’ или северносаам. suodni ‘сено’ (фин. heinä ‘то же’) — лит. šienas и т. д. ‘сено’; следовательно, эти слова должны были попасть туда либо непосредственно из балтийских языков, либо через неизвестный третий язык — и в любом случае очень рано. Последовательное включение этого пласта заимствований в справочники по индоевропейским языкам стало бы также ценным подспорьем для финноугроведов. В труде столь монументального объёма мелкие ошибки и несогласованности неизбежны, однако, к приятному удивлению, встречаются они в небольшом количестве. Чтобы показать, что речь идёт лишь о незначительных деталях, приведём несколько примеров: (II 1019): «[...] независимое Ṛdhi-образование непосредственно от прагерм. *ḱerd ~ *ḱrd-nt. ‘сердце’.» — Для ясности следовало бы указать, что исходной основой образования должна быть только слабая основа. (II 1291): рус. zód однажды ошибочно записано как zōd. (II 1291): «Несовпадение в произношении велярного согласного» (и в других местах) — здесь необычным термином «произношение» обозначена конкретная фонетическая характеристика (звонкость/глухость и т. п.). В следующем случае наблюдается непоследовательность в обозначениях: «кентум[-развитие/дублет]» или «сатем-» (I 25 s.v. akēti, 28 s.v. akmuõ, 29 s.v. aksómnas, 30 s.v. akúotas, -a, 63 s.v. ášutas, 116 s.v. bìngti) в сопоставлении с «центум-» (II 1014 s.v. šáuti и 1021 s.v. šénti) (насколько удалось заметить рецензенту). Как сразу становится очевидно, речь идёт о весьма несущественных замечаниях, которые едва ли заслуживают упоминания и никоим образом не мешают пользоваться трудом. Recenzijos / Reviews 279 ULRICH GEPEL С учётом всего сказанного вывод должен быть безоговорочно положительным. Перед нами значительное расширение инструментария для исследований древнелитовского языка и этимологии балтийских языков, которым книга приносит пользу благодаря тщательной обработке материала и осторожности в обсуждении истории языка; за это следует выразить глубокую благодарность Wolfgang Hock и его команде. Несомненным преимуществом является то, что Etymological Dictionary of the Baltic Inherited Lexicon R. Derksen и ALEW вышли почти одновременно: благодаря этому они не ссылаются друг на друга, и каждый труд предлагает собственный взгляд, нередко совпадающий с другим, но особенно интересный в случае расхождений. Теперь исследователь, занимающийся историей литовского языка и балтийских языков в целом, может выбирать из более широкого круга актуальных профильных работ те, что подходят для его целей, а в идеале — обращаться ко всем релевантным трудам, поскольку они дополняют друг друга и при обсуждении одних и тех же вопросов предлагают разные точки зрения и мнения. Благодаря ALEW внимание к балтийской ветви индоевропейской языковой семьи, несомненно, будет расти и впредь, должным образом поддерживая нынешний активный интерес к балтийским исследованиям: богатейшее собрание этимонов и словообразовательных моделей — настоящая сокровищница для любого компаративиста-индоевропеиста. Наконец, это также важный инструмент для филологической работы с древними текстами. С учётом различий во временных и кадровых ресурсах ALEW по основательности и отражению современного состояния индоевропейского языкознания можно поставить в один ряд с трудом Mayrhofer Etymologisches Wörterbuch des Altindorischen и Etymologisches Wörterbuch des Althochdeutschen. Было бы желательно сделать книгу доступной в онлайн-формате и дополнять её; как минимум, весьма полезен был бы регулярно обновляемый перечень дополнений (и, при необходимости, незначительных исправлений), например, с учётом новых литовских языковых материалов, выявленных благодаря новым изданиям текстов, а также новых славянских заимствований. ЛИТЕРАТУРА Derksen Rick 2015: Etymological Dictionary of the Baltic Inherited Lexicon. Leiden [u.a.]: Brill. EWAhd – Etymologisches Wörterbuch des Althochdeutschen, под редакцией Albert L. Lloyd, Otto Springer, Rosemarie Lühr. Göttingen [и др.]: Vandenhoeck & Ruprecht, 198. 280 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ ДРЕВНЕЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА (ALEW) Hock Wolfgang 2004: Baltoslavisch. I. Teil: Phonologie. – Kratylos. Kritisches Berichts- und Rezensionsorgan für indogermanische und allgemeine Sprachwissenschaft 49, 1–32. Hock Wolfgang 2005: Baltoslavisch. II. Teil: Morphonologie, Stammbildung, Flexion. – Kratylos. Kritisches Berichts- und Rezensionsorgan für indogermanische und allgemeine Sprachwissenschaft 50, 1–39. Kallio Petri 2008: On The ‚Early Baltic‘ Loanwords in Common Finnic. – Evidence and counter-evidence. Essays in honour of Frederik Kortlandt. Bd. 1: Balto-Slavic and Indo-European linguistics, hrsg. von Alexander Lubotsky. Amsterdam [u.a.]: Rodopi, 265–277. Kroonen Guus 2013: Etymological dictionary of Proto-Germanic. Leiden [u.a.]: Brill. Larsson Lars-Gunnar 2001: Baltic influence on Finnic languages. – The Circum-Baltic Languages. Volume 1: Past and Present, hrsg. von Östen Dahl, Maria Koptjevskaja-Tamm. Amsterdam–Philadelphia: Benjamins, 237–253. LEV – Karulis Konstantīns 1992: Latviešu etimoloģijas vārdnīca 1–2. Rīga: Avots. LEW – Fraenkel Ernst 1962–1965: Litauisches etymologisches Wörterbuch 1–2. Heidelberg: Winter. Lipp Reiner 2009: Die indogermanischen und einzelsprachlichen Palatale im Indoiranischen 1–2. Heidelberg: Winter. LKŽ – Lietuvių kalbos žodynas 1–20. Вильнюс: Издательство энциклопедий науки, 21968–2002. Neri Sergio 2013: Zum urindogermanischen Wort für Hand. – Multi nominis Gram-maticus. Studies in Classical and Indo-European Linguistics in honor of Alan J. Nussbaum, on the occasion of his sixty-fifth birthday, hrsg. von Adam I. Cooper, Jeremy Rau, Michael Weiss. Ann Arbor [u.a.]: Beech Stave Press 2013, 185–205. PKEŽ – Mažiulis Vytautas 2013: Prūsų kalbos etimologijos žodynas 1–2. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos centras. SEJL – Smoczyński Wojciech 2007: Słownik etymologiczny języka litewskiego 1–2. Wilno: Uniwersytet Wileński, Wydział Filologgiczny. Skardžius Pranas 1931: Die slavischen Lehnwörter im Altlitauischen. Kaunas: Spindulys. Skardžius Pranas 1943: Lietuvių kalbos žodžių daryba. Vilnius: Lietuvos mokslų akademija. Recenzijos / Reviews 281 ULRICH GEUPEL Smoczyński Wojciech 2008: Uzupełnienia do „Słownika etymologicznego języka litewskiego“. Część I. – Acta Linguistica Lithuanica 58, 53–151. Smoczyński Wojciech 2009: Uzupełnienia do „Słownika etymologicznego języka litewskiego“. Część II. – Acta Linguistica Lithuanica 60, 17–127. Suhonen Seppo 1988: Die baltischen Lehnwörter der finnisch-ugrischen Sprachen. – The Uralic languages. Description, history and foreign influences, hrsg. von Denis Sinor. Leiden [u.a.]: Brill, 616–637. Поступила 18 мая 2017 г. ULRICH GEUPEL Philipps-Universität Marburg Wilhelm-Röpke-Str. 6 01E05, D-35032 Marburg [email protected] 282 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI